Текст книги "Смерш – 1943 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ой, заткнулся бы ты, гнида! – В окне снова появился Карась, – Слыхали мы байки поинтереснее. Товарищ капитан, Сидорчук и Лыков прочёсывают территорию. Второй комендантский дежурит у входа.

Старлей подтянулся на руках, залез внутрь. Подскочил к диверсанту, быстро его обшманал. Выудил документы. Протянул их Котову.

– Сержант Краснов…– произнес капитан, пробежав глазами по бумажке. Даже не вглядывался особо. Его сейчас интересовало другое. – Поднимай гада.

Карась рывком вздернул радиста на ноги, усадил на лавку.

– Где таблица? – сразу спросил я, нависая над парнем. – Как кодируешь?

– Нет таблицы… – прошептал Леня. Его буквально колотило от страха. Мне казалось, диверсанты должны быть более крепкими. А этот просто ссыкун какой-то, – Мы… мы наизусть учили.

– Врешь! – рявкнул Котов. – Такой объем цифр не запомнить!

– Это не цифры! – взвизгнул пленный. – Это система! Нам объяснили принцип! Восемь знаков на букву! Это… это как математика!

Котов и Карась переглянулись. Они ни черта не поняли. А вот мне все было предельно ясно.

Кто-то научил радиста основам кода ASCII.

– Кто? – я схватил диверсанта за грудки. – Кто дал эту систему? Имя! Фамилия!

– Я не знаю фамилии! Честно! Он… он выглядел обычно.Чисто говорил по-русски. Без акцента. Приехал в школу неделю назад. В диверсионную школу, где нас…

Радист замялся.

– Где вас учили Родину предавать. Говори как есть. Не стесняйся! У-у-у… Тварина…– Карась отвесил пленному подзатыльник. Громкий, смачный.

– Рассказывай! – толкнул я Лёню в плечо.

– Не знаю! Не знаю, что рассказывать! Приехал. С ним как с писаной торбой немцы носились.

– Внешность. Как выглядел? – быстро спросил я.

– Обычно, говорю же. Среднего роста, лысоватый, лицо круглое. Шрам на щеке вот здесь, – радист показал на скулу.

Я был прав в своих домыслах. С Крестовским случилось то же самое, что и со мной. Его сознание оказалось… где? В теле немецкого офицера? Или перебежчика? То, что сволочь отлично говорит на великом и могучем, это понятно. Он знает язык. Естественно. Даже если сейчас является каким-нибудь немецким офицером.

– Он… Он…тут…с нами. Третий, – радиста трясло и колотило. – Возглавил группу. Отправили быстро. Очень. Так не планировалось. Мы ещё не были готовы.

– Где? Сейчас он где? – Карась с силой тряхнул диверсанта.

– Уехал. Еще утром.

– Куда?

– В Золотухино. На станцию. Сказал, там важное дело.

– Неизвестный мужик, с которым в диверсионной школе обходились, как с важным человеком, повел плохо подготовленную группу… – задумчиво подытожил Котов. – Бред.

– Не бред, товарищ капитан, – тихо сказал я. – Есть причины.

Котов перевел на меня взгляд. Его брови удивлённо поползли вверх.

– Наверное, – пришлось быстро уточнить, чтоб мои слова не выглядели подозрительно.

– Ладно. Разберемся. – Котов снова повернулся к радисту. – Садись за ключ.

– Я не…

– Садись! – Капитан ткнул «Вальтером» в Лёнину рожу. – Сейчас ты передашь то, что скажет лейтенант. Ошибка – пуля. Лишняя пауза – пуля. Понял?

Радист кивнул

– Лейтенант, ты в этой лабуде разобрался. Что передавать? – капитан посмотрел на меня.

– Сигнал отмены. В той системе, которой их научили.

Продиктовал последовательность. Радист, всхлипывая, начал отбивать.

Я стоял рядом, слушая ритм. Почерк был ровный, хотя рука у парня дрожала. Страх смерти – отличный мотиватор.

Ти-та-ти-та…

Последний знак ушел в эфир.

Мы замерли.

Через минуту рация пискнула. Пришел ответ. Короткий.

– Что там? – спросил Котов.

– Принято. Конец связи.

– Есть! – выдохнул Карась. – Сработало!

