Текст книги "Смерш – 1943 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Мишка соскользнул с окна, рванул к двери. Крикнул в коридор.

– Сидорчук, арестованного сюда!

Не прошло и пяти минут, как конвоиры ввели Лесника. Ильич скромно маячил сзади, заходить в кабинет не рвался. На нас смотрел с сочувствием.

Диверсант скакал на одной ноге, опираясь на костыль. Нога была перебинтована, штанина разрезана. При каждом прыжке он морщился от боли и всем своим видом показывал, как же ему тяжело.

При этом голова Лесника была гордо поднята, взгляд полон презрения. Оскорблённая невинность. Не меньше. МХАТ просто отдыхает.

Однако стоило сволочи увидеть меня, как его рожа в момент изменилась. Стала испуганной. Он резко крутанулся, дернулся назад, к двери. Чуть костыль не потерял. Врезался в конвоира. Замер. Медленно обернулся.

Всего доля секунды и на его лице снова появилась маска железобетонной уверенности.

– Зачем здесь этот сумасшедший? – грубо спросил он, указывая в мою сторону. – Уберите! У него же с головой не в порядке. Он контуженный!

Я проигнорировал слова Лесника. Пусть трындит. Не жалко. Вопросительно посмотрел на Назарова. Тот кивнул, разрешая действовать.

– Можете рапорт написать, товарищ майор, – мой голос звучал спокойно, – Ваше право. Но сначала ответьте на вопросы.

Я подошел вплотную. Замер на расстоянии вытянутой руки от диверсанта. Смотрел прямо в глаза.

Гнида взгляд тоже не отводил. Но еле заметно несколько раз дёрнул веком. Неудобно сволочи, некомфортно. Тошно. Ничего. Сейчас самое веселье начнётся.

– Сергей Сергеевич, – начал я вкрадчиво, даже вежливо. – Давайте еще раз пройдёмся по деталям. Чтобы устранить недоразумение. Вы утверждаете, что прибыли из Москвы?

– Утверждаю! – рявкнул он. – И в управлении это подтвердили! Долго будет продолжаться ваш цирк⁈ Признайте уже ошибку. Извинитесь! И тогда я, может быть, не дам ходу всему случившемуся.

– Ты погляди, что тварина делает? – усмехнулся Карась. – Во дает.

Я повернулся к старлею. Посмотрел на него с намеком. Мол, заткнись, дурень. Не мешай. Затем снова переключился на диверсанта.

– В часть прибыли три дня назад?

– Три! Говорил сто раз! Вам это тоже подтвердили!

– Предписание получили в Генштабе?

– Да!

– Документы в строевой отдел сдали сразу?

– Сразу!

– На довольствие встали?

– Встал! Что за странные вопросы⁈

– Аттестат на продовольствие получили? Не отвлекайтесь. Просто говорите да или нет.

– Да! Получил!

Я удовлетворённо кивнул.

В двадцать первом веке это называют «инерцией мышления» или установкой на согласие. Психология – наука точная, как баллистика. Принцип прост.

Сначала – разгон. Я задаю серию элементарных вопросов, на которые он гарантированно отвечает правду или подтверждает свою легенду. Это усыпляет бдительность, создает ритм. Мозг входит в комфортный режим подтверждения.

А потом – когнитивная перегрузка. Резко увеличиваем темп. Вопросы должны сыпаться один за одним, вбиваясь в сознание. В таком ритме мозг просто не успевает обрабатывать информацию. Он начинает отвечать на автомате, по инерции. Ложь требует времени и усилий, а правда вылетает сама. Главное – разогнать этот локомотив так, чтобы он не успел перевести стрелку, когда я подброшу на рельсы ловушку.

– Инспекцию в Золотухино начали с вокзала?

– С вокзала!

– Дежурного по станции нашли быстро?

– Быстро!

– График движения поездов проверили?

– Проверил!

– Водоснабжение осмотрели?

– Осмотрел!

– Вашу диверсионную группу забрасывали на «Юнкерсе»?

– На «Юнкерсе»…

Ответ вылетел раньше, чем сработал блок. Это была правда. Та самая, которая лежала в его «оперативной» памяти, а не в выдуманной легенде.

Лесник моментально заткнулся. Его рот остался полуоткрытым, как у выброшенной на берег рыбы. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. Лоб мгновенно покрылся мелкой испариной.

