Текст книги "Развод. Ты нас (не) сломал (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 6

Девять месяцев спустя

Таня

Я сижу на кухне родителей, за старым деревянным столом, покрытым мелкими царапинами, которые я знаю наизусть с детства. За окном простирается поле и серое небо, уже потемневшее к вечеру. Осень здесь наступает раньше, чем в столице. Воздух холоднее, чище.

И всё равно внутри меня то и дело поднимается ком, будто вот-вот станет трудно дышать.

Мама жарит оладьи, потому что «беременным нужно хоть что-то тёплое в живот». Папа шумно перелистывает газету, хотя я знаю его слишком хорошо и вижу по взгляду, что он косится на меня каждые две минуты. Проверяет, всё ли в порядке. Не расплачусь ли снова.

Я почти не плачу теперь.

Почти.

– В столице, – бормочет он, не поднимая глаз от газеты, – все мужики продажные, я тебе говорил. Надо было деревенского парня искать. Простого. Надёжного. Вон, Петька соседский до сих пор неженатый. Дурак, конечно, но зато бы любил до конца жизни.

Мама тут же шикает на него:

– Ты со своими Петьками угомонись, а? Девочку не трогай.

Папа бурчит что-то себе под нос, но газету закрывает. Видно, переживает. Просто. По-мужски. Но я всё равно чувствую, в этом простом, незамысловатом бурчании огромную заботу.

Мои родители и кроха под сердцем – это всё, что у меня сейчас есть. И я благодарна Богу хотя бы за то, что мне было куда возвращаться, когда Егор подал на развод.

Я откидываюсь на спинку стула и глажу округлый живот. Малыш толкается. Тихо, привычно. Кажется, он тоже знает, что скоро всё изменится.

Дом.

Маленький, тёплый, шумный от скрипящих половиц.

Я когда-то бежала из него в столицу, думая, что там меня ждёт настоящая жизнь, успех, любовь. Что там я встречу людей серьёзных, взрослых, правильных.

Иногда я до сих пор ловлю себя на том, что не верю. Что всё это произошло со мной. Что человек, которого я называла мужем, который держал меня за руку, который говорил, что любит… Мог вот так.

Так просто поверить в ложь.

Даже не попытаться услышать меня.

Если он смог поверить в такое, то на самом деле он никогда не был надёжным.

Он никогда не стоял на моей стороне.

Просто раньше я этого не видела, заслонённая любовью, иллюзиями, страхом разочароваться.

Теперь вижу.

И от этого одновременно горько… И странно спокойно.

– Таня, оладьи готовы, – говорит мама, ставя тарелку передо мной.

Запах сладкий, тёплый, домашний. Я машинально улыбаюсь.

Такое простое счастье. Тарелка оладий.

За эти девять месяцев мир словно стал… Меньше. Но и честнее.

Я медленно беру вилку, но есть пока не могу.

Уткнув взгляд в пар от тарелки, я думаю о том, как будет выглядеть моя жизнь дальше. С ребёнком. В этом доме. Или, возможно, в каком-то другом.

Но она точно будет без Егора.

Без его голоса.

Без его шагов в коридоре.

Без его теплой ладони в моей.

И без его предательства.

В груди всё ещё ноет. Не каждый день. Но часто.

Это рана, которая пока не закрывается.

Но я уже не рвусь назад.

Не мечтаю объяснить ему правду.

Не придумываю вариантов, в которых он приходит, просит прощения, узнаёт о ребёнке, плачет, кается, говорит, что был слеп.

Нет.

Этого больше нет во мне.

Есть только тихое «почему?».

Которое уже не требует ответа.

Мама ставит на стол последнюю порцию оладий, вытирает руки о фартук и присаживается рядом. Папа уже давно отложил газету, но она подхватывает её, чтобы полистать свежие новости. Привычка, от которой её не отучишь.

– Вот какой ужас, – вдруг цокает она языком. – На что народ деньги тратит? Какой-то бизнесмен Орлов на свою свадьбу аж сто миллионов вбухал! Живут же люди…

Я машинально делаю глоток чая и замираю.

Орлов.