Котов спрятал пистолет. Вытер пот со лба.

– Всё. Уходим. Карасёв, скажи Ильичу, пусть подгоняет машину. Этого связать. Мешок на голову. И глаз с него не спускать.

Пока старлей передавал Сидорчуку приказ капитана, я нарыл в доме грязный, потертый мешок. Натянул его на трясущегося Леню.

Мы вышли из душной избы на свежий воздух.

Настроение было приподнятым, похожим на эйфорию. Во-первых, спасли эшелон, взяли радиста. Во-вторых, теперь я точно знаю, что Крестовский здесь. Рядом. И даже приблизительно могу составить его портрет. Приедем в штаб, заставлю радиста описать подробно.

Лёню вывели на крыльцо. Руки ему скрутили за спиной.

У порога стояли комендантские. Ильич уже умчался за машиной.

Я двигался первым, за мной Котов вёл пленного. Прошли мимо тела Федора. Оно лежало так же – неестественно выгнувшись. В луже крови. «Парабеллум» валялся рядом.

Я сделал несколько шагов, но потом остановился. Обернулся. Мой взгляд скользнул по трупу. Какого черта не забрали пистолет?

– Оружие надо… – начал я.

Но не успел договорить.

«Труп» вдруг дернулся. Это было напряжённое, последнее усилие умирающего зверя, живущего ненавистью.

Федор не мог встать. Но его рука метнулась к пистолету. Пальцы сомкнулись на рукояти. Эта сволочь ухитрилась развернутся. Немного. Настолько, чтоб выстрелить. Он не целился. Просто поднял ствол и нажал на спуск.

Радист резко остановился, словно споткнулся о невидимую преграду. Глухо охнул и начал заваливаться на бок. На его спине, чуть левее позвоночника, мгновенно появилась тёмная точка. А спереди, на грязной мешковине, в районе груди, расплылось черное пятно. Пуля прошла навылет.

Тут же, следом прозвучал еще один выстрел. Это уже среагировал один из комендантских. Ефрейтор Лыков добил Федора.

Тело диверсанта дернулось в последний раз и обмякло окончательно. Теперь точно. Пистолет с стуком выпал из руки.

– Твою мать!!! – заорал Котов.

Он подскочил к упавшему радисту. Сорвал мешок с головы.

Парень лежал на спине, широко открыв остекленевшие глаза. Выстрел оказался фантастически точным. Никаких шансов. Специально будешь прицеливаться, такого попадания не получится. Фёдор ухитрился сделать практически невозможное.

– Идиоты! – ревел Котов, – Идиоты, твою мать! Вы почему оружие не забрали⁈ Почему не проверили⁈

– Товарищ капитан… так он же мертвый лежал… кровищи вон сколько… мы думали… – забубнил Лыков.

– Думали они! Чем⁈ Жопой⁈ – Котов в бешенстве пнул перила крыльца. – У нас был «язык»! Единственный, кто мог дать информацию! А теперь – два трупа!

Я стоял и смотрел на Федора. Даже после смерти он ухмылялся. Диверсант выполнил задачу. Убрал свидетеля. Обрубил концы. Ниточка, которая вела к Крестовскому, оборвана.

Враг тут, рядом. Он уже начал действовать. А я понятия не имею, как и где его искать. Лысый и круглый – такое себе описание. Единственная зацепка – шрам на щеке.

Я посмотрел на Котова, который продолжал материть наше «подкрепление» и Сидорчука с Карасевым.

– Товарищ капитан, у нас есть рация. И факт уничтожения группы «Лесник». Этот бой мы выиграли.

– Бой выиграли, – огрызнулся Котов, сплюнув под ноги. – А вот войну… С таким цирком мы еще долго будем ее выигрывать. Грузите трупы. Оба. Возвращаемся.

Он повернулся ко мне. Взгляд его был тяжелым.

– А с тобой, Соколов, будет отдельный разговор. За то, что диверсанта «раскачал» – хвалю. Хорошо сработал. Не ожидал. А вот за самовольство придётся отчитаться.

Глава 7

Обратный путь в Свободу напоминал похороны. Впрочем, если смотреть правде в глаза, это они и были. Похороны моих амбициозных надежд на быстрое решение вопроса с Крестовским.

