Текст книги "В середине дождя"

Автор книги: Олжас Жанайдаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Знаешь, недавно я где-то прочитала: "Одиночество – это когда те, кого ты любишь, счастливы без тебя…". Как точно сказано.

Небо становилось сумрачней, фонтан на площади Европы блистал разноцветными огнями. А я стоял рядом с Аней, не зная, о чем она думает на самом деле. Я же думал о том, что совсем скоро она уедет.

– Мне никогда не бывает скучно. Я умею себя занять. А вот одиночество я порой испытываю… – Она смотрела на воду. – В такие моменты хочется повернуть время вспять. Вспоминаешь своих бывших парней, и появляется малодушное желание позвонить, пожаловаться, выплакаться. Хочется приткнуться к чьему-то плечу.

Аня не глядела на меня, все трогая свое колечко.

– Что-то я говорю какую-то ерунду.

Она опять дрожала. Совсем незаметно, пытаясь эту дрожь унять. А может, вчера она дрожала не от холода? Здесь в Москве Аня казалась более беззащитной, чем в Питере.

Я повернул ее и осторожно прижал к себе. Потом приблизил лицо и поцеловал ее, как вчера, – осторожно, в мягкие губы. Мне все хотелось делать осторожно.

На поручень упала капля. Затем еще одна. Тут же – капнуло на запястье. А потом закапало все чаще и чаще. Все сильнее и сильнее.

– Вот и дождь… – тихо сказала Аня.

Я стоял, прижав ее к себе, она стояла, прижавшись ко мне. На нас капал дождь – словно целовал нас обоих. Частыми, порывистыми поцелуями.

Аня отстранилась, взглянула мне в лицо:

– Наверное, мне пора.

Я вытер ее щеку от капель, потом другую. Но дождь все не переставал делать наши лица мокрыми. Как-то все внезапно изменилось. И я еще не знал, как к этому относиться.

В метро было много людей, дождь гнал их с улицы под землю. На эскалаторе с влажными, опущенными вниз зонтами пассажиры были похожи на воинов, держащих в руках стяги поверженного противника. И даже воздух здесь в подземке как-то сразу отсырел. Мы стояли с Аней на эскалаторе вплотную друг к другу, не говоря ни слова. С наших волос чуть капало, стекало за шею, под воротник. И мысли – куда-то утекали.

Нам опять нужно было ехать в разные стороны. Так почему-то всегда получалось. Мы всегда прощались на платформе, а не в вагоне.

Когда мы сошли с эскалатора, Аня повернулась ко мне и сказала:

– Чуть не забыла.

Она открыла сумочку и, покопавшись, протянула мне несколько сложенных листов.

– Мои стихи. Потом почитаешь.

– Хорошо.

На платформе тоже было много народу, а я не видел никого. Аня стояла и глядела мне в глаза. Подошел ее поезд.

– Спасибо тебе за эти дни. Увидимся, – сказала она.

– Увидимся, Анюта.

Она подошла ко мне, быстро поцеловала и забежала в вагон. Ее поезд ушел, а вскоре подошел и мой. В вагоне я сел на свободное место и некоторое время ехал, пытаясь разобраться в том, что я чувствую. Потом развернул Анины стихи и погрузился в чтение.

* * *

Это стихотворение было в самой середине. И оно как-то сразу меня зацепило. Я не понимал, чем – по стилю оно не отличалось от остальных. Я начал читать дальше, другие стихи, но строчки предыдущего все вертелись в голове. Я вернулся к этому стиху и перечитал его. Потом перечитал снова.

Когда я подъезжал к своей станции, я уже знал это стихотворение наизусть.

* * *

Я добежал до своего дома частыми перебежками – на улице шел самый настоящий ливень. Дома мама сказала, что днем мне несколько раз звонила девушка. «Представилась Таней. Просила тебя перезвонить. Твой мобильный еще в ремонте?» – спросила меня мать. Я кивнул и прошел к себе с телефоном в комнату.