– … Каким «Юнкерсом»⁈ Какая, к чёртовой матери, группа⁈– выкрикнул он. – Вы о чем, лейтенант? Вы меня запутать хотите? Я поездом ехал! Из Москвы!

В комнате повисла тишина. Мертвая, тяжелая тишина. Я обернулся, посмотрел на Назарова. Тот все понял.

Лесник сбился. Всего на долю секунды, но этого хватило. Его мозг, разогнанный подтверждением легенды, на вопрос о способе заброски начал выдавать информацию из реальной памяти, а не из выдуманной. Он почти сказал правду.

Вот только мне не понравилась одна деталь. Диверсант слишком быстро прервал свой ответ. Настолько отличный контроль? Сомневаюсь. Этот человек несколько часов назад ползал в грязи и, размазывая сопли по роже, вываливал нам все про поезд.

Откуда вдруг у него появилась такая собранность и уверенность?

– «Юнкерсом», значит, – тихо, с ледяным спокойствием произнес я, не сводя с него взгляда. – Ночью? С парашютом? Или посадочным способом на заброшенный аэродром?

– Это домыслы! – выплюнул он. – Где доказательства⁈ Ваши трюки ничего не значат! Вы мне голову задурили. Я буду жаловаться! Я дойду до товарища Берии!

Я пристально смотрел ему в глаза. Искал ответ. Эта гнида больше не боится расстрела. Он только что прокололся, а ведет себя так, словно на подходе танковая дивизия, готовая его освободить.

Думай, Волков, думай… В чем причина этой уверенности… Уверенности… Сука!

– Товарищ майор, – я резко повернулся к Назарову. – Прикажите вывести задержанного. Нет больше вопросов.

Назаров нахмурился. Он явно не понимал, почему все так внезапно закончилось. На самом важном месте. Но все же кивнул конвоирам.

– Увести. Охранять.

Как только дверь захлопнулась, я рванул к старлею.

– Карасев, вспоминай. Быстро и точно.

– Чего вспоминать-то? – удивился он.

– В госпитале, в Золотухино! Кто был рядом с Лесником? После того, как ему залатали ногу.

Карась пожал плечами.

– Да никто особо. Товарищ капитан говорил с докторицей. О тебе. Сидорчук в кабине дремал. Я у борта стоял.

– Ты отходил?

– Ни на шаг. Говорю же, стоял как вкопанный.

– Кто-нибудь подходил к машине? Разговаривал с тобой? Или с ним? Люди рядом были?

Карась нахмурился.

– Лейтенант, ты чего? Там же проходной двор. Народ постоянно туда-сюда шлёндает. Ну… Паренек один и подходил. Сержантик какой-то.

Все! Пазл сложился.

– Какой сержантик? – Котов напрягся. Он, похоже, самый первый понял, к чему я веду, – Ты почему сразу не доложил?

– Да что докладывать-то, Андрей Петрович? Обычный паренек, – махнул рукой Карась, начиная злиться из-за нашего напора. – Водила, видать. Из тех, что раненых привезли на других машинах. Молодой такой, ушастый. Гимнастерка в мазуте. Подошел, закурить попросил. Спички, говорит, отсырели.

– И? – поторопил я старлея, – Ты дал?

– Ну, дал. Жалко, что ли? Он постоял, подымил рядом со мной минут пять. Поболтали ни о чем.

– О чем «ни о чем»? Вспоминай! Дословно! – рявкнул Котов, теряя терпение.

– Да что случилось, не пойму! О погоде. Что дождь зарядил. Что грязища непролазная, колея глубокая. Что выехать тяжело.

– Он видел пленного? – спросил я.

– Видел, конечно. Лесник в кузове сидел, связанный. Вернее, полулежал. Сержант этот на борт облокотился, глянул на него. Спросил еще: «Чего это с ним? Бледный какой-то?». Я сказал, мол, все с этой гнидой хорошо.

– Он облокотился на борт? – переспросил я. – Близко к диверсанту?

– Ну да… Рядом с головой почти.

– Карась. Думай, – произнёс я медленно, разделяя слова. – Он просто курил? Или делал что-то еще? Жесты? Движения?

– Да просто курил… – Мишка почесал затылок, сдвинув пилотку на лоб. – Трясся немного, холодно же. Рукавом нос вытирал. Фуражку поправлял… А! – Карась щелкнул пальцами. – Был момент. Он докурил, бычок кинул. А потом говорит: «Гляди-ка, колотит бедолагу. Ему помощь нужна». И потянул брезент. Прикрыл диверсанта. Сердобольный такой. А потом ушел.

– Наклонился… – медленно произнес я вслух. – Поправил брезент у головы. Идеальный момент. Темнота. Шум. Одно движение – якобы поправить ткань. Секунда, чтобы наклониться к пленному.

– Он что-то сказал ему, – утвердительно произнес Котов, – Или передал. Дал понять, что помогут. Возможно в разговоре была скрыта кодовая фраза. Вот сука! Быстро они.

– Твою мать… – выдохнул побледневший Карась. – Прямо у меня под носом.

– Именно. – Поддакнул я, – И сейчас Лесник уверен, что он в безопасности. Ждёт чего-то. Помощи, вмешательства, налёта на штаб – что угодно. Если мы продолжим прессовать – он просто уйдет в глухую оборону. Хоть бей его, хоть убивай. У него есть надежда. А надежда – та еще лярва. Она из самого трусливого гада делает стойкого солдата. Потеряем время. Товарищ майор, – Я обернулся к Назарову, – У меня есть предложение. Только вы не отказывайтесь сразу. Оно вам не понравится, но хотя бы выслушайте. Я знаю, как поймать Пророка и предателя в штабе.

Глава 15

– Надо ловить «на живца», товарищ майор, – высказался я и замолчал.

Мне прекрасно известно, как начальство реагирует на предложения подобного плана. Уверен, что в 2025 году, что в 1943 эта реакция не сильно отличается. С большой долей вероятности сейчас будет буря. И ее надо переждать. Надеюсь, майор понял смысл сказанного.

Назаров, который только потянулся за очередной папиросой, замер. Его рука зависла над пачкой «Беломора». Он медленно поднял на меня взгляд. Его лицо, и без того совсем не радостное, начало наливаться тяжелой, бурой кровью.

Вот будет номер, конечно, если у нас тут руководство инсульт схлопочет. Ну… Получается, смысл он понял.

– Чего?– переспросил Назаров. Голос был тихим, но даже Карась на подоконнике перестала играться монетой.

– Предлагаю оперативную комбинацию, – я старался говорить максимально сухо и четко, чтобы сбить накал надвигающейся бури. – Лесник – это пешка, исполнитель. Безумец с промытыми мозгами. Но он видел Пророка, контактировал с ним. И того штабного, который принес документы. Если мы его отпустим…

– Молчать!!!

Назаров все-таки взорвался. Он вскочил так резко, что тяжелый стул с грохотом опрокинулся назад. Кулак майора обрушился на столешницу. Стопка бумаг и пепельница подлетели в воздух. Окурки рассыпались по документам. Бумаги попадали на пол.

– Ты в своем уме, лейтенант⁈ – заорал майор.– Ты что мне тут предлагаешь⁈ Отпустить диверсанта? Фашистскую гниду, которая чуть не пустила под откос эшелон с ранеными⁈ Которая убила стариков на хуторе⁈ Да меня Вадис к стенке поставит! И тебя заодно! Рядом! Чтоб не скучно было!

Котов дернулся вперед, собираясь вмешаться, но я остановил его коротким жестом. Майор должен проораться. Это как с перегретым радиатором – если крышку сразу не открыть, рванет так, что всех ошпарит.

– Ты головой своей контуженной думаешь или задницей? – продолжал бушевать Назаров, вышагивая по кабинету и пиная разбросанные бумаги. – «На живца»! Ишь, придумал! Пинкертон недоделанный! Мы не в милиции, Соколов! Не в тихое мирное время! Это война! Отпустить, говоришь? Уйдет он! Уйдет, ищи ветра в поле! А потом в другом месте всплывет и взорвет какой-нибудь госпиталь! Ты эту кровь на себя возьмешь⁈ Или мне потом похоронки рассылать⁈

Я стоял смирно, вытянувшись в струнку, и смотрел прямо перед собой. Ждал. Долгий опыт работы в ментовке крепко-накрепко научил одному: когда руководство орет – молчи и слушай интонации. Начнет успокаиваться – аргументируй.

Назаров сделал несколько кругов по комнате. Каждый из них сопровождался такой отборной руганью, что заслушаться можно. Потом остановился напротив меня. Дышал он тяжело, с присвистом. Нет, сгубит майора такой подход к делу. Точно сгубит. Я даже непроизвольно начал вспоминать основы первой помощи при инсульте или инфаркте.

– Всё сказал? Больше нечего добавить? – спросил он, немного тише. С откровенным сарказмом с голосе.

Смотрел на меня исподлобья. Как на врага народа.

– Никак нет, товарищ майор. Ждал, пока вы будете готовы продолжить разговор. Разрешите обосновать мое предложение?

Назаров помолчал пару секунд, затем поднял стул, поставил его на место и недовольно буркнул:

– Обоснуй. Только давай все по полочкам. И подробно.

– Товарищ майор, нужно смотреть на факты трезво, – начал я, – Виноградов уверен в себе. Почему? Потому что получил весточку от связного. Он знает, что в Санупре его личность подтвердили. Знает, что без весомых доказательств или чистосердечного признания мы его держать не можем. Улик прямых нет, кроме слов мертвого радиста. И того, что слышали мы с Карасёвым.

– Ну? – Назаров плюхнулся на стул снова схватил папиросы и наконец-то закурил.

Все. Значит, буря миновала. Котов это тоже понял и тихонечко подвинул к нему пепельницу.

– Если мы сейчас извинимся, скажем, что произошла чудовищная ошибка, что документы проверены и подтверждены… Как поступит Виноградов?

– Напишет жалобу, – флегматично высказался Карась с подоконника. – Накатает такой рапорт, что нам всем мало не покажется.

– Это да. Напишет. Чтобы марку держать, – согласился я. – Еще потрясёт перед нами. Не факт, что отправит. Он же не идиот сам себе на хвост срать. Настоящий Виноградов мертв. Фальшивый не рискнет привлекать внимание. Но речь и не об этом.

Я выдержал паузу. Окинул всех присутствующих взглядом. А затем продолжил:

– Он попытается связаться с Пророком. Обязательно. Вот, что главное. И, возможно, с тем штабным, который информацию сливает. Виноградов должен отчитаться. Показать свою полезность тем, как удачно выкрутился из лап злого СМЕРШа. Получить новые инструкции. Он сейчас – наша единственная ниточка к главному пауку. Если мы его арестуем – ниточка оборвется. Пророк поймет, что агент погорел, и заляжет на дно. Или найдет новых исполнителей, о которых нам не известно. А вот если выпустим…Лесник, окрыленный успехом, приведет нас к цели.

– Это риск, – мрачно констатировал Котов. – Охрененный риск, лейтенант.

– Андрей Петрович, диверсант уверен в своей неуязвимости, – я старался быть максимально убедительным. – Он думает, что переиграл тупых смершевцев. На это и надо давить. Лесник расслабится. Потеряет бдительность. Понимаете? А мы найдём главную сволочь. И того предателя, который сидит в штабе.

Я высказался и замолчал. Все. Либо сработает, либо нет.

Назаров, прищурившись, долго смотрел на меня сквозь клубы дыма.

– Слова-то какие… Оперативная комбинация, чистосердечное признание, единственная ниточка… – он криво усмехнулся. – Ты где этого нахватался, Соколов? Тоже в журнале «Наука и жизнь» вычитал? Или в «Технике – молодежи» теперь про такое пишут?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Осторожнее, Волков. Не пались. Ты безынициативный, но очень надёжный лейтенант. А не опер со стажем.

– Так точно, товарищ майор, – я изобразил простодушную улыбку. – Только не в журнале. Очень, знаете, книги люблю. Шпанова, Шейнина уважаю. О работе НКВД повести читал тоже. Много.

Не знаю, каким чудом мне вспомнились эти два автора. Всплыли из далеких глубин подсознания. Добровольский писал о разведчиках. А Шейнин – о работе следователей.

Господи, дай здоровья одной настырной девице. Наташа ее звали, что ли… Теперь уже не вспомню. Проходу не давала года два. Влюбилась как кошка.

Не в меня – в форму. У нее манечка была на разведчиков и ментов. Она с детства мечтала встретить принца в погонах. Разведчика вот так запросто не раздобудешь, а ментов – как собак нерезаных. Она почему-то ко мне прицепилась.

И каждый раз, стоило нам встретиться, наизусть цитаты этих авторов зачитывала. Сумасшедшая девица. Абсолютно. Дед ей, что ли, книжки в юности подсовывал…тоже не помню.

От нее я услышал эти фамилии. Добровольский и Шейнин. Вот оно, где пригодилось. Никогда не подумал бы. Главное, чтоб Назаров у меня краткое содержание спрашивать не начал.

– Читатель, твою мать… – майор покачал головой, но злости в его глазах уже не было. – Вадис не одобрит. Если что пойдет не так – трибунал обеспечен. Не штрафбат, лейтенант. Кое-что посерьёзнее.

– А вы ему пока не докладывайте, – тихо, но отчетливо произнес Карасев.

Назаров резко повернулся к старлею:

– Чего⁈

– Ну… – Мишка пожал плечами, нагло глядя на начальство своими ясными глазами. – Вы же, товарищ майор, сами полчаса назад говорили, что улик прямых нет. Что документы чистые. Что держать его права не имеем. Вы же сами, вроде как, собирались эту гниду отпустить. Или мы чего-то не поняли?

Я прикусил щеку изнутри, чтобы не усмехнуться или не заржать. Карась, конечно, красавчик. Он только что вывернул ситуацию так, будто решение освободить Лесника – это вообще идея Назарова.

– Ты мне тут не умничай, Карасев! – рыкнул майор. Было видно, что старлей попал в цель. – Я говорил – ситуация патовая! А не то, что горю желанием диверсанту ручкой помахать!

– Так результат-то один, – не унимался Мишка. – Что так отпускать, что эдак. Только в варианте Соколова мы его на коротком поводке держать будем. А если просто отпустим – он нам в рожу плюнет и уйдет. Творить дальше свои диверсантские поганые дела.

Назаров нахмурился, засопел. Он понимал, что старлей прав. Бюрократическая машина уже заскрипела шестеренками. Подтверждение личности Виноградова начальником санитарного управления усложнило ситуацию.

– Товарищ майор… – Котов шагнул к Назарову, – Давайте попробуем. Всю ответственность готов взять на себя. Лейтенант дело говорит. Это отличный шанс обнаружить целую сеть предателей и диверсантов. Мы сейчас бьем по хвостам, а голова кусается. Если провалим операцию – напишу рапорт. Скажу, что это была моя личная инициатива, а вы не знали.

Назаров посмотрел на капитана долгим, тяжелым взглядом. Хмыкнул выразительно.

– Ишь, герой… Рапорт он напишет. Думаешь, меня по головке погладят, если мои же подчиненные художественную самодеятельность втихаря устроят? Нет уж. В одной лодке плывем, вместе и хлебать будем. Если дерьмо – то полной ложкой.

Майор резко подался вперед, грохнул ладонью по столешнице.

– Ладно. Черт с вами. Будем пробовать вариант Соколова. Но учтите… – он обвел нас мрачным взглядом. – Глаз с Виноградова не спускать! Дышать в затылок. Если попытается скрыться или почувствуете угрозу… Ну вы поняли. Лучше убить гниду, чтоб она больше никому не навредила, чем позволить ей гадить дальше. И сроку вам даю три дня. Ясно⁈ Через три дня у меня должна быть информация о всей сети предателей.

– Есть! – гаркнули мы почти хором.

– Теперь детали, – Назаров мгновенно переключился в рабочий режим. – Как обставим освобождение? Он же не идиот. Сначала по ногам стреляли, морду били. Чуть на тот свет не отправили. А потом – «извините, ошибочка вышла»? Слишком сладко. И подозрительно.

– Поверит, – уверенно сказал я. – Во-первых, грамотно все сделаем. Во-вторых, он именно этого ждёт. Нам нужно только подыграть. Дать то, чего он хочет – ощущение победы.

– И как? – майор вопросительно поднял брови.

– Устроим спектакль, – я усмехнулся. – Вы, товарищ майор, – получили нагоняй сверху. Мы с Карасём – остались в этой ситуации крайними.

Назаров криво усмехнулся, поглаживая небритый подбородок.

– Нагоняй сверху? Ладно. Это легко. Тут даже играть не придется. Я его на самом деле получил. Что конкретно говорить?

– Скажите, что пришел пакет из штаба фронта. Прямое указание от начальника Санупра Барабанова. Что личность подтверждена по всем каналам. И что теперь вы не знаете, как замять скандал с ранением. Извиниться придется перед врагом, товарищ майор. Ничего?

– Переживу, – махнул рукой Назаров,– Если это поможет взять всю их чертову диверсионную «сеть». Хоть гопака спляшу, был бы толк. Карасев, ну-ка скажи там бойцам. Пусть приведут гниду.

Карась выскочил из комнаты. Минут через пять вернулся с Лесником. Дальше все пошло как по маслу.

Назаров изображал легкое смущение и желание загладить ситуацию. Мы со старлеем – провинившихся сотрудников, страдающих «шпиономанией». Котов просто хмурился, пыхтел и без остановки ходил из угла в угол.

Лесник сначала громко возмущался, что его, раненного и побитого, таскают туда-сюда. То в кабинет, то из кабинета. Потом заткнулся, наконец, и выслушал заготовленную версию. Его лицо стало еще более высокомерным.

– Ошибка, говорите? – он рассмеялся. Сухо, зло. – Вы называете стрельбу по боевому офицеру, пытки и незаконный арест «недоразумением»? Я едва кровью не истек!

Майор раздражённо зыркнул в нашу с Карасем сторону. Очень, кстати, натурально.

– Мои сотрудники… проявили излишнее рвение. Сами понимаете, обстановка напряжённая. Фронт рядом, диверсанты, шпионы… У лейтенанта Соколова, – он ткнул в меня пальцем, – Контузия. Нервы ни к черту. Померещилось.

Я сжал кулаки, сделал шаг вперед, изображая бессильную злобу.

– Товарищ майор, но он же… Я же видел! Он на станции…

– Молчать! – рявкнул Назаров так правдоподобно, что даже Лесник испуганно вздрогнул, – Вы чуть не угробили невиновного человека! С вами разговор особый будет.

Лесник довольно затряс башкой. Он купился.

– Ну хорошо… Замечательно, что все прояснилось, – произнес диверсант,– Но рапорт все же подам.

– Безусловно, – кивнул Назаров, затем вытащил носовой платок поднял фуражку и промокнул лоб. Повернулся к старлею, – Карасев! Проводи товарища майора. Проследи, чтоб выдали всё по описи. Пистолет, документы, личные вещи. Живо!

– Есть… – буркнул Мишка.

Он поглядывал в сторону Лесника с явной злобой и всем своим видом выражал несогласие с «произволом начальства».

Наше с ним поведение тоже являлось частью спектакля. Диверсант знает, что произошло на самом деле. И свои покаянные разговоры возле пакгауза тоже не забыл. Я и Карась просто никак не можем резко переобуться, будто этого не было.

Лесник кивнул майору и поскакал к выходу, опираясь на свой костыль. Как раз мимо меня. Наши взгляды встретились. В его глазах было столько торжества и презрения, что мне очень сильно захотелось взять гниду за шиворот, а потом со всей дури впечатать мордой в стену.

Нельзя.

Как только дверь за диверсантом и Карасёвым захлопнулась, в кабинете повисла звенящая тишина. Назаров расстегнул ворот гимнастерки. Его лицо мгновенно стало жестким, собранным.

– Ну, артисты… – выдохнул он. – Если эта сволочь уйдет… Если я зря перед ним унижался… Соколов, пришибу. Собственноручно

Я выждал минут десять, выскользнул из оперативной комнаты и двинулся к выходу. Карась уже сопроводил Лесника за вещами, скинул его с рук на руки «коллегам» и ждал меня за углом бывшей школы.

Солнце поднялось высоко, заливая двор ярким, слепящим светом июньского дня. Теперь, как назло, стояла невыносимая жара. Воздух дрожал над раскаленной землей.

Мы притаились. Ждали. Где-то минут через двадцать на крыльце появился Виноградов. Он уже был при полном параде. Кобура на поясе, фуражка лихо сдвинута на затылок. Вид – деловой и донельзя счастливый. Он огляделся по сторонам, щурясь от солнца, а потом решительно двинулся в сторону ворот.

Вернее, очень быстро поскакал. Но уже понемногу использовал и раненную конечность. Хотя все так же старался не перегружать ее. Опирался на костыль.

Либо не так уж сильно ему досталось, как я подумал изначально. Скорее колбасило от кровопотери. Либо доктор с синими глазами – настоящая волшебница.

Лесник вышел за ворота, свернул налево. Мы с Карасем двинулись за ним.

Слежка в сорок третьем году – это не то, что в 2025. Нет ни дронов, ни камер, ни GPS-маячков. Только глаза, интуиция и куча народу на улицах, среди которого нужно затеряться. Но при этом не упустить объект.

Мимо сновали полуторки, шли строем солдаты, брели беженцы или переселенцы с узлами, проносились связные. Суета играла нам на руку. За счет нее мы с Карасем не выделялись из общей толпы.

Виноградов свернул в узкий, пыльный переулок, ведущий к старой водонапорной башне из красного кирпича.

– Куда это он намылился? – тихо спросил Карась.

– К водокачке, – ответил я.

– На хрена ему водокачка? – искренне удивился старлей.

– Слушай, чего ты прицепился? Откуда я знаю? Сейчас проследим и выясним.

– Оооо… – Мишка насмешливо ухмыльнулся, – Я уж решил, ты все знаешь. То коды вычисляешь, то диверсантов раскачиваешь. Самородок, ёпте!

Я покосился на Карасёва. Показал ему кулак.

– Стой. Покурим, – дёрнул его за руку, увлекая к забору.

Виноградов вел себя грамотно. Он даже пытался отследить «хвост». Но действовал при этом слишком шаблонно.

Останавливался, чтобы поправить сапог, поглазеть на какой-нибудь дом или перевести дух. Внимательно осматривал улицу. Потом снова шел вперед.

Слишком топорно.Мы с Карасёвым каждый раз успевали нырнуть в подворотню или кусты. Диверсант окрылился свободой, утратил бдительность. Его «проверки» были поверхностными.

До водонапорной башни Лесник не дошел. Свернул на более оживлённую улицу, которая вела в центр. Мы как будто дали круг.

На перекрестке притормозил. Достал из кармана часы, глянул на циферблат. Потом поднял голову и посмотрел в безоблачное, выцветшее от зноя небо.

– Чего он туда пялится? – прошептал Карась.

Я собрался посоветовать Мишке, чтоб он сбавил обороты своей любознательности, но… Не успел.

Резко, неожиданно и жутко завыли сирены. По нарастающей. Сначала с одной стороны. Потом с другой. А следом я услышал их. Самолёты. Очевидно – не наши.

– Воздух! – заорал кто-то истошным голосом.

Зенитки ударили почти мгновенно, расцвечивая небо черными хлопьями разрывов. Но гул моторов приближался. Давил на уши, вибрировал в диафрагме.

– Вот твари… – выругался Карась, прижимаясь к стене сарая. – Они специально это… Чтоб шум поднялся, чтоб паника, суматоха. Неужто ради этого Лесника?

Будто в подтверждение слов старлея, Виноградов не побежал в укрытие. Не бросился на землю, не начал закрывать голову руками. Он стоял, прижавшись к забору и смотрел в сторону грунтовой дороги, которая вела к лесополосе.

Очевидно чего-то ждал.

Не прошло и минуты, как из-за деревьев, подняв тучи пыли, вылетела черная «Эмка». Она неслась прямо к тому месту, где замер Лесник. Подпрыгивала на ухабах, игнорируя вой сирены и первые разрывы бомб, которые земляными столбами вырастали на окраине.

Машина резко затормозила перед диверсантом, дверца распахнулась.

Я прищурился, пытаясь рассмотреть водителя. Сердце бухало где-то в горле. Кто приехал? Связной? Сам Пророк?

Из «Эмки» выскочил высокий, статный мужик. Форма сидела на нем идеально. Темно-синий околыш, красный кант. Петлицы…Черт. Не видно ни хрена!

Карась рядом со мной тихо выматерился.

– Твою дивизию… – прошептал он. – Соколов… Ты видишь то же, что и я?

– Вижу.

Это был офицер НКВД. С такого расстояния петлицы сливались, но синий верх фуражки и уверенная властность движений говорили сами за себя.

Человек, который должен ловить предателей, приехал спасать диверсанта. Зашибись расклад.

Военный шагнул к Виноградову. Они что-то сказали друг другу. Офицер кивнул на открытую дверь машины.

– Надо брать, – дернулся Карась. – Уйдут!

– Стой! – я схватил его за плечо. – Мы сейчас…

Договорить не успел.

Свист. Тонкий, пронзительный, переходящий в рев, заглушил все звуки. Казалось, само небо раскололось надвое и падает нам на головы.

– Ложись!!! – заорал я, сбивая Карася с ног.

Мир вспыхнул ослепительно-белым, а потом погас. Земля подпрыгнула. Грохот взрыва не был слышен – он ощущался всем телом, как удар гигантского молота. Взрывная волна подхватила меня, как пушинку, и швырнула в темноту.