Текст книги "Смерш – 1943 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Я уставился Леснику прямо в глаза. Искал в них Крестовского. Ту самую интеллектуальную бездну, холодную, циничную надменность человека, который знает историю наперед. Который родился в двадцать первом веке, видел смартфоны, небоскребы, летал на самолетах и пользовался интернетом. Искал взгляд игрока, который считает себя богом. Думает, что в праве менять ход событий. Ход будущего.

– Ну что, допрыгался, мудила? – прошипел ему в лицо. Дыхание сбивалось. Адреналин бил в виски молотом. – Игра окончена. Game over. Думал, сработает твой сраный Колокол и можно делать, что захочется? Хрен тебе!

Пленный сплюнул кровавую слюну мне под ноги, едва не попав на сапог.

– Чего? – прохрипел он, – Какой колокол? Ты бредишь, лейтенант? Какой гейм?

Я замер. Сердце тревожно зашлось в поганом предчувствии. То ощущение неправильности происходящего, которое с первых минут сверлило мозжечок, стало сильнее.

Не сходится. Категорически не сходится. Интонация. Лексика. Мимика.

В глазах этого человека плескалась лютая, животная ненависть. Ненависть белогвардейца, лишившегося всего. Или раскулаченного крестьянина, у которого комиссары забрали хлеб.

Хотя, нет. Рожа слишком аристократическая. Скорее всё-таки дворянские корни. Затесался среди обычных людей. Спрятался, воспользовался мясорубкой гражданской войны.

Выглядит лет на сорок. Точно застал и революцию, и все, что было потом.

В любом случае, в его глазах горела ненависть человека, живущего здесь и сейчас. Фанатичная вера, упертость барана, идущего на бойню. Что угодно. Но только не то, что искал я.

Там не было главного – Знания. Не было искры, которая должна отличать человека из будущего от местных. Тем более такого, как Крестовский. Он же – форменный псих с манией величия. Это не спрячешь.

Я тряхнул диверсанта. Его голова глухо ударилась о кирпичную кладку пакгауза.

– Не прикидывайся! – Мозг упорно не хотел принимать правду, которую видели глаза. Которую считывал многолетний опыт прошлой работы, – Прекрасно понимаешь, о чем я! Ты – Крестовский! Ты создал фашистскую приблуду!

– Лейтенант… – Карась, который на все происходящее смотрел охреневшими глазами, попытался вмешаться. Хотел взять меня за плечо, – Ты это… Чет заговариваешься. Контузия, видать…

– Отошел! – рявкнул я на старлея через плечо.

Так рявкнул, что Мишка реально предпочёл сделать шаг назад. Наверное, в его глазах я выгляжу сумасшедшим. Ничего. Потом спишу все на ранение. Скажу, переклинило. Тем более, ничего особо опасного старлей не услышал. Только фамилию и упоминание Колокола. Сейчас главное – разобраться.

Я снова уставился на Лесника. Он тоже смотрел на меня. Как на умалишенного. В его мутном взгляде промелькнуло искреннее, неподдельное недоумение. Такое не сыграешь. Слишком натурально, слишком правдоподобно. Я знаю, как выглядит ложь. Этот сейчас не врал.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – просипел он, скривив разбитые губы в ухмылке. – Какой колокол? Зачем он нам? Вера? Ты про нее? Так она с нами. Мы все изменим. Давили вас, гадов, и давить будем. Россия станет свободной. Без жидов и комиссаров.

Холодное осознание ошибки накрыло меня. Будто ушат ледяной воды прямо на башку плеснули.

– Кто дал тебе коды⁈ – заорал я и несколько раз долбанул диверсанта головой о стену. Внутри разрасталась злость. В первую очередь на себя. Идиот. Решил, будто все очень просто. Хоп, хоп – и вот тебе Крестовский на блюдечке, – Кто научил тебя системе шифрования? Ну⁈

Пленный вдруг рассмеялся. Жутко, с бульканьем, разбрызгивая красные капли.

– А… Ты про него… Тебе нужен Пророк?

– Пророк? – переспросил Карась, настойчиво пытаясь втиснутся между мной и диверсантом, – Какой еще пророк? Это что за коллективное помешательство⁈ Ты тоже, что ли, контуженный?

– Вы думаете, что победили? Поймали меня и радуетесь, – Лесник на старлея вообще не обращал внимания. Смотрел только на меня. Скалился мне в лицо, показывая окровавленные зубы. – Дураки. Я – никто. Я только меч. Я карающая десница. А мозг, настоящий мозг – он наблюдает. Он знает всё. Он вас уничтожит.