Я позвонил Тане. Она подняла трубку не сразу – я с полминуты слушал протяжные гудки, монотонно сочащиеся в пустоту. Наконец Таня ответила. Мы поговорили минут пять, а потом попрощались. Тане очень надо было меня увидеть – мы договорились встретиться завтра.

Я положил трубку и посмотрел в окно. Я смотрел долго-долго – на темное, уже не серое, а фиолетовое небо, на деревья, которые трепал назойливый ветер, на водный канал, исходивший нервной рябью. Дождь продолжал лить – лить, не переставая. Словно пытаясь затопить все вокруг.

Часть вторая

Глава 10

* * *

Когда я учился в школе, родители три года подряд отправляли меня в детский лагерь «Сосновый бор», который находился в Московской области. По их мнению, солнце, свежий воздух и игры со сверстниками были теми вещами, которые могли на тот момент составить мое счастье. Но наблюдая организационную суматоху с воспитателями, отрядами, автобусами, путевками, я не чувствовал, как другие дети, никакого восторга. «Все в порядке?» – спрашивала мама. Я кивал головой в ответ.

Пребывание в "Сосновом бору" было сродни этому кивку головой. Разница между счастьем и удовлетворением – это разница между ответом "Да" и молчаливым кивком.

Это были скучные, однообразные дни. Я ел, спал, играл в футбол и настольный теннис. Вместо вечерних дискотек посещал местный видеоклуб, где смотрел американские боевики и комедии. Ни в каких конкурсах и соревнованиях, как правило, не участвовал. Лишь один раз занял второе место по настольному теннису. Еще меня иногда просили нарисовать что-нибудь для стенгазеты отряда.

По-настоящему в лагере я любил только две вещи. Первой была речка. Тихую и спокойную, ее с одного берега подпирал глухой, зеленый лес, а с другой – золотое поле. Река огибала территорию лагеря и терялась за бором.

На речку наш отряд ходил купаться и загорать. Правда, я больше предпочитал уединенные прогулки. Особенно мне нравилось одно местечко, скрытое от посторонних глаз, на которое я наткнулся в начале смены. Это был пригорок, окруженный с трех сторон высокими соснами. Отсюда открывался замечательный вид. Был виден и противоположный берег, и поле, и дороги, это поле пересекающие, – по ним, урча мотором, изредка проезжали автомобили, похожие на коричневых тараканов. После полдника я приходил сюда с листами бумаги и пытался запечатлеть эту красоту. У меня мало что получалось – я чувствовал, что не могу передать в рисунке все великолепие здешнего вида. Поэтому я обычно откладывал папку с листами и просто сидел, глядя вдаль, прислушиваясь к окружающим меня звукам.

Тогда же во мне проснулся интерес к книгам. В лагере «Сосновый бор» была замечательная библиотека с замечательной библиотекаршей. Ее звали Нина Сергеевна. Это была женщина лет 60, сохранившая, тем не менее, ясный, живой ум. Библиотека «Соснового бора» – вторая вещь, которую я любил в лагере.

Однажды я бродил по территории лагеря, изучая местные объекты, и зашел в библиотеку, где раньше не бывал. Внутри, за стойкой сидела женщина в очках, в легком, на бретельках, платье и с платком поверх голых плеч и читала книгу. Никого больше не было. Увидев меня, женщина оторвалась от чтения и, улыбнувшись, спросила:

– Хочешь что-нибудь почитать?

Я пожал плечами. Подошел к стеллажам. Здесь были в основном книги, выпущенные еще в советское время, – с рваными корешками и стертыми буквами на обложке. На одном из верхних стеллажей я увидел кипы журналов. Полистав их, положил обратно – на пальцах осталась серая пыль.

Я обернулся. Женщина, все так же улыбаясь, наблюдала за мной.

– Не можешь выбрать? – Она подошла ко мне. – Тебе сколько лет?

– Двенадцать.

– А что ты обычно читаешь дома?

– То, что по программе задают. А, рассказы про Шерлока Холмса хорошие. Еще Носова читал.