Мы ехали молча. Только мотор «полуторки» нарушал тишину, надрываясь хриплым воем. Машина продиралась сквозь ночную темноту по разбитой проселочной дороге в сторону штаба.

В кузове, подскакивая на ухабах, лежали два трупа, завернутые в грубый брезент. Маячили перед глазами, как напоминание о нашей некомпетентности.

Напротив меня, опираясь спиной о борт, сидел Карась. В густой темноте я не видел его лица. Только красный огонек папиросы, который то тревожно вспыхивал, то медленно затухал.

Обычная, напускная веселость старлея испарилась без следа. Он не проронил ни слова. Мишка понимал, мы облажались. По-крупному. Взяли рацию, но потеряли «языка». Самое ценное, что было в той избе. Причем потеряли по своей же глупости.

Котов ехал в кабине с Ильичом. Могу представить, о чем он сейчас думает. Его «нагнут» посильнее, чем всех нас вместе взятых. Уверен, капитан сочиняет в уме варианты рапорта, подбирает формулировки.

Но дело не только в этом. Котов исход операции принял как свой, личный косяк. Он сначала орал на нас матюками, а потом замолчал. Да так замолчал, что лучше бы продолжал материться.

Потерять единственного свидетеля, имея численный перевес, – это не просто ошибка. Это преступная халатность.

Накажут нас. По-любому. К бабке не ходи. Еще и ославимся на весь штаб.

Слишком громко отличились. Спасли эшелон с топливом. Стратегический резерв, мать его. Но при этом, так же громко обосрались. По факту –два трупа, которые уже ничего не расскажут. В довесок – где-то разгуливает третий диверсант. Молодцы!

Машина резко затормозила, клюнув носом.

– Приехали, – глухо, с тяжёлым вздохом, высказался Лыков.

Выражение лица у него было такое, будто он готов еще пару кругов нарезать по бездорожью, лишь бы не возвращаться в комендатуру. Ефрейтор сильно терзался из-за случившегося. Как и его сослуживец. Оба понимали, с них спросят по всей строгости военного времени.

Борт с грохотом откинулся. Мишка выскочил первым. Молча. Ни тебе тупых шуточек, ни идиотских фразочек. За ним вылезли остальные.

Несмотря на то, что время перевалило за десять вечера, во дворе бывшей школы царила сосредоточенная суета. Народ сновал туда-сюда, занятый своими делами.

На крыльце нас уже ждал Назаров.

Майор выглядел мрачным. Чернее грозовой тучи. Он спустился по ступеням, тяжело топая сапогами. Каждый шаг наглядно демонстрировал его настроение. Поганое настроение.

– Ругать будет, – констатировал Карась и вытащил очередную папиросу, – За то, что без связиста уехали. Это он еще не знает, что мы двух диверсантов просрали.

– Трех, – машинально поправил я старлея, – Считать не умеешь?

Карасев закурил, посмотрел на меня. Цыкнул сквозь зубы, а потом высказался:

– Умеешь ты, лейтенант, обгадить всю малину. Подлить, так сказать, говнеца.

Назаров сразу подошел к Котову. Тот, не откладывая в долгий ящик, начал с плохих новостей:

– Товарищ майор, виноват. Не доглядел. Не проконтролировал.

– В двух словах, быстро. Что случилось? – Спросил Назаров, – Детали потом в рапорте напишешь.

Капитан коротко, сжато ввел начальство в курс дела. Рассказал и про Федора, и про радиста, и про то, как немцев вокруг пальца обвели.

– Чтоб тебя… – майор качнул головой, – Ну так тому и быть. Значит, сразу за все отчитываться будем, – он быстро посмотрел в мою сторону, потом наклонился к Котову и что-то тихо ему сказал. Почти шепотом.

Я не слышал слов, но видел, как напрягся капитан. У него остро выступили скулы и «заходили» желваки.

– Котов, Соколов, за мной. Живо! – Распорядился Назаров, – Карасев займись убитыми. Вещи тоже на тебе. Опись составить полную, до последней пуговицы. Все проверить. Просмотреть каждый шов. Ясно?

– Есть, – буркнул Карась.

Он бросил окурок под сапог, затушил его и двинулся в сторону здания школы. Назаров и Котов пошли следом. Я – скромненько топал сзади, завершая эту грустную процессию.

Сидорчук остался возле машины. Охранял убитых диверсантов.