– Кто он⁈ – Я рукой сжал горло диверсанта, перекрывая кислород. – Имя! Звание! Внешность!

Лесник начал синеть, но продолжал ухмыляться.

– Святой человек, – прохрипел предатель. – Предсказал многое. Ему известен каждый шаг Сталина. Он пришел, чтобы изменить судьбу России. Нашел меня сам. Знал про меня всё. Даже то, что я сам забыл.

– Лейтенант, хорош! – Карась все-таки не выдержал. Схватил меня за руку и начал оттаскивать от диверсанта, – Ты его сейчас задушишь. Хватит!

Я отпустил Лесника, сделал шаг назад. Еще один.

Руки дрожали. Не от напряжения. От злости. От понимания, насколько грамотно все провернул шизик Крестовский. Долбаный гений махинаций.

В теле диверсанта не он. Точно. Это просто «кукла». Исполнитель, которого накачали информацией, дали цель, ощущение избранности и отправили на убой. Крестовский сидит в стороне и дергает за ниточки. Он специально выбрал именно такого человека. Управляемого. Который сразу поверит в «Пророка».

В моей голове, словно вспышки молнии, проносились лихорадочные мысли.

Как он нашел Лесника? Как завербовал?

Всё просто. Крестовский в будущем готовился к своему «путешествию». Он не просто читал учебники или умные книжки. Он сидел в архивах. Изучал даты, события, обстоятельства. А главное – личные дела предателей, коллаборационистов, репрессированных офицеров. В 2025 это не так сложно.

Нашел в базе данных дело этого Лесника. Изучил его биографию, его болевые точки. Диверсант слишком сильно ненавидит советскую власть. Настолько, что готов поверить в чудо, способное ее уничтожить. По-любому в прошлом, в том, где не было ни меня, ни Крестовского, он работал на немцев.

Попав в 1943 год, первым делом сумасшедший ученый разыскал этого придурка. Предсказал ему пару событий – например, точную дату налета авиации или провал наступления под Харьковом.

Потом поведал что-нибудь из жизни. Какие-нибудь особые факты. Для Лесника это выглядело как божественное откровение. Как пророчество. Он же форменный псих. Помешан на своей ненависти. А потом Крестовский отправил его к фашистам.

Логично. Очень. Таким образом он подстраховался. Чтоб не подставлять свою голову. Сначала пусть поработают марионетки. Если фрицы поверят и поведутся, то, спустя время, явится к ним сам.

Черт… Насколько велик список людей, которыми Крестовский может пользоваться в своих интересах? И кто эти люди.

Как именно Лесник попал к немцам – вторично. Думаю, принес важные сведения, полученные от своего шизанутого Пророка. Детали мы в штабе выясним. Размотаю урода. По кусочкам резать буду, но он мне все расскажет.

– Карасев, – произнес я. – Мы ошиблись. Это не он.

– В смысле? Как не он? Вот же – башка лысая! – Карась схватил диверсанта за голову, покрутил ее, – И шрам имеется. И ведёт он себя как… как сволочь предательская! Даже не отпирается. Лесник и есть.

– Лесник, – согласился я, – Но он не тот, кто там нужен. Не главный. Он только исполнитель. В той диверсионной школе появился не по своей инициативе. Его направил определенный человек. С определённой целью.

– Лейтенант… – Мишка покачал головой и прищелкнул языком, – Ты мне это брось. Куда, на хрен, направил? Кто?

– Реальный враг. Ты слышал его слова о Пророке?

– Слышал. И его слышал. И тебя. Вы оба какую-то чушь несли. Давай вернемся в штаб, там будем выяснять, кто есть кто. Теперь-то можно выдохнуть. Мы его взяли.

Лесник вдруг запрокинул голову и рассмеялся. Громко, лающе.

Натуральный псих. Чертов шизофреник. Неудивительно, что Крестовский его выбрал. Рыбак рыбака, как говорится, видит из далека. Больше изумляет, что диверсант ухитрился нигде не спалиться. У него же явные проблемы с башкой.

– Выдохнуть⁈ А-ха-ха! Выдохнуть! Опоздали, суки краснопузые! – заорал он, брызгая слюной, – Можете меня пытать, можете убить! Плевать! Часики уже тикают! Скоро все взлетит на воздух! Некому будет выдыхать!