Фамилия бьёт в голову как удар током.

– Мам… – я медленно поворачиваюсь к ней. – Повтори фамилию.

– Орлов, Таня. Да и какая разница, какая фамилия? Орлов? Дурнов? Такое ощущение, что в этой Москве одни олигархи живут! – она не замечает моего состояния и тянет газету ближе к себе.

Но я уже встаю.

Резко.

Так резко, что стул грохочет о пол.

– Мам, покажи газету! – голос срывается. – Быстро!

Она испуганно моргает, но отдаёт.

Я почти вырываю газету из её рук.

Первая полоса.

Крупное фото.

Свадебная арка, море цветов, вспышки камер.

И они.

Егор стоит в дорогом, идеально сидящем костюме и улыбается, а рядом с ним Дана.

В ослепительном белом платье. Высокая, хищно-красивая. Стоит так, как будто всегда была там.

У меня холодеют руки.

Над фотографией крупный заголовок:

«Свадьба года. Как успешный спортивный предприниматель нашёл любовь всей своей жизни?»

Любовь.

Всей.

Своей.

Жизни.

Меня качает, будто пол уходит из-под ног.

Горло сжимается.

Слова расплываются в чёрную кашу, но фото остаётся резким. Слишком резким.

Любовь?

Всей жизни?

А я тогда кем была?

Ошибкой?

Разминкой?

Помехой?

И Дана.

Подруга.

Та самая, которая смотрела мне в глаза и лгала без единой дрожи.

Та самая, что подцепила мой брак точным, ядовитым крючком.

Конечно. Конечно.

Вот почему она так «старалась помочь».

Вот почему «переживала».

Вот почему «открывала ему глаза».

Меня начинает трясти.

Сердце бьётся быстро-быстро, будто пытается вырваться наружу.

В ушах шумит, руки дрожат, и я почти не чувствую пола под ногами.

– Таня? – мама поднимается. – Танюша, ты что? Почему ты побледнела?

Я не слышу.

Пальцы сами стискивают газету так сильно, что она хрустит.

И тут… Резкая, ледяная боль. Как полоснувший нож изнутри.

– Ах… – я сгибаюсь пополам.

И в ту же секунду под ногами раздаётся мягкий хлопок.

Тёплая волна стекает по ногам и растекается по полу.

Нет. Нет, нет, нет. Только не так.

Но тело не слушается.

– Мама… – шепчу я. – Мне… Кажется…

Первый спазм сводит живот так, что я невольно хватаюсь за стол.

Боль накатывает, тяжёлая, тугая, как волна, накрывающая с головой.

Мама уже рядом, её лицо меняется.

– Таня! Господи… Таня, что с тобой⁈

– Я… – голос дрожит, почти срывается. – Я, кажется… Рожаю.

Глава 7

10 лет спустя

Ветер на стадионе холодный, осенний, но я его почти не чувствую. Сердце колотится так сильно, что мне кажется, слышат все вокруг.

Я стою на трибуне, сжимаю в руках шарф цвета команды сына и перекрикиваю всех, кто сейчас есть на этом стадионе.

– Вперёд, Ваня! Давай, сынок! Задай им всем!

Мой голос срывается, но меня это не волнует.

Там, внизу, по зелёному полю несётся мой мальчик. Высокий для своих десяти. Стремительный. С упрямо сжатой челюстью. Настоящий маленький нападающий. Я вижу, как он перехватывает мяч, почти вырывает его из-под ног соперника, и сердце у меня подпрыгивает куда-то к горлу.

Тренер орёт что-то ему вслед, но я уже ничего не слышу.

Есть только Ваня.

Это финальный матч школьного чемпионата, который важнее всех других.

Сейчас детей из таких команд, даже в таком возрасте, уже смотрят академии. Тренеры. Скауты. Потенциал.

И Ваня знает это. И старается, будто на кону не маленький кубок, а финал Лиги чемпионов.

Он бежит быстро, легко, уверенно.

Кажется, будто в нём есть что-то… От него.

Странная мысль, которую я редко себе позволяю.

Но сейчас мне некогда думать о прошлом.

