Текст книги "Секретные операции абвера"

Автор книги: Оскар Райле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Перед Леверкюном поставили важные задачи, но поначалу не дали персонала. Когда он приступил к исполнению обязанностей в Стамбуле, у него не было ничего, кроме трех пустых, выделенных ему помещений в германском генеральном консульстве. Однако в секретной службе не всегда все зависит от большого количества средств и многочисленного персонала. Леверкюну особенно пригодилось, что он уже хорошо знал Ближний Восток и использовал для выполнения своих задач прогермански настроенных турецких и арабских деятелей. Приобретя необходимую мебель и пишущую машинку, он начал подбирать вспомогательный персонал. Ему удалось нанять на работу Паулу Кох, выросшую в Алеппо и лично знавшую большинство немцев, которые на Востоке имели какой-либо вес. Кроме того, она поддерживала дружеские отношения с влиятельными арабскими семьями.

Паула Кох во время Первой мировой войны руководила лазаретом в германской армии, под командованием Крессенштейна наступавшей на Суэцкий канал. Она выдвинула лазарет вплотную к линии фронта, проявив осмотрительность и мужество. В связи с этим и касательно ее вклада как сотрудницы отделения КО в Стамбуле, после 1945 года в одном иллюстрированном журнале появилась статья, в которой Паула Кох прославлялась как Мата Хари Второй мировой войны. Леверкюн по этому поводу заметил: «Этот пример неубедителен: Мата Хари была девушкой легкого поведения в Париже, Паула Кох же глубоко верующей католичкой».

Но на деле же Леверкюн был обязан Пауле Кох первыми эффективными связями. Среди прочих через нее он познакомился с племянником муфтия Иерусалима, Мусой Хуссейни, и другими важными лицами арабской эмиграции в Стамбуле. Многих из них изгнали из родных стран англичане или французы. Поэтому они охотно воспользовались возможностью сотрудничества с германской секретной службой. В результате Леверкюн смог в течение нескольких месяцев завербовать некоторое число высококвалифицированных информаторов и использовать их для решения поставленных перед ним задач.

Самая важная задача, поставленная перед отделением КО в Стамбуле, – непрерывная разведка войск противника на Ближнем и Дальнем Востоке, включая Египет. Эта страна служила союзникам базой для всех военных операций в Северной Африке и на Востоке. Так как Средиземное море вследствие применения немецких подводных лодок для морских коммуникаций противника использовалось в ограниченном объеме, вражеские державы были вынуждены снабжать свои части, находившиеся в Египте, Сирии и Иране, морским путем вокруг Южной Африки через Красное море.

Благодаря вербовке и обучению арабских доверенных лиц Леверкюну удавалось непрерывно получать ценные сведения о войсках противника в Египте и Малой Азии и их передвижениях. Его разведданные, направлявшиеся ему абвером через отделение генштаба «Иностранные армии Запада», особенно были полезны для германского корпуса в Африке.

Но главные штабы и имперское правительство, разумеется, хотели знать больше, нежели только объективные данные о том, где на Востоке дислоцируются войска противника и какова их численность. Решающее значение они придавали вопросу, как вражеское командование собирается применить установленные части. С этим увязывался и другой вопрос большой политики: будут ли турки, связанные договором с англичанами, сохранять нейтралитет по отношению к Германии в течение всей войны?

Прояснение этих вопросов – важнейшая часть поставленных перед Леверкюном задач. И разведка военных замыслов противника также имеет смысл лишь в совокупности с прояснением политической ситуации.

Из разговоров с турецкими друзьями Леверкюн выяснил, что члены турецкого правительства стремятся сохранять нейтралитет, но опасаются давления англичан. Подобное давление может осуществляться союзниками через военную угрозу южным районам Турции из Сирии и Ирака. Таким образом, именно там находился центр тяжести задачи военной разведки для Леверкюна. Базируясь в Газиантепе, Урфе и других опорных пунктах в Южной Турции, он должен был попытаться разведать, как себя ведут и что планируют английские и французские части в сопредельных на юге странах.

С помощью разведчиков оказалось довольно легко установить, какие армии противника дислоцируются в Ираке, Сирии и Египте. Но гораздо труднее Леверкюну было узнать, когда и как правительства вражеских держав собираются применить эти армии. И здесь Леверкюну снова помогли его связи с турецкими друзьями. В первую очередь следовало благодарить многолетнее германо-турецкое военное сотрудничество: турки открыто обсуждали с абвером некоторые щепетильные вопросы.