Я резко, в два шага снова оказался рядом с Лесником, схватил за грудки. Желание открутить уроду голову увеличилось в разы.

– О чем ты, гнида⁈ Что взлетит?

– Тротил! – визжал диверсант, глядя на меня безумными глазами. Кукушку ему подорвало окончательно. Зря, наверное, головой о кирпичи бил, – В поезде! Когда он дойдет до точки – БУМ! И все. А-ха-ха! Сдохнете. Все сдохнете. Там полтонны, не меньше.

Я замер, обернулся к Карасю.

– Брешет, – жестко сказал Мишка. – Полтонны – очень до хрена. Как он их протащил через станцию? Тут патрули, НКВД, оцепление. Не в карманах же нес.

– Я и не тащил! – продолжал веселиться диверсант. – Всё уже там!Заложено надежно, ни одна тварь не увидит!

У меня в голове щелкнуло. Пазл сложился.

Пятьсот килограмм тротила – это меньше кубического метра. Если распределить объём по всей длине вагона… Заложить шашки в полости швеллеров рамы и межпотолочные пространства…

Вполне реально сделать. Например, в момент подготовки или проверки поезда. Какому-нибудь очень приятному парню с открытым лицом, в форме железнодорожника. Или под видом военного.

Группа на хуторе… Они – отвлекающий маневр. Ну и заодно, глядишь, реально шороху навели бы. В тех же Понырях.

Вот, почему Лесник спокойно ушел, оставил их. Он знал, эти бедолаги – приманка. Никого не интересует их будущее.

Поймают? Да и хрен с ними. Кроме места положения диверсионной школы ни черта не знают. И то не факт. Убьют? Да сколько угодно. Мясо. Разменная монета.

Шифр из будущего использовали специально. Чтоб контрразведка на уши встала. Ничего себе, у фашистов новый код появился. Искать! Срочно!

На самом деле, гораздо важнее – взрыв. Вот истинная цель. Но… Где? Кого?

– Не брешет, – выдохнул я. – Карась, он не брешет. Смотри… Явился на станцию, узнал, когда прибывает поезд. Встретил его. Состав стоял почти два часа. За это время вагоны либо осматривали, либо ремонтировали. Да что угодно. А рядом вон – пакзауз. – Слова сыпались из меня одно за одним. Быстрее надо все объяснить старлею, – Туда можно спрятать взрывчатку заранее. Лесник пошел к дежурному, чтоб наверняка поезд пригнали именно сюда, в этот тупик. Нужно было убедиться и проконтролировать. И про гидранты сказал не просто так. Чтоб наверняка не переиграли. Если бы дежурный назвал другой путь, Лесник его переубедил бы. Вода для санитарного поезда – самое важное.

– Значит, еще один диверсант имеется,– мрачно констатировал старлей. – Это как минимум. Втесался в персонал железнодорожного узла, подготовил тротил. Потом дождался поезда, набил один вагон или несколько взрывчаткой. Главное – создать видимость работы. К тому же, эшелон с ранеными не такая важная штука, как состав с вооружением. За ним особо приглядывать не будут.

– Именно! Но тротил сам по себе инертен. Ему нужен мощный импульс. Он не взорвётся от чиха.

– Чемодан… – Карась хлопнул себя по лбу. – Тот кожаный чемодан, про который «щипач» говорил! Где он?

– Да! Да, да, да!!!– взвизгнул Лесник, наслаждаясь нашей реакцией, – Преданный нашему делу человек сейчас едет в поезде. И он сделает все, как надо.

Картина стала кристально ясной.

В чемодане – промежуточный «детонатор». Желтые шашки в вощеной бумаге, батарейка и замыкатель. Взрыв внутри вагона сдетонирует основную массу взрывчатки внизу.

Я снова схватил Лесника за горло. Убью, гада. Отвечаю.

– Где⁈ Куда идет поезд⁈ Где точка подрыва⁈

– Пошёл на хрен! – прохрипел он. – Не скажу! Рвите жопу, твари! Все равно не успеете!

Времени на уговоры не было.

Я опустил ствол ТТ вниз. И, не раздумывая, нажал на спуск. Выстрелил в упор, прямо в ногу.

– А-А-А-А-А!!!

Истошный, визгливый вопль диверсанта разрезал ночной воздух.

