Текст книги "Восемнадцать минус (СИ)"

Автор книги: Павел Давыденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Павел Давыденко
Восемнадцать минус

Глава 1. Незабываемое утро

Когда мама умерла, я решил, что мы никому не скажем. Были на то причины.

Только недавно прошли майские праздники и сразу же началось пекло. У нас бывает такое. Если май жаркий, то обычно и лето подстать – горячее. И длинное.

Когда я вошел в комнату, где висел духан лекарств и немытого тела, мне стало немного не по себе. Нет, к этому запаху-то я привык, даже прозвал его «вонизмой безнадеги». Да несмотря на то, что жили мы на окраине города, в частном доме, который при желании можно было продуть сквозняком, открыв окна. Но теперь пахло заодно и какашками, да и привычного сопения или постанываний мама не издавала.

– Ма? Ты спишь? – зачем-то спросил я, хотя и так уже все понял. Раньше я думал об этом и было страшновато. Почему-то представлялось, что умрет мама обязательно ночью, и будет гудеть ветер за окном, и может быть даже будет дождь с грозой. И капли будут течь по стеклу в свете молний. Ну как в хорроре каком-нибудь. Но нет, было уже пять утра, за окном занимался тускловатый рассвет.

До этого мне снилось, как я стою над унитазом и пытаюсь выдавить из себя хотя бы каплю. Ничего не выходило, и я никак не мог понять, почему. Потом я открыл кран, упругая струя долбанула в ванну, и мне вроде как стало полегче. А потом я отодвинул шторку и увидел там отца. Жалкого и побитого, тянущего ко мне руки. От этого я вздрогнул и проснулся.

Мочевой пузырь у меня разрывался, так что я пошлепал в туалет. И когда шел мимо маминой комнаты, не услышал ни единого звука. Когда мама спала, она обычно похрапывала, так что я зашел и сразу все понял.

Но все равно глядел на ее каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. Смотрел на ее худенькое тело, прикрытое одеялом. Шелохнулось? Может быть…

Надо проверить. Я взял маму за плечо, потряс. Она перевернулась на спину, челюсть отвисла, а глаза широко раскрылись. Даже ресницы затрепетали. Я попятился и наткнулся хребтом на дверной косяк. Секунда, другая. Мама не издала «хр-р» и не замычала как зомби в «Ходячих». Она, не мигая смотрела в потолок, а рот ее будто бы раскрылся еще шире.

– М-ма? – выдавил я. И ощутил, что волосы на затылке встали дыбом и касаются двери. Не знаю, сколько простоял так, ноги на автопилоте понесли на выход, через коридор к туалету.

Сознание медленно прояснялось, совсем как рассвет за окном. И я понимал, что не удастся мне похоже доспать часок перед школой.

Будет ли сегодня школа? – так я подумал. Будет ли школа вообще?

Сердце тут же стало колотиться сильнее. Заревел бачок, и вода будто бы унесла остатки оцепенения. Я умылся и уткнулся в полотенце. Оно сильно пахло гелем для стирки. Вещи давно уже стирала Рита, а она не экономит особо. Тем более, что мама давно уже перестала делать ей замечания, еще когда только узнала диагноз.

Она тогда вообще сильно поменялась. С тех пор прежняя мама только на мгновения выныривала из омута болезни.

На глаза навернулись слезы, дыхание сперло. Я еще раз умылся, протер лицо со злостью. Сейчас не время. Отец говорил, что я теперь глава семьи. Должен быть всегда спокойным, уравновешенным. Можно сколько угодно стараться, но в этом плане мне далеко до отца. Стиснуть зубы и прокрутить в голове комбинации из шахмат, которым он меня учил.

Да какие уж тут шахматы.

– Ты чего тут, Максим? – раздался голос позади. Я вздрогнул и развернулся. – Дай мне пописать!

– Доброе утро, – я посторонился. Протирая глаза кулачками, Уля прошла в туалет и закрыла дверь. Она еще ничего не знает.

Я вернулся в коридор и закрыл поплотнее дверь в мамину комнату. Почему это случилось именно сегодня, сейчас? Если бы вчера днем… Рита и Уля ездили в торговый центр, и времени была куча. И чтоб подумать, как следует и чтоб все устроить. А теперь?

Я попытался представить на своем месте отца, но ничего не выходило. Да и будь он здесь – дело другое.