Во всяком случае, Леверкюн смог узнавать от своих турецких друзей, занимавших высокие посты, об отношениях Турции с правительствами союзников гораздо больше, нежели это было бы возможно с помощью самой разветвленной сети военных разведчиков. Друзья Леверкюна по собственному почину сообщали ему политические новости, получаемые ими от дипломатических представительств Турции по всему миру. Турки не делали тайны из важности сохранения нейтралитета страны. В первую очередь они информировали Леверкюна о мероприятиях и планах союзников, направленных на то, чтобы затруднить Турции сохранение нейтралитета, во-вторых, о мероприятиях, открывавших германскому рейху перспективы начать переговоры для окончания войны.

Так, в 1941–1944 годах представителю абвера в Стамбуле поступали многочисленные донесения большой политической важности. Но абверу в принципе запрещалось заниматься политической разведкой. Чтобы добытые им сведения не легли под сукно, Леверкюн передавал их для оценки фон Папену, германскому послу в Турции. Копии этих документов он направлял адмиралу Канарису.

Сведения, полученные от надежных друзей в Германии, кроме того, касались следующего; попыток Советского Союза вступить в переговоры с имперским правительством, затем непрерывного тайного обмена мнениями между русскими и японцами, а также усилий японцев воспрепятствовать переговорам между германскими и американскими уполномоченными представителями. Иностранные дипломаты в 1942–1943 годах неоднократно доводили до сведения турецких партнеров, что у Германии имеется возможность закончить войну с Советским Союзом, по меньшей мере остановить кампанию в России.

Другая возможность закончить военные действия представилась в марте 1943 года. Турецкое министерство иностранных дел дало знать германскому послу фон Папену, что архиепископ Нью-Йорка, нынешний кардинал Спеллмен, намеревается приехать в Турцию для переговоров с германским послом или уполномоченным им лицом. Фон Папен предложил Спеллмену в качестве такового Леверкюна. Но министерство иностранных дел в Берлине энергично запротестовало.

Именно майор запаса Леверкюн, действовавший совершенно согласованно с Канарисом и имевший возможности завязывания мирных переговоров в благоприятном для этого месте – Стамбуле, именно он стал невольным виновником отставки шефа службы и разрушения абвера.

В филиале «КО Ближний Восток» в Стамбуле, руководимом Леверкюном, служил сотрудник доктор Эрих Фермерен. В феврале 1944 года он с женой сбежал к англичанам. Позднее супруги Фермерен заявили, что по нравственным и религиозным причинам для них стало невозможным дальнейшее сотрудничество с Гитлером.

Этот инцидент явно не имел никакого существенного значения для хода войны. Но донесение об исчезновении Фермерена из отделения Леверкюна вызвало у Гитлера приступ необычайного бешенства. Имя Леверкюна снова было названо вместе с именем Канариса и политическими событиями, представлявшимися фюреру нежелательными. Он отправил в отставку адмирала Канариса и издал приказ следующего содержания:

«1. Приказываю создать единую секретную службу сбора информации.

2. Руководство тайной службой сбора информации возлагаю на рейхсфюрера СС. Он и шеф главного командования вермахта вместе согласуют, каким образом военная разведка будет преобразована в секретную службу сбора информации.»

Тем самым в феврале 1944 года была бесповоротно решена судьба абвера, а адмирал Канарис отправился навстречу своей печальной участи.

«КО Дальний Восток» с 1941 года до окончания войны

В июне 1941 года один высокий стройный человек ехал на транссибирском экспрессе из Германии в Китай. Путешествие казалось ему бесконечным. Перед его отъездом в офицерских кругах в Берлине шептались о возможной войне с Советским Союзом. Беда, если человека разразившаяся война застигнет в Сибири! Ибо путешествующий под именем коммерсанта Эрхардта в действительности был офицером абвера – майором Лотаром Эйзентрегером [41]41
  Последнее звание подполковник.


[Закрыть]. Однако ему посчастливилось. За восемь часов до начала германского нападения на Россию Эйзентрегер въехал на китайскую пограничную станцию Манчжули, откуда он смог беспрепятственно отправиться в место своего назначения – город Шанхай.

Центр тяжести его задания поначалу приходился на добычу стратегически важного сырья, преимущественно вольфрама, цинка и каучука, которые на судах должны были вывозиться из восточноазиатских портов. Шанхай к тому времени еще не был занят японцами. Поэтому в «колонии иностранцев» города жили дипломатические представители разных народов – включая немецких, английских, французских и советских, – как и прежде, мирно друг подле друга.

Многонациональное общество большого города предоставило Эйзентрегеру, аккредитованному при германском посольстве в качестве чрезвычайного и полномочного представителя и знавшему Дальний Восток по прежним годам, отличные возможности для выполнения его задания. Он без труда достал необходимое количество потребного сырья. Но тем временем Великобритания с помощью радаров настолько расширила зону контроля, что рейсы германских блокадопрорывателей становились все более и более невозможными.

Эйзентрегер в октябре 1941 года получил от адмирала Канариса задание организовать «КО Дальний Восток» и взять на себя руководство им. Руководимое до сих пор неким господином Зауэром [42]42
  Псевдоним.


[Закрыть]отделение в Шанхае с 1938 года в основном занималось выполнением заданий группы IM отдела абвера I. Среди прочих задач оно вело разведку в регионе Тихого океана с восточноазиатского побережья, чтобы информировать оперировавщие там германские рейдеры о маршрутах пароходов неприятеля и предупреждать их об опасностях, угрожавших им от вражеской авиации.

Однако влияние кампании в России сделало продолжение морской войны Германии на Тихом океане практически невозможным. Начало японско-американской войны бесповоротно положило ей конец. В результате этого задание, которое в свое время получило отделение абвера в Шанхае, утратило актуальность.

С малочисленным персоналом Эйзентрегер оказался перед лицом новой, казавшейся вряд ли разрешимой задачи. Ее главными целями были:

1. Разведка американских и английских частей, воюющих против Японии и перебрасываемых и используемых для поддержки Китая; в связи с этим наблюдение за военной ситуацией на Дальнем Востоке.

2. Выяснение, поддерживает ли ив какой степени Советский Союз Китай и сотрудничает ли с Великобританией и США?

3. Наблюдение за связями между Японией и Советским Союзом.

За эту последнюю часть задания можно было приняться быстрее и легче всего. У Советского Союза на протяжении всей войны в Шанхае располагалось большое в кадровом отношении и энергично действовавшее генеральное консульство. Цель находилась прямо под руками. Но как «КО Дальний Восток» мог проникнуть в тайные отношения и работу генерального консульства?

Эйзентрегер искал и нашел возможности в большом китайском портовом городе для поиска информаторов. Тогда в городе находилось множество дипломатических и консульских представителей нейтральных стран, которые из-за военных действий более или менее были обречены на бездействие. Среди них Эйзентрегер приобрел друзей, с помощью которых «КО Дальний Восток» удалось установить контакт с дипкурьером советского генерального консульства и завербовать его.

У курьера в Шанхае проживали близкие родственники, настроенные антикоммунистически и с готовностью поддерживавшие сотрудников КО при его вербовке. Курьер многие годы честно работал на абвер. В первую очередь он поставлял сведения о том, что происходило внутри советского генконсульства в Шанхае. Не менее ценными были его донесения о результатах поездок и своих наблюдениях в Советском Союзе.

Эйзентрегеру и его сотрудникам в Шанхае удалось завербовать и других ценных информаторов. Но как он мог подступиться к выполнению первых двух заданий? Разведка войск в дальневосточном регионе и прояснение вопроса, насколько китайское правительство в Чунцине пользуется поддержкой западных держав и Советского Союза, представлялись возможными лишь через доверенных людей, если удастся покрыть шпионской сетью обширные пространства Китая. Но это оказалось не по силам Эйзентрегеру и его сотрудникам ввиду громадных пространств и военного противостояния Японии и Китая. От Токио до Чунцина, где тогда располагалось китайское правительство, расстояние было три тысячи, а от Японии до самой удаленной точки на китайско-русской границе свыше пяти с половиной тысяч километров. Сверх того, потребовались годы и сотни кадровых сотрудников, а также огромные валютные средства, чтобы организовать тайную сеть на этой обширной территории. Итак, все это исключалось. Но где же тогда подходящий выход?

Большие расстояния дальневосточного региона вынуждали и друзей и противников использовать передачу секретной информации по радио, ежели это было необходимо на Европейском театре. Эйзентрегер исходил из этого. Следовало попытаться создать станции прослушивания, чтобы перехватывать секретные радиопереговоры. Техническое оборудование и в первую очередь необходимое число радистов и других специалистов организовать было можно, поскольку в Шанхае и в других восточно-азиатских гаванях стояли германские торговые суда, на которых находились необходимые кадры и оборудование.

Однако размещать подобные станции радиоперехвата было можно только по согласованию и с помощью соответствующих японских инстанций. Итак, Эйзентрегер начал переговоры с генеральным штабом в Токио и главным командованием японских армий, ведущих боевые действия в Китае. Прошли месяцы, прежде чем его выслушали и он получил поддержку. У японских партнеров по пере говорам из-за боевых действий имелось и без того множество других забот. Наконец генерал Тьяго, шеф германского отделения в японском генштабе, и генерал-лейтенант Иване Матсуи, главнокомандующий японской (Квантунской) армией в Китае, дали разрешение на реализацию проекта.

Тем временем прошел почти год. После длительного безуспешного ожидания решения вопроса Эйзентрегер с двойной энергией взялся за создание аппарата технической разведки. Тем, что в течение нескольких месяцев ему удалось развернуть две станции радиоперехвата в Пекине и Кантоне, в первую очередь он был обязан активному содействию прикомандированного к нему японского офицера Такасиму. Он энергично устранял все препятствия, возникавшие при реализации операции в Китае, и в остальном деятельно поддерживал контакты между Эйзентрегером и главными японскими штабами.

В канун 1943 года станции прослушивания в Пекине и Кантоне смогли начать свою работу. На каждой трудились по 30–40 подготовленных радистов, дешифраторов и других специалистов. Большинство из них плавали на немецких судах. Но некоторые пришли на грузовых судах нейтральных стран, заходивших в китайские порты. Эти моряки, в том числе и иностранцы, предпочитали принять немецкое предложение о сотрудничестве за хорошую плату, нежели снова на своем судне идти в море и подвергаться опасности быть торпедированными.

Когда в 1943 году началась работа по прослушиванию, Эйзентрегер был поражен объемом перехваченных радиообменов, содержавших тайные сведения. В течение нескольких недель обе станции зафиксировали от 80 до 90 русских, английских и американских передатчиков, которые регулярно передавали информацию, и их можно было непрерывно прослушивать. Поразительно, многие из них не шифровали радиограммы, касавшиеся конфиденциальных и даже секретных тем. Другая часть перехваченных радиограмм шифровалась ненадежно, так что их легко дешифровывал помощник Эйзентрегера, капитан запаса Хабенихт.

Хабенихту, специалисту в этой области, среди прочего удалось расколоть код американской береговой службы оповещения. Поскольку шифр никогда не менялся, а использовался американцами при проведении всех десантных операций, Эйзентрегер получил масштабный доступ к сведениям американского военно-морского командования у дальневосточного побережья.

Результаты этой работы направлялись не только в заграничную службу абвера, но и в соответствующие японские ведомства. Эйзентрегер считал, что японцы использовали эту информацию в недостаточной мере. Однако американцы после войны были очень злы на него за то, что тот передавал японским союзникам материалы прослушивания.

Станции прослушивания в Пекине и Кантоне ежесуточно перехватывали до 2 тысяч радиограмм. Их анализ, помимо уже описанного проникновения в замыслы американского военно-морского командования, давал и многочисленные другие выводы военного и политического характера.

Так, станция прослушивания в Кантоне прежде всего перехватывала радиообмен американской службы воздушного наблюдения в дальневосточном регионе. Поскольку английские и американские эскадрильи вследствие огромных расстояний были вынуждены летать по пеленгу, станции радиоперехвата могли в любое время зафиксировать количество и направление полета самолетов. Поэтому Эйзентрегер смог с помощью своих помощников в главном командовании группы «Юг» японской армии в Китае смонтировать и обслуживать огромную наглядную карту с множеством разноцветных лампочек, включением которых с центрального пульта воздушного наблюдения можно было наглядно показать, где и в каком количестве самолеты находятся на подлете к целям или же возвращаются с задания.

Другим почти что неисчерпаемым источником важных сведений стал перехват радио– и телефонных переговоров между ведомствами китайского правительства и английскими и американскими штабами. Эйзентрегер рассказывал, он не мог себе представить, насколько беспечны были даже высшие офицеры союзнических войск при радиообменах с маршалом Чан Кайши и его сотрудниками.

Станция радиоперехвата в Пекине также добилась значительных успехов. С ее помощью прослушивались некоторые радиостанции противника, располагавшиеся в Монголии и Сибири. Советские командные инстанции, железнодорожные узлы, склады и военные предприятия, расположенные в этих районах, ввиду больших расстояний также были вынуждены интенсивно пользоваться радиосвязью. Из этого третьего источника ежедневно поступали важные военные, политические и экономические сведения о мероприятиях в Советском Союзе, потребностях и планировании в дальневосточном регионе.

Большое политическое значение в особенности имели перехваченные сведения служебных и частных переговоров между советскими и китайскими ведомствами и их сотрудниками.

Разговоры между японскими и русскими официальными лицами, среди которых Эйзентрегер приобрел немало друзей и доверенных лиц, также можно было использовать во благо германского рейха, если бы у нас имелся министр иностранных дел, способный улавливать веяния времени.

В целом достижения и результаты, которых добился Лотар Эйзентрегер и его сотрудники, против ожидания были велики, особенно если вспомнить, что организация прослушивания в чужой стране создавалась на пустом месте и «КО Дальний Восток» в целом насчитывал не более сотни человек. А что означала при тогдашних военных событиях с учетом бескрайних азиатских пространств какая-то сотня человек!

К сожалению, ценнейшие данные «КО Дальний Восток» стали поступать лишь к 1943–1944 годам, когда звезда абвера стала закатываться. Если бы Эйзентрегер смог создать аппарат технической разведки на пару лет раньше, кто знает, опираясь на информацию о военном, политическом и экономическом положении в Сибири и в дальневосточном регионе, Канарису, может быть, все же удалось переубедить Гитлера.

Но сверхважные донесения «КО Дальний Восток» поступили слишком поздно. Адмирал проиграл свою борьбу за мир и против Гитлера.

Книга вторая
Тайная война на Западе

Один шпион в нужном месте заменит двадцать тысяч солдат на фронте.

Наполеон I

Из всех солдат шпион представляется мне самым значительным; если враг его в большинстве случаев ненавидит, то лишь оттого, что в большинстве случаев боится.

Король Георг V

Агенты должны быть умными; в решающий момент они не останавливаются ни перед какими жертвами.

Директива № 185796 советской разведки

Шпионаж – занятие для мужчин.

Полковник Николаи

Глава 1
Контрразведывательная работа германского абвера в 1935–1939 годах

Над Эйфелем [43]43
  Эйфель – западная часть Рейнских Сланцевых гор на западе Германии. Природные парки. (Здесь и далее примеч. авт.).


[Закрыть]яркий майский день. Я сижу на открытой террасе ресторанчика в Килльтале и любуюсь пейзажем. Передо мной ручей, который, сверкая на солнце, журча и тараторя, живописными извивами устремляется к Мозелю. Лиственные леса по обе стороны долины весело шумят свежей весенней зеленью. Кукует кукушка, снова и снова подающая голос, приветствуя чудесный день. И больше ни звука, стоит мирная тишина. Ничто не напоминает о том, что всего в каких-нибудь 50 километрах, в треугольнике, где сходятся границы трех стран – Франции, Люксембурга и Германии, – начинается Западный фронт, который тянется оттуда по границе Саарской области и Пфальца в юго-восточном направлении и затем вдоль Рейна на юг до Швейцарии.

Я в штатском. Годы интенсивного труда позади. Первые месяцы с начала войны оказались для меня особенно напряженными. Некоторое количество тайных операций на фронте, в Люксембурге и Бельгии были мной не только разработаны, но и проведены лично. Теперь я надеюсь на небольшой отдых и разрядку в Килльтале. Но не тут-то было. Мой помощник, зондерфюрер Даус, приезжает за мной. Наконец-то отдан приказ о наступлении на Западе.

Никогда, даже в своих самых смелых мечтах, я не предполагал, что стану солдатом и буду заниматься разведкой и контрразведкой. В западнопрусской земле Кульмер мои родители имели крупное поместье. Грянувшая Первая мировая война в один миг разрушила мое безоблачное детство.

В 1914 году, еще гимназистом, я добровольцем вступил в пехотный полк. После короткой подготовки попал на войну и основательно познакомился с ней на Восточном и Западном фронте. Дважды был ранен. Домой вернулся в звании лейтенанта запаса. Но вскоре после этого, в начале 1920 года, земля Кульмер снова стала польской. И потому мне пришлось покинуть мою старую родину. В Данциге я нашел место в полиции. За сравнительно короткое время дослужился до чина комиссара уголовной полиции, криминальрата и начальника уголовной полиции Данцига. В 1933 году к власти пришли национал-социалисты, вскоре и у меня начались разногласия с членами партии. В результате я перешел в вермахт.

1 октября 1934 года, после короткого обучения, в звании капитана я был назначен в только что созданный штаб корпуса IX АК [44]44
  Армейский корпус.


[Закрыть]и поступил в распоряжение отдела Iс (АО) к подполковнику Гофману, который в качестве начальника отдела Ic штаба корпуса, как тогда было принято, одновременно был и начальником отделения абвера в IX военном округе. Здесь я познакомился с различными направлениями военной контрразведки и несколько месяцев спустя стал сотрудником контрразведки этого округа. Я неоднократно принимал участие в деловых совещаниях в Берлине, проводимых полковником Роледером, руководителем рабочей группы по контрразведке заграничной службы абвера. Там я впервые встретился с шефом службы, адмиралом Канарисом. Ему больше приходилась по душе сфера деятельности отдела IIIf, как тогда называлась контрразведка. Он терпеливо выслушивал доклады офицеров отдела IIIf о своей работе. Но мог и вспылить, если предлагались пути и средства, бывшие ему не по нутру. По этой причине в один из дней 1935 года он начал обсуждать широко освещавшееся тогда в прессе дело польского ротмистра Сосновского, арестованного в 1934 году в Берлине за шпионаж.

Сосновский, офицер польской разведки, незадолго до того прибыл в Берлин под видом обеспеченного гражданского лица. Он искал доступ и сумел войти в доверие к семействам, в которых были дочери, служившие в военном министерстве. Он вступил с ними в любовную связь. Каждая верила, что Сосновский женится на ней, поскольку тот не скупился на соответствующие намеки и обещания.

Но ротмистр использовал эти отношения лишь для шантажа. Среди прочего он распорядился заснять любовные сцены с ними, чтобы в случае необходимости серьезнейшим образом скомпрометировать этих женщин. Затем Сосновский начал шантажировать их и потребовал, чтобы они приносили ему секретные документы со службы в военном ведомстве. Поэтому двух из них за измену родине приговорили к смертной казни через повешение; третья получила длительный срок лишения свободы.

По этому поводу Канарис заявил: «Кто из моих офицеров будет работать подобными методами, сразу вылетит! Против такого я применю всю власть».

В целом в 1935 году в немецкой военной контрразведке служило всего около 40 офицеров. В ходе войны число их возросло до нескольких сотен.

После занятия Рейнской области в марте 1936 года меня в качестве «авангарда» отдела IIIf перевели в Трир, и моей зоной разведки стала вся Франция. Важнейшей задачей, так называемой высшей целью, было: тайными путями проникнуть в деятельность тех французских служб, которые непрерывно засылали шпионов в Германию. Число арестованных на ее территории агентов, шпионивших в пользу Франции, в последнее время возрастало из месяца в месяц, но все же не было ясности, в каком объеме французские спецслужбы действуют в германском рейхе и какую угрозу они представляют военным объектам.

Хотя теперь я и был облечен доверием, мне стоило задуматься над тем, что я недостаточно знал территорию и людей в Рейнской приграничной области. Кроме того, в моем распоряжении находились всего лишь один сотрудник и одна машинистка. У меня не было даже шофера, так что помимо прочих трудностей мне еще предстояло самому водить машину в моих многочисленных разъездах. Итак, задачи передо мной стояли не из легких.

1936–1937 годы. Первые попытки дезинформации спецслужб противника

Но разве мне не нужно завоевывать доверие, добиваться поддержки запланированных мной операций? В первую очередь это зависело от того, удастся ли привлечь на свою сторону местные власти, учреждения которых располагались на границе между Аахеном и Саарбрюккеном. К ним относились начальники отделений тайной государственной полиции [45]45
  Гестапо.