Вся спесь, весь пафос «борца за идею» слетели с него в одно мгновение. Мне знаком такой типаж. Маньяки, которые верят в свою мощь и силу, пока им не отстрелят яйца. Боятся боли. Боятся сдохнуть.

Лесник рухнул в грязь. Его лицо посерело, глаза вылезли из орбит. Он катался по земле и выл в голос.

Я наступил сапогом на здоровую ногу урода, придавливая к земле. Навел ствол на второе колено.

– Куда. Идет. Поезд. – Больше не кричал, говорил тихо. – Считаю до одного.

– Не надо! – заверещал Лесник. Из его носа пузырились сопли. По подбородку текла слюна. – Скажу! Всё скажу!

– Место!

– Сорок пятый километр! – выкрикнул он. – Разъезд «Лесной»! Там техническая остановка! Вам все равно не спасти его! Поезд ушел!

– Почему там⁈ Кто дал маршрут⁈

– Да пошел ты…

Я не стал слушать продолжения фразы. Выстрелил в ту же ногу, теперь чуть ниже. Стараясь не задеть кость, чтоб нам этого урода потом на себе не пришлось нести.

– А-а-а-а-а! Тварь! Тварь! Сука!!! – выл диверсант.

– Кто. Дал. Маршрут.

– Человек из штаба! Принес мне пакет! Там липовые документы с печатями ВОСО! Машинист думает, что получил приказ коменданта!

– 45-й километр… – раздался за моей спиной напряжённый голос Карася. – Это недалеко. Секретный тупик. Там стоит ППУ. Подвижный Пункт Управления Рокоссовского. Его только вчера загнали, чтоб спрятать от немецкой авиации.

В этот момент, будто издеваясь, раздался длинный гудок. Санитарный поезд уже выходил за пределы станции и набирал скорость.

– Насколько велика вероятность, что Рокоссовский там? – повернулся я к Мишке.

– Очень велика, – мрачно ответил Карасев, – Да хватит выть, сука! – Он раздражённо пнул ногой Лесника, отчего тот заскулил еще громче, – Думать мешаешь!

– Связи с поездом нет, – я лихорадочно просчитывал варианты. – Семафоры открыты – у него «зеленая улица». Предупредить кого-либо мы не успеем. Пока разжуем все в комендатуре, пока дозвонимся через коммутатор, пока они поймут, что мы не сумасшедшие…Черт! Карасев! Надо остановить поезд. Мы должны его догнать, пока он недалеко ушел. Шанс есть.

Я посмотрел на Лесника, который продолжал подвывать.

– С собой эту падаль брать нельзя. Будет орать, кровью истекать, мешаться.

– К Сидорчуку! – скомандовал старлей, – Бегом! Тащим его!

Мы подхватили воющего «майора» под руки и поволокли по грязи. Он пытался повиснуть мешком, скулил, что не может идти, но Карась быстро привел диверсанта в чувство тычком ствола в ребра.

– Шевели копытами, гнида, а то вторую ногу прострелю! – рыкнул Мишка.

Угроза подействовала. Лесник запрыгал на одной ноге. Даже голосить стал чуть меньше. Говорю же, ссыкливая тварь.

Не успели мы пробежать и ста метров, как из темноты вынырнул патруль. Их привлекли звуки выстрела.

Трое военных выскочили из-за вагона, сразу вскинули оружие.

– Стоять! – крикнул один из бойцов.

– Спокойно! – так же громко ответил Карась, одной рукой вытащив из кармана гимнастерки красную книжечку, – Работает СМЕРШ.

Патрульные подбежали ближе. Удостоверились, что мы реально из контрразведки.

– Товарищ старший лейтенант, помощь нужна?

– Нужна! – рявкнул Мишка, – Нужно, чтоб вы за станцией лучше смотрели! Чтоб всякую падаль сюда не пускали, не давали ей просочиться. У вас под носом враг шляется туда-сюда! Как по проспекту, мать вашу!

Бойцы слегка прибалдели от его напора.

– Бегом к дежурному, – вмешался я, – Скажите, что 89-й идёт к 45-му километру. На техническую стоянку. Диверсия. Он поймет. Все дальнейшие действия согласно инструкции.

Патрульные, услышав пугающее слово «диверсия», резко развернулись и побежали к зданию вокзала.

Мы с Карасем тоже побежали. Но в другую сторону. Неслись вдоль путей, спотыкаясь о шпалы. Тащили долбанного Лесника, который то пытался изобразить потерю сознания, то начинал выть, то требовал развязать ему руки.