На входе капитан пропустил меня вперед. Уступил дорогу. Я вопросительно глянул на него. Но в ответ получил абсолютно каменную физиономию.

Мы зашли в школу. Назаров решительным шагом проскочил через первый этаж к лестнице. Поднялся на второй. Значит, не в оперативную комнату идём. Похоже, раздача звездюлей наступит прямо сейчас.

Я оглянулся, посмотрел на Котова. Он шёл ровно за мной. Будто конвоировал.

Лицо капитана стало еще более сосредоточенным, напряжённым. Он поймал мой взгляд, а потом вдруг еле заметно улыбнулся. Одними уголками губ. Типа, не дрейф, Соколов. Случалось и хуже.

А я, как бы, не дрейфил. Просто задницей чувствовал, вопросики будут не только к Котову, как к руководителю группы. Но и ко мне. Скорее всего, за подозрительную осведомленность и особенности поведения. Вот об этом Назаров и шептался с капитаном во дворе. Сто процентов.

На втором этаже все выглядело иначе. Под ногами не было газетной каши. Деревянный пол, неровно выкрашенный в коричневый цвет, только что не блестел.

У некоторых дверей стояли бойцы войск НКВД. По коридору перемещались офицеры с максимально сосредоточенными лицами. Здесь не было той суеты, которая царит внизу.

– Куда мы? – тихо спросил я Котова, снова оглянувшись через плечо.

– К генерал-майору Вадису, —одними губами ответил капитан.

«Твою ж мать…»– подумалось мне. Внутри что-то тревожно ёкнуло. Хотя вида не показал. Просто кивнул.

Значит, нас ждет Александр Анатольевич Вадис. Вряд ли речь идет о каком-то другом Вадисе. Фамилия достаточно редкая. Такую не перепутаешь.

Насколько помню, до 1943 он был начальником особого отдела Воронежского фронта. А потом стал начальником управления контрразведки СМЕРШ. Вернее, не потом. Уже сейчас.

Легендарная личность. Читал о нем в тех архивах, что перелопатил для дела «реконструкторов». Одна из самых заметных и при этом типично «закрытых» фигур в истории советских спецслужб.

Его фамилия всплывала в документах часто, но, в силу специфики контрразведки, информация была достаточно скудной. Да я и не вникал особо. Меня в тот момент больше интересовали другие вещи.

Если не ошибаюсь, выходец из крестьянской семьи. Успел и беспризорником по улицам побегать, и в РККА послужить, и побатрачить. Потом пошел в комсомол и двинулся уже по конкретной, определённой стезе. Судя по некоторым архивным документам, человек жестокий. Профессионал, абсолютно преданный системе. Такому за здорово живешь по ушам не проедешься.

Если Назаров потащил нас сразу к Вадису, минуя подполковника Борисова, значит, дело пахнет не просто керосином. Оно пахнет охренительными такими писюнами. Хоть бы под трибунал не отправили.

С другой стороны, мы находимся в Свободе. Здесь штаб. Здесь сидит самое высокое руководство фронта. Включая Рокоссовского. Может, дело в серьёзности ситуации. Так-то была реальная угроза, что узловую станцию фашисты снесут к чертям. Может, все не настолько погано, как мне кажется?

Да ну на хрен. Кого я обманываю⁈ Точно погано. Именно настолько, насколько чует моя шкура.

В конце коридора Назаров остановился. Толкнул дверь и вошел в комнату. Мы с Котовым просочились вслед за ним.

Это была приемная. Адъютанты с каменными лицами, телефоны, которые не умолкали ни на секунду. Сосредоточенная, деловая суета.

– Ждите, – бросил майор и скрылся за массивной дверью.

Она, эта дверь, казалась каким-то инородным предметом. Слишком солидная, слишком массивная. Будто ее специально принесли и поставили для высокого начальства.

Мы с Котовым, как два дурака, замерли посреди приемной. Капитан снял фуражку, провел ладонью по мокрым, слипшимся волосам. Его лицо было серым от усталости и напряжения.

– Слушай меня, лейтенант, – тихо заговорил Котов, глядя куда-то в стену. – Говори правду. Но, прежде чем сказать, думай. Фильтруй. Врать не советую. Он фальшь чувствует за километр. У него нюх как у дьявола. Не пытайся умничать. Коротко, по делу. Спросили – ответил. Без твоих этих выкрутасов.

