Текст книги "Восемнадцать минус (СИ)"

Автор книги: Павел Давыденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Вписка

Я шел к пацанам как к врачу. Только сейчас и понял, насколько погряз в семейной рутине. Дом оставался за спиной, и вместе с ним – этот затхлый духан, тревога и напряжение, и сверток в холодильнике, выставленном на восемнадцать градусов мороза. Хотелось просто на секунду перестать быть главным, перестать думать и планировать.

У угла уже дымили. Рыжий, Жбан и еще двое, которых я помнил по прозвищам и не помнил по фамилиям, но точно уже видел. Рыжий увидел меня, расплылся в улыбке:

– О, явился! А я думал, опять с сестрой затусил.

– Как нос? – ответил я. Тот стушевался и дотронулся до пластыря на носу. Хрен его знает, зачем Рыжий приклеил пластырь, может, чтоб придать себе киношно-бандитской солидности.

Я посмотрел на него так, что он кашлянул и отвел глаза.

– Ладно, не начинайте, – буркнул Жбан. – Макс, нормально, что пришел. Пойдем.

Вписка была у Локтя, как-то еще в началке он сломал руку и ему вставили в локоть спицу – с тех пор так и приклеилось. Квартира на первом этаже, в подъезде воняло кошачьими ссаками и старым жареным луком. Внутри – дым, музыка и пот. Сразу резануло по носу дешевыми духами и пивом.

В прихожей навалили кучу разной обуви – кеды, кроссовки… В углу стоял огнетушитель, я как-то удивился сперва, но особого значения не придал.

– Это батя купил, – пояснил Локоть. – В прошлый раз так тусили, что чуть хату не сожгли.

Все заржали, я улыбнулся. Предусмотрительный батя, получается.

На кухне стояла бутылка водки, пара пластиковых стаканов и миска с какими-то сухариками. Сидели девчонки. Одна худющая, с длинной шеей жирафа и взглядом, и скучающим видом. Вторая – лупоглазая, круглая, в майке с блестками – толстушка Рада. Сто раз ее встречал, но раньше она не была толстой и выглядела очень даже симпатичной, а сейчас как-то поднабрала прилично.

– Макс пришел! – крикнул кто-то, и мне сунули стакан.

Я выпил сходу, даже не уточнив, что за дрянь, отдающая дешевыми ароматизаторами. Пойло пошло огнем, но следом стало легче и расслабило. Я плюхнулся в свободное кресло и прикрыл глаза. Мозг будто бы перестал давить на одно и то же место. Музыка била по стенам, пол дрожал.

Рыжий начал рассказывать какую-то историю про то, как он развел лоха на резину и аккумулятор, все ржали. Я тоже улыбался, хотя мне не было особо весело – забалдел от пойла. Потом кто-то включил еще громче. Рада подошла ближе, потянулась ко мне, будто мы давно знакомы, и шепнула:

– Ты че такой грустный, Макс? Тебе надо отвлечься.

От нее пахло сладким шампунем и сигаретами. Глаза реально большие, как у анимешной тянки, правда на этом все сходства заканчивались. В любой другой день я бы подслил ее. А сейчас… Может, алкоголь так подействовал, но сейчас она казалась даже ничего, мягкая и какая-то уютная.

– Ага, – сказал я. – Да я нормально…

– Ну давай, – она засмеялась и ткнула меня плечом. – Пойдем танцевать, а то ты как дед сидишь.

Я встал. Музыка была тупая, но под нее можно было не думать. Мы двигались в тесной комнате, кто-то толкал локтями, кто-то орал слова песни невпопад. Рада прижалась ко мне животом.

И тут в дверь начали долбить.

Сначала никто не обратил внимания. Потом стучать стали злее, как будто ломом. Музыка на секунду перекрыла, но потом кто-то прикрутил громкость.

– Откройте! – раздалось с площадки. – Вы совсем там охренели?!

Локоть пошел к двери, заглянул в глазок и хмыкнул.

– Сосед. Тот лысый. Опять пришел, блин.

– Пошел он, – бормотнул Рыжий и крикнул: – Эй, мужик, иди отдыхай.

Дверь открыли на цепочку. В щель сунулась красная потная морда со злыми глазами:

– Я щас ментов вызову. Поняли? Ночь, музыку врубили, как на дискотеке.

– Да вызывай, клоун, – засмеялся Жбан.

– Вы у меня попляшете! Сволочи, малолетки охреневшие… Т-твари!

Дверь захлопнули, музыка снова пошла. Все заорали от радости, как будто выиграли матч, опять стали разливать пойло по стаканам. Я мял Раду во всех местах разом, а она растекалась по мне, расплющивала и вминала в кресло. Музыку наболтали еще сильнее.

Через какое-то время в дверь опять стали барабанить, еще более настойчивее.

– Открывайте, мрази! – теперь орали в несколько голосов. – Вы че, бессмертные?!

Локоть побледнел.

– Он кого-то позвал, – прошептал он. – Там еще какие-то мужики.

Рыжий тут же схватил табуретку, Жбан просто сжал кулаки, у него и без оружия дури хоть отбавляй. Я заметил, что другие парни валялись вповалку, видимо, хорошо так накидались, меня тоже пробрало с непривычки. Я стоял посреди комнаты и смотрел на дверь. И вдруг понял, что мне даже нравится это. Тут все просто, понятная ситуация, понятный противник, и что самое главное – решить все можно быстро. Я шагнул в прихожую и взял из угла красный баллон.

– Ты шо, гонишь? – протянул Локоть.

– Давайте, открывайте дверь, – скомандовал я. Рыжий встал наизготовку, взявшись за ручку.

Дверь распахнули. На пороге действительно стоял тот сосед, а рядом еще двое – в майках, с пузами и злостью. Один сразу шагнул вперед.

– Ну че, герои? – сказал он и потянулся рукой, будто хотел кого-то схватить за горло.

Тут же ему в лицо ударила струя порошка.

– Э, ты че… – начал мужик и тут же замычал, отплевываясь и кашляя. Я направил раструб и на других, чтоб им тоже досталось как следует.

Один отшатнулся, матерясь, но уже поздно – Рыжий прыгнул вперед, Жбан врезал кому-то в бок, пошла грязная толкотня. Визг, мат, кто-то упал на коврик, кто-то стукнулся плечом о стену. Лестничную клетку заволок белесый туман.

– Валим! – крикнул кто-то.

Мы потопали по ступенькам вниз, сердце у меня колотилось в горле. Я вылетел во двор, оглянулся – в окне дернулась штора. Бабка-соседка смотрела прямо на меня, держа телефон у уха. Губы ее беззвучно шевелились, а глаза метали молнии.

Наскоро попрощавшись, мы с кентами бросились врассыпную. И вот так, на бегу, я впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Глава 14. Проблемы с морозилкой

Дядя Вася пришел опять, когда Уля только-только задремала после очередной таблетки. Я как раз стоял у раковины, мыл кружки, а Рита сидела рядом с диваном и обтирала ей лоб мокрой тряпкой. В доме было тихо, только Уля иногда всхлипывала во сне и кашляла сухо, надрывно.

Калитка хлопнула. Я даже не успел вытереть руки – он уже топал по крыльцу в своих тяжелых ботинках.

– Здорово, ребятки, – сказал он с порога, улыбаясь своей обычной улыбочкой. – Как у вас дела?

Рита замерла с тряпкой в руке. Я вытер ладони о штаны и вышел в коридор.

– Нормально, – сказал я. – Малая вот захворала. Доктор сказал какие лекарства давать, как ухаживать…

Дядя Вася снял кепку, почесал седую макушку.

– Доктор, говоришь? А когда приходил? Я с утра тут крутился во дворе, никого не видел.

– Да мы так, позвонили знакомому. Ну, который по маме консультировал. Описали симптомы…

– Дистанционно диагноз поставил, получается, – дядя Вася кивнул, но глаза остались цепкие. – Ну щас все дистанционно уже стало – работа, учеба… Так?

– Да.

– Понятно… А инструмент так и не нашел? Бур-то нужен был вчера. Я ж просил по-соседски.

Я почувствовал, что уже немножечко закипаю.

– Не нашел. И вообще, дядя Вась, вы бы пореже к нам заходили. У нас и так… – я кивнул в сторону дивана, – ребенок болеет. Не до ваших фундаментов.

Он поднял брови. Потом сказал:

– Так и не дождался помощи, – протянул он медленно. – Я ж не просто так прошу. У меня мать одна, старенькая, а ты мне даже бур не дал. Хотя сам вон погреб перекапывал, как трактор.

Я стиснул челюсть. Рита стояла за моей спиной и молчала, но я прямо кожей ощущал, как она напряглась.

– Че вы вообще сюда ходите каждый день? – вырвалось у меня. – То про маму спрашиваете, то про сарай, то инструмент. Своих дел нет?

Дядя Вася помолчал секунду, потом улыбнулся шире.

– Пошли покурим, Максим. Ну или там воздухом подышим. Чего ругаться-то, да еще при ребенке…

Я хотел послать его сразу, но Рита легонько толкнула меня в спину: иди, мол, только не взорвись. Я вышел за ним на крыльцо, он достал свои сигареты, протянул мне. Закурили.

Сначала молчали. Потом он выпустил дым и сказал тихо, почти ласково:

– Я ж не слепой, Максим. Видел, как ты тачку катил к сараю тгда. Сверток большой, тяжелый. И пленка строительная. И как ты потом замок вешал, оглядывался. Я все видел.

У меня внутри все оборвалось. Сигарета в пальцах задрожала.

– Что вы несете? – выдавил я. – Я мешки с цементов возил.

– Мешки, – повторил он и хмыкнул. – Ну, это ты уже ментам будешь рассказывать.

Я бросил сигарету в траву.

– Слушай, дядя Вась… иди на хрен со своими фантазиями. Вот серьезно. Мама в больнице, Уля болеет, а ты тут бредятину какую-то несешь. Хочешь – звони ментам. Только потом не удивляйся, если тебя первым спросят, почему ты к нам каждый день шляешься и в окна пялишься к несовершеннолетним девчонкам.

Выдал я это и даже сам удивился, как вышло четко и без запинки. Сам себе поверил. Он посмотрел на меня долго, без улыбки. Потом кивнул.

– Ладно. Как скажешь. Только помни, Максим: я рядом живу. И все вижу.

– Да хочешь я тебе сарай этот открою щас, проверишь? Как погреб проверял?

Но он даже не обернулся, почапал к калитке. Я стоял и смотрел ему в спину, пока он не скрылся за забором. Руки тряслись. В голове стучало одно: он догадывается или на понт берет? Не может ведь он ничего знать, иначе и впрямь ментов бы вызвал.

Я вернулся в дом. Рита стояла в коридоре, бледная.

– Что он сказал?

– Ничего, – соврал я. – Просто мозги сушил.

Но внутри уже все горело. Дядя Вася больше не просто сосед. Он теперь – бомба с тикающим таймером. И я понятия не имел, сколько еще осталось до взрыва.

***

Рита орала так, что у меня в ушах звенело.

– Я ее не оставлю тут сдохнуть! – она уже натягивала на Улю кроссовки, пока та висела у нее на руках, как тряпичная кукла. – Ты можешь сидеть и ждать, пока она не начнет синеть, а я – нет!

Уля только хрипела и кашляла, глаза полуприкрыты. Температура снова полезла – тридцать девять ровно.

Я стоял в дверях, кулаки сжаты.

– Если в поликлинике начнут вопросы задавать…

– Да похер! – Рита уже тащила ее к калитке. – Я скажу, что мама в больнице, ты на работе. Все. Отвали.

Я смотрел, как она выволакивает сестру во двор. Уля даже не сопротивлялась. В голове стучало: «все, шиздец, сейчас все вскроется». Но сил спорить уже не было.

– Ладно, – выдавил я. – Хрен с тобой. Только не говори ничего лишнего.

Рита даже не обернулась. Просто подняла руку, поймала такси на дороге. Через минуту они уехали.

Я остался один.

Сел на крыльцо, закурил. Руки тряслись. Думал: сейчас Рита там сломается. Сейчас врач спросит про маму, она заплачет и все расскажет. Или опека сразу приедет. Или дядя Вася увидит и позвонит. Все рушилось за один день.

Выкурил две сигареты подряд, аж голова закружилась. Надо проверить, просто проверить. Солнце припекало и шелестело листва и где-то там за деревьями был обычный нормальный мир. Как будто чужой мне мир, что ли.

Отщелкнул замок, воровато оглянулся, нет ли по близости вездесущего дяди Васи. Но на его участке даже Джек не гавкал.

Внутри сарая царила привычная прохлада. Но как-то наитию казалось: что-то не так. Компрессор гудел странно, не ровное «ввввв», как всегда, а какое-то хриплое «вуууууу… вууууу…» с паузами. Будто задыхался.

Я подошел ближе. На улице жара действительно, на солнце больше тридцати… Мотор постоянно работал на пределе. Видимо, когда я последний раз открывал дверцу, уплотнитель чуть сдвинулся – я тогда сильно хлопнул. Плюс скачок напряжения ночью (свет моргал, помню).

А может и контакты в реле подгорели. Компрессор теперь то включался, то вырубался защитой от перегрева. За ночь температура в холодильной камере поползла вверх.

Я открыл крышку. В нос ударило – не мороз, а влажный холод. По стенкам стекала вода. Лед по краям превратился в серую кашу. Термометр внутри показывал минус четыре. Минус четыре, блядь. Еще чуть–чуть – и все.

Мамино тело уже не было твердым. Пленка в одном месте чуть провисла. Под ней – темное пятно. Начинало подтаивать…

Я стоял и смотрел. Рука сами полезла в карман за следующей сигаретой, но я даже не смог ее достать.

Компрессор снова завыл – «вуууууу…» – и затих.

Руки тряслись так, что телефон чуть не выронил. Забил в поиск: «компрессор гудит вууу но не морозит температура поднимается». Сам рассмеялся от такого тупого запроса… Поиск выдал «Обзор от нейросетей» с возможными вариантами.

А еще вылезли разные видео. Первое же: «термостат сбился, регулировочный винт». Старая модель, точно наша. Автор дядька в гараже показывал: «Жара, скачки напряжения – винт уходит, реле щелкает раньше времени».

Я схватил фонарик с полки, отвертку, старый нож. Сорвал заднюю панель – она и так еле держалась. Термостат – маленькая такая коробочка с тонкой трубкой–капиляром. Нашел винтик регулировки, помеченный краской. По видео надо было крутить против часовой на пол-оборота, чтоб включался позже и холодил сильнее.

– Мама… прости, – шептал я вслух, пока крутил. – Я не хотел… я думал, выдержит… как же так, а?

Горечь подкатила к горлу комом. Я же ее туда засунул, сам решил. Думал, умный. А теперь она тут тает, как мороженое, потому что я не уследил даже за этим гребаным холодильником.

Зачистил ножом подгоревшие контакты реле – они были черные, как после короткого замыкания. Руки в машинном масле, пот заливает глаза. В голове крутилось: Рита сейчас в поликлинике, Уля хрипит, дядя Вася где-то рядом, юрист там хлопочет и что-то там происходит с отцом, а я тут как идиот ковыряюсь в мертвом железе, чтобы спасти от разложения труп собственной матери.

Вкрутил винт обратно, щелкнул крышкой. Воткнул вилку.

Компрессор завыл… раз… два… и вдруг перешел на ровное, родное «вввввввв», без пауз. пауз.

Я сунул руку внутрь – уже через минуту воздух стал заметно холоднее. Термометр медленно пополз вниз: минус шесть… минус девять… минус двенадцать…

Я сел прямо на бетонный пол сарая, спиной к морозилке. Все тело колотило. Слезы хлынули сами, текли и текли, как будто прорвало.

– Работает, мама… работает… – бормотал я, уткнувшись лбом в колени. – Я исправил… я все исправлю…

Холодильник гудел ровно и уверенно. А я все плакал, как маленький, и не мог остановиться.

Глава 15. Скорая помощь

ГЛАВА 15. Скорая помощь

Окна открыты нараспашку, но воздух не шевелился – только комары звенели у потолка да где-то вдалеке лаял Джек. Уля спала на диване, завернутая в простыню, которую Рита смочила холодной водой. Простыня быстро высохла, стала теплой, как тряпка из кипятка. Пахло потом и сиропом от кашля – сладко, приторно, как в маминой комнате, когда она еще дышала.

Я сидел на полу рядом, спиной к дивану. Телефон в руке – экран тухлый, но я его не отпускал. Рита ходила по кухне, наливала воду в стакан, потом выливала – руки не слушались. В поликлинике днем сказали: «Вирусная, дайте парацетамол, обтирайте, если хуже – скорую». Хуже стало через три часа. А я думал: если вызвать, они приедут, спросят про маму. Увидят нас одних. Пойдут в сарай. Откроют морозилку. Увидят ее там, в пленке, на минус восемнадцать.

Мама там теперь сама как мороженое, тает, если компрессор сломается. Я слышал его гудение сквозь стену – «ввввввв» – ровно, но вдруг оно изменится? Вдруг «вуууу» снова? И она растает, разложится до зеленоватой лужи, как в моих кошмарах.

Уля закашлялась – сухо, надрывно. Потом кашель стал влажным, с бульканьем, как будто внутри нее кто-то раздувал и сдувал старый мех. Я положил ладонь ей на грудь – она вздымалась слишком быстро, слишком мелко. Ребра торчали под кожей, как у мамы в последние дни. Уля открыла глаза – мутные, блестящие. Посмотрела на нас, губы шевельнулись:

– Мам… маме холодно… А где Басик? Вы его в холодильник не кладите, ладно?

Я вздрогнул. Рита всхлипнула, прижала сестру к себе.

– Ш–ш–ш, маленькая, спи… мама в больнице, ей там тепло… Басику тоже нормально.

Но Уля повторила: «Холодно… стучит…».

И мне показалось, я слышу стук. Из сарая. Тихий, как пальцы по крышке. Тук-тук. Мама стучит, просыпается, оттаивает. Хочет выйти. «Макс, выпусти меня, сынок». Галлюцинация? Или правда? Я встал, подошел к окну, выглянул зачем-то. Показалось, что тень мелькнула возле сарая. Может, Джек? Лишь бы не дядя Вася.

Рита шептала Уле: «Дыши, солнышко, дыши». Уля закашлялась снова – теперь с хрипом, как будто легкие рвутся. Выгнулась дугой, потом обмякла. Дыхание стало свистящим, каждый вдох – как через соломинку в густом киселе. Губы посинели. Я сунул фонарик в рот ей – язык отек, горло красное, в белых налетах.

– Рит, она не дышит нормально. Смотри.

Рита наклонилась, послушала. Потом отшатнулась.

– Хрипы… как в прошлом году… только хуже…

Мы перевернули Улю на бок – она захлебнулась, закашлялась снова. Слюна с мокротой потекла по подбородку. Рита вытерла рукавом, сама заплакала тихо, без всхлипов. Я побежал на кухню, налил воды, растолок парацетамол в ложке – руки дрожали, порошок сыпался на пол. Вернулся, попытался влить – Уля не открывала рот, только хрипела. «Мама замерзла… мороженое…». Ее слова? Или мои мысли? Мама обещала мороженое всем нам, когда поправится. «Ванильное, с шоколадом, как вы любите». А теперь она в морозилке, замерзшая, как эскимо. Если Уля умрет – мама зря там лежит. Все зря.

Под утро, когда небо посерело, Уля закашлялась кровью. Крошечная капля на простыне – ярко–красная, как клюква, которую мама ела из вазочки. Еще одна. И еще. Кровь стекала по подбородку, пачкала простыню. Уля не просыпалась – только хрипела слабее, слабее.

Рита подняла телефон. Пальцы у нее дрожали.

– Я звоню.

– Подожди… – начал я, но голос сорвался. Стук в сарае усилился в голове. Тук-тук. Мама зовет. «Спаси Улю, Макс. Или я сама выйду».

Рита уже набирала 103. Я смотрел, как она прижимает трубку к уху, и понимал: это конец. Не Улин, а наш. Конец всему, что я пытался удержать.

Рита стояла посреди кухни, телефон прижат к уху так сильно, что костяшки побелели. Голос у нее дрожал, но слова вылетали четко, как будто она репетировала это тысячу раз.

– Да… девочке восемь… дышит плохо… хрипы… кровь была… да… адрес…

Я рванул к ней, схватил за запястье.

– Рита, положи! Положи!

Она вывернулась, плечом оттолкнула, глаза дикие.

– Улица Лесная, тридцать семь… частный сектор… да, ждем… спасибо…

Я дотянулся до телефона, но она уже сбросила вызов и сунула его в карман джинсов. Мы стояли нос к носу, тяжело дышали. Уля на диване хрипела, как будто внутри нее кто-то раздувал и сдувал старый мех.

– Ты что наделала? – прошипел я.

– Она задыхается, Максим. Слышишь? Задыхается. Маму мы не вернем, понимаешь? Нет уже смысла в этом всем никакого.

– Значит, все было зря?

– Сейчас все поменялось. Ты же сам сказал, типа боишься, что там с Улей станет в детском доме. Лучше дотянуть, пока она помрет?

– С чего ты взяла, что она умирает?!

– С того! – гаркнула Рита. – Или ты ее тоже в холодильник запихнешь?

Я отвернулся, уперся ладонями в стол. В голове гудело. Все, что я строил – сарай, морозилка, разговоры с дядей Васей, – сейчас рушилось от одного звонка.

Я вышел на крыльцо, закурил. Руки тряслись так, что зажигалка щелкала вхолостую. Солнце уже село, но жара не отпускала – воздух стоял, густой, как сироп. Где-то вдалеке гремело, но дождя не было. Только духота и комары, которые жрали меня заживо.

Машина приехала через двадцать семь минут – как-то на автомате засек. Белая «Газель» с красной полосой, мигалка не включена – тихо, по-деловому. Получается, что помощь действительно «скорая», особенно, когда не особо ждешь.

Вылезли двое: женщина лет сорока пяти, короткая стрижка, усталые глаза, и парень помоложе, в очках, с сумкой через плечо.

Они вошли без лишних слов. Рита сразу повела в зал. Я остался в коридоре, прислонился к стене, слушал.

– Сатурация девяносто один… нет, восемьдесят девять… ЧДД пятьдесят два… хрипы влажные двусторонние… одышка экспираторная… да, цианоз губ…

Женщина присела рядом с Улей, послушала фонендоскопом. Уля не реагировала – глаза полузакрыты, щеки горели, губы потрескались.

– Носилки, быстро. Кислород.

Парень кивнул, выбежал к машине. Вернулся с баллоном и маской. Надели на Улю – она даже не дернулась. Рита стояла рядом, кусала кулак.

– Мы едем с ней, – сказала она.

Женщина посмотрела на меня поверх очков.

– Вы отец?

– Брат, – выдавил я. Мельком подумал, неужели так старо выгляжу?

– Тогда одна из вас едет. Кто-то должен остаться и оформить документы.

Рита посмотрела на меня – в глазах мольба и злость одновременно.

– Я поеду, – сказала она тихо. – Ты… побудь здесь.

Я кивнул, потому что возразить тут было нечего.

Они уложили Улю на носилки, пристегнули. Рита шла следом, держа сестренку за руку. Дверь «Газели» захлопнулась, мигалка наконец вспыхнула – красный свет метнулся по забору, по сараю, по лицу дяди Васи, который как раз вышел на свой участок покурить. Он стоял, смотрел, сигарета тлела в пальцах.

Машина уехала. Тишина навалилась, как мокрое одеяло.

Я вернулся в дом. В зале еще пахло сиропом от кашля и потом. Диван был теплым там, где лежала Уля. Я сел, уставился в пол. В голове крутилось: «Теперь они спросят про маму. Рита сломается. Скажет все. Или не скажет. Но спросят».

Телефон завибрировал через час. Рита.

Голос в трубке – слезы, всхлипы, слова через силу.

– Макс… они ее в реанимацию увезли. Тяжелая пневмония, говорят, что сепсис начинается, интенсивная терамия нужна. Вентиляция легких… я сказала, мама в онкологии, лежит давно… но они не верят. Спрашивают адрес больницы, номер палаты… я запуталась… они сказали, что в опеку сообщат. Макс, что делать?

Я молчал. Горло сжало.

– Где ты сейчас?

– В приемном… сижу тут, они сказали, подождать… Макс, приезжай, а?

– Не могу, – выдавил я. – Если я приеду… они меня увидят… спросят… Рит, держись. Скажи, что мама в областной, в онкоотделении… что мы ждем выписки и что отец в командировке…

Она заплакала в голос.

– Они не верят, я вижу… они уже звонят куда-то.

Связь прервалась. Я сидел, смотрел на телефон. Потом встал, вышел на крыльцо. Закурил снова. Дядя Вася все еще стоял у забора – свет из его окна падал на дорожку. Он увидел меня, поднял руку, помахал медленно, как будто приветствовал старого друга. Как будто персонаж из игры. Я не ответил. Просто отвернулся.

Вернулся в дом, лег на диван. Не спал. Лежал и слушал, как тикают часы на кухне. Как где-то в стенах потрескивает дерево. Мне даже чудилось, что отсюда слышу, как в сарае гудит морозилка – ровно, уверенно, «ввввввв».