Впереди, у длинного деревянного склада, маячил силуэт нашей «полуторки». Мы двигались именно к ней.

– Ильич! – заорал Карась, когда до машины оставалось несколько метров, – Ильич, твою мать, принимай посылку!

Из кабины выскочил Сидорчук с винтовкой наперевес. Мы подбежали. Бросили Лесника в грязь у колес.

– Это он? – сержант хмуро посмотрел на окровавленного «медика».

– Он, – выдохнул я. – Слушай боевую задачу, Ильич. Нам срочно надо догнать один поезд. Этого оставляем тебе. Головой за него отвечаешь. У него важная информация. Очень. Глаз не спускай. И жди Котова.

– Понял, – кивнул Сидорчук. – А если…

– Что «если»? Что «если»⁈ – вызверился Карась, – А то не знаешь! Если дернется, если кто-то попытается его забрать, – стреляй.

– Есть, – Сидорчук ткнул в Лесника стволом «мосинки». – А ну, полезай в кузов, контра.

– Погоди! Какой кузов⁈ – Карась вцепился одной рукой в борт «полуторки», вторую выставил вперед, – Ты с гнидой останешься тут. А машину мы забираем!

– Это как «забираем»? – Теперь завелся сержант. – Куда? Я тебе ее не доверю!

– Сидорчук, ты совсем идиот⁈ – Карась аж на месте подпрыгнул, – Или оглох. Сказано, поезд надо догнать!

– Да на здоровье! Вот всеми и поедем! Я тебя знаю. Ты автомобиль угробишь, а толку не будет… Все просрешь!

Пока старлей и Ильич препирались, я оглянулся по сторонам. Соображал. Скорость поезда где-то километров сорок. Наверное. Вряд ли больше. Скорость «полуторки»… Черт… Ну чисто теоретически около 60–70. Это прям по максимуму. Хотя я думаю, что меньше. К тому же по бездорожью…

И тут мое внимание привлек «Студебеккер». Он стоял неподалёку. В его кузов что-то собирались загружать. Мотор работал на холостых, из выхлопной трубы вырывался сизый дымок.

Мощный трехосный грузовик. Шесть ведущих колес. Высокий. По грязи – самое то.

– Карась! – окрикнул я старлея. Их стычка с Сидорчуком уже грозила перейти в мордобой. Нашли время. – Карась, твою мать! Смотри сюда! Видишь «Студер»?

Мишка резко заткнулся. Посмотрел в ту сторону, куда я указывал. Прищурился.

– Вижу! – его глаза загорелись азартом. Он сразу понял, на что намекаю. – Зверюга! Берем! Все, Сидорчук, отбой. Охраняй эту гниду.

Мы рванули к грузовику. Возле кабины стоял молодой сержант, совсем пацан, с лихо сдвинутой на затылок пилоткой. Он курил. Ждал, когда принесут груз.

– СМЕРШ! – рявкнул я, как только мы оказались рядом с водилой. – Машина реквизирована!

Сержант поперхнулся дымом, выронил самокрутку.

– Товарищ лейтенант… Я не могу… У меня накладная, снаряды… Меня командир расстреляет!

– Командир расстреляет потом. И то не факт. Скорее орден даст. А я тебя прямо сейчас расстреляю. Если будешь кочевряжиться, – доверительно, по-дружески сообщил сержанту Карась.

Он обежал машину и собрался лезть на водительское сиденье.

– Не надо! Тормози!– крикнул я старлею. – Мы машину не знаем. Там переключение передач хитрое, двойной выжим! Засадим в первой канаве! Берем шофёра с собой. Как звать, боец?

– Сержант Певцов! – на автомате ответил парень. Он слегка впал в ступор от скорости происходящих событий.

– Слушай сюда, Певцов. Видишь, вон там, впереди? Поезд уходит, – я ткнул рукой в сторону удаляющихся огней. – В нем немецкие диверсанты. Если мы их не догоним – нам всем крышка. Понял?

Глаза парня округлились.

– Так точно…

– А если «так точно», то какого хрена стоим⁈ – заорал Карась.

Сержант сорвался с места. Прыгнул за руль. Я залез со стороны пассажирской двери. Последним втиснулся Карасев.

– Жми, Певцов! Жми, родной! Будто за тобой сам черт гонится! Остановим поезд – орден получишь! Слово даю! – подгонял он водилу.