– Так. Понятно.

Женщина, окинув полки взглядом, вытащила две книжки.

– Что-нибудь из Уэллса и Дюма читал?

– Нет.

– Держи. – Женщина протянула мне книги. – Тебе понравится.

Сев обратно, она заполнила мой библиотечный формуляр.

– Меня зовут Нина Сергеевна, – сказала женщина, когда я уходил. – Прочитаешь – приходи еще. Снова что-нибудь тебе подберу.

За два дня я проглотил и "Человека-невидимку" Уэллса, и "Три мушкетера" Дюма. Придя к Нине Сергеевне, я сказал, что мне все понравилось.

– А я тебе новые книжки приготовила. – Она достала из-за стойки несколько книг. – Только ты теперь не торопись. Книжки, как и пищу, нужно глотать, тщательно пережевывая. А то ничего потом внутри не останется. Хорошо?

Я кивнул и посмотрел на новые книги. Здесь были "Вокруг света за 80 дней" Жюля Верна и "Война миров" Уэллса. Самой большой по размеру была синяя книжка с красивым пестрым узором на обложке. Я прочитал название – "Узбекские народные сказки".

– Сказки? – я недоверчиво поглядел на Нину Сергеевну. – Я же не маленький.

Библиотекарша посмотрела на меня поверх очков.

– А это сказки для больших. Для таких, как ты.

Я все еще сомневался. Нина Сергеевна сказала:

– Не понравится – сразу принесешь обратно.

Но делать этого не пришлось – узбекские сказки меня потрясли. Я влюбился в причудливый мир прекрасных пери, честных дервишей, хитроумных принцев и злых дивов. Когда я пришел к Нине Сергеевне после ужина, я светился от переполнявших меня чувств.

– Потрясающие сказки! – выпалил я.

– Вот видишь. – Когда Нина Сергеевна улыбалась, вокруг ее глаз собирались морщинки. – Скажу по секрету, я сама их до сих пор перечитываю. И возраст этому не помеха.

В тот день я не пошел в видеоклуб, а остался в библиотеке и до самого отбоя общался с Ниной Сергеевной.

В библиотеку кроме меня мало кто ходил. В маленьком зале было всегда тихо и прохладно. Поэтому теперь, взяв новые книги, я не уходил сразу, а оставался и разговаривал с Ниной Сергеевной. Мы обсуждали прочитанные мною рассказы и романы, делились впечатлениями, спорили. Нина Сергеевна была интересной собеседницей.

– Откуда вы столько про литературу знаете? – как-то спросил я Нину Сергеевну.

– Литература – это моя профессия. Я в школе тридцать лет ее таким, как ты, преподавала.

– А сейчас?

– А сейчас я отдыхаю.

После повестей Кира Булычева Нина Сергеевна неожиданно дала мне почитать рассказы Гоголя.

– Мы в школе Гоголя проходили. Но что-то мне не очень понравилось, – сказал я.

– В школе многие вещи кажутся скучными. Потому что – в школе. Я подобрала рассказы, которые будут тебе интересны.

Нина Сергеевна не ошиблась и в этот раз. Ее подборку я прочитал с удовольствием.

– Больше всего мне понравился "Вий", – сказал я позже.

– Когда "Вий" читал, страшно не было?

– Было, – признался я. – Но оторваться не мог.

– "Вий" – любимый рассказ моего внука. Он твой ровесник.

– А он сейчас в лагере?

Нина Сергеевна покачала головой:

– Нет. Он в Курске, там семья моего младшего сына живет. Я к ним каждую осень погостить приезжаю. Мы любим ходить в лес и собирать грибы. А еще у меня дача есть – я замечательную ежевику выращиваю и делаю варенье.

– Ежевика? А она вкусная? – спросил я.

– Очень. Я на выходные домой поеду, и тебе баночку привезу, – улыбнулась Нина Сергеевна.

– Спасибо. А у вас есть и старший сын?

– Да. Он в Москве работает. Метеорологом.

