Текст книги "Развод. Ты нас (не) сломал (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 16

Я сижу на жёстком пластиковом стуле в коридоре и смотрю в одну точку на стене, где облупившаяся краска образует странное пятно, похожее на карту мира. Наверное, если бы я была в другом состоянии, я бы подумала, на что именно оно похоже. Может быть на остров, или на материк, или на чью-то тень? Но сейчас в голове тишина, и при этом огромная куча мыслей превращает эту тишину в немыслимый хаос.

Ваня.

Где он? Что с ним? Почему так долго?

Всё случилось так быстро, что я даже не успела ничего толком понять. Расспросить медсестру, врачей или хотя бы санитарок из других палат.

Белые стены, резкий запах антисептика, короткие команды врачей и пустота. Я осталась здесь, в коридоре, с этим холодным светом ламп и ощущением, что кто-то сжал мне грудь изнутри и не отпускает.

Я пытаюсь дышать ровно. Глубже. Медленнее. Не получается. Кажется, что если я сейчас перестану контролировать дыхание, то просто развалюсь на части. Слёзы подступают, но я их давлю.

Нельзя. Не сейчас. Ване нужна сильная мама. Даже если он этого не видит.

Егор куда-то ушёл. Я даже не заметила, в какой момент. Может, это и к лучшему. Его присутствие сейчас может вызвать только лишний шум в голове. Слишком много всего связано с ним, слишком много боли, которую я старательно запихивала подальше все эти годы. А теперь мне нужно думать только об одном человеке. О моём сыне.

Проходит, кажется, вечность, прежде чем я слышу шаги. Поднимаю глаза и вижу Егора. В руках у него бумажный стаканчик и маленький пакет из больничного буфета. Он подходит ближе и протягивает мне кофе и булочку.

– Возьми, – говорит он негромко. – Тебе надо поесть. Это хоть немного успокоит.

Я смотрю на стаканчик так, будто он предлагает мне что-то совершенно абсурдное. Еда. Кофе. Как будто мир не остановился, когда мне позвонила фельдшер и сказала, что моего сына везут в больницу.

– Нет, – отвечаю я и качаю головой. – Мне не нужно.

– Таня…

– Правда, – перебиваю его. – Мне не до этого. И вообще… тебе уже не обязательно здесь быть. Ты и так помог. Спасибо. Дальше я сама.

Слова выходят сухими, почти чужими. Я даже не смотрю на него.

Не к чему это. Только лишние эмоции.

Егор не уходит. Он ставит кофе на подоконник рядом и вздыхает.

– Я не из вежливости здесь, – говорит он неожиданно серьезно. – Во-первых, мне действительно важно знать, что произошло. Этот мальчик… он перспективный игрок. Я несу за него определённую ответственность, раз уж заинтересовался.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Даже сейчас он говорит о нем, как о перспективном игроке. Не как о ребёнок. Не как о мальчике, которому больно и страшно.

Для него он просто товар, который он в дальнейшем будет продвигать на рынке спорта.

– А во-вторых, – продолжает он, – ты не на машине. Когда всё закончится, тебе нужно будет как-то добираться домой. Или куда скажут врачи. В таком состоянии за руль тебе точно нельзя. Я тебя отвезу. Если позволишь.

Я молчу. Потому что сейчас любые слова кажутся лишними. Потому что мне всё равно, какие у него мотивы. Потому что главное не он. Главное, чтобы Ваня вышел из той двери живым, в сознании, с тем же упрямым взглядом и вечными веснушками на носу.

Я снова смотрю в коридор. На закрытую дверь, за которой решается что-то слишком больное для моего сердца. Секунды тянутся, как густая патока. Я считаю вдохи. Раз. Два. Три.

Егор садится рядом, оставляя между нами расстояние. Он больше ничего не говорит. И я за это ему благодарна. Его присутствие перестаёт раздражать, становится почти незаметным, как фоновый шум. Сейчас мне важно только одно: дождаться.

Я шепчу про себя, почти беззвучно:

– Пожалуйста… только будь в порядке. Я всё выдержу. Только ты будь.

Проходит еще около получаса, когда дверь в конце коридора наконец открывается, и из неё выходит врач в голубом халате. Я вскакиваю так резко, что стул с глухим стуком отъезжает назад. Сердце колотится где-то в горле, ладони мгновенно становятся влажными.

– Вы мама Ивана? – спрашивает врач, оглядывая меня с каким-то недоверием.

– Я… да, – голос дрожит, но я заставляю себя сделать шаг вперёд. – Что с ним? Как он?

Врач смотрит прямо, спокойно, профессионально.

И это спокойствие одновременно пугает и внушает надежду.

– Мы завершили операцию на колене. Она была необходима, – говорит он. – Но все прошло штатно. Состояние мальчика стабильное.

Я резко выдыхаю, будто всё это время держала воздух в лёгких и только сейчас вспомнила, как дышать. Ноги становятся ватными, и если бы не стенка за спиной, я бы, наверное, просто сползла на пол.

– На колене? – глупый вопрос срывается сам собой. – Но почему фельдшер скорой тогда сказала, что Ваня был без сознания?

Врач чуть хмурится, но кивает.

– Ваш сын неудачно приземлился после резкого рывка и столкновения. Коленный сустав «ушёл», а от сильного болевого синдрома он потерял сознание. Мы зафиксировали повреждение, устранили острые последствия. Сейчас ему главное правильно восстановиться.

– Он будет ходить? – спрашиваю почти шёпотом.

– Да. Ходить будет, – уверенно говорит врач. – В этом можете не сомневаться.

Я снова выдыхаю. Жить. Ходить. Уже достаточно, чтобы мир не рухнул окончательно.

Но врач не уходит. Он делает паузу, будто подбирая слова, и это мгновенно настораживает.

– Но есть один нюанс, – продолжает он. – Если ваш сын планирует профессиональный спорт, особенно на высоком уровне… скорее всего, с этим придётся завязать.

А вот и новые проверки на прочность для Вани и Тани. Как она скажет об этой новости сыну⁈ У меня сердце кровью обливалось пока писала для вас эти главы!

Глава 17

Слова врача все еще звучат у меня в голове, даже когда он уже замолкает. Они будто застревают где-то между висками и сердцем и не дают сделать вдох до конца.

С большим спортом, скорее всего, придется завязать.

Я повторяю это про себя снова и снова, но смысл не становится понятнее. Будто речь идёт не о моём сыне. Не о Ване. Не о мальчике, который с пяти лет гоняет мяч во дворе, который засыпает в форме и просыпается с разговорами о матчах.

Но это он. Мой ребёнок. И его мечта, которой, по всей видимости, не суждено сбыться.

Я медленно опускаюсь обратно на стул. Колени подкашиваются, тело словно перестаёт быть моим. Перед глазами вспыхивают картинки одна за другой: Ваня на поле, Ваня с кубком, Ваня, который после каждой тренировки рассказывает, как «ещё чуть-чуть, и меня точно заметят». Я столько лет тянула, старалась, считала каждую копейку, чтобы он мог заниматься. Не ради славы. Ради его счастья.

А теперь мне нужно сказать ему, что всё. Что эта дверь закрыта.

Я поднимаю взгляд на врача.

– Подождите… – голос звучит глухо, как будто из-под воды. – Вы сказали… скорее всего. А если не «скорее всего»? Есть ли вообще другие варианты? Может быть есть курсы терапии? Восстановления? Все что угодно!

Врач смотрит на меня внимательно. В его взгляде нет жалости. Только усталое сочувствие человека, который слишком часто ломает чужие надежды.

– Есть вариант, – говорит он. – Но он сложный.

Сердце дёргается.

– Какой?

– Полная реконструкция коленного сустава. Вторая операция. С заменой повреждённых связок, фиксацией, долгой реабилитацией. После неё есть шанс вернуться в профессиональный спорт.

– Есть шанс, – цепляюсь я за эти слова. – Значит, не всё потеряно?

Он качает головой, будто заранее извиняясь.

– Операцию здесь не делают. Это высокотехнологичное вмешательство. И, к сожалению, очень дорогое.

Я уже знаю ответ, но всё равно спрашиваю:

– Сколько?

Он на секунду задумывается.

– Несколько миллионов. И тянуть нельзя. Чем раньше ее сделают, тем выше вероятность полного восстановления.

Несколько миллионов.

Эта сумма звучит сейчас нереально. Как из другой жизни. Из жизни, где люди тратят такие деньги на свадьбы, машины, статус. Не на то, чтобы их ребёнок мог снова бегать по полю.

Я медленно киваю. Спрашивать больше не о чем.

Врач говорит ещё что-то про сроки, про наблюдение, про перевод в палату, но я почти не слышу. В голове звучит только одно ненавистное осознание: у меня нет этих денег.

Все уходит в ипотеку. В спортивную школу. В то, чтобы кормить, лечить и содержать мальчика в подростковом возрасте.

Я сейчас я не знаю, где достать эти деньги.

Мне нужно идти к Ване. Посмотреть ему в глаза. Улыбнуться. И сказать, что футбол закончился. Что он справится. Что есть другие мечты. Что жизнь не кончается.

Я поднимаюсь со стула, чувствуя, как внутри всё крошится, но лицо остаётся неподвижным. Мама должна быть сильной. Даже если внутри пустота.

Я делаю шаг к двери в палату, как вдруг слышу за спиной голос Егора.

– Таня, подожди.

Я замираю всего на секунду. Даже не оборачиваюсь.

– Не надо, – резко говорю я. – Правда. Не сейчас.

Он подходит ближе.

– Я просто…

– Нет, – перебиваю я и наконец поворачиваюсь. – Это мой сын. И я сама ему скажу.

В горле ком, но я заставляю себя держаться прямо.

Он смотрит на меня долго, будто хочет что-то возразить, но в итоге молчит. И это молчание сейчас, пожалуй, единственное, за что я могу быть ему благодарна.

Я отворачиваюсь и иду к двери.

Каждый шаг даётся с трудом. Но я иду. Потому что за этой дверью лежит мой мальчик. И какой бы ни была правда, он должен услышать её от меня.

Глава 18

Егор

Я стою в коридоре, упираясь взглядом в дверь палаты, и понимаю, что мне нужно уйти. Прямо сейчас. Развернуться, выйти из больницы, сесть в машину и уехать. Это все не моё. Не моя семья, не мой разговор, не моя боль.

Но ноги не двигаются.

Таня проходит мимо меня, даже не глядя в мою сторону. Вся собранная, напряжённая, будто внутри у неё натянута струна. Я вижу, как она берётся за ручку двери, как на секунду замирает, а потом делает глубокий вдох и заходит внутрь.

Я остаюсь в коридоре. Один.

И все внутри меня кричит, что я должен уйти, но вместо этого, я делаю шаг ближе к двери.

Она не закрыта до конца, и сейчас нас с Таней и этим пацаном разделяет всего одна щель. Совсем небольшая, но достаточная, чтобы слышать голоса. Я говорю себе, что это неправильно. Что я сейчас нарушаю границы. Что я должен уйти, потому что это не мои проблемы.

Но что-то внутри держит, и не дает сдвинуться с места.

– Привет, – слышу голос Тани. Тихий, мягкий. Совсем не тот, каким она говорила со мной в коридоре. – Как ты?

– Нормально, – отвечает Ваня.

Голос его бодрый, но в нём есть напряжение. – Ну… нога болит. И плохо шевелится. Но это ничего. Я просто не понял, как так получилось.

Я закрываю глаза на секунду. Этот голос. Он будто цепляет что-то внутри меня.

– Ты сам упал? – спрашивает Таня.

– Да вроде нет… – он задумывается. – Был рывок, потом столкновение, и всё. Резко так. Но я думаю, я восстановлюсь. Я должен. У нас же через неделю турнир.

Я сжимаю пальцы в кулак.

– Через неделю? – Таня повторяет почти шёпотом.

– Ну да! – Ваня оживляется. – Я обязательно должен играть. Мы будем против той школы, помнишь? Я тебе рассказывал. Мы их разнесём. Я уже придумал, как буду уходить от защитников. Если колено нормально заживёт, я…

Он говорит быстро, с азартом, с той самой уверенностью, которую я видел на поле. С той самой, от которой у меня тогда ёкнуло внутри.

– И все увидят, какой я классный, – добавляет он. – Тренер говорил, что на игре будут смотреть люди из академии. Представляешь?

Тишина.

Такая густая, что я почти физически чувствую её за дверью.

– Ваня… – наконец говорит Таня.

Я слышу, как у неё дрожит голос. Совсем немного. Но достаточно.

– Я хочу тебе кое-что сказать.

Он сразу становится серьёзным.

– Это по поводу отца? – спрашивает он.

А я резко выпрямляюсь, потому что слово «отец» из его уст, почему-то звучит особенно хлестко.

– Я тебе уже говорил, – продолжает мальчик, не давая ей ответить. – Я не буду с ним общаться. Он этого не заслуживает. Можешь быть уверена.

У меня перехватывает дыхание.

– Я лучше сам всё сделаю, – говорит Ваня твёрдо. – Чем обращусь к человеку, который тебя обидел.

Эти слова бьют точно в цель. Прямо в грудь. Я чувствую, как внутри что-то сжимается, будто меня ударили. Не со злостью, а с точным знанием, куда бить.

Я делаю шаг назад, упираюсь спиной в стену.

Человек, который обидел Таню и отец Вани эти один и тот же человек?

Неужели…?

Неужели речь все таки обо мне?

Я вспоминаю его глаза. Его веснушки. Его упрямство. То, как он смотрел на поле. Без страха, без сомнений.

Слова парня все еще звенят у меня в ушах.

«Человек, который тебя обидел».

Я медленно выдыхаю. Сердце бьётся глухо, тяжело, не в такт привычному ритму.

Все сходиться.

Все.

До последнего факта.

Эта мысль накрывает резко, почти физически. В груди сдавливает так, будто кто-то сжал сердце в кулак. Я вспоминаю ту ночь, закрытую дверь, её взгляд, деньги, брошенные ей под ноги.

Если этот мальчик её сын… Если он говорит обо мне…

Я делаю шаг к двери. Потом ещё один. Рука поднимается сама собой, тянется к ручке. Мне нужно войти. Нужно прямо сейчас посмотреть ему в глаза, спросить, услышать ответ, каким бы он ни был.

Глава 19

Я сижу рядом с кроватью Вани и держу его за руку. Его ладонь тёплая, пальцы чуть сжимают мои, будто он боится, что я исчезну, если отпущу. Он смотрит на меня внимательно, слишком внимательно для десятилетнего мальчика. Он уже чувствует, что что-то не так.

– Ваня, – начинаю я тихо. – Твой папа… тут ни при чём. Сейчас дело в другом.

Он замирает. Я вижу, как меняется его взгляд. Из настороженного становится серьёзным. Таким он бывает перед важным матчем, когда слушает тренера.

– Я беспокоюсь о тебе, – продолжаю я и чувствую, как внутри всё сжимается. – О твоей ноге.

– Да ладно, мам, – Ваня пытается улыбнуться. – Ну не успеет зажить к турниру, подумаешь. Это не страшно. Я выйду хотя бы к четвертьфиналу. Главное же начать ходить, понемногу тренироваться, правда?

Я качаю головой.

– Ваня… – осторожно перебиваю я. – Скорее всего, не будет ни четвертьфинала. Ни самого финала.

Он моргает.

– В смысле? – голос становится тише. – Почему?

Я делаю вдох. Один. Второй. Слова даются тяжело, будто я выталкиваю их из груди.

– Ты очень неудачно упал, – говорю я медленно. – Твоё колено сильно пострадало. Тебя прооперировали, чтобы убрать самое опасное. Но этого недостаточно.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Недостаточно… для чего?

– Для того, чтобы играть дальше, – честно отвечаю я. – Нужна ещё одна операция. Сложная. И…

Я не успеваю договорить, когда дверь палаты открывается, и за моей спиной раздается мужской голос.

– … и операция будет проходить в Москве, – вещает голос, – поэтому к финалу ты точно не вернёшься.

Я резко оборачиваюсь.

Егор.

Он стоит в дверях. Высокий, уверенный, будто имеет полное право быть здесь. У меня перехватывает дыхание. В голове пусто. Я даже не сразу понимаю смысл его слов.

– Что?.. – вырывается у меня шепотом.

Какая операция в Москве? За чей счет? И почему он имеет права говорить такие вещи МОЕМУ сыну⁈

Ваня переводит взгляд с меня на отца.

– В Москве? – повторяет он. – Это где большие стадионы?

– Да, – кивает Егор и делает шаг внутрь палаты. – И хорошие врачи.

Я поднимаюсь со стула.

– Ты… – голос предательски садится. – Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Он смотрит прямо на меня.

– У меня есть знакомый спортивный хирург, – продолжает он спокойно. – Одна из частных клиник. Они специализируются именно на таких травмах. Реконструкция колена, полное восстановление.

Ваня задерживает дыхание.

– То есть… – он смотрит на Егора с надеждой, которая режет мне сердце. – Я смогу снова играть?

Я резко поворачиваюсь к Егору.

– Ты не имеешь права, – шепчу я. – Не смей…

Но он не отводит взгляд.

– Я просто говорю, что есть вариант, – отвечает он. – Реальный.

В палате становится слишком тесно. Слишком много воздуха, слишком много слов. Я чувствую, как внутри меня поднимается паника, и одновременно что-то ещё. Страх. Недоверие. И крошечная, опасная искра надежды.

– Мам? – Ваня сжимает мою руку сильнее. – Это правда?

Я смотрю на сына. Потом на Егора.

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему он здесь. Зачем он вмешивается. Что он на самом деле хочет.

Мне страшно. И больше всего, мне страшно не только за то, что кто-то может дать моему сыну ложную надежду, а за то, что судьба снова сводит меня с этим человеком именно тогда, когда я больше всего уязвима.

А он стоит напротив и смотрит на меня так, будто тоже не до конца понимает, во что ввязался.

Глава 20

Мы выходим в коридор почти одновременно, аккуратно прикрыв за собой дверь палаты. Я делаю это нарочито медленно, будто этим могу выиграть время.

Все мысли заняты только Ваней. Его надеждами. Его смыслом. И воспоминаниями о том, с каким страхом он смотрел на меня, когда я сказала, что со спортом, возможно, придется завязать.

Мое сердце обливается кровью, когда я представляю, что мечта моего сына может быть навсегда разрушена. И для меня это было бы самое большое горе на свете.

Коридор пустой. Всё тот же белый свет, всё тот же запах лекарств. Я скрещиваю руки на груди, чтобы они не дрожали.

– Что это сейчас было? – спрашиваю я тихо, но в голосе слишком много напряжения, чтобы его можно было не услышать. – Что за внезапный порыв щедрости?

Егор останавливается напротив меня. Стоит близко, слишком близко, и мне снова становится трудно дышать. Он смотрит внимательно, будто оценивает, как лучше ответить.

– Зачем ты всё это делаешь? – продолжаю я, не давая ему времени на размышления.

Сейчас я хочу слышать от него максимально честный ответ.

– Ты правда думаешь, что я поверю в то, что ты вдруг стал благородным? Что тебе просто захотелось помочь?

Он чуть усмехается, но без насмешки. Скорее устало.

– Нет, – отвечает он честно. – Я не благородный.

Эти слова почему-то звучат убедительнее любых оправданий.

– Тогда что? – я делаю шаг назад, чтобы сохранить хоть какое-то расстояние. – Ты ворвался в палату моего сына, говоришь о Москве, об операциях, о врачах… Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь с его надеждами?

– Понимаю, – спокойно отвечает он. – Поэтому и говорю прямо.

Он засовывает руки в карманы, словно ему так проще держать себя в руках.

– Мне нужен такой игрок, как Ваня, – говорит он. – Целеустремлённый. Упертый. Верный полю. Талантливый. Таких мало. И да, я не альтруист. Я инвестирую в тех, в кого верю.

Меня будто обливают холодной водой.

– То есть… – медленно произношу я. – Ты помогаешь ему не потому, что… – я замолкаю, не находя слов, – а потому что тебе это выгодно?

– Потому что он перспективен, – кивает Егор. – И потому что без этой операции его карьеру можно будет хоронить уже сейчас.

Я отворачиваюсь, сжимаю губы. Внутри всё протестует. Мне хочется сказать «нет». Хочется закричать, что я не позволю ему приближаться к сыну, не позволю этому человеку участвовать в его судьбе. Хочется вернуться в прошлое, стереть встречу с Егором на этом чертовом поле и запретить Ване сегодня вступать в игру.

Но уже поздно.

Поздно что-то менять.

Перед глазами снова встаёт Ваня. Его голос. Его непоколебимая вера в то, что он «успеет к финалу».

– У тебя нет времени на раздумья, Таня, – жёстко говорит Егор. – Колено – это не шутка. Чем быстрее будет операция, тем выше шанс полного восстановления.

Я поворачиваюсь к нему.

– А если я откажусь? – спрашиваю я.

Он смотрит прямо, не отводя взгляда.

– Тогда ты просто скажешь ему, что всё кончено, – отвечает он. – И будешь жить с этим. А я поеду дальше и продолжу искать других.

Слова бьют больно, но в них нет угрозы. Только правда, которую я знаю и без него.

– Я обо всём договорюсь, – добавляет он. – Клиника, хирург, сроки. Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас… – он делает паузу, – но и тянуть нельзя.

Я молчу. В голове шум. Сердце колотится где-то в горле. Я ненавижу его за эту уверенность. И ещё больше за то, что он, возможно, прав.

Егор делает шаг назад.

– Дай мне ответ, – говорит он уже тише. – Как можно скорее.

И, не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит по коридору.

Я остаюсь одна. Посреди белого, холодного пространства. С выбором, от которого зависит будущее моего единственного сына, которого я люблю больше всех на свете.

* * *

Домой я возвращаюсь поздно. В квартире тихо, непривычно и пусто. Больше не звучат из гостиной торопливые Ванины шаги, не содрогают пол удары мяча в коридоре, а сам Ваня не выбегает встречать меня с улыбкой до ушей, потому что выиграл очередной матч.

Я снимаю куртку, машинально ставлю сумку на тумбу и несколько секунд просто стою, не включая свет.

Потом прохожу в его комнату.

Здесь всё так, как он оставил. Кроссовки под кроватью, неаккуратно брошенная форма на стуле, мяч в углу. Тот самый, с которым он не расставался даже дома. На полке в рядок расположились кубки и медали. Небольшие, ещё детские, но для него они были целым миром. Я провожу пальцами по одному из кубков, и внутри что-то болезненно сжимается.

Это его жизнь. Его мечта.

Я медленно хожу по комнате, будто боюсь спугнуть воспоминания. Вот плакат с футболистом, которого он считает своим кумиром. Вот тетрадь, где он записывал результаты матчей и свои голы.

Я сажусь на край кровати и закрываю лицо руками.

Если я откажусь от предложения Егора, то для Вани всё закончится здесь. Не потому, что мой сын слабый. А потому, что я побоялась. Потому что помощь предложил не тот человек. Потому что прошлое оказалось важнее будущего моего ребёнка.

Кому будет легче от моей гордости?

Ему?

Вряд ли.

Я поднимаю голову и смотрю на комнату уже по-другому. Сейчас неважно, кто предлагает помощь. Неважно, какие у меня чувства, страхи, обиды. Есть только Ваня. Его шанс. Его дорога.

Я достаю телефон. Долго смотрю на экран, на имя, которое не стирается из памяти, как бы я ни пыталась.

Егор.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю на вызов. Гудки кажутся бесконечными.

– Да, – отвечает он почти сразу.

Я делаю глубокий вдох.

– Я согласна, – говорю я тихо, но твёрдо. – На операцию. На твою помощь. Ради моего сына.