– Есть жми! – выдохнул сержант.

Он врубил передачу. «Студебеккер» взревел, как раненый бизон. Водила бросил сцепление. Машина рванула с места.

Глава 11

– Вдоль путей! – командовал я, перекрикивая надсадный рев мотора. – Там грунтовка идет параллельно насыпи. Нам нужно догнать «голову» состава!

– Грязь, товарищ старший лейтенант! – орал в ответ сержант Певцов, вцепившись в огромную баранку так, что костяшки пальцев побелели. – Танковая колея! Мы сядем на мосты!

– Это «Студебеккер» или телега⁈ – рыкнул Карась, ударив кулаком по металлической торпеде. – Жми!

Грузовик вылетел с пристанционной площади, с сухим треском снес какой-то гнилой штакетник и с размаху вхреначился колесами в жидкое месиво, которое на картах обозначалось громким словом «дорога».

Тяжелую машину швыряло из стороны в сторону, как шлюпку в шторм. Подбрасывало на ухабах так, что мы с глухим стуком бились головами о жесткую крышу кабины. Зубы лязгали, позвоночник отзывался тупой болью. Но никто не жаловался.

Мотор ревел, на пределе своих сил перемалывая жирный курский чернозем всеми тремя мостами. Грязь летела из-под колес, тяжелыми шлепками падала на лобовое стекло. Дворники метались по стеклу. Но не справлялись. Размазывали жижу в мутные полукружья.

Грузовик пер вперед.

– Давай, родной, давай! – шептал Певцов, яростно выкручивая руль и пытаясь удержать машину в колее.

Парень творил чудеса. Он чувствовал габариты, ловил многотонную махину в заносах, вовремя переключался перед ямами, не давая мотору захлебнуться.

Я смотрел в боковое окно, которое забрызгало грязью. Справа шел поезд.

Длинная зеленая змея с белыми кругами и красными крестами на бортах. Вагоны мелькали один за другим, ритмично постукивая на стыках. Из-за подъема профиля пути и тяжести состава он двигался не так быстро, как мог бы – километров 50 в час. Я чуть-чуть промахнулся в расчётах. Но для нас, на размытой в хлам дороге, где колеса проваливались по ступицу, это была космическая скорость.

– Уходит! – крикнул Карась, глядя на удаляющийся хвост состава. – Он отрывается! Мы не успеем до леса!

– Скоро будет овраг! – сержант кивком головы указал вперед. В свете фар виднелся провал. – Дорога делает крюк, а «железка» идет прямо по мосту! Мы потеряем минуты три! Если не все пять.

– Срезай! – скомандовал Карась. – Давай, родной. Хренач через поле!

– Там же пашня была! Товарищ старший лейтенант, раскисло всё! Завязнем! – взвыл Певцов.

– Жми, говорю! – Карась достал пистолет и с грохотом положил его на панель перед носом водителя. Наверное, для большей мотивации, – Жми, сержант! Нам нельзя его упустить!

Певцов громко выматерился, крутанул руль. «Студебеккер» съехал с дороги, перевалился через кювет и пошел по целине, по мокрой, вязкой земле.

Мотор взвыл басом, обороты упали. Колеса буксовали, разбрасывая во все стороны комья земли. Машина ползла, рычала, дрожала всем корпусом, но ехала. Мы сокращали угол, шли наперерез.

– Быстрее! – орал Карась. «Студебеккер» медленно но верно приближался к голове состава, к черному паровозу, изрыгающему искры и дым. – Нужно поравняться с локомотивом!

Расстояние сокращалось. Пятьдесят метров… Тридцать…

Мы выскочили на параллельный курс. Теперь шли вровень с поездом. Огромные стальные колеса с красными спицами и лязгающими шатунами крутились прямо рядом с нами. Жар чувствовался даже через закрытое окно.

Машинист в будке заметил нас. Он высунулся, что-то крикнул. Его лицо, перемазанное угольной пылью, было перекошено от злости. Он несколько раз махал рукой – мол, убирайтесь, идиоты!

– Стреляйте, товарищ старший лейтенант! В воздух!– крикнул Певцов. – Пусть тормозят!

– Нельзя! – я схватил Карася за руку. – Если случайно ранишь или не дай бог убьешь машиниста – поезд станет неуправляемым! А если котел рванет? Нас всех накроет! И выстрелы может услышать диверсант.

– Тогда что⁈ – Карась напряжённо посмотрел на меня. Он уже понимал, что услышит в ответ.

– Прыгать! Разделимся!

– Ты сдурел, лейтенант⁈ – Карась посмотрел на меня как на буйно помешанного. – Скорость полтинник! Не меньше! Шею свернем!

– Слушай меня! Другого варианта нет! – я орал ему в ухо, перекрывая гул и грохот. – Ты берешь на себя машиниста! Твоя цель – остановить поезд! Любой ценой! А я иду в вагоны!

– Зачем тебе в вагоны⁈ Поезд встанет – найдем гада! – крикнул в ответ Карась.

– Нет! – я покачал головой. – Как только начнется торможение, диверсант поймет, что дело дрянь! Он может запаниковать и рвануть заряд! Надо найти его раньше!

Карась на секунду задумался, потом кивнул. В его глазах загорелся безумный огонек азарта, который я уже видел у этого авантюриста неоднократно.

– Подведи ближе! – скомандовал старлей водителю. Тут же открыл дверь кабины. Ветер, шум и угольная гарь ворвались внутрь. – Вплотную к тендеру!

– Вы разобьетесь! – заорал Певцов.

Мы вообще все орали. Не столько из-за шума, сколько для выплеска адреналина.

– Выполнять! – рявкнул Карась.

Сержант, стиснув зубы, начал сближаться с поездом. Тяжелый грузовик и стальная махина паровоза шли практически борт о борт. Расстояние между ними – метра полтора. Одно неверное движение рулем, одна кочка – и нас затянет под состав. Тогда трындец всем.

Карась вылез из кабины. Встал на подножку, держась за кронштейн зеркала. Потом, с ловкостью циркового акробата, перебрался на капот. Ветер рвал его гимнастерку.

– Держи ровно! – орал я водителю, высунувшись из окна, чтоб видеть действия Карасева.

Мишка примерился. Тендер – вагон с углем и водой, прицепленный сразу за паровозом – был чуть выше кабины грузовика. На его борту имелись скользкие, металлические поручни.

– Давай! – выдохнул я, будто старлей мог меня услышать.

Карась прыгнул.

В полете, на фоне ночного неба и искр из трубы, он показался мне черной хищной птицей.

Удар!

Мишка врезался грудью в борт тендера. Пальцы судорожно вцепились в металл. Ноги сорвались, повисли над бешено вращающимися колесами и буксами.

– Лезь, придурок!– заорал я. – Лезь!

Грузовик качнуло на кочке, нас отбросило в сторону.

Карась удержался. Он подтянулся на руках. Судя по искаженной физиономии, то ли рычал, то ли орал от натуги. Закинул ногу на лестницу. Оглянулся, поднял одну руку вверх, сжал кулак. Показал жест испанских революционеров и заодно свою фирменную, абсолютно сумасшедшую улыбку.

– Удачи, – прошептал я. – Тормози его, старлей.

Карась перевалился внутрь тендера, исчез в облаке угольной пыли. Теперь была моя очередь.

– Сержант! – крикнул я, проверяя, легко ли ходит пистолет в кобуре. – Сдай чуть назад! Мне нужен первый вагон за тендером!

– Товарищ лейтенант, там же тамбура нет, там площадка!

– Давай!

«Студебеккер» чуть сбавил ход, пропуская локомотив вперед.

Прямо передо мной маячила открытая тормозная площадка. Похоже, сейчас принято в голове санитарного поезда ставит багажный вагон, вагон-ледник или склад. Через него и пойду.

Я распахнул дверь. Встал на подножку. Ветер ударил в лицо, пытаясь сорвать фуражку. Снял ее с головы, бросил на сиденье. Сто процентов потеряю. Здесь будет в сохранности.

– Ближе! – крикнул сержанту.

Певцов, уже освоившись с ролью каскадера, прижал грузовик почти вплотную к вагону. Молодец, пацан. Не сдрейфил.

Я сгруппировался.

– Пошел! – заорал сам себе и оттолкнулся.

Мой прыжок был не таким изящным, как у Карася. Я приземлился на мокрые доски площадки. Поскользнулся, упал на колено, больно ударился плечом о металлическое ограждение. По хрену. Главное – смог.

Махнул рукой Певцову – отваливай! Грузовик резко ушел в сторону, прочь от состава, остановился в поле. Свою задачу сержант выполнил.

Я поднялся, хватаясь за поручни. Поезд мотыляло из стороны в сторону. Стук колес здесь, на открытой площадке, был оглушающим.

Нужно идти. Сквозь состав, пока Карась пробивается к машинисту. Я должен разыскать диверсанта до того, как поезд остановится.

Рванул торцевую дверь вагона. Заперто.

Выстрел в замок. Удар ногой. Дверь с треском подалась. Ввалился внутрь.

Темнота. С трудом разглядел горы ящиков, мешки с провизией, штабеля носилок. Пахло сырой картошкой, опилками и мышами. Где-то в углу гудел дизель-генератор. Он даёт ток на весь состав. Что-то типа багажного вагона.

Я рванул вперед, по узкому проходу, лавируя между ящиками. Несколько раз споткнулся о мешки. Больно ударился ногой о какую-то металлическую приблуду. Выматерился сквозь зубы.

Следующий тамбур. Переход между вагонами. Лязгающие металлические листы под ногами ходят ходуном, грохот колес, свист ветра в резиновом суфле. Обстановочка на любителя.

В фильмах подобные сцены всегда показывают красиво. Типа, герой несется вперёд, с улыбкой на своей брутальной физиономии.

Да ну на хрен! Вранье. Я не то, чтоб не мог улыбаться. У меня от напряжения свело каждый мускул. И еще было до чертиков страшно. Реально. Один неверный шаг – и провалишься на сцепку.

Рванул дверь. Запах ударил в нос. Табак, йод, портянки, мужской пот – ядреная смесь.

Это была «теплушка», переоборудованная под санитарный вагон. Нары в три яруса. Тусклый свет коптилок и слабых лампочек.

Солдаты в нижнем белье, с загипсованными руками и ногами, с перевязанными головами, приподнимались на локтях. Провожали меня настороженными взглядами. Кто-то играл в карты, кто-то курил, спрятав папиросу в кулак. Похоже, вагон с легко раненными.

– СМЕРШ! – рявкнул я на бегу. Несся как оголтелый сквозь строй подвесных «коек». – Всем оставаться на местах!

– Что случилось, командир? Немцы прорвались? – крикнул кто-то с верхней полки.

– Проверка! Сидеть! Тьфу ты…Лежать!

Пролетел вагон за секунды. Следом за «теплушкой» оказалась кухня.

Здесь стоял такой жар, идущий от плит, что лицо в один момент загорелось, будто меня кто-то сейчас от души ругает. Суповой навар, запах гречневой каши и топленого масла ударили прямо в ноздри. Рот в момент наполнился слюной.

Повара шарахнулись в стороны, когда я, грязный, с безумными глазами и пистолетом в руке, пронесся мимо дымящих котлов.

– Где офицерский вагон⁈ – заорал на толстого кашевара.

– Пятый! – крикнул он, выронив половник. – Через один! Там начсостав!

– А гражданские? Попутчики?

– Там же! Купе отдельные

Четвертым вагоном оказалась операционная и перевязочная. Сейчас здесь, к счастью, было пусто.

Впереди был пятый вагон. Штабной и офицерский. Там должен быть он. Человек с чемоданом. Это самое оптимальное место, где можно спрятаться самому и спрятать взрывчатку. К тому же, оно находится в середине состава.

Внезапно поезд дернулся, словно наткнулся на невидимую стену. Пол ушел из-под ног.

Раздался пронзительный, визжащий скрежет металла о металл. Это Карась добрался до машиниста и заставил его остановиться. Поезд начал экстренное торможение.

Меня швырнуло вперед. Я ударился плечом о косяк двери тамбура, едва не выронив пистолет.

Вагоны набегали друг на друга с чудовищным лязгом. Откуда-то издалека, сзади слышался грохот падающей посуды и крики раненых, которых швырнуло с полок.

Время пошло.

Диверсант не идиот. Он знает, что до 45-го километра еще ехать и ехать. Поймет, это не плановая остановка. Заподозрит, что его раскрыли.

Я рванул тяжелую дверь пятого вагона.

Здесь было тихо. Коридор. Ковровая дорожка глушит шаги. Полированные панели, занавески на окнах.

Из служебного купе выскочила испуганная проводница. Китель с петлицами, на которых изображены молоток и ключ, темная юбка, кофта, берет. Похоже, прикомандирована к составу.

– Товарищ лейтенант, что случилось? Почему так тормозим? – ее голос звучал взволновано.

Я подлетел к девушке, схватил за плечо, легонько тряхнул.