Нина Сергеевна о своем обещании не забыла и привезла после выходных варенье. Мы сидели в библиотеке и пили чай с ежевикой. Рядом со мной лежала папка с рисунками – я только что сходил на речку.

Заметив папку, Нина Сергеевна попросила показать рисунки. Посмотрев работы, сказала:

– Ты очень хорошо рисуешь. В художественной школе занимаешься?

– Нет.

– Сам? – удивилась она. – Какой молодчина!

Нина Сергеевна в задумчивости рассматривала листы. Затем сказала:

– Я, кажется, знаю, что тебе дать почитать.

Она направилась к стойке. Порывшись у себя, Нина Сергеевна достала книжку небольшого формата и протянула мне.

– Это сборник стихов одного японского средневекового поэта. Его звали Мацуо Басё. Стихи необычные. Трехстишия. Называются "хокку".

Я раскрыл сборник на одной из страниц посередине.

– "Ива склонилась и спит. И кажется мне, соловей на ветке – Это ее душа", – прочитал я.

Нина Сергеевна сказала:

– Хокку – это словесная живопись. Если не можешь запечатлеть что-то в рисунке – то можешь запечатлеть это в словах. Я дарю тебе эту книжку.

О Японии Нина Сергеевна могла рассказывать часами. Я с открытым ртом слушал ее истории о великих императорах, самурайских традициях, национальной кухне.

– Мой муж был японистом, – сказала она. – В Японию ездил не раз. Однажды даже взял меня с собой.

– А где он сейчас?

– Он умер. Два года назад.

Я опустил глаза. Нина Сергеевна потрепала меня по макушке:

– Ничего. Ты же не знал.

Мы общались друг с другом почти всю смену. Нина Сергеевна уезжала на четыре дня раньше. "Нужно заехать к старшему, в Москву. Увидимся в следующем году", – сказала она мне.

Приехав на следующее лето в «Сосновый бор», я первым делом забежал в библиотеку. Но Нины Сергеевны там не обнаружил. Оказалось, она уволилась и ушла на пенсию. «Нина Сергеевна теперь в Курске живет» – сообщила мне новая библиотекарша.

Я понуро спускался по лестнице. Без общения с Ниной Сергеевной пребывание в лагере теряло для меня смысл. Я еще не знал, что в эту смену встречу Таню.

* * *

В первый раз я увидел ее в столовой, на третий день после приезда. Я относил свою тарелку на стол для грязной посуды, когда сзади услышал:

– Миш, отдай бант!

Я обернулся. Рядом стояли девочка лет 14 и ее ровесник. На девочке было пестрое платье и красные туфельки. Она с грозным выражением лица смотрела на мальчика, который ухмылялся ей в глаза. Девочка наступала, Миша семенил назад. Видно было, что он что-то прячет за спиной.

– Поцелуешь – отдам, – ответил мальчик.

– Ни фига себе наглость! А больше ничего не хочешь?

– Ну… Пока все. – Миша продолжал ухмыляться. – А там посмотрим.

Девочка остановилась и насмешливо посмотрела на мальчика:

– Так… Интересно, а если рассказать об этом Коле?

Она повернулась, всем своим видом показывая, что уходит. Ухмылка с лица Миши тут же исчезла: имя Коли подействовало на него магически.

– Тань, да пошутил я. Подожди! – он подскочил к девочке. – На, вот бант.

Таня взяла бант, дала Мише щелчок по лбу и сказала:

– В следующий раз одним щелчком не обойдешься. В лоб получишь лично от Коли!

Таня повернулась, заметила меня. Окинула меня секундным взглядом – у меня почему-то в этот момент замерло сердце – и направилась к выходу.

С того дня я стал чаще обращать на нее внимание. Проходя мимо спортивной площадки, я наблюдал, как Таня играет в волейбол. Когда она прыгала, ее красивая челка будто зависала в воздухе. Таня поправляла ее изящным жестом, но челка вновь сбивалась на лоб.

