Текст книги "Восемнадцать минус (СИ)"
Автор книги: Павел Давыденко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Глава 4. Погребальные работы
ГЛАВА 4. Погребальные работы
В погребе было душно. Сперва я вытаскивал наружу банки-склянки и сомнительного вида соленья. Помидоры в баллонах аппетита не вызывали. Лестница держала надежно, хотя последняя ступенька чуть пошатывалась.
Я копал голый до пояса и все равно обливался потом. Не сказать, что был совсем дохлым, но спорт особо не любил, плюс сигареты, опять же.
На ладонях быстро набухли мозоли. Потом стали лопаться, сначала на левой руке, потом на правой.
Я отложил лопату и сел рядом с горкой глинистой почвы, смахнул заливающий глаза пот. Уже два часа работаю! И так мало выкопал…
От пуш-уведомления загорелся дисплей мобильника. Рита написала:
«ну что ты там?»
Я не знал, что ответить. Физический труд помог разгрузить мозг, снять тревогу и напряжение. Кажется, даже чересчур. Я вообще забыл, что я тут делаю и для чего. Как будто отец попросил углубить погреб.
Напечатав Рите «в процессе», я продолжил махать лопатой. Минут двадцать у меня получалось держать нужный темп, новых «пушей» не прилетало.
Я слышал лишь шум крови в ушах и собственное дыхание, иногда покашливал. Но внезапно уловил скрип наверху.
По инерции я еще несколько раз махнул лопатой, но после воткнул ее в грунт. Обтер ладони о штаны, поморщился от того, что мозоли пощипывало. Может, показалось? Кто там мог ходить наверху… Разве что Рита вернулась?
Я проверил телефон – напротив моего последнего сообщения стояли две галочки, Рита прочла, но ничего не ответила.
Уля в школе… Или уже нет?
Теперь над головой отчетливо послышались шаги. Слишком тяжелые для ребенка.
Сердце у меня заколотилось. Я рванул вверх по лестнице, поскользнулся на вымазанной глиной ступеньке и приложился подбородком об дерево. Прикусил язык, из глаз брызнули слезы. Сплюнув в сторону, я смахнул слезы и вылез из погреба, роняя крошки земли.
Что-то звякнуло на кухне. Я замер. Может быть, мы просто ошиблись?..
***
На долю секунды я даже увидел ее, сидящую на корточках возле холодильника, поднимающую вилки и ножи.
Потом глаза привыкли к свету, который ярко заливал кухню – после погреба он казался ослепительным.
Конечно, это была не мама.
– О, браток… – сказал дядя Вася. – Ты чего эт само… с канашкой возишься?
– Типа того, – ответил я. Дядя Вася положил вилки и ножи на мойку.
– Так давай гляну. Помогу чем смогу.
Он опять говорил вроде как дружелюбным и участливым тоном, но изучал меня, как будто бы я был диковинным жуком. Вроде как интересным, но и вполне себе опасным. И я никак не мог понять, что ему не нравится. Недоумевал, быть может, как это делают жуки, видя перед собой два огромных настороженных глаза.
А когда опустил взгляд, чуть не схватился за голову. Какой я идиот!
Голый до пояса, перемазанный землей… «смотрю канашку»? Или прокладываю ее заново?
Или копаю могилу для матери?
– Не, там все нормально. Сыро, но все в порядке. Просто… углубляю погреб. Стенки расширяю…
– Хех, а я уж думал ты там тоннель там решил прорыть. Как знаешь, у этих были, у вьетконговцев? Ох, брат… я один фильм смотрел. Они сами мелкие, юркие. Выкапывали значитца тоннели, в которые только они сами могли пролезть. А там под землей – целые лаборатории ихние, ну прям например больница, допустим, операционная. Всамделишная! Врачи в халатах, кушетки, приборы там всякие, техника…
– Если туда только вьетконговцы пролезть могли, то как же об этом узнали другие люди?
– Ну уж как-то узнали… Видно, расширили там стенки, как вот ты.
Я кивнул, но не стал спрашивать, как вьетконговцы запихнули в свои подземные больницы «приборы и технику». Видно, есть какой-то секрет.
– А я так мимо шел, смотрю, калитка открыта. Подумал, уж не случилось ли чего. – Дядя Вася понизил голос: – Как мама?
– Нормально, – вытолкнул я пересохшими губами.
– Улучшения есть хоть?
– Нет. Но и ухудшений тоже. А это уже неплохо. Мама спит сейчас, укол ей сделали.
– Ясно. Девчата на учебе?
– Угу.
– Вот хороший мужик у тебя отец был, ей-богу. Башковитый. И самое главное, что не сдавался никогда. Эт сколько нужно вообще смелости, чтоб бизнесом занимаца? Да еще в стройматериалы лезть… Я б на такое в жизни не подписался. Тем более, второй раз. Вот идут у тебя дела, казалось бы, и тут – раз! Все потерял. Но не раскиснуть и заняться другим – вот это я понимаю, мое уважение.
– Ага.
Хотелось бы, чтоб дядя Вася уже свалил к такой-то матери. Ничего толкового он не скажет все равно. Отец и впрямь не боялся рисковать и чем только не занимался. Мама постоянно ворчала, но верила в него. Он продавал кофе, открывал пошивочную и закрывал, выращивал огурцы и помидоры, мотался челноком, как он сам рассказывал – в Турции закупался. Но я уже совсем смутно помнил, совсем был малым. Но дух этого авантюризма, он всегда окружал отца ореолом.
Наверное, ко мне это тоже передалось. Яблоко от яблони…
– Понятенько… Вот же болячка, хрен ее разберешь, – поморщился дядя Вася, принюхиваясь между делом, как пес-ищейка. Кухня, как и весь дом, давно пропитались одним запахом, запахом мамы, к которому я привык. Он еще и ухудшался, к тому же постоянно. – Кто ее ток придумал? Раньше блин только старики от рака мучились, а сейчас вон и молодые. Особенно с сердцем. Вот у меня проблемы начались скажем так недавно, – дядя Вася прищелкнул языком и собрал лоб складками, поглаживая левую сторону груди. – Но таблеточки уже пью, мотор пошаливает. Эт само, человеческий организм вообще не рассчитан жить так долго, как мы щас живем, по генетике. Ну, запас прочности лет скажем на тридцать пять-сорок. А потом все сыпаться начинает потихонечку.
– М-м-м.
– … и мозг в том числе. Клетки там отмирают, что-то такое.
– Верно.
– Ну ладно, пойду я, утомил уже бреднями… – он еще раз окинул кухню взглядом, и как бы невзначай поглядел на мой перемазанный глиной живот. – Если какая помощь нужна будет – зовите, ребята.
– Спасибо, дядя Вась.
Я проводил его и запер калитку. Вот же еще напасть! Надо было ему прийти именно сегодня. Или он что-то знает? Да нет, откуда.
Пока мы говорили, сердце у меня в груди распухло, словно жаба какая-нибудь и мешало дышать. Сейчас стало полегче, однако сосущая тревога опять не давала вобрать в легкие достаточно воздуха.
Хотя может, все это подозрительно для него. Сперва я зачем-то полез в люк, сказал какую-то чушь про затопленную канализацию. Теперь вот я весь перемазанный глиной, занимаюсь неизвестно чем.
Это хорошо еще, что он не настаивал на своей помощи. Я вытер вспотевшие ладони о штаны и вытащил из кармана сигареты. Сжимая пачку в кулаке, пошатываясь, я доплелся до беседки. Плюхнулся на лавку и стал чиркать зажигалкой. Кончик сигареты подрагивал, и я никак не мог раскуриться. Когда удалось, выпустил дым через нос.
А если дядя Вася потом опять придет? Если ему будет интересно, почему я таскаю мешки из мастерской?
Я рассмеялся, мотая головой. А я еще в колодец тот хотел… интересно, на какой минуте сего представления дядя Вася меня бы застукал?
Злости не было. Только усталость. Я выпускал дым и думал о том, как много еще предстоит работы.
Только сейчас я вдруг осознал, что переделал кучу физической работы всего-то на одном утреннем бутере. Открыл холодильник, нашел остатки подуставшего сыра. Пару яблок отрыл. Яичницу бы сейчас тоже… но что-то мы с Ритой совсем забыли закупиться продуктами и Уле оказывается, последние два яйца пожарил.
Кажется, что это тоже было в прошлой жизни. По меньшей мере, полгода назад, а может и год.
Налив себе кофе, а я устроился за столом и едва не застонал от удовольствия. Ноги гудели, поясница тоже.
Сжевав половину бутерброда, я опять подумал о маме. Что она лежит в соседней комнате. А еще я вспомнил прочитанный где-то факт, что мол человек никогда не оказывается от паука на расстоянии большем, чем четыре метра. То есть, всегда можно найти возле себя паучка – неважно, какого размера.
Отпив еще кофе, я поднял взгляд и увидел в углу кухни паучка. Белесого, с тонкими лапками. Да, я сто раз это уже проверял: статистика не врет.
Кажется, паук смотрел прямо на меня. Раньше я всегда жалел пауков и удивлялся, как же они могут делать такой титанически сложный труд, как сплести целую паутину. А потом еще иметь терпение и сидеть так в центре и ждать, ждать, бесконечно ждать, пока что-то поймается. А ведь паутину может порвать ветер, ее может порвать животное или дети – сам я любил рвать паутину. Порвешь так, бывает, паук забьется в какую-нибудь щель. А на следующий день уже опять все заново сплел. А ты опять ее рвешь…
Сейчас я бесконечно завидовал этому пауку. Допив кофе, я встал и помыл кружку. Рита оставила открытым окно, только сейчас заметил, что в кухне свежо и практически не пахнет мамой.
Чуть прихрамывая и растирая поясницу, я побрел обратно к погребу.
Какой же бесконечно длинный день…
Глава 5. Бетон – как вариант
ГЛАВА 5. Бетон – как вариант
Поначалу мне даже нравилось чувство усталости, а следом и сменившее ее легкое изнеможение. Я думал теперь лишь о том, как побыстрее завершить работу. Да, это стало для меня чем-то вроде обычного дела, которые мне поручал отец. Даже и спокойнее стало от этой мысли.
Я сконцентрировался. Я орудовал лопатой, складывал грунт в мешки. Вытаскивал мешки наверх. Кажется, это было самой простой частью работы. Но даже просто вырыть достаточную яму оказалось сложно.
Как вьетконговцы-то выкапывали свои тоннели? Да еще под артобстрелами? Куда они девали землю, там же куча земли должна быть. А если еще представить, что те лаборатории подземные, про которые дядя Вася говорил, это правда… Там просто целый остров можно из этой земли насыпать, наверное. Может, они так и делали, кстати. Арабы же делают, целые города в море насыпают. А еще японцы расширяют свои острова с помощью мусора. Прессуют его там как-то, готовят специально, и вот уже можно сейсмозащищенное здание поверх строить…
Сказалось и курение. Я буквально задыхался, а иногда и просто останавливался и кашлял, чуть ли не выплевывая внутренности.
Вспомнил про технику помидора, про которую мне рассказал учитель истории. Заключается она в том, что ты устанавливаешь таймер на двадцать пять минут и полностью концентрируешься на задаче. Когда я готовился к экзаменам, мне это очень помогло. Казалось бы, чего такого, но однако же работало.
В один из моментов мне опять почудились шаги сверху. Лишь на миг остановившись, я продолжил вспарывать грунт: если уж суждено, чтоб меня застукали, то так тому и быть.
Даже думал, что может быть вернулась Рита и сейчас она меня вновь будет убеждать, чтоб я бросил все это, и что это безумие. И сейчас я может быть с ней и согласился бы. Оставалось еще две минуты до конца «помидорки», но я решил передохнуть.
А еще я думал, что Рита могла вызвать полицию или врачей. Почему нет? Она могла это сделать наперекор мне.
Но никто ко мне не заглянул, никто не спросил, что это я там затеял. Я не слышал больше шагов наверху, и уж тем более не было никаких голосов.
Так что я продолжил копать и наполнять мешки.
***
Мама работала фотографом. Раньше, конечно, у нее была «нормальная» работа, но потом она уволилась и стала делать фотосессии. И все удивлялась, как же так получается, что можно по щелчку пальцев поменять жизнь.
Она мечтала о новом «Никоне», который стоил под сто тысяч, с каким-то там крутым объективом. Мы с сестрой работали на листовках, а я еще и машины мыл – что угодно готов был делать, только чтоб собрать нужную сумму. И когда мы подарили маме на день рождения, этот фотоаппарат, она просто чуть с ума не сошла. Я никогда не видел человека счастливее.
У нее был свой блог с кучей сторис, портфолио… Я и представить не мог, что она вообще может заболеть так. Вообще не помнил, чтоб родители болели, у отца даже простуда или там температура редко бывали. При его-то работе. А тут – на тебе.
Так что самостоятельной жизни мы с Ритой выучились за то время, пока отец и мать летали в Москву и Питер на обследования и бесконечные химиотерапии.
Однажды мы сидели с Ритой и Улей вечером. Играли в карты. Уля увидела их в каком-то мультике и не давала нам покоя, пока я не притащил колоду. Играли мы, как ни странно, в покер.
Я выложил на стол фул хаус, Уля кинула пару, а Рита внезапно выложила каре.
– Давайте вы будете моими папой и мамой! – сверкнула глазами малая. Она уже тогда умела быть до ужаса требовательной.
– Почему это? – спросил я.
– Да потому что настоящих постоянно нет дома!
Мы посмеялись. Но после этого малая иногда называла Риту мамой. Та не запрещала, а мне это не очень нравилось, честно говоря.
Особенно когда она делала это при родителях. Мать как-то странно на нас при этом смотрела, однако улыбалась, по обыкновению. Она вообще часто улыбалась, а когда ей поставили этот диагноз, стала делать это даже чаще, чем до того.
Раньше, когда я слышал о больных раком, я представлял землисто-серых изможденных людей, обязательно лысых. А мама стала даже красивее, чем была раньше. Макияж, прическа, наряды… Разве что вес теряла, это да и однажды мне бросилась в глаза ее по птичьи тонкая руки, когда мама выжимала тряпку. Казалось, что если она напряжется сильнее, то скорее кисти сломаются, нежели тряпка отдаст лишнюю воду.
Наверное, тогда я впервые осознал: мама действительно болеет. Не понарошку.
***
Конечно, я не успел даже до конца выкопать яму, когда Рита вернулась. Почему-то я сразу понял, что это она и тревоги никакой не возникло. К этому моменту я успел одолеть шесть «помидорок» и часть мешков из погреба вытащил.
Ко всеми маминым запахам добавился новый: свежей земли. Сочной такой, глинистой.
Я сел и задумался. Нужно посчитать мешки с цементом. Что если не хватит? Собственно, меня вдруг охватила тревога и я почувствовал, будто что-то упустил. Даже не проверил их. Я просто глянул на них мельком.
Спокойно, спокойно… Но разум и не собирался успокаиваться.
Я точно что-то упустил.
Рита села на краю погреба, заглянула ко мне. Я запрокинул голову. Она сказала:
– Помнишь, как Бима хоронили?
Я помнил. Отец закопал его во дворе, но я точное место не смог бы найти. Малой совсем был, может лет пять. Тогда у отца еще был мотоцикл, «ИЖ» вроде бы. Он все обещал меня на нем прокатить, да постоянно был занят. Мороженым зато холодос постоянно был забит. Я эти пломбиры и фруктовый лед закидывал как не в себя, пока с ангиной не слег.
– Кости там так и остались?
– Угу. Ты не звонила никому там?
– А ты хотел бы, да? – она покусала губу. – Это дичь, бред, шиза. Но я хочу, чтоб ты… сам понял. Сейчас еще не поздно остановиться.
Я вздохнул. Отвернулся от нее и съехал спиной по стене.
– Дядя Вася приходил, – сказал я.
– И?..
– Ушел.
– Понятно, – она сдула со лба прядя волос, и та тут же упала обратно. Я купила продуктов. Ты не обедал, так?
Я только сейчас ощутил, как сильно устал. А еще нужно раствором заняться. Таскать бесконечные мешки… хотя я с радостью бы сделал двойной, а то и тройной объем такой работы, если бы кто-то за меня выполнил самую главную часть.
– Бутеры только. Щас вылезу…
***
Отмыл руки – мозоли на ладонях лопнули, пощипывали от мыла. Спина по-прежнему ныла, болела пораненная утром рука. Сейчас мне вообще казалось, что это происходило в другой жизни.
Я стоял, опершись об раковину и глядел на себя в зеркало. Я до сих пор не чувствовал, что совершаю правильное дело. Может, просто чересчур много думаю. Ну а быть может, правильного решения и нет вовсе.
«Что если отец не выйдет осенью? Что тогда?»
Конечно, где-то на задворках сознания я уже об этом думал. Если отец не выйдет, то весь план пойдет прахом. Тогда будет намного хуже. Меня могут вообще посадить, так? Или какое там наказание предусмотрено за такое. Хотя нет, скорее в психушку отправят. Сходу и не скажешь, где лучше. Наверное, все-таки в дурдоме. Тогда нужно будет немного подыграть врачам. Уж актерский-то талант у меня есть – я однажды Бабу–Ягу играл, в четвертом классе. Перед целой аудиторией зрителей. Мне тогда казалось, что классно получается, но вряд ли бы кто-то мог заставить меня посмотреть видео с моим выступлением. Отец записывал, ага. Все грозился устроить семейный показ, но так руки и не дошли.
Мама, кода заболела, стала часто смотреть мотивирующие видео о том, что нужно жить сейчас. Не откладывать. Важен сегодняшний день и нужно его провести так, как будто он последний.
Мой рот растянулся в усмешке. Если я приналягу на лопату, то этот день реально будет для меня последним.
Что если, когда я доведу дело до конца, мне даже и притворяться психом не нужно будет?..
Да и вся эта мотивирующая чепуха к реальности разве имеет отношение? Ну только если ты болен раком в терминальной стадии. Может быть только тогда.
И если тебе колют такую хрень, забыл, как она там называется. Которая в сто раз сильнее героина, вроде как. Уж тогда-то точно твой горизонт планирования сужается в такую точку, что комар даже носик не вставит.
Я вытер лицо полотенцем, на нем остались разводы. Мама бы за такое убила. Кажется, я уже думал об этом сегодня… Меня вдруг охватило дежа вю. Все это уже было, все происходило… и я уже делал этот выбор? Что там насчет мультивселенных и прочего?
Да уж, хотел бы я внезапно стать героем фильма или книжки. Вот бы просто было: ничего не нужно думать, все за тебя решили.
Хотя иногда мне кажется, что все люди на земли – лишь персонажи чьего-то романа. Порой весьма хренового.
– Ты чего там возился так долго? Пельмени остывают.
На столе две тарелки с пельменями исходили паром. Себе Рита сверху уж положила сметану, а мне класть не стала. Потому что иногда я ел с майонезом, иногда с кетчупом, а иногда вообще без ничего. А она всегда со сметаной ест, как и мама.
Я сел и наколол вилкой пельмешек. Из дырочек брызнул сок. Сероватое тесто напомнило мне мамину кожу. Меня немного затошнило, но я запихнул пельмень в рот. Пожевал, проглотил, выждал секунд пять. Да нет, организм слишком уж голодный, чтоб еду не принимать.
Рита изучала меня, прямо глазами высверливала.
– Так что там дядя Вася?
– Да ничего. Пришел, говорит, может помочь чем. Я ему говорю «да, самому тело будет тяжко в погреб перетаскивать».
Рита бросила вилку, и та загремела по столу. Капли сметаны ляпнули на сахарницу.
– Не смешно.
– Знаю. Извини.
– Неужели нет никакого способа… другого? – взмолилась Рита. – Может как-то забальзамировать тело? Оно же там… что с ним будет под бетоном?
– Естественные процессы брожения, – промычал я, пережевывая пельмень.
Глаза у Риты наполнились слезами. Она взяла сахарницу и размазала капли сметаны.
Глава 6. Холодильник
ГЛАВА 6. Холодильник
После еды мы не разговаривали. Я раздавил одну сигаретку. Потом еще одну. Тянул ее до последнего, пока фильтр не обжег пальцы. Я зашипел и потряс рукой. Увидел, что бинт размотался. Надо Рите сказать, чтоб завязала…
«Да нет, дятел. Ты просто время тянешь. Не хочешь к сараю идти».
Пока шел, думал, что с одной стороны – ничего страшного же. Так? Если мешков с бетоном не хватит, можно заказать еще. Дядя Вася удивится? Да и в задницу пусть засунет свой любопытный нос.
Я огорчусь, что зря выкопал и поднял на свет божий пару центнеров земли? Как я уже упоминал ранее, я готов хоть каждый день это делать, если бы только мама… была жива.
А если мешков хватает?..
У меня похолодело в груди. Мерзкое ощущение, даже в самый жаркий день. Я закашлялся, выплюнул сгусток мокроты. Наверное, стоит бросать курить, если я не хочу болеть как мама.
Хотя она не курила же. Ну разве что пробовала еще в школе.
Дяди Васи не было видно во дворе, но я прямо кожей чувствовал его взгляд. Насколько все проще было… я вспомнил, как сжал монтировку, когда он пришел ко мне. Нет, глупости… не смог бы я этого сделать. Никогда.
Я зашел в мастерскую и сперва на пару секунд ослеп.
Собственно, отец здесь оборудовал все под свои нужды – то есть под всякий хлам – относительно недавно. Так-то, это кирпичный флигель, в общем-то пригодный для жизни. Здесь и электричество, само собой, есть раковина, где руки можно помыть.
Я чихнул. Под ногами зашуршала пленка. Откинув ее ногой, я пересчитал мешки. После покусал губу… наверное, хватает… Нужно будет сделать точный расчет. Да ну, должно хватить.
Взялся за края, пожухшие и выцветшие. Сдернул мешок и тот рухнул мне прямо на ногу – руки совсем ослабли, оказывается. Я ойкнул и зашипел. Тупая боль с неохотой пульсировала в стопе, и та будто бы недовольно забубнила: ну че тебе еще надо, друг, мож отбой уже, а?
Глянул на руку – бинт совсем растрепался. А на другой руке лопнула мозоль, и сукровица смешалась с сероватой пыльцой цементной смеси.
Бумага надорвалась, а я только подумал, почему вообще мешки эти делают просто из плотной бумаги и как она выдерживает…
Стоп. Дырка в мешке, да. Но ничего толком не высыпалось.
Я присел и потыкал в него. Вот же сука…
Я один за другим стащил еще пару мешков и уже не обращал внимания на грязный бинт, который окончательно слетел с кисти и обнажил ранку, ни на мозоли, ни на ноющую поясницу.
Разворошил к чертям собачьим все эти мешки. Ублюдство полное.
Все испортились. Сколько они тут лежали?
Я пнул один из мешков, поднимая еще больше пыли, ругнулся еще раз и ударил по верстаку. Звякнули инструменты, валявшиеся тут и там, будто бы сочувствуя. Может и насмехаясь… Я посмотрел срок годности на мешке: 07/2014.
Эти мешки старше Ули. Это просто охренеть, какой я идиот.
***
Меня охватило одновременно и разочарование и облегчение. И раздражение еще примешивалось, самую малость. И я просто сидел на полу мастерской и потихонечку уже смеркалось, а свет я не зажигал. Сидя здесь, легко было представить себя малым. Вспомнить, как я и играл тут фигурками «Марвел», например. Черт, каких только сюжетов я с ними не выдумывал. Или что в прятки играю с Ритой… И что если сидеть здесь достаточно долго, то просто откроется дверь, заглянет мама, спросит: «Максик, ты тут?» и включит свет. А то может и отец нагрянет… Увидит, что я тут все мешки разворошил и скажет «ну ты братан даешь… они денег стоят, вообще-то».
Мне казалось, что если я стану, если выйду из мастерской, то магия эта разрушится.
Но в конце концов, просто совсем уж стемнело. И никто не приходил.
Однако до вечера еще было время, просто тут одно окно, смотрит на северную сторону, и черешня его загораживает. Отец все спилить ее хотел – все равно не плодоносила толком, да так у него руки и не дошли.
Я встал и включил свет. Что ж, может Рита и права. Это знак, на самом деле. Нужно завтра же вызывать врачей, звонить в полицию. Может быть, получится найти другой выход. Может нас не отправят в приют вот так сразу.
А если и отправят, да прорвемся как-нибудь.
Я-то уж точно буду в порядке. Рита так-сяк. Улю очень жалко… Я стиснул зубы.
Они будут спрашивать, почему сразу не позвонили. Тогда нужно придумать причину… Ага, а еще нужно закопать обратно землю в подвал. Но они увидят следы. Там земля ведь повсюду. Ладно, ну земля и земля. В конце концов, кого это может волновать?
Не спросят же они в самом деле «вы что, закопать хотели покойную?». Тогда можно округлить глаза и ответить, что мол только психу придет в башку такая идея. А мент будет изучающе на меня глядеть, пристальными глазами. Колючими? Типа «парень, я все знаю, ты не отвертишься».
Да нет, фигня. Будет обычный рыхловатый толстячок с залысинами. Потный, с одышкой. Почеркает там в своем блокноте и на этом все закончится. Кому охота создавать проблемы из воздуха? Никому.
Я чихнул и вдруг что-то загремело и упало с верстака. В дверь потянуло сыростью и прохладой и деревья зашелестели листвой. Меня-то вообще не так просто напугать, люблю смотреть фильмы ужасов. Да, от скримера могу вздрогнуть. Да, послевкусие тревожное бывает или еще какое… Но сейчас мне стало вдруг необъяснимо жутко. Я осознал, что просто нафиг бы не смог это все сделать. Перетащить мать в погреб… раздеть… ведь заливать нужно без одежды, иначе потом ее будут отрывать вместе с кожей. Лить на нее бетон?
Я наклонился и залез под верстак. Увидел белый провод и вилку на конце. Она-то и упала. Странновато, с чего бы ей падать? Хотя, наверное, пока мешки эти ворочал, сдвинул верстак и… провод шел чуть в сторону, я подергал его, сперва думая, что это лишь огрызок какой-нибудь. Но нет, провод шел к некой штуке, прикрытой коврами. Зачем отец хранил тут всю эту дребедень?
Ковры пыльные, пахнут бензином и мазутом, реально, выкинуть весь этот шлак отсюда…
Я дернул ковер, осознавая, что мой мозг просто ищет отговорки. Вместо того, чтоб заняться реальным делом… погодите–ка.
Ковры упали на пол, а я просто стоял и глазел на стекло. Тоже пыльное грязное. Вспомнил тот редкий день, когда мы всей семьей были в парке Горького. Веселая мама, хохочущий папа, невозмутимая Рита и Уля, перемазанная мороженым.
Я хлопнул ладонью по стеклу. Быть не может такого. Просто не может такого быть.
***
