Текст книги "Прививка совести"

Автор книги: Павел Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

У Витьки горят глаза. Это, получается, электромобиль – межконтинентальный транспорт? Выдвинул штангу, да на халяву, по газам? Пока руки баранку крутят? А через море так переплыть можно? Вика зябко потягивается – да хоть через океан, если волнение не выше 3–4 баллов. Ещё сорок лет назад, на таком же вот вездеходе, наши вокруг света объехали. По Жуль Верну – за восемьдесят дней… Посменно вели, днем и ночью… Главная проблема – износ приемного электрода. Плазменное распыление… Кубический сантиметр материала на каждый ампер-час снятого заряда… Ну, и анодная коррозия корпуса, при движении по воде… А у вас, на Земле-1, в СССР и в США, все исследования по физике атмосферы, после 1963 года засекретили. Мальчики, холодно тут у вас… и я голодная! Что-нибудь, от обеда, осталось? Кх-х-х… Витька подавился приготовленными словами. Э-э-э-э… Алычи у нас ещё много! Пряники солдатам отдали. А печенье, я уже…

Короткий взгляд прессом вжимает Витьку в кресло…Топит в потоке холодного женского презрения по отношению к мужику-добытчику, посмевшему, вместо упитанного мамонта, притащить к пещерному очагу жалкую горсть дикорастущих фруктов… Ага! Заполучил фашист гранату? В довершение сей унылой картины по тенту начинает мерно барабанить дождь. Вся вода за окошками – в кругах от дождевых капель. Нелетная погода таки состоялась. Порывы ветра, шум камыша, тусклый свет маленьких зеленых фонариков на сгибах стоек… Спешу перевести разговор на нейтральную тему. Долго нам ещё тут отсиживаться?

Владимир теребит мочку уха… Сигнал на сбор, будет сразу после открытия портала. Когда и где – мы сами не знаем. Никто не знает… Но, не думаю, что раньше часа ночи. Гроза только начинается. Улыбается… Думаете, я её тут один вызывал? Умные мысли приходят людям в головы одновременно. Сильно нарушить электрический баланс атмосферы – надо постараться. Даже если, как сегодня, дождь уже собирался. Заряд грозового облака огромный… Сейчас, по этим камышам, несколько групп отсиживается. Место удобное. Город рядом и никого. И все – сбрасывают в воздух поток ионов… Словно в подтверждение его слов, в небе коротко грохает первый разряд молнии. Белая вспышка озаряет волнующуюся стену камышей и кипящую от дождевых капель воду. М-м-м-дя… В такую бы погоду, да на рыбалку! Клев – просто изумительный….

У вас удочки случайно нет? Машинально вырвалось… Рыбы, на ужин, хотите наловить? У нас даже сковородки нет. Лишний вес! Виктор оживляется – У меня шампуры есть для шашлыка. Ну, мы же хотели… я предлагал, вчера, на шашлыки съездить… Какие далекие проблемы! Ещё вчера… Я же не знал, что вы уже сегодня… собирались… Вот – вытягивает длинную упаковку. Шесть штук, из нержавейки. Годится? Вика хихикает – а у меня пакетик с приправами завалялся. Для рыбных блюд. Предлагаю посыпать шампуры и их облизывать! А кому мало, косой взгляд, потом запивать водой или заедать алычой! Её много! Не простила… Виктор ежится и умоляюще смотрит на меня. Опять я… Форменный «Праздник святого Йоргена»… Чуда! Чуда! Чуда! А что? Самое главное, что рыба тут есть, в изобилии. Но взять её нечем… Не руками же ловить, тем более, в воде, через которую проходит электрический ток высокого напряжения… А почему нет? Идея! Владимир, ты электрод на дно опустил? Разумеется, по правилам эксплуатации. А приподнять его, к самой поверхности, рядом с бортом можешь? Могу! Поднимай! И пусть кто-нибудь светит. Будет вам рыбалка!

Хорошо, что корыто пластмассовое… Хорошо, что боковина тента длинная и в откинутом положении служит козырьком от дождя. Плохо, что когда вся публика прислонилась к одному борту, чуть не черпанули воды… Но, ведь обошлось? Владимир! Вытянул? Где? Кто там, фонарщик? Свети… Только руки в воду не суйте! Видели? Рыбка… сама к нам пришла… Точно! Словно притянутый магнитом, из темной глубины к висящему недалеко от поверхности электроду, приближается крупный сазан. Ха. На килограмм потянет… Почти утыкается головой в один из выступов и замирает… Второй, третий, пятый… Э-эть! Я кому сказал, руки в воду не совать? Убьет, к чертовой бабушке! Отдай фонарь Виктории, она хоть дисциплинированная. Электрод уже окружает звезда из разнокалиберных неподвижных рыбин, строго, как стрелки компаса возле магнита, ориентированных вдоль силовых линий… Опусти пониже… Ещё! Порядок… Чем вам не удочка?

Что это с ними? Анодный эффект. При напряженности поля в пресной воде выше 40–50 вольт на метр у рыбы происходит сбой работы нервной системы. На голом рефлексе тянется к концентратору напряжения. В таком состоянии парализует, надолго. По мере отмирания нервных клеток – теряет ориентацию, а потом и плавучесть. Сачка какого-нибудь тоже нет? Владимир уже приободрился – Не надо, я их иначе попробую. Любимая женщина молчит и смотрит на пищу. Осталось её добыть. Последний метр… Тонкая проволочная петля охватывает хвост ближайшей рыбины. Есть захват! Выдернутая из воды тушка в воздухе немедленно оживает. Прыгает на дне под ногами. Виктор, не сиди – принимай добычу! Кульки пустые есть? Ещё! Ещё!

Великое дело – стадный рефлекс, подкрепленный чувством голода. Фольга и резистор нагрузки, для разряда аккумуляторов, заменили электрический рефлектор. Кресла развернуты к бортам. В центре салона, под громыхание грома, вспышки молний и шум дождя снаружи, происходит таинство – жарка рыбы прямо на весу. Обезглавленные и нашпигованные специями тушки медленно поворачиваются, под светящейся красным калением сеткой из нихромовой проволоки. На лист пленки внизу падают капли сока. В каком-то первобытном единении общество созерцает процесс. Неофитам, нам с Виктором, доверили только держать палочку-опору для шампуров, с одной стороны… Владимир сам держит такую же с другой, а второй рукой – собственно нагреватель. Даже как-то тепло стало! Вика руководит – крутит шампуры… На её физиономии – выражение мечтательной отрешенности. Подруга, ты о чем задумалась? Подгорит! Я уже тоже есть хочу! Вот и не мешай! Сочиняю кулинарный рецепт, для включения в отчет о поиске… «Рыба пресноводная, по электрически, в собственном соку». О женщины, вы – племя крокодилов… Готово, налетай! Скоро домой.

Поели можно и поспать! Старая армейская поговорка верна во всех местах и во все времена. Кресла действительно хороши. Сдвинуть, повернуть, разложить… Ноги, конечно на полу. Точнее, на резиновом коврике. Зато всё остальное вполне себе уютно лежит горизонтально и переваривает поздний ужин. Чай, кстати, совершенно чудесный. Даже неприятно вспоминать траву в пакетиках, которую считал таковым ещё вчера… Что за слово прицепилось? Кончено! Завтра будет завтра! Вся пойманная рыба – зажарена, вся не съеденная – тщательно упакована и пахнет. Робкий вопрос Виктора – А может, её выкинем? – наткнулся на предельно резкое – Нельзя выбрасывать еду! Вдруг, она кому-то нужна? Ты сам-то понимаешь, что сказал? Отношение к пище, я заметил, почти религиозное. Или они сами голодали, а скорее, видели голод рядом. Во всей его неприглядности… Как один мой знакомый, вернувшийся из командировки в Сомали. Тут, ребята правы… Наверное, действительно стоит принять предложение. Погостить у них недельку, другую, третью… Осмотреться… Когда ещё удастся? С моими подписками – даже в Болгарию не пускали. А теперь и вовсе никуда не пустят. Кроме, как в мир иной… Каламбур! Странно, что не пристрелили, в профилактических целях. Поздно, голубчики! Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел… Спать, спать, спать…

Который час? Тент на крыше задраен. Части приемника атмосферного электричества погромыхивают в грузовом отсеке, вездеход, под вспышки молний, прет напрямик, сквозь заросли камыша. На приличной скорости, кстати… Значит, всё же заснул. Владимир рулит. Давешняя антенна укреплена прямо за лобовым стеклом. На радиомаяк правит… Вика, что там у вас? Нормально! Сигнал, общего сбора. Не мешайте… тут помехи… Можете ещё спать. Нам далеко. Ха, при такой тряске уснешь… проснешься на полу. Разгибаюсь. Фиксирую спинку вертикально. Вовремя. После пары прыжков под колесами ощущается почва. Остров?

Есть тут острова. Намывает течением. Несколько лет они изображают из себя земную твердь. Затем вдруг пропадают в половодье, и возникают в другом месте. Значит, можно кричать «Земля!». Приехали… в светлое коммунистическое прошлое. Ревела буря, гром гремел… Струи дождя хлещут сплошным потоком. Владимир ежится, набрасывает на голову капюшон. Сидите здесь! Обращается к Вике – Особенно ты! Ещё простынешь! Я сам смотаюсь и всё разузнаю. Виктор сладко посапывает. Как он ухитрился не слететь с лежбища во время последних прыжков? Э-э-э! Нашел ремни и пристегнулся. Хитер, бобер. Ну, раз смог – пусть спит. Виктория, вы освободились? Вполне. Что сейчас будет? Ничего особенного. Вон, видите, ангар надувают. Сейчас, загоним технику и будем разбираться. Кто туда, кто обратно. Почти прибыли… Впереди, за залитым водой и облепленным листьями ветровым стеклом, возникает освещенный проем. Темная на его фоне человеческая фигура машет руками. Вика прыгает на водительское место. Машину буквально бросает навстречу свету. Дождь и ветер разом остаются позади. Через секунду – не слышны вовсе. Выгружайтесь…

Чисто, светло, стерильно… Пахнет озоном и ещё какой-то дезинфекцией. Я и Вика сидим на лавке с надувным верхом и складными металлическими ножками, вроде медицинской кушетки. Владимир погнал вездеход через портал. Это громко так называется. На самом деле – плоская черная бесформенная клякса, извивающаяся между ограничителями. Пленка, разделяющая миры. Обстановка не то вокзала, не то пункта сбора резервистов, не то вестибюля студенческого общежития. Даже не верится, что полчаса назад этого сооружения просто не было, а через пару часов, перед рассветом – снова не станет. Про погоду снаружи, напоминают разве потеки грязи и тянущиеся к порталу следы протекторов. Виктор двинул на поиски новых знакомств и впечатлений. Вроде бы, влился в коллектив… Совершенно разновозрастный. Уже бренчит на гитаре и вдохновенно хрипит «Рассказ ветерана» Юрия Визбора. Местные слушают. Понимают, о чем?

 
Мы это дело разом увидали —
Как роты две поднялись из земли
И рукава по локоть закатали,
И к нам, с Виталий Палычем, пошли.
 

 
А солнце жарит, чтоб оно пропало,
Но нет уже судьбы у нас другой,
И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,
Постой, подпустим ближе, дорогой».
 

 
И тихо в мире, только временами
Травиночка в прицеле задрожит.
Кусочек леса редкого за нами,
А дальше – поле, Родина лежит.
 

 
И солнце жарит – чтоб оно пропало! —
Но нет уже судьбы у нас другой,
И я шепчу: «Постой, Виталий Палыч,
Постой, подпустим ближе, дорогой».
 

 
Окопчик наш – последняя квартира,
Другой не будет, видно, нам дано.
И серые проклятые мундиры
Подходят, как в замедленном кино.
 

 
И солнце жарит – чтоб оно пропало! —
Но нет уже судьбы у нас другой,
И я кричу: «Давай, Виталий Палыч,
Давай на всю катушку, дорогой!»
 

Нахватался военной романтики по разным клубам. Кто там боевой подготовкой на лоне природы занимается… Кто солдат Великой Отечественной хоронит… Кто, под шумок, оружие и боеприпасы ищет… Боюсь, что первоначальный эффект от весьма хорошей песни не воевавшего автора сразу пропадет, стоит не служившему исполнителю раскрыть рот, высказать что-то своё. Очень специфический вокруг контингент… Суровый. Зато герои песни, с этой компанией, общий язык бы нашли моментально. Они тоже – жили, а не притворялись. И умирали… Двое бегом тащат к порталу носилки. На них тело с бледным, заострившимся лицом. Очередные партизаны раскладывают-надувают похожие скамейки и преспокойно рассаживаются в кружок. Они тут – почти у себя дома. На оккупированной территории СССР, временно лишенной законной власти… с деморализованным населением. Для них такая жизнь – привычная норма. Для нас – уже элемент фольклора. Как в анекдоте, про последнюю стадию «толкиенутости»: «Ненавижу толкиенистов – они в нас играют. Ненавижу цивилов – они в нас не верят!». Это психологическая защита от лжи? Кто-то машет Вике рукой. Одну минуту, я быстро! Да хоть час… Куда теперь отсюда деться? Буду, хе… вживаться… Долетают обрывки разговоров прибывших. Молодые, насквозь мокрые, вымазанные в тине… всё ещё распаленные азартом борьбы, обсуждают. Местный студенческий треп. Но, если вслушаться… Ух, это стоит послушать!

А у него святой обет! И он третий сын герцога Эдинбургского, что в четырех поколениях, клянутся на семейной Библии, воде и огне, при первой возможности его выполнить. Оттого, наш Эдик, шпагу свою не снимал. Оттого, влетел в избушку первым, размахивая этим вертелом. Оттого и получил вполне заслуженно пулю в живот… Но, вы же таки знаете нашего Эдю! Из любого дела раздует немыслимых размеров понты! На местных «Хоббитских Игрищах», в качестве светлого эльфа, ему бы цены не было! У чуда перитонит, его спешно готовят к эвакуации, а он как ни в чем не бывало, осведомляется – всё ли у девушки в порядке? Умирающий рыцарь, блин… И ему, с дуру, говорят, что не всё, что участковый зажал, где в доме схоронка. А пытать его вроде как некультурно, да и времени, нет совсем… Девчонка уже согласна отправляться и так, без ничего, и в чем была. Но нет, вожжа под хвост попала. Я командир группы, я приказываю! Ну, есть…

Кладем на носилки, несем в дом. Там, на табуретке, сидит уже скрученный оперуполномоченный, дядя Федя. Морда у него – поперек себя шире… и учит нас разным нехорошим словам. Типа мы, сосунки, хоть и нежить поганая, но настоящей жизни не видели. А у Эдика, раз уж он жив остался – другая забота. Железно оправдать дырку в тушке, что бы за ляп итоговый балл не снизили. Якобы, так было задумано с начала. Для пущего вдохновения… Я этот спектакль писал на флешку, своими словами не перескажу. Разве что, совсем кратенько… Опер Федя, интересуется – А почто упыренок ещё не подох? Эдуард, с ложа скорби, разъясняет, что в этом суетном мире его задерживают дела… Надо бы уточнить место нахождения нескольких дорогих известной всем юной особе предметов. Идет семиэтажное объяснение дяди Феди, что, покуда он жив – вот вам крест, побрякушки бомжихи Машки никто не увидит…И? Эдик вручает мне теннисный мячик (заранее припас, как знал!), дабы закупорить сосуд мерзкого сквернословия. Это мы легко… нос зажать, а что бы рот раскрыл шире – в нервный узел пальцем. Выплюнуть уже никак, тяни воздух через хобот и внимай. Дальше он вещает сам… Что сожалеет о недостойном поведении некоторых дорвавшихся до власти мужланов… О том, что фамильные драгоценности наследной баронессы Хантли (во как!), она же в девичестве – Векшиной Марии Романовны – не пустая мелочь, а символ, ради которого не жаль и жизни потратить… И разъясняет, как именно он сам завещает соратникам потратить жизнь оппонента, буде только того доставят в подвал его фамильного замка. А надо помнить, что уже два века, в рамках программы гармоничного образования, всех отпрысков герцога, мужского пола, с 5 лет, напрягают, для укрепления духа, прислуживать палачу в том самом пыточном подвале. То есть, предмет разговора им известен досконально. В силу фамильной, так сказать, традиции… Могут сами поучить жизни кого угодно. Благо, риторику постигали… да и свой язык подвешен будьте-нате… Э, что там говорить, помните, как Эдик экзамен по литературе сдавал? Вот!

Эдину пузу, надо думать, хужеет и хужеет, но виду не подает. Просто излагает, кратко и убедительно. Поэма белыми стихами! Хоть сейчас, до единого слова, вставляй в методичку, по допросу первой степени… Не-а, «Красная книга» – это методичка по Доп-2, там наглядная демонстрацией приемов и возможностей. А Доп-1 – чисто белая. У вас в одном томе? Извиняюсь… Короче, звучало мощно! Уже через минуту – клиент проникся, за четыре минуты – обмочился, на восьмой – начал седеть, ещё через три – его на дрожащих ногах вывели во двор, где он, трясущейся рукой, показал на кирпич в цоколе. Мы бы и не додумались. Всё там нашлось, в целости-сохранности. И обручальное кольцо, и мамины сережки, и дедушкины часы-луковица. Маша опознала. Много ещё чего там было, но это уже не наше дело. Награбленное, даже трогать западло…

Доложились… Нашему Эдику и этого мало! Конкретно же человек помирает, но форсу выше крыши. Ещё одну речь пихнул. Типа, благородные доны! Всем вам ведомы, пусть и в переводе, слова знаменитого дона Аль Капоне, что добрым словом и пистолетом, можно добиться много больше, чем одним добрым словом. Только что, вы видели, как ради высокой цели, дарованный ему Господом, дар красноречия, сумел найти отзвук в заскорузлой душе потомственного мерзавца, божьим попущением назначенного хранить тут закон и порядок. Он де, зрит в этом событии знамение свыше… Требует расстегнуть ему ворот и подвести девицу Марию. Снимает с себя серебряный медальон, тот самый, на котором придворный ювелир, в эмали, портрет жены и дочери нашего отца геологии, Векшина Романа Евгеньевича, с единственной фотографии копировал… Показывает… Надевает ей… Немая сцена! Даже меня на сопли прошибло… Сукин сын, дядя Федя, тоже пускает крокодилову слезу и мечтает, что, выкрутился – поймал Эдика на слове… Раз он обет выполнил – больше никаких эксцессов… типа лично обещал, что пальцем не тронет! Слово дворянина!

Тут Маша открывает рот и по-простому спрашивает – вы что, его отпустите? Он мою маму бил… что бы она договор дарения на дом подписала. Облом-с! Эдик понимает, что с феодальным гуманизмом хватил через край… Но, не моргнув глазом, интересуется, есть ли у опера благородные предки? Мне, значит, мячик доставать обратно… Дядя Федя что-то несет про князей Голицыных. Видно, первое на ум пришло. Но слово сказано! Эдик провозглашает, что проливать без нужды благородную кровь ему претит. В силу обстановки, он отдает нечистивца в руки Божьего суда. Пусть де тот торжественно поклянется, не вставать с этой самой табуретки, пока мы безопасно не удалимся. Тогда – его сразу развяжут и пальцем не тронут. Три раза ага…

Эдик продолжает. Человек слаб, подвержен соблазнам. Для укрепления духа, он жертвует Феде самое дорогое, что у него осталось – пакет самоликвидатора. На добрую память. Ради дела, согласен, даже в муках помереть. Время-то идет! А нам ещё топь обратно форсировать… В темпе мажем пакет клеем и кладем на табуретку (хорошая, массивная), вставляем в гнездо запал… Опера сажаем сверху… Шнурок от чеки – к его ноге. Если встанет-вскочит – через пять секунд взрыв. Ноги у него развязаны, а руки нет. Двери – открыты настежь. Что бы видел, как уходим… и его видели. Любой человек может его освободить… Надо дождаться, когда мы уйдем. Всё честно! Сиди на жопе ровно, смирно жди спасения и ничего тебе не будет… Если не врать… Не пытаться, раньше срока, до машины добежать, до телефона, до сейфа с оружием. Но, только за околицей в лес свернули – сзади дикий вопль. И взрыв. Кинулся, значит, участковый из избы. Хотел, за пять секунд, из дверей выбежать и под стену упасть, а табуретка – пусть взрывается. Даже успел. И выскочил, и упал, только тогда понял, что взрывпакет на табуретку положили клеем вверх. Он его с собой, на штанах-то и уволок… Ничего не скажу, вопил зычно, как голодный упырь в полнолуние! Секунды три… Ну и кто ему виноват? Джентльмен джентльмену должен верить на слово! Маша интересуется, что это было? Салют? Объясняем – божий суд состоялся. Господь прибрал грешника к себе. Детеныш догадливый – оглядывается, уточняет – что, мент Федя в космос полетел? Сразу видно – из XXI века! Э-э-э… да! В некотором роде, но по частям. Даже на низкую орбиту не вышел – разрушился в плотных слоях атмосферы. Туда ему и дорога.

Ровная черная гладь кляксы дергается рябью. На пандус выходит низенькая, на фоне транспортного окна, очень обыкновенного вида тетка, видимо врач, в снежно белом халате со стетоскопом. Провозглашает, простуженным голосом – Мальчики и девочки, ваша очередь, собирайте зачетки! Предварительно, поиск у всех зачитан… Оглашение оценок – после сдачи. Всем писать подробный отчет по форме два… Пятая группа! Это она уже в сторону сказителя. Вы куда шпагу Эдуарда Эдинбургского заиграли? Он без неё не дается наркоз делать. Кричит, обязан умереть, сжимая в руке боевое оружие. Товарищи ребята, уважьте их высокопревосходительство! Мы с него потом, на деканате, стружку снимем. Начинается беготня…

Рядом сопенье… Вы местный? Можно, я пока с вами посижу? Так вот ты какая, наследная баронесса Хантли-Векшина… Худенькая, носик пипкой, вся в конопушках… В одной руке прямоугольный несуразный чемоданчик со скользящими защелками, как у земских врачей 20-30-х годов. С её жалким барахлишком, в дорогу. Другой рукой прижимает к груди лохматого, как мочалка, черного кота… Фамильное имущество и личный скот. Спасибо! Шмыгает носом. Они мне сказали, что папа очень попросил меня найти и забрать к себе. Как угодно и любой ценой. Что у папы был друг, английский герцог… и он ему обещал… А что папа умер семьдесят лет назад – не сказали… Всхлипывает… Мама его до самого конца ждала. Она чувствовала. За день до смерти – достала все папины рубашки и выгладила… Будто с ним в театр собралась. Я их с собой взяла. Мы, когда в Петербурге жили, часто в театр ходили. Пока папу из института не уволили. Потом мама заболела. А папа сказал, что ему предложили очень хорошую работу, но это секрет… и он скоро заработает много-много денег. Их на всё хватит. И маме – на операцию и мне – на что захочу. Да хоть на собственный дом… Что б, как сказочный рыцарский замок, с зубчатой стеной и башней. Мы в деревне у тетки, последние два года жили. Квартиру продали. За жильё платить стало нечем. Мама всё время болела… А потом этот…

Я так молилась, но мама умерла… И стало совсем плохо. А утром, баба Нюра прибежала. Кричит, что за мной ожившие солдаты с войны пришли. А я, сперва решила, что их послал Бог… Особенно, когда принц поклонился, представился и доложил, что папа их в экспедицию отправил. Я ему сразу поверила… У папы любимое слово – «экспедиция». Теперь, даже не знаю, что думать. Папы 2 года нет. Спохватывается… так это у нас, а они всё равно… через триста лет… М-м-м-да… Тут и правда, есть, о чем подумать. Долг, честь, верность когда-то данному слову, добавить ещё такое смешное понятие, как совесть… Пустые, затрепанные в третьем тысячелетии слова. Через столетия и поколения, погнали этих парней из позднего средневековья, пешком, по до сих пор не разминированным болотам русской средней полосы, в зыбкую реальность чужого мира… Искать жену и маленькую дочку давно умершего человека. Наследный герцог, в советской военной форме, с коммунизмом в башке и со шпагой в руке… Сюрреализм! Надо отдать должное – почти успели!

Они меня на плечах несли… Бегом! По очереди… Чуть не поругались, кто первый… Слабо хихикает… Дева Мария! Талисман-покровительница учебного центра Ферт-оф-Форт… Там, в часовне баронского замка, у них мой портрет стоит. Витраж. Для тех, кто верит, конечно. Резко мрачнеет. А папа – он вот, тоже стоит. Глянцевая цветная открытка. Очень английское блекло-синее небо, с вытянутыми от горизонта до горизонта параллельными полосами кучевых облаков. Многоэтажная призма здания из стали и стекла, на фоне скал и залива с парусными кораблями. Перед фасадом с колоннами, на каменной площади набережной – памятник. Простецкого вида русский мужичок, в слегка мешковатой полевой форме, уверенно попирает кирзачами британскую землю. Знакомый нос и выражение лица. Дочка – как две капли воды… Планшетка, кобура… В правой руке – геологический молоток. Надпись латунными буквами, на отполированной грани глыбы из красноватого гранита – «Основателю училища, Векшину Роману Евгеньевичу, 1976 – 7168, Мы помним!».

Мр-р-р-р! Мр-р-р-р! С пола, из зарослей угольно темной шерсти, горят два желтых глаза. Мр-р-ря! Ой, спохватывается Маша. Вася же – совсем голодный! Меня они в пути шоколадками кормили. Из последнего резерва. А его – просто тащили… Снова мрачнеет… Мы ещё, в наш бывший дом заглянули. Из него, к Дню Победы, музей-мемориал сделали. Культурно-исторический объект «Изба полицая». Думала, не пустят. Там иномарок кругом стояло. А внутри, все в мундирах. Самых разных. Ряженые. Оказывается, съезд писателей альт-исторической ориентации собрался, на банкет. По поводу выхода общего литературного сборника «В траншеях времени». Никто на нас и внимания не обратил. Все поддатые, спорят о воспитании патриотизма. Один, в фуражке с двуглавым орлом кричит – Ну и что, подумаешь, присяга? Главное – это Россию любить. Где больше платят, там для меня и Россия! А другой, худой в очках, рожу из салата вынул, на нас уставился. Словно узнал… Вот, картавит, мы, господа, уже допились до зеленых партизанов… Все зомби в гости к нам! Очень приятно… Пейсатель Кактусов… Меня нашли в тарелке! Зам командира рядом стоит, а рука-то на пистолете. Бормочет, типа про себя – Я на этих Вольтеров, ещё в парижских салонах насмотрелся. Как они там, на английские деньги, обучают французов родину любить. Альты, даже в Африке альты! Все до одного – на букву «Пи». Ты, Маша, скорей выбирай, что на себе память взять хочешь, а то меня среди них тошнит. Я Васю и взяла. У вас, случайно, ничего для котов с собой нет? Бедный, он так кричит – от голода умирает.

Последнее, на мой взгляд преувеличение. Кота выжившего среди пьяных альтернативных литераторов – топором не убьешь. Случайно есть! Пакет с жаренной «электрической рыбой». Умирающий свирепо, как механическая сапожная щетка, трется о мои ноги… Мр-р-ря! Мр-р-ря! Держи! Вр-р-р-р… Жрет угощение остервенело, с костями, чешуей и похоже, с самим пакетом. Не иначе, опыт пребывания среди горлохватов повлиял… Куда тебе столько? Лопнешь, проглотина! Там же, как для человека, порция была… Мр-р-р-ря!

Кажется, про нас вспомнили… Возвращаются Вика с Володей. С ними парень, из недавней группы. Уже, в чистых комбинезонах. Тащат с собой освободившийся складной столик и вторую надувную кушетку. Григорий Иванович, поучаствуете в нашем жюри? Финал блиц конкурса «Спальня для талисмана». Маша, смотри, народ дизайнерские предложения по твоему быту набросал… Это… они всего за пятнадцать минут? Маша смущается… Для меня? Ну, не на раскладушке же, в коридоре замка, тебе ночевать! Сейчас же эскиз и отправим. Пока долетим, всё готово будет. А Васе можно смотреть? Сытый Вася подтверждает – Мр-р-ря! Картинки… карандашом, фломастером, авторучкой. Одинаковая комната, высокое стрельчатое окно, камин, каменные своды… С высоты птичьего полета видна часть крепостной стены, поросшая лесом гора и море… Обстановка на картинках разнится. От вполне современных предметов мебели, до стилизации под старину. Ой! Вот эту можно? Как из книжки, со сказками… Широкая кровать без задней спинки, стол, табуретка, на полу мохнатая шкура неизвестного зверя, на стене ковер. Полка, лампа, тетрадки. Что-то живое, подкупает. Ага, блики света на полу, колышется от ветра занавеска. Вам тоже нравится? Кот меня опережает – Мр-ря! Вика сияет – А я что вам говорили, талант! Будущее невозможно предсказать, но можно изобрести. Хочешь, увидеть своё будущее? Уже девочку пытает. Давай! Художник торжественно выкладывает второй рисунок. Полностью в цвете. На нем Маша, в ею выбранном интерьере, как живая, потягивается после сна, высунув руки из-под одеяла. На конопатой рожице – точно схваченное радостно-изумленное выражение, рядом, на шкуре, сладко спит черный кот. За открытым окном летают голуби, а один – сидит на широком каменном подоконнике. Это будет завтра. Когда ты поймешь, что уже не спишь. Назвал – «Утро баронессы». Дарю! И ещё… Как фокусник, из воздуха, достает хрустящий прозрачный пакет с изумрудно-зеленой майкой. Твой размер еле отыскали. Пока, только одну… Привыкай, к подобающей форме одежды. Свой фамильный герб видела? Аха! Его папка ещё студентом придумал, для команды КВН университета. Пригодился? На золотом геральдическом щите – кирзовый сапог, из голенища которого торчит остроносый молоток. Юмористы…

Художник чуть дергается. Словно ему дунули в ухо. Знакомым движением руки обхватывает корпус коммуникатора… Палец отбивает неслышимую дробь. Поднимает взгляд на восторженно разглядывающую подарки девчушку. Кх-хм! Это… Тут пришел запрос из банкетного зала Ферт-оф-Форт. Мария Романовна, у вас есть любимое блюдо? И без того не маленькие глазищи барышни окончательно становятся круглыми. Аха! Жареная картошка, с салом! Парень деловито кивает. Палец пляшет на кнопке… Совершенно серьезно поясняет. Там проблема – английский король не любит русского сала… Пожалеем монарха? Бекон – он тоже почти сало, но с прослойками мяса. Кот, заинтересованно слушающий гастрономический разговор, солидно вякает – Мря! Ты так думаешь? Маша, само великодушие, машет рукой – пускай жарят с беконом. Раз уж лично король… И, окончательно осмелев, спрашивает – А хлебный квас в Англии есть? Люблю… Поверила! Провожаем пару взглядами до портала. Высокий ладный парень одной рукой несет смешной старомодный чемоданчик. С фамильными сокровищами свежеиспеченной баронессы Хантли… С недавно выглаженными рубашками давно ставшего легендой человека. Второй – ведет его же маленькую дочь. Ту самую баронессу, от геологии. По пятам, важно распушив толстый как полено хвост, шествует черный котище. Люди уезжают в XVIII век… У портала Маша оборачивается, машет нам пакетом с майкой – До свидания!

Черная гладь кляксы снова дергается рябью… Виктор, не разбирая дороги, отшвыривая ногами части упаковочных контейнеров, шагает прямо к нам, растрепанный и мрачный. С размаху плюхается на жалобно пискнувшую кушетку. Я туда, резкий жест, в сторону портала, уже не хочу! Отпустите меня домой! Чуть не всхлипнув… Пожалуйста! Они злые… Так и есть, осмелел, пригрелся и начал трепать языком… Владимир с Викой, как-то подобравшись, вдруг распрямляются. А конкретно? Что, мне тоже пальцы ломать будете? Раз всё кончилось – «скрипач не нужен»? Они же… к нам относятся, будто к лабораторным крысам! Захотят, за ухом почешут, молока в блюдечко нальют, захотят – отравой выморят, укусишь – растопчут ногами. Если я не такой как они – так уже и не человек? Если без оружия, типа дитё несмышленое, без права голоса? Гады! Можно подумать, кроме их правды, другой и на свете нет! Тут уже не выдерживаю я. Ты что несешь? Ага, и вы с ними, заодно! А я, может быть, так не могу, не хочу! Что случилось, можешь ты объяснить, наконец? Ребята, может он голодный? Да сытый я, сытый! Разве, чайку, в горле пересохло. Точно спорил до хрипоты. Вика поднимается… Сейчас организуем, то и это. Ты, главное, никуда пока не уходи! Почти моментально возвращается с упаковкой полевых рационов (во, снабжение работает!) и никелированным сооружением с водой и встроенным подогревателем. Выставляет на столешницу. Повторяет – никуда не уходи. Я сейчас!