Иногда, возвращаясь вечером из видеоклуба, я встречал ее выходящей с дискотеки. Таня шла в окружении ребят и девчонок, при этом всегда была в центре внимания. Однажды я наткнулся на нее за основным корпусом – она с двумя подругами стояла под пожарной лестницей. Уже сгустилась вечерняя темнота, поэтому я видел только расплывчатые тени. Таню я узнал по голосу. Заметив меня, все три девчонки замолчали. Я прошел мимо, но по запаху понял – они курили.

Она отлично играла в шашки. Сидя в игротеке, Таня скучающе смотрела на своего очередного соперника. На доске четыре "дамки" Тани гонялись за одной "дамкой" противника. "Сдаешься? – спрашивала Таня, поглядывая на часы. – Сколько можно думать?". Соперник неопределенно мотал головой, Таня вставала из-за стола: "Ладно, халявщик, мне бежать надо. Предлагаю ничью". Через несколько дней после начала смены в лагере разыграли турнир по шашкам. Обыграв всех десятерых участников, Таня заняла первое место. Приз – пирог с яблочной начинкой – она разделила между всеми игроками.

При всей своей красоте и раскованности Таня слыла девочкой гордой и разборчивой. Никому из ребят она не позволяла ничего лишнего. Определенной благосклонностью пользовался лишь Коля.

Коля Кваско по кличке Квас был самым отчаянным и самым главным поклонником Тани. Именно этого Колю имела в виду Таня в разговоре с Мишей в столовой. Коля Квас числился в самом старшем отряде, хотя ему было уже 17 лет. Поговаривали, что в "Сосновый бор" он ездит по блату – его дядя работал здесь завхозом. Квас был нагл, физически силен и самоуверен. Таню он поначалу хотел взять нахрапом – но сразу же получил отпор. Сменив тактику, Квас смог добиться определенного успеха. С ним Таня танцевала большинство медленных танцев на дискотеках, ему позволяла накидывать на плечи пиджак, именно Квас всегда сидел с Таней на вечерних представлениях. Кто-то даже говорил, что видел их целующимися. Квас в разговорах охотно подтверждал эти сведения.

Я не мог не замечать самую красивую девочку в лагере, но о том, чтобы познакомиться с Таней, даже не помышлял. Мы с ней находились в совершенно разных мирах. Только какая-нибудь случайность могла столкнуть эти два мира вместе.

Однажды, через неделю после случая в столовой, я зашел в библиотеку. Хотя Нины Сергеевны в лагере уже не было, привычка брать порцию из нескольких книг у меня осталась. Порывшись в стеллажах, я наткнулся на «Маленького принца» Сент-Экзюпери. Нина Сергеевна как-то рассказывала про эту книгу. «Это произведение, которое обязан прочитать каждый» – говорила она.

Я взял книгу с полки и протянул библиотекарше вместе с рассказами Сименона. Она достала мой формуляр. В этот момент дверь зала открылась, и в библиотеку забежала Таня. Не зашла, а именно забежала. В руке Таня держала мороженое в вафельном стаканчике, на ее губах играла улыбка. Глядя на эту улыбку, хотелось улыбаться самому.

– Здрасте, тетя Лен, – ее голос в библиотечной тишине прозвучал чисто и звонко.

Библиотекарша укоризненно посмотрела на нее.

– Тань, я тебе говорила, что с мороженым сюда заходить нельзя?

Таня виновато посмотрела на Елену Васильевну.

– Забываю, тетя Лен. Обещаю – ничего не испачкаю.

– Ладно, чего хотела? – спросила библиотекарша.

Таня куснула мороженое и сказала:

– Я вспомнила, какую книгу хотела прочитать. Только что вспомнила.

– Какую? – библиотекарша начала заполнять мой формуляр.

– "Маленький принц". Фамилию автора не помню. Знаю, что француз.

– Сент-Экзюпери, – библиотекарша подняла голову, улыбнулась.

– А, точно.

Елена Васильевна посмотрела на меня.

– А вот молодой человек эту книгу уже берет.