Завыл соседский пес на улице. Голова закружилась, и я оперся о стенку. В сумраке коридора было непонятно, то ли у меня потемнело в глазах, то ли нет. Еще и желудок закрутило. Пес подвывал, хотелось на него прикрикнуть. Раньше он никогда так не выл.

– Макс? Все норм?

Я поднял голову. В коридоре стояла Рита. Волосы со сна у нее были спутанные. Тоже каштановые, как у мамы. И вообще ее можно было принять за маму, особенно при таком освещении.

– Нет. Все очень плохо.

***

Надо отдать должное Рите. Она не визжала и не причитала. Ее будто бы облили глазурью отчуждения и неверия в происходящее. Я надеялся, что эта глазурь не раскрошится в самый неподходящий момент.

– И я хочу попрощаться с мамой! – топала ногами Уля. – Почему вы меня к ней не пускаете?!

– Потому что маме ночью стало плохо. Я ей сделал укол, и она спит.

– Я ее поцелую все равно. Пусти!

Все утро мы с Ритой включили все свои навыки дипломатии. Наверное, мы бы и вождя племени каннибалов смогли бы убедить, что мы кабачки, а не сочное мясо. Но с Улей было не так просто.

– Не хочу я завтракать! К маме пустите.

– Тебе уже пора на уроки.

– Не буду я надевать эту дурацкую форму. Не пойду в школу. Вы идите, а я с мамой буду.

Это уже не говоря уже про попытки Ули самовольно прорваться в мамину комнату. На замок дверь закрывалась только изнутри, так что, поразмыслив немного, я втихаря зашел в комнату, закрыл замок и вылез через окно.

Кажется, историю о том, что мама внезапно заперлась изнутри, Уле продать не вышло.

– Она никогда так не делала. Врете вы все! Пустите к ней. Мама, мама! – Уля стучала по двери, а мы говорили, что мол она не проснется, потому что лекарство сильное. И кстати, маме действительно кололи такую штуку, от которой ее даже из пушек не разбудить было.

– Слушай, Уля… Ну чего ты сегодня такая? – вздохнула Рита. Она сидела за столом, подперев щеку ладонью. В этом халате, с вытянутым бледноватым лицом и мешками недосыпа под глазами, она и впрямь походила на мать. И ведь голос почти такой же.

Уля глянула на нее исподлобья. По ее мордашке мелькнула тень. Возможно, Уля тоже заметила это сходство. С нее слетела спесь, и малая лишь дернула плечом. А потом быстро доела овсянку.

А ко мне стала возвращаться тревога и страх. Ведь пока мы воевали с Улей, я закинул главные вопросы на дальнюю полку сознания, которая теперь стала поскрипывать под их весом. Вот–вот обрушится.

Больше частью поэтому я решил хоть чем-то заняться. Открыл холодильник, вытащил яйца. Пощелкал поджигом – конфорка ощерилась голубыми огоньками. Взял сковородку и та привычно звякнула, опустившись на плиту. Плеснул масла, и оно растеклось по чуть щербатому дну сковороды – опять-таки, привычно. Как в нормальном мире.

– А ты когда пойдешь забирать моего Басика? – спросила Уля.

Малая давно хотела себе кота от фирмы Буди Баса. Я не особо понимал, чем он так цепляет кучу детей и что в нем такого хорошего. Урод уродом, на мой взгляд.

Рита моргнула и перевела взгляд на сестру. Та скрестила руки на груди:

– Басик сегодня приезжает. Сегодня же четырнадцатое.

– Ага. Четырнадцатое, – эхом отозвалась Рита. – Наверное, сегодня. Только тебе все равно смотреть нельзя и распаковывать тоже.

– А я и не собираюсь, – Уля задрала нос. – Ну просто пощупаю коробку, посмотрю… Померить хочу, точно ли он большой. Че такого-то?

– Знаю я тебя… до дня рождения все равно ждать надо.

– Ну я и подожду. Просто мне важно знать размер. Вдруг там перепутали они? Когда на складе собирали.

– Ничего они не перепутали.

Масло зашипело, когда я разбил яйца в сковородку.

– Только ты не забудь забрать, ладно, Рит?

– Конечно. Только если ты будешь выеживаться, как сегодня утром, то я просто заказ отменю и вообще без кота останешься.

Уля вытаращила глаза и со всей яростью, на которую способен восьмилетний ребенок, сдула челку со лба:

– Че, реально?!

– Реальнее некуда, – подтвердила Рита.