[Закрыть]в Трире, Саарбрюккене и Аахене, а также начальники таможенных пунктов и местные полицейские власти. Всех по служебным каналам известили, что я из Трира руковожу деятельностью отделения IIIf. Но какой от этого был прок, если упомянутые местные начальники, в подчинении у которых находились сотни чиновников на границе, не пожелали бы сотрудничать, если их не интересовала контрразведка и если они, вполне возможно, дали понять своим подчиненным, что для них была бы нежелательна поддержка работы отдела IIIf; все это сказалось бы весьма плохо на моей деятельности.

Подобной позиции прежде всего следовало ожидать от начальника гестапо, хотя тогда еще существовали договоренности адмирала Канариса с РСХА, чтобы офицеры абвера в контрразведывательных целях имели право подключать сотрудников гестапо в качестве кураторов-осведомителей. Офицеру абвера в таких случаях вменялось в обязанность лишь устно, в общих чертах, ввести в курс дела вышестоящее начальство привлекаемых сотрудников.

Но местные власти сверх ожидания проявили заинтересованность и принципиальную готовность оказывать содействие. Начальники отделений тайной государственной полиции в Трире и Саарбрюккене не были исключением. Они также помогали отделению IIIf в чем только было возможно. С их помощью я вступил в контакт с некоторыми надежными сотрудниками на границе, которые согласились подыскивать полезных для отделения людей. Подобранный местными руководителями персонал состоял из мужчин 30–40 лет, в большинстве случаев бывших унтер-офицеров, уже давно служивших на соответствующих пограничных переходах и хорошо информированных о людских перемещениях через границу в обе стороны. Они были распределены на шести пограничных пунктах и могли моментально выдавать справки по немцам и иностранцам, в последнее время совершавшим очень частые поездки во Францию, Германию и Люксембург.

Привлеченные чиновники работали совершенно независимо. Ни один из них не знал о тайной деятельности другого. Каждый, будь то полицейский или таможенник, уже обладал соответствующей накопленной информацией и сразу понимал, о чем идет речь. Один из них, по имени Клейнерт, в первой же беседе со мной заявил: «На границе я хожу вместе с одним французским таможенником, он лотарингец и, по-моему, его легко подкупить. Мне кажется, он довольно ограничен. Когда мы встречаемся с ним на границе, вечно выкладывает мне все, что у него на душе. У него очень низкое жалованье, а ему не терпится жениться на одной девушке с претензиями. Уверен, он польстится на деньги».

Шесть сотрудников, или разыскников, как их назвали, в последующие годы проявили себя компетентными, скрытными и ценными сотрудниками для разведывательной деятельности в области контршпионажа. Самыми энергичными были сотрудники пограничной охраны Глокке и Герман, а также упомянутый таможенник Клейнерт. Уже в первые месяцы сотрудничества я получил от них массу ориентировок, в том числе указания на лиц, которые, возможно, представляли или могли представлять интерес для контрразведки.

Прежде чем приступить к разработке ориентировок, вербовке людей, которые должны были работать на германскую контрразведку во Франции или Люксембурге, мне предстояло самому осмотреться в Люксембурге и Бельгии. Особенно необходимой я считал поездку в Люксембург. По моему мнению, оттуда, скорее всего, можно было бы подобраться к отделениям французских секретных служб в Меце, Лонгви и Диденгофе.

Расположенная на Эльтце столица произвела на меня впечатление. Укрепленный верхний город с замком и кафедральным собором напоминал о том важном значении, которое Люксембург имел в средневековье.

В целях безопасности я совершал эту поездку без сопровождающих. Когда сотруднику секретной службы для выезда за границу необходимы маскировка и легенда, одному пробираться гораздо легче, нежели в компании нескольких человек.

Богатый край, в особенности благодаря наличию руд и песчаников на юге страны. Этот район, так называемый бассейн Рюмелинг-Эша и Диффердинген-Родинген с горными и металлургическими предприятиями с точки зрения моей задачи представлял особый интерес, поскольку был тесно связан с лотарингским промышленным районом. Ежедневно сотни люксембуржцев трудились на французской территории. С другой стороны, и французы работали на люксембургских предприятиях. Население Люксембурга говорило по-немецки, корни у них в основном мозель-франконские, однако особого расположения к немцам оно явно не испытывало. «Пруссаки», как в большинстве случаев именовались немцы, очевидно, не пользовались любовью, а кое-где их даже ненавидели. К французам и франкоговорящему населению, несомненно, относились любезнее. Разве это не наводило на размышления?