Сейчас защитник соперников бросается вперёд, пытаясь перекрыть проход, но Ваня разворачивается, делает обманное движение и выходит один на один с воротами.

– Давай, Ваня! – я почти не дышу.

Он бьёт.

Мяч летит быстро, точно в угол.

И в следующую секунду сетка ворот вздрагивает.

ГОЛ.

Трибуна взрывается рёвом, как будто это стадион на тридцать тысяч, а не маленькое поле при спортшколе.

Кто-то хлопает по перилам, тренер подпрыгивает, мальчишки с лавки запасных скачут, кричат, обнимаются.

А я… Я стою как вкопанная.

Мой сын.

Мой маленький чемпион.

Судья даёт финальный свисток, и игра заканчивается.

Наши победили.

За счёт этого решающего гола.

Я выдыхаю. Ну наконец-то. Еще один матч, который Ваня взял так легко.

Только сейчас понимаю, как затекли плечи от напряжения, как дрожат пальцы. Смех сам вырывается из меня. Тихий, полный облегчения.

Пора собираться.

Я снимаю с перил шарф, аккуратно сворачиваю его и кладу в сумку. Застёгиваю молнию.

На трибунах родители ещё обсуждают игру:

– Ты видел, какой пас⁈ Ну этот Рыбаков опять звезда.

– Ну так. Не зря же к нему в академии уже присматриваются.

Я прохожу мимо. Улыбаюсь, но не прислушиваюсь. Не хочу сглазить, не хочу думать о будущем слишком громко.

Пока достаточно того, что Ваня счастлив. А всё остальное – ему самому ещё предстоит решать.

Я спускаюсь по ступенькам, придерживаясь за холодные перила. Внизу уже собираются дети. Болтают, смеются, толкаются плечами.

Я подхожу ближе к входу в подтрибунное помещение, где обычно выходят игроки после игры.

Вдох. Выдох.

Скоро будет мой Ваня.

Со своими лохматыми вихрами, с горящими глазами, с той самой улыбкой, от которой у меня вся грудь теплеет.

Сегодня… Сегодня у нас праздник.

И я отвезу его в нашу любимую пиццерию. Ту самую, где он всегда берёт огромную мясную пиццу, а я делаю вид, что не ем тесто после шести, но всё равно таскаю кусочки с его тарелки.

Но Вани всё нет.

Почти все дети уже вышли. Кто-то смеётся, кто-то бежит к родителям, кто-то меняет бутсы на кроссовки прямо на ходу. А моего… Нигде.

Обычно он вылетает самый первый, ищет меня глазами и машет рукой так, что кажется, вот-вот улетит.

Но сегодня тишина.

Я прикусываю губу.

Может, задержали тренеры? Может, интервью какое-то берут?

Я делаю шаг в сторону раздевалок. Потом ещё один.

– Пойду ближе подожду… – шепчу себе под нос, чтобы хоть как-то подавить тревогу, поднимающуюся в груди.

Стадионные дорожки пустеют.

Я миную трибуны, сворачиваю к боковому проходу, где обычно ждут детей родители.

И тут вижу.

Около входа в раздевалку стоит Ваня.

С рюкзаком, с мячом под мышкой… И улыбается.

Но не мне.

Перед ним стоит мужчина.

Высокий, в дорогом тёмном пальто поверх безупречного костюма.

Не тренер. Не родитель.

Чужой.

Они разговаривают.

Спокойно. Вместе смеются о чём-то.

Я чувствую, как замедляется шаг. Но потом страх толкает вперёд, и я ускоряюсь, почти бегу.

– Ваня? – голос выходит резче, чем я планировала. – Ваня, что происходит?

Он оборачивается, улыбается:

– Ой, привет! Тут… Тут дядя из Академии со мной поговорить хотел! Он сказал…

Но я не слышу, что он сказал.

Потому что мужчина тоже поднимает голову.

И мгновение останавливается.

Время. Воздух. Сердце.

Глаза.

Те самые. Холодно-карие, знакомые до невыносимой боли.

Егор.

Егор здесь.

Передо мной.

Перед нашим сыном.

Мир проваливается куда-то вниз.

Колени подкашиваются.

И я стою, будто в меня ударила молния.

И теперь между нами не десять лет, не прошлое, не предательство.

А только три шага расстояния.

И сын, который вдруг оказывается между нами обоими.

Глава 8

Я замираю. Не делаю ни шага. Ни вдоха.

Все вокруг резко глохнет. Шум стадиона, детский смех, голоса родителей. Остаётся только это мгновение, растянутое до боли. Этот взгляд. Этот мужчина в дорогом пальто. И осознание, которое бьёт так сильно, что у меня темнеет в глазах.

Егор.

Здесь. Сейчас. Перед моим сыном.

Меня будто обливают ледяной водой. Я ошарашена настолько, что мозг отказывается принимать происходящее. Это не может быть правдой. Не здесь. Не сейчас. Не после десяти лет.

Десяти лет, за которые мы не виделись ни разу. Ни случайно. Ни намеренно.

И Егор не знает. Он не имеет ни малейшего понятия, что у него есть сын.

Я это знала всегда. С того самого дня, как вышла из его дома с пустыми руками и полным сердцем боли. Когда рожала в деревне у родителей, знакомые пошли мне навстречу. Помогли. В графе «отец» поставили прочерк. Чистый лист. Я тогда думала, что так будет легче. Проще. Честнее.

Для нас обоих.

Потом был переезд. Подальше от столицы. Подальше от воспоминаний. Подальше от его мира, его связей, его людей.

Сочи стал новым началом. Море, солнце, горы. Свежий воздух. Здесь Ваня рос сильным, здоровым, упрямым. Таким, каким должен быть мальчик. Здесь он впервые побежал за мячом по песку, здесь впервые сказал, что хочет быть футболистом.

Я устроилась в онлайн-издательство. Удалёнка спасла меня. Я неплохо зарабатываю, пусть без роскоши, но стабильно. Хватает на жизнь, на секции, на форму, на бутсы, которые он так быстро изнашивает. Хватает на эту дорогую футбольную школу, потому что я вижу, как горят его глаза. И я готова на всё, чтобы он мог бежать за своей мечтой.

И вот теперь… Егор.

Что ему здесь надо? Почему именно сейчас? Почему именно здесь?

Сердце колотится так, что мне кажется, оно вот-вот выскочит из груди. Я смотрю на его лицо и пытаюсь понять: узнал ли он? Увидел ли сходство? Понял ли хоть что-то?

Он хмурится. Делает шаг ближе. Потом ещё один. Смотрит на меня так, будто пытается вспомнить.

Десять лет это много. Я другая. Не та женщина, которую он знал.

Егор останавливается в паре шагов от меня.

– Таня? – его голос ниже, чем я помню. Чужой. Осторожный. – Это… ты?

Я резко беру Ваню за руку. Пальцы сжимаются сильнее, чем нужно, но сейчас мне важно только одно – уйти.

– Извините, – говорю быстро, почти на выдохе, не глядя на Егора. – Вы обознались. Нам правда нужно идти, мы спешим.

Я тяну сына за собой, разворачиваюсь к выходу. Сердце колотится где-то в горле, шаги сбиваются. Ещё немного и мы растворимся в толпе, в парковке, в вечернем шуме.

– Таня, подожди.

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

– Да ведь это и правда ты.

Он догоняет нас за пару секунд и встаёт передо мной, преграждая путь. Высокий, уверенный, всё такой же, будто время обошло его стороной. Я автоматически делаю шаг назад, прикрывая Ваню собой.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, хмурясь.

– Я… – я заставляю себя говорить спокойно. – Я приехала забрать Ваню из секции. Вот и всё.

Егор переводит взгляд на сына. Слишком внимательно. Слишком долго. Мне хочется закричать, встать стеной, утащить Ваню отсюда немедленно.

– Хорошо играет, – произносит он наконец. – Нападающий?

Ваня кивает, не понимая, почему этот взрослый дядя так на него смотрит. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

– Нам правда пора, – говорю я и снова делаю попытку обойти Егора.

Но он идёт рядом, не отставая.

– Кто этот мальчик? – спрашивает он внезапно. – Твой сын?

У меня внутри всё обрывается.

– Сколько ему лет?

Я останавливаюсь. Вдыхаю глубоко, до боли в груди. Ври. Сейчас или никогда.

– Нет, – говорю я ровно. Слишком ровно. – Это сын моей подруги. Я просто забираю его с тренировки. Нам по пути.

Егор смотрит на меня так, будто пытается просверлить насквозь. Потом снова на Ваню. Его взгляд цепляется за черты лица, за рост, за движения. Я вижу, как в нём борется что-то. Сомнение, интерес, интуиция.

– Мы опаздываем на другую секцию, – добавляю я поспешно. – Так что, если позволите…

– Подожди, – перебивает он.

И не уходит.

– Мальчик талантливый, – говорит он уже другим тоном. Деловым. – Очень. Таких видно сразу.

У меня холодеют ладони.

– Я хотел бы с ним побеседовать. И с его родителями тоже, – продолжает он. – На предмет попечительства. Подготовки. У него есть шанс попасть в серьёзные программы. Со временем в сборную.

Слово «сборную» ударяет меня под дых.

Я застываю. Потому что знаю, что это мечта Вани. Не просто детская фантазия. А настоящая, выстраданная, с ранними подъёмами, мозолями, слезами после поражений.

Егор подходит ближе. Я чувствую его за спиной, его присутствие. Тяжёлое, давящее. Он протягивает руку, и между моими пальцами оказывается плотная визитка.

– Передай его родителям, – говорит он спокойно. – Пусть свяжутся со мной. Если им дорого будущее этого парня. Я могу помочь сделать его известным футболистом.

Я смотрю на визитку. На имя. На номер.

Мир будто слегка плывёт.

– Хорошо, я передам, – выдыхаю я, хотя не уверена, что он это слышит.

Я разворачиваюсь, снова беру Ваню за руку и иду к выходу.

Быстро. Не оглядываясь. С каждым шагом внутри растёт тяжёлый, липкий осадок.

А в кармане куртки тяжелым грузом лежит визитка человека, который не должен был появиться в нашей жизни. Но появился.

Глава 9

Егор

Я стою у выхода со стадиона и смотрю, как они уходят. Таня и парень. Ваня кажется.

Они быстро садятся в машину. Старенькую, неброскую, совсем не из тех, к которым я привык.

Таня открывает дверь, помогает ему забраться внутрь, наклоняется, что-то говорит. Он смеётся. Машина трогается и медленно выезжает с парковки, растворяясь в потоке.

Я не двигаюсь.

Почему-то не могу.

В груди что-то неприятно ёкает. Коротко, почти незаметно, но достаточно, чтобы я обратил на это внимание. Такое чувство бывает, когда упускаешь важную мысль. Или когда интуиция тихо, но настойчиво стучит изнутри.

Этот пацан.

Эти глаза. Серые, чуть прищуренные, с тем самым упрямым взглядом, который я знаю слишком хорошо. Веснушки. Чёткие, разбросанные по носу и скулам. Точно такие же были у меня в детстве. Я помню, как мать пыталась их отбеливать какими-то народными средствами, а потом махнула рукой.

Один в один…

Нет.

Не может этого быть.

Все это глупости.

Я трясу головой, словно это может прогнать мысли. Это не может быть мой ребёнок. Просто не может. Таня сказала, что это не её сын. И даже если бы… нет. Слишком много «если». Слишком много лет прошло.

Десять лет.

Я вообще не знал, где она всё это время была. Даже не искал.

Или убеждал себя, что не искал. После развода всё закрутилось слишком быстро: бизнес, сделки, поездки, потом Дана, женитьба и жизнь не оставляла пауз.

Но сейчас пауза есть. И в ней слишком громко звучит это дурацкое «а вдруг».

Таня могла соврать. Легко. Я видел, как она напряглась, как закрыла мальчика собой. Так защищают только своих. Или тех, кого любят как своих.

Я сжимаю челюсть.

Нет. Хватит. Я не человек, который живёт догадками. Я привык проверять. Факты. Документы. Реальность.

Но что-то всё равно не даёт покоя.

Он играл… чертовски хорошо. Холодная голова, точный расчёт, скорость. Нападающий с характером. Таких видно сразу. Таких либо ломают в юниорах, либо делают звёздами, если рядом оказываются правильные люди.

Я медленно выдыхаю и смотрю на поле. Оно уже почти пустое. Тренеры собирают инвентарь, дети расходятся. День, который начинался как обычная рабочая поездка, почему-то оставляет после себя странный осадок.

Слишком много совпадений.

Я достаю телефон, смотрю на время. Хватит на сегодня.

– Завтра, – говорю себе тихо.

Завтра я снова приеду сюда. Поговорю с тренером. Спокойно. Профессионально. Узнаю всё, что нужно, не поднимая лишнего шума. Мне нужен объективный взгляд, а не эти… ощущения.

Я сажусь в машину, завожу двигатель и ещё раз смотрю в сторону выезда, куда уехала Таня.

Что бы это ни было, я с этим разберусь.

* * *

К вилле я подъезжаю уже затемно. Белые стены отражают мягкий свет фонарей. Дом, конечно, арендный. Но все равно красивый, дорогой. Как и всё в моей жизни последние годы.

Я здесь на месяц. Командировка. Переговоры, встречи, согласования. Плюс в планах открыть спортивную школу. Хорошую, сильную, с правильной системой. Регион перспективный, дети талантливые, инфраструктура позволяет. Всё логично. Всё по делу.

Только вот внутри почему-то разрастается странная пустота.

Я глушу двигатель, выхожу из машины, захожу в дом. Тишина встречает сразу, без предупреждения. Ни шагов, ни голосов, ни привычного «ты уже приехал?».

Я бросаю ключи на стол, снимаю пиджак, остаюсь в рубашке. Просторно. Даже слишком для меня одного.

Дана отказалась лететь со мной. Сказала, что сейчас завал на работе, что приедет на выходные.

Я не стал настаивать. Мы и так в последнее время… отдалились. Не резко. Постепенно. Почти незаметно.

Она перестала интересоваться моими делами. Я её. Созваниваемся реже. Переписываемся сухо. Без привычных деталей.

За десять лет она так и не родила. Хотя мы и пытались. Обследования, врачи, надежды, разочарования. Потом разговоры стали короче, а тема запретной. Зато она обещала прилететь ко мне на выходные. Я держался за это обещание, как за что-то стабильное.

Я прохожу в гостиную, наливаю себе воды, останавливаюсь у панорамного окна. Ночной город внизу живёт своей жизнью. А у меня в голове снова возникает этот стадион. Этот веснушчатый пацан. И Таня.

Таня, которая стала куда серьезнее с годами. Но осталась по-прежнему красивой.

Несколько минут я еще смотрю в окно. Вспоминаю, обдумываю, но потом резко себя обрываю.

Нет.

Все это мои домыслы. Сейчас нужно думать о чем-то реальном. Приземленном.

Я достаю телефон. Пальцы сами находят номер Даны, и вот я нажимаю на вызов.

Гудки. Долго.

И вот она снимает трубку.

– Да? – её голос звучит отстранённо.

– Привет, – говорю я. – Я уже на месте. Хотел уточнить… когда за тобой отправить машину в аэропорт?

Пауза. Слишком длинная.

– Егор… – она вздыхает. – Я не смогу прилететь в эти выходные.

Я морщусь.

– Почему?

– У меня очень важные дела, – отвечает она быстро, будто заранее заготовила фразу. – Правда. Прости, дорогой.

– Какие дела? – спрашиваю я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

– Просто… дела, – она заминается. – Давай в другой раз. Хорошо?

Я молчу. Считаю до трёх.

– Хорошо, – говорю наконец.

– Спасибо, – отвечает она облегчённо. – Я позвоню.

Связь обрывается.

Я смотрю на погасший экран телефона и чувствую, как внутри становится ещё тише.

Глухо. Пусто. Будто что-то окончательно ушло, а я слишком занят был, чтобы это заметить.