– Я разве себя плохо вела? Это же вы меня к маме не пускали.

– Ладно, не начинай, – вмешался я. – Давай, в школу опоздаешь.

– Вы тираны какие-то… вообще блин.

– Не блинкай.

Так, правдами и неправдами Рита все-таки накормила и одела Улю. Сама тоже собралась. Не завтракала, только кофе попила. Даже бутерброд не стала есть, который я сбацал, с сыром и колбасой. Ну и ладно – съел его сам. У меня на нервяке всегда аппетит зверский. Вот перед экзаменом вспомнить. Так еще и живот крутить начинает.

Сегодня мне тоже предстоял экзамен. Причем не только теория, но и практическая часть, так что от одной мысли об этом кишки внутри скручивались узлами и ладони потели.

– Я ее провожу в школу и вернусь, – шепнула Рита. Я кивнул. Лязгнула калитка и я остался один.

Достал из тайника сигареты. Закурил, выпустил облако дыма и грузно опустился на лавочку в беседке. Теперь уж никто не отругает, учуяв дым от одежды или волос.

Огонек сигареты затуманился, расплылся. Как будто бы я смотрел на него сквозь мутное стекло. Я смахнул слезы и судорожно затянулся. Мысли хаотично бегали в голове, но кажется, я уже давно принял решение.

Однако остался сидеть в беседке, курить. Все-таки нужно было дождаться Риту и тогда уже действовать. Да и сам я вряд ли справлюсь. Вдвоем сподручнее.

За забором из сетки рабицы, поросшим вьющейся зеленью, мелькнул силуэт соседа. Болтливый мужик, вечно в синем комбезе, седая бородка аккуратно подстрижена.

Это дополнительная сложность. Дядя Вася купил участок лет так пять назад и начал его обустраивать. Нет, раньше это было даже плюсом: обычно по заброшенному участку шлялись наркоманы, высаживая в заросли бурьяна коноплю. Просто проходят мимо участков, видят, что хозяева давно не появлялись и все травой заросло – кидают семена. К нам один раз перелез один такой оголтелый чел на участок, и его прогнал отец.

Колодец же находился за участком, на отшибе. С той стороны раньше не было забора вовсе, но дядя Вася и там натянул сетку. Но это не проблема, сетку можно оттянуть или перекусить. Было бы желание.

Проблемой был Джек. Когда хозяин уезжал, он отпускал его охранять участок. Логичное и правильно, иначе зачем вообще нужен пес? Пару раз я заходил к дяде Васе за инструментом, дрель понадобилась, возился на чердаке. Джек лишь подбежал и обнюхал меня, но это при хозяине.

Я хорошо помнил, что было с одним алкашом, который решил поживиться чем-нибудь, чтоб потом продать и купить бутылку. Видимо, про пса он не знал, так что, когда перелез через забор, Джек без единого звука сбил его с ног, а потом рычал, огрызаясь и лая на алкаша. Тому ничего не оставалось, как сидеть на заднице, дожидаясь дядю Васю.

Конечно, к колодцу можно было пройти и по-другому, со стороны рощи.

Я забычковал сигарету и обошел дом. Залез в окно маминой комнаты, поглядел на нее еще разок. Как мне хотелось, чтоб все это было ошибкой!

Но нет, мама лежала в той же позе. Глаза открыты, челюсть отвисла. Я вспомнил, как хоронили бабушку. Мне было семь лет, когда она умерла. Тогда было до жути интересно поглядеть на покойницу…

Бабуле подвязали бинтом челюсть, чтоб не открылась и положили на веки монетки – никому не хотелось, чтоб умершая открыла глаза на кладбище, например. Тогда бы все в обморок попадали.

Уложив тело ровно на спину, я закрыл маме рот. Убрал руку, голова свесилась на бок и рот опять открылся. Тогда я порылся в аптечке, отыскал бинт и обмотал маме голову, удивляясь, как это ее, такую тяжелую, выдерживала хрупкая белая шея. В глаза бросились родинки на шее и вена. Я затаил дыхание, ожидая биения пульса.

После нашел десятирублевки и положил маме на веки. Монетки были холодные, но веки показались совсем уж ледяными. А потом я сел на пол и расплакался.

Глава 2. Сумасшедшие идеи

Не знаю, сколько я так сидел, очнулся только когда меня взяли за плечо. Я вскрикнул и вскочил на ноги.

– Тихо, тихо, – сказала Рита. – Это я.

– Фу… напугала.

– Максим. Нужно вызвать кого-то… скорую или полицию? Кого вызывают обычно?

Я вывел ее из комнаты под локоть, мы уселись на кухне. Поерзав, я сказал:

– Не стоит нам никуда сообщать. Ты же сама знаешь, что будет.

– Я тоже об этом думала. Но так нельзя.

– Почему? Никому нет дела. Да и никто не узнает.

– В смысле?! Максим, так нельзя.

– Ты хочешь, чтоб Уля попала в детдом? И сама тоже хочешь туда? Ладно я и ты… но что будет с Улей без нас? Чем ее там будут кормить? У нее больной желудок. У нее аллергия на все подряд. И ее характер… да она просто с ума сойдет. И мы ничего не сможем сделать.

Рита облизнула губы. Она собрала волосы в пучок, поднакрасилась немного, и скорее напоминала теперь здоровую маму. Лицо которой я уже почти забыл. Рита прятала взгляд, а я рассматривал ее в открытую. Рита подняла глаза:

– А когда папа… вернется?

– Осенью. Вроде.

Слова повисли в воздухе. Помню, как долго тянулось лето, когда мне было лет как Уле – как целая жизнь. Чем старше я становился, тем сильнее ускорялось время. Бывало, не заметишь, как месяц пролетит. Но сейчас лето представлялось бесконечностью.

– Нет. Это бред! – воскликнула Рита. – Сам посуди. Отец приедет… мы ему все скажем и… он вызовет полицию и…

– Ну? И что будет? Зато ты лучше меня знаешь, что будет, если вызвать их сейчас. Нас троих отправят по разным детдомам. Может быть, даже в разные города вообще. Отец выйдет и… что думаешь, мы вернемся? Никто не отдаст бывшему зеку детей обратно так просто, пускай даже он наш отец. Это займет месяцы. Я вообще сомневаюсь, что отдадут. А если и да, то пройдет гораздо больше времени… Так, что будет потом? После я выхожу из детдома, но мне тоже не дадут взять над вами опеку. Почему-то у меня такое ощущение. Следовательно, нужно будет подождать несколько лет, прежде чем тебе стукнет восемнадцать. И Уля за это время… в общем, ты понимаешь. Она просто загнется в приюте и всем будет по барабану. А если и не загнется, то это будет совсем другой ребенок.

Рита сложила руки на столе и положила голову на кисти. Потом глухо сказала:

– Ну говори свой вариант. И где гарантии, что отца не лишат родительских прав? Когда он освободится. После того, что ты хочешь сделать.

– Об этом я тоже думал. Но если мы звоним сейчас, то как бы все понятно. А если ждем отца, то есть надежда.

– Это неправильно.

Рита сказала это, не поднимая головы.

– Кто вообще устанавливает эти правила? Мы жили сами и ухаживали за мамой, а не она за нами. Мы решали все вопросы с ее лечением. У нас есть деньги. А в детдом я не хочу.

Рита подняла голову. Нос у нее распух и покраснел, но глаза были сухие. Она встала. Налила воды в стакан и залпом его осушила.

– У нас есть деньги? – эхом отозвалась Рита.

– Да.

Мама как будто чувствовала. Большая часть денег была переведена в наличную валюту, ну собственно, этому всегда учил отец. А еще драгоценности. Само собой, из-за долгого лечения часть запасов растаяла, но кое–что еще сохранялось. Точной суммы я не знал, но мама упоминала, где следует искать заначку. Мы еще тогда чуть не поссорились. Она говорила «если со мной что-нибудь случится, ты должен знать, где деньги». А я все отмахивался и не хотел слушать.

– Но мы же не можем держать ее вот так… в комнате. Она же… ты понимаешь.

– Понятное дело.

– А если они заподозрят что-то? Врачи. Придут и проверят.

За окном залаял Джек и мы вздрогнули. Послышался приглушенный соседский голос, потом лязгнул металл.

– Я тебя умоляю. Хоть раз приходили? До них не дозвонишься, чтоб лекарства взять. Они даже не вспомнят.

– А если нет?

– Ну… Посмотрим. Всем пофигу на нас, пойми. Кроме нас самих. Нашей семьи. Отец выйдет и все наладится, вот увидишь.

Я обнял Риту, она уткнулась мне в плечо и заплакала. Я погладил ее по волосам. Сам не знаю, что на меня нашло. Никогда так не делал… да и не обнимались мы особо, разве что когда поздравляли там друг друга с Днем рождения.

Она внезапно отстранилась и подняла голову:

– А что мы скажем Уле?

– Скажем, что маму забрали в больницу. И никого не пускают.

– Она не поверит.

– Ей больше ничего не останется. Или предлагаешь, показать ей? Когда Уля придет из школы? Все равно рано или поздно придется.

– Нет.

– Тогда что? Мой вариант? Или можешь позвонить в скорую и полицию.

Рита застонала, отпрянула от меня, заламывая руки. Потом ушла в свою комнату. Конечно, это был бы самый простой вариант. Пара звонков и можно ни о чем не думать. Пускай все будет так, как будет.

Но сам-то я уже давно принял решение. Мне лишь нужно было немного времени, чтоб обдумать детали.

***

Не раз замечал, что намеки на все, что с нами случаются, разбросаны повсюду. Каждый день мы их видим, но предпочитаем не замечать.

Когда мне было лет семь–восемь, короче, когда я был как Уля, я ходил хвостом за старшими пацанами, и воображал, что это мои лучшие друзья. Они давали мне всякие идиотские задания, отпускали шуточки. Играли в прятки – заставляли меня водить, а сам уходили домой.

Но это ладно. Однажды они спрятали меня…

Сейчас я глядел в колодец и вспоминал тот страх. Видел стены из булыжной кладки, позеленевшие от мха. Тоннель заканчивался плещущей чернотой, зрачком великана, и источал сырость, несмотря на то, что все лето с неба и дождинки не упало.

Тогда я смотрел снизу вверх и видел кругляш неба: сначала голубой, потом синий, фиолетовый и черный, со звездами. Ненадолго ко мне заглянула луна… я сидел внизу и стучал зубами от холода. Звать кого-то уже не мог, так охрипло горло. Колодец находился в отдалении от заброшенного участка, так что меня никто не слышал.

Когда наступило утро, я уже подумал, что буду целую вечность сидеть тут, но внезапно услышал шаги. Пацаны вернулись. Они не смеялись, как прежде, не кидали комья земли и камешки. Они спустили мне веревку, и я не смог по ней выбраться. Обвязал себя за пояс, но, когда они стали тянуть, она врезалась в ребра, сдавила живот, так что и дышать было невозможно и я зарыдал.

Пацаны сказали: «Не боись Макс, ща», и спустя еще немного притащили веревочную лестницу – у одного из них была дома шведская стенка для младшей сестры, с качелями и канатом. Лестница оказалась коротковата и я не мог допрыгнуть и зацепиться на нижнюю перекладину. Тогда кто-то из пацанов спустился и подсадил.

Никто потом со мной не разговаривал. И не смеялся с пятна между ног. На дне колодца было сухо, никакой тебе гниловатой водицы, и пахло от штанов мочой. Меня отвели домой… и там стояла тишина. Вот такая практически, как сейчас. Мамы не было, отца тоже.

В сарае я нашел тачку и брезент. Зачем-то захватил перчатки… Неужели я брезгую человеком, который еще вчера для меня так много значил?

Наверное, на автомате захватил. В фильмах всегда перчатки надевают. Ну или почти всегда.

Да и дело не в брезгливости, а в правилах безопастности. Конечно,это моя мама… но уже мертвая.

– Как мы это сделаем? – спросила Рита. – Через дядя Васин участок?

– Там Джек.

– Вот именно!

– Возможно, по улице. Только сперва посмотрю, что там с колодцем. Мы прикроем тело чем-нибудь.

Рита бродила по кухне, заламывая пальцы. Потом рывком развернулась ко мне, выжигая взглядом:

– Ты вообще представляешь, во что она превратится? За несколько месяцев? В сыром колодце?

– Читал кое–что. Уж об этом я позабочусь, сестренка.

– Не называй меня так. Если нас застукают… Будет хуже.

– Мы сделаем это ночью.

– А Уля, ты забыл?

– Пока оставим тело в сарае. Замок повесим.

Рита опять заходила по кухне. Половицы поскрипывали.

– Пока все не зашло далеко, лучше…

Я хлопнул по столу ладонью, в ушах зазвенело.

– Это решено! Мы не будем это обсуждать! Пока я думаю, как все устроить получше, ты грузишь меня какой-то чушью. Уже достала блин. Мне это очень хочется, думаешь?! Да мне насрать. Похрен вообще, давай, звони кому хочешь. Ничего не буду делать. Езжай в детдом, я уж как-нибудь сам перебьюсь пару месяцев!

Рита глядела на меня, приоткрыв рот. Потом взметнула волосами и выскочила из кухни.

Я опустил взгляд и увидел красноту. Разбил вазочку, любимую мамину вазочку… она из нее ела малиновое варенье, клюкву с сахаром. Только сейчас это не клюква на столе и не варенье, это моя кровь. Руку порезал…

Чертыхнувшись, я оторвал от рулона бумажное полотенце и промокнул ладонь. Бумага тут же потемнела.

Глава 3. Заботливый сосед

Со двор я вышел с забинтованной рукой. Захватил с собой монтировку в виде буквы «Г» и фонарик. Мощный, отцовский.

Ни людей, ни машин в округе. Озираясь, я побрел по тропинке к роще. Тут иногда можно встретить мотоциклистов на «эндуро», иногда людей на великах. Благо, что идти недалеко и такой тропой, по которой мало кто ходит.

Я шел и подмечал тонкости маршрута. Так, дерево… лучше его сразу в сторону убрать. Листья зашуршали, захрустели ветки. Еще бревно какое-то, целое дерево – справиться с ним было бы несложно, да вот некстати я поранил руку. Столько всего предстоит сделать, надо был мне разбить эту долбаную вазочку? Оттащив бревно в сторону, я поморщился. Отдышался, поглядел на бинт: запачкался, но крови не видать.

Дальше подъем крутой, следом спуск. Щебетали птички, гудел самолет высоко в небе – не видать его за облаками.

Перепрыгнув через крохотный ручей, я пробился сквозь заросли на поляну. Отсюда была видна крыша нашего дома и забор дяди Васи.

А вот и колодец.

Он был прикрыт железной крышкой. Я перехватил монтировку, поддел железяку. Сперва подумал, что она приварена. Дядя Вася мог постараться, у него есть сварочный аппарат. Но нет, чуть напрягся, крышка звякнула и поддалась. Из щели дохнуло сыростью.

Я присел на краю и поглядел вниз. Воняло болотцем и гнилью. Я посветил вниз фонариком и увидел водичку и ряску на ней. Перехватил рукоять другой рукой и обтер вспотевшую ладонь об шорты.

После пошарил рядом с собой, пальцы наткнулись на камешек. Скинул его вниз, он вошел в воду, как будто та была машинным маслом.

После я треснул кулаком по мокрой траве. В голове ожил голос, что это знак, что нужно отказаться от этой затеи. И что придумал я какой-то истинный кошмар.

Потом я опять подумал про Улю. Ну каково ей будет в приюте? Почему вообще когда человек живет, то до него никому нет дела, а когда умирает – так сразу куча разговоров, куча вопросов, куча проблем?

Глянул на воду еще раз. Рита права. Даже если бы в колодце не было воды, с телом бы случилось бог знает что. Я представил, как мама плавает там, в жиже и кожа ее становится зеленовато-мраморной, тело разбухает и губы чернеют.

«Не стоит выносить сор из избы», – всплыла в голове поговорка. Из груди вырвался смешок, и я тут же ощутил кожей чужой взгляд.

(выносить сор из избы мусор из дома выносить носить тело из дома)

Я поднял глаза. На меня смотрел пес. Волосы у него на загривке топорщились. Он оскалил зубы и зарычал, а когда я выпрямился, побежал на меня. Остолбенев, я лишь крепче сжал фонарик, совсем забыв про монтировку.

Когда пес был уже совсем близко, он внезапно дернулся и захрипел, встав на задние лапы. Извернувшись, он клацнул зубами и залаял.

– Джек, фу! – послышался голос дяди Васи. Он натянул тонкую ленту поводка – из тех самых, которые разматываются метров на дцать. – Макс, здарова! Ты чего тут?

– Так… Залило немного нас, вода стоит в унитазе, – нашелся я. – Решил глянуть.

– А, понятно. У меня-то на подъеме участок, не заливает. Да и дождь вродь несильный был.

– У нас часто вода. Даже если несильный.

– Да, знаю… Батя твой рассказывал.

Дядя Вася улыбался, но внимательно осматривал меня, даже ощупывал взглядом. Мне сделалось неуютно, и я наклонился за монтировкой. Мелькнула мысль, что это еще один знак. Теперь-то уж к люку точно путь заказан.

Когда пальцы сомкнулись на влажном металле, мне захотелось ударить соседа. Так, мимолетная мысль – пришла и ушла.

– Помочь может? А то у тебя и рука перебинтована… Где покалечиться успел?

– Да так… Порезался.

Я посмотрел на его чересчур доброжелательное лицо и кивнул. Мы вместе подтянули люк и закрыли дырку колодца. От избытка адреналина я как-то совсем забыл про руку и про бинт, который успел посереть. Мне вдруг показалось, что порезался я не сегодня утром, а несколько месяцев назад.

Дальше дядя Вася принялся рассказывать про футбол, после заговорил о ценах на продукты, как все дорожает. Я слушал его вполуха, изредка вставляя полувежливое «мда», «ого» или «хм».

– …несколько мешков ушло.

– Что? – я как будто вынырнул из той мазутной колодезной жижи.

– Говорю, стену ровняли у матери дома. Саманная хата, ну знаешь же, че такое? Еще при Царе Горохе дом строили из глины и конского навоза. Короче, шесть мешков смеси ушло! Как с куста. А стенка все равно кривая осталась. Ну, если по уровню смотреть. Так-то не особо видать, обои наклеим – нормально будет.

– Ага. Главное, обои подобрать хорошие.

– Так вот… Жалко, что батя твой того самого. Раньше подгонял со скидкой стройматериалы, ну, когда я еще свою хату строил. На одном только песке я бы разорился, ей-богу. Хреново, конечно, вышло, подставили мужика так…

***

Теперь я стоял на пороге отцовской мастерской. Сколько себя помню, здесь всегда было сухо и прохладно, даже в самую жару.

Я сдернул пленку с рыжеватой пылью. Если бы я не пошел к колодцу и не встретил дядю Васю, вспомнил бы я про эти мешки? Иногда случайно оброненное кем-то слово меняет всю нашу жизнь – так мне показалось.

Но в то же время мне казалось, что все заранее предопределено. Хоть что угодно делай – все равно случится то, что должно.

Может быть, поэтому я уже и не мог сойти с этого эскалатора. Просто стоял на ступеньке и спускался ниже и ниже.

Пылинки пощекотали ноздри, и я чихнул. Кажется, только разговор с соседом меня окончательно разбудил. Я действительно был таким идиотом, что собирался сбросить мать в сырой колодец? Что стало бы с ее телом за месяц… или за два? Немного больше?

Особенно меня как-то поразила мысль, что дядя Вася знает подробности отцовского дела. Почему-то раньше мне казалось, что до этого есть дело только нашей семье, и может быть юристам, которых нанял отец. Хотя вряд ли, конечно. Им только деньги подавай.

Так вот, а что если дядя Вася знает больше? Меня охватил приступ паранойи, причем дурацкой. Ведь я и сам понимал, что если бы сосед что-то знал, то уже вызвал полицейских.

Да и что он такого сказал, собственно? Ну, сплетни расходятся быстро. Весьма детализированные иной раз.

Почему больше, не больше… отец вернется совсем скоро…

Отца подставил друг детства. Все совпало один к одному – мама заболела, папа естественно, стал уделять куда как меньше времени бизнесу. Потом были разговоры про какие-то проверки и отец ходил чернее тучи. А после его увезли.

Я шмыгнул носом, глядя на цемент. Медики все равно установят дату и время, когда она умерла. И что будет тогда?

Неважно, что будет тогда. Если сделать все так, как хочет Рита, известно, что будет. А если так, как хочу я… Возможны варианты.

Я представил все эти сообщения в пабликах и телеграм–каналах по типу «Плохие новости». Какой-то шизоид из Ростовской области зацементировал умершую мать.

…оперативники устанавливают подробности…

…разложившееся тело несколько месяцев…

…сам во всем признался…

Влагостойкий цемент. Отец много рассказывал о том, какие бывают виды цемента, как смесь характеризуется по способности пропускать воду. Свойства зависят и от того, сколько воздуха попало в замес.

Вот лежат мешки с пластификатором. Эти добавки улучшают плотность бетона, а следовательно, способность воды проникнуть в смесь.

Надо сказать, что большую часть информации я пропускал мимо ушей.

Кто бы мог подумать, что она мне понадобится. Да еще и в таких условиях.

После я поглядел на лопату и лом. Дольше тянуть уже нельзя: нужно приступать к делу.

Вот только хватит ли цемента? Хватит или нет? Как рассчитать?