Таня повернулась и посмотрела на меня в упор. Мне показалось, что она впервые за весь разговор обратила на меня внимание. Я отчего-то смутился.

– Блин, чуть-чуть не успела, – Таня не скрывала своего разочарования. – Тетя Лен, а еще одной книжки нет?

Библиотекарша покачала головой.

– А ты быстро читаешь? – спросила Таня меня.

Я кивнул и в стеснении отвел взгляд. Когда Таня смотрела на человека, она смотрела ему прямо в глаза.

– Эх, не люблю ждать, – вздохнула Таня.

Неожиданно для самого себя я сказал:

– Я могу дать ее тебе сейчас. Мне не к спеху.

– Да?

Я кивнул.

– Я все равно две книжки беру. Пока другую почитаю.

Таня улыбнулась:

– Если так… Спасибо.

Библиотекарша, с интересом наблюдавшая за развитием событий, спросила:

– Ну что, разобрались?

– Да, тетя Лен, – сказала Таня. – Выписывайте ему книжку.

Елена Васильевна выписала "Маленького принца" на мое имя, а получив книгу, я тут же отдал ее Тане.

– Я тоже быстро читаю, поэтому ждать тебе придется недолго, – сказала она.

Мы с Таней вместе вышли из библиотеки.

– Ты из какого отряда? – спросила она.

– Из пятого.

– Значит, в седьмом корпусе живешь. А какая палата?

– Одиннадцатая.

– Я тебе послезавтра занесу. Хорошо?

– Хорошо.

У столовой она завидела свою подружку.

– Ленка, подожди, – Таня повернулась ко мне. – Ну, пока.

– Пока.

Она побежала вперед, а я смотрел ей вслед.

Через десять дней после начала смены в лагере проводилась всеобщая диспансеризация. Каждого ребенка осматривал окулист, лор, стоматолог, дерматолог, терапевт. Все дети обязаны были сдать кровь из пальца и пройти флюорографию.

В назначенный день меня вместе со всем нашим отрядом (точнее – его мужской частью; девочки проходили диспансеризацию отдельно) повели в медпункт. Завтрак нам перенесли, так как сдавать кровь надо было натощак.

Мы толпились в тесном медпункте, в воздухе висел гул из детских голосов. То и дело дверь кабинета открывалась, оттуда выходили, сжимая ватку, ребята, доносился женский возглас: "Следующий!". Я, прислонившись спиной к стене, вслушивался в разговоры пацанов.

– Пашка сказал, чуть ли не по литру выкачивают! – говорил один.

– Ага, – подтвердил другой. – Я в прошлой смене был, уже сдавал. Точно литр.

Третий мальчик оборвал его.

– Да ладно врать-то. Литр! – передразнил он. – Лошадь, что ли?

Все засмеялись.

– Самый стрём – когда ждешь, когда тебе палец уколют, – вновь начал первый. – Я обычно не смотрю, отворачиваюсь.

– Слабак! – сказал третий. – Я, наоборот, люблю смотреть. Интересно.

– Скорей бы уж зайти. Серега что-то долго, да? – сказал второй.

В этот момент дверь вновь открылась, вышел Серега, зашел следующий. Я отошел от стены и прошел к открытому окну напротив. В медпункте было душновато, я чувствовал легкий голод. Всю ночь в палате, как обычно, шумели, поэтому выспаться не удалось. Я зевнул и посмотрел на настенные часы. Диспансеризация затянулась.

Моя очередь подошла через десять минут. Я вошел и увидел двух женщин-врачей. Они сидели за одним большим столом с двух противоположных сторон. Одна из них, та, что была с белой повязкой на лице, показала на стул. Я сел. В кабинете ощущался запах спирта. Женщина перебирала какие-то стекляшки и колбочки, которые стояли перед ней в деревянном ящичке.

– Давай руку, – наконец сказала она.