Я с удивлением посмотрел на капитана. «Он» – это, видимо, Вадис. Тут все ясно. Изумляло другое. Котов вроде как беспокоится обо мне. Старается не показать виду, но точно беспокоится. Значит, уже принял за «своего». Неожиданно.

– Понял, Андрей Петрович.

– И про радиста… Вина исключительно моя. Я – старший группы, недосмотрел. Вся ответственность на мне.

Вот он, «Батяня». Во всей красе. Никогда не сдаёт «своих». Сам готов по шее получать.

– Нет, – мой голос звучал твердо. – Неправильно это. Вместе недосмотрели, вместе и отвечать будем.

Дверь открылась. Выглянул Назаров.

– Заходите.

Кабинет был достаточно просторным. Бывший класс физики или химии. Поэтому и приёмная имеется. Раньше она служила лаборантской.

Окна наглухо закрыты черной светомаскировкой. В центре – огромный Т-образный стол, заваленный бумагами, сводками, папками. На стенах – огромные карты фронта.

За столом, в клубах сизого табачного дыма, сидел человек. Генерал-майор.

Я сделал несколько шагов вперед. Остановился. Рядом замер Котов. Оба мы смотрели вперед, в одну точку. Только капитан делал это из соображений субординации и правильного поведения в присутствии начальства. А я с интересом вглядывался в облик генерала. Сравнивал с архивными фотографиями.

Классический чекист «старой закалки». Волевое, крупное лицо с высоким лбом. Глубокие складки у рта. Глаза – внимательные, умные. И взгляд… Так смотрит человек, который привык искать «второе дно» в каждом слове, в каждом жесте. Пронзительно, тяжело, изучающе.

Вадис был одет в безупречно подогнанный китель. Форма – с иголочки. Ни пятнышка, ни залома, ни мятых следов. На спинке стула висело кожаное пальто-реглан.

На столе перед генерал-майором лежал листок с расшифровкой кода. Тот самый, на котором я написал в оперативной комнате. Плохо. Очень плохо. Значит об «одаренном» лейтенанте ему уже доложили.

Рядом дымилась пепельница, полная окурков.

– Товарищ генерал-майор… – начал Котов.

Вадис медленно поднял руку. Поморщился. Жест и выражение его лица были весьма говорящими. Что-то типа – «помолчал бы ты сейчас, раздолбая кусок».

– Я уже слышал версию Назарова, – голос генерала звучал сухо. – Двое убитых диверсантов вместо трех живых. Странная математика. Группа «Лесник» вроде бы уничтожена, но как-то не до конца. Да, капитан? Интересный расклад получается.

– Так точно, товарищ генерал-майор. Виноват. Не обеспечил сохранность потенциального информатора. Готов понести наказание, – отчеканил Котов, продолжая взглядом сверлить точку прямо над головой Вадиса.

– Наказание? Это мы, при желании, быстро обеспечим. Если понадобится, – Генерал взял со стола карандаш, покрутил его в руке, положил обратно,– Наказание успеется. Сейчас меня интересует другое.

Он легонько толкнул в нашу сторону листок с моими писульками. Как намек на предмет интереса.

– Эшелон спасен. Это факт. – Продолжил Вадис, – Группа немецких бомбардировщиков направлялась к определенному квадрату, но потом сделала круг и ушла на запад. После того, как радиоперехват зафиксировал сигнал. Тот самый, который вы передали. За это – хвалю. Однако…

Генерал посмотрел прямо на меня. Я чувствовал, как его взгляд сканирует мою физиономию, проникает под кожу, в самую суть.

– Мне сейчас очень интересно… Лейтенант Соколов. Алексей Иванович. 1920 года рождения. На службе в Особом отделе с 1940-го. Шифровальщик. Активный комсомолец с безупречной биографией. Отец – лётчик. Погиб во время выполнения своего долга еще в 1937. Оказывал помощь испанским товарищам в их борьбе против Франко. В общем-то, все достаточно понятно. Если бы не маленький нюанс.

Вадис подвинул к себе одну из папок, открыл ее, вытащил листок, на котором что-то было напечатано. Затем снова посмотрел на меня и ткнул в мою сторону бумажкой.

– Вот он, этот нюанс. Характеристика Соколова Алексея Ивановича. То бишь твоя, лейтенант. Родился, учился, пошел служить. Это все понятно. В университете был лучшим студентом. Высокий уровень грамотности, выдающиеся математические способности. Прямо идеальная картинка. Есть только небольшая пометка.

Генерал поднес листок к глазам и прочел вслух:

– Исполнительный, но безынициативный. Исключительная дисциплинированность. Молчаливый. Характер спокойный, уравновешенный. Склонен к аналитической работе. Политически грамотен. – Вадис нахмурился, отшвырнул листок в сторону. – А теперь объясни мне, лейтенант. Как ты, безынициативный и уравновешенный, за один час расколол код, над которым бились криптографы в Москве? Как понял логику врага?

В кабинете повисла тишина. Слышно было только тиканье настенных часов, которые, возможно, отмеряли последние минуты моей свободы. Если не жизни. Это, конечно, будет очень тупо. Умереть в 2025, ожить в 1943, а потом снова двинуть кони. Но уже не по своей воле.

Вадис поднялся. Прошелся по комнате. Застыл возле окна, заложив руки за спину. Смотрел за стекло, не на меня.

– Я не верю в чудеса, Соколов. В контрразведке чудес не бывает. Бывает либо хорошая работа, либо предательство.

На мгновение генерал замолчал, а потом вдруг резко обернулся и рявкнул так, что уши заложило:

– Отвечать! Откуда код знаешь? Тебе его немцы передали? Ты завербован? Тебя внедрили под легендой чудесного спасения?

В первые секунды я, честно говоря, немного прибалдел. Переход с обсуждения кода к обвинениям меня в предательстве был слишком быстрым. Но ожидаемым. Чего уж скрывать.

С точки зрения генерала, моя внезапная «гениальность» выглядела крайне подозрительно. Знал бы он правду, вообще офигел бы. Придется все-таки лепить «горбатого», но научно обоснованно.

– Никак нет, товарищ генерал! – Я выпрямился, старался говорить спокойно и уверенно. – Не завербован. И немцы тут ни при чем. Вернее, при чем, но в другом смысле. Они использовали принцип, который известен математикам давным-давно. Еще со времен Лейбница.

Вадис молчал, не перебивал.

– Разрешите пояснить? – я кивнул на листок.

– Попробуй, лейтенант. Чай не дураки собрались, – в голосе генерала отчётливо прозвучал сарказм.

Я скромненько подошел к столу, взял свой же листок. Повернулся к Вадису.

– Мы привыкли к азбуке Морзе. Для нас это стандарт. Но что такое морзянка физически? Это когда радист жмет на ключ. Нажал коротко – точка. Нажал и подержал – тире. В морзянке критически важна длительность сигнала. И пауза между ними. Это, по сути, троичная система. Короткий сигнал, длинный сигнал и тишина. Она создана для человеческого уха. Человек слышит ритм.

– Ближе к делу, – процедил Вадис.

– Есть ближе к делу! Этот код, товарищ генерал, другой. Я обратил внимание, что в радиограмме нет ритма. Нет пауз. Сплошной поток. И тогда меня осенило. А что, если для передающего важна не длительность, а просто состояние? Ток есть – это единица. Тока нет – это ноль. Как выключатель. Как контакты электрического реле. Двоичная система счисления. Чистая математика.

– Двоичная… – Вадис пожевал губами, пробуя слово на вкус. Потом с сомнением добавил, – В характеристике написано, что профессор Серин отзывался о тебе, как о сильном математике. Чуть ли не гением называл. Утверждал, что добиться больших высот в науке помешало только отсутствие характера и стержня. Видать, не врал. А вот насчет характера ошибся, получается, Николай Ефграфьевич.

– Наверное. – Я скромно решил обойти тему со всякими профессорами, потому что ни черта мне эта фамилия не говорит. Нет воспоминаний, – Но тут еще вот, что сыграло роль. До войны журналами увлекался. «Радиофронт», вестники связи, статьи различные. Там инженеры спорили о схемах для автоматических устройств. Писали, что если перевести информацию в нули и единицы, то машины смогут считать быстрее арифмометров. Теория это. Просто вспомнил. Сложил два и два.

Я замолчал. Надеюсь, не перегнул палку.

Вадис смотрел на меня уже без ярости, с холодным, изучающим интересом.

– Складно говоришь… – протянул он. – Журналы читал, теорию запомнил…

– Память хорошая, товарищ генерал. А тут еще ситуация такая. Эшелон важного значения.

Вадис стремительно прошел к столу, сел обратно на место.

– Допустим, все так и есть. Допустим, мы проморгали самородока-теоретика. А он сам взял и вылез. Надоело ему быть безынициативным. Хорошо. Но имей в виду, ты теперь «на карандаше». Глаз с тебя не спущу. В любом случае, твоя хорошая память сильно помогла. Давайте о главном. Майор Назаров доложил, что радист успел рассказать о третьем диверсанте. Который руководил группой. Котов, верно?

– Так точно, – подтвердил капитан, – Описание есть. Шрам на щеке, лысоватый, круглое лицо. Говорит по-русски без акцента. Радист утверждал, с этим человеком носились в школе абвера как с важной птицей. Имя, к сожалению, неизвестно. Группу отправдяли спешно. Не дали до конца подготовиться. Честно говоря, товарищ генерал, смущает меня это. Такое чувство, будто у немцев какая-то другая цель. Они эту группу будто использовали для чего-то более важного.

Вадис прищурился.

– Вот именно, капитан! Ты понимаешь, что мы имеем дело не только с диверсантами? У нас под боком, возможно, в самом штабе фронта или в штабе армии, сидит жирная, опасная крыса. Предатель. Информация о литерном эшелоне Б-70 была секретной. О времени его прибытия и месте стоянки знал ограниченный круг лиц. И если этот ваш «Лесник» был осведомлён, где ждать поезд… Значит, кто-то ему данную информацию передал.

– Вы думаете, он уехал в Золотухино, чтобы встретиться с информатором? – спросил Котов прямо.

– Или получить новую цель, – предположил Вадис. – Золотухино – это узловая станция. Эшелоны, госпитали, тылы 13-й и 70-й армий.

Генерал откинулся на спину стула, провел широкой ладонью по лицу. В одну секунду он вдруг стал уставшим.

Работа в преддверии важной битвы выматывает всех. Особенно, если ты руководишь контрразведкой и тебе нужно контролировать каждый чих на этой территории.

– Тот, кто повел группу, не просто куратор,– произнёс Вадис, – Он полевой игрок. Это факт. Но важный игрок, раз его абвер в задницу целовал. И он очень самоуверен. Разгуливает по нашему тылу, как у себя дома.

Я мысленно усмехнулся. Забавно. Генерал не знает, что Крестовский – из будущего. Но своим чутьем чекиста понимает главное – перед нами особый враг. Опасный и умный,

– Товарищ генерал, – я сделал шаг вперед. – Разрешите?

– Говори.

– Этот человек… Если сделать вывод из всей, существующей у нас информации… Он не будет отсиживаться. Пойдет до конца. Ему нужны не просто эшелоны с топливом. Я бы сказал, ему нужно изменить ход событий. Ударить в сердце.

Это было рискованно. Я приписывал Крестовскому мотивацию, которую знаю из будущего, но маскировал её под оперативную аналитику.

– Значит так… – Вадис посмотрел на Назарова. Майор все это время с мрачным лицом стоял в сторонке, – Группу Котова отправить в Золотухино немедленно. Задача – найти «Лесника». Теперь это кодовое имя конкретного человека. Которого нужно кровь из носа найти. Переройте всю станцию. Проверьте каждый угол, каждый чердак, каждый куст. Ориентировки разослать всем патрулям. Брать тихо. Без шума. Если Лесник контактирует с кем-то из штаба, он нужен нам живым. Любой ценой. Головой за это отвечаете. Все. Свободны.

– Есть! – Майор отдал честь Вадису и едва ли не строевым шагом направился к выходу из кабинета. Мы с Котовым сделали то же самое.

И только оказавшись в приемной, я понял, гимнастерка на спине промокла насквозь. Хоть выжимай. А в кабинете вообще не было жарко.

– Поздравляю, – сухо сказал Назаров, – У тебя, лейтенант, сегодня второй день рождения. Этот разговор мог закончится иначе.

Майор покачал головой, тихо хмыкнул себе под нос и вышел в коридор.