Я протянул ей руку, она начала смазывать кончик безымянного пальца спиртом. Я отвернулся и стал глядеть в другой угол кабинета. На миг задержал дыхание, и в этот момент почувствовал, как кольнуло палец. Я незаметно сделал глубокий выдох. Мне захотелось, чтобы это все поскорей кончилось.

– Что-то кровь плохо идет, – сказала врач. – Расслабь палец.

Я попытался расслабиться. Посмотрел на свою руку. Она показалась мне какой-то неживой.

– Скоро? – тихо спросил я.

– Сейчас, еще чуть-чуть.

Я почувствовал, что мой лоб вспотел. Осторожно смахнув левой рукой пот, я вновь взглянул на свою правую руку. Врач все давила палец, кровь маленькими капельками стекала в колбочку. Я следил за ее движениями, постепенно погружаясь в какой-то сон.

– Вот, совсем другое дело, – откуда-то издалека донесся голос женщины. – Все нормально?

Я не ответил, потому что в этот момент начал сваливаться набок. Врач успела меня подхватить, другая – вскочила из-за стола и тоже бросилась ко мне. Но этого я уже не видел.

Я очнулся в незнакомом помещении. Это была небольшая комната с окном, выходящим на бор, и двумя кроватями, на одной из которых лежал я. Пахло чистотой и таблетками. Я вспомнил, что произошло. И только тут заметил находящегося в комнате человека. Это была женщина лет 35, одетая в белый халат.

– Очнулся? Как себя чувствуешь? – спросила она, присев на край кровати.

Я пожал плечами. Во рту было сухо, ощущалась легкая головная боль.

– А где я? – спросил я.

– В изоляторе.

Женщина потрогала мой лоб, затем достала из кармана халата градусник. Сбросив температуру, она сунула градусник мне под мышку.

– И напугал же ты всех. Почему не сказал, что крови боишься? – спросила она.

– Я не боюсь.

– Ладно. Кушать хочешь?

Я кивнул. Она вышла и вскоре принесла на подносе завтрак. Поставив поднос на стол, посмотрела градусник.

– Тридцать шесть ровно, – сказала женщина. – Ты ослаб. Как поешь – попробуй поспать.

Она вышла, я медленно поднялся с кровати и сел за стол. Голова кружилась, я взял ложку и начал есть манную кашу. Не доев каши, принялся за бутерброд, потом попил чай. Вернувшись на кровать, я попытался заснуть – не получилось. Головная боль все не проходила. Через полчаса меня вырвало.

Когда зашла врач, я лежал с закрытыми глазами, уткнувшись в стенку. После того как в комнате убрались, женщина, вновь сев на край кровати, осторожно повернула меня к себе и спросила:

– Живот болит?

– Чуть-чуть, – тихо сказал я.

Она покачала головой, вышла и принесла мне таблетку.

– Выпей.

Я съел таблетку, запил водой и лег обратно. Через три часа принесли обед. Я поел совсем немного, но меня снова вырвало. Живот разболелся еще сильней.

– У тебя аппендицит был? – спросила меня вечером врач.

За открытым окном сгустились сумерки, сосновый бор стих. Мне казалось, что я в изоляторе нахожусь уже целую вечность.

– Нет, не был, – ответил я. – А что?

Слово "аппендицит" мне не понравилось.

– А что? – вновь спросил я, не дождавшись ответа.

– Ничего, – сказала женщина. – Спи.

Той ночью у меня поднялась температура.

Весь следующий день я провалялся в постели. Иногда вяло думал о родителях. «Забрали бы, что ли. Хотя вряд ли они знают». Было все равно. Болела голова, болел живот, болело все тело. Я ничего не ел, только иногда глотал принесенные врачом таблетки. Заснуть нормально не удавалось – лишь временами я впадал в какое-то забытье. Сны были похожи на обморок – вокруг меня парили причудливые образы. Пару раз тошнило, но отрыгивать было нечем – я, словно рыба на берегу, лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Врач периодически делала компресс, я с безразличным видом выполнял ее указания. За окном светило яркое солнце, а мне хотелось умереть.

Но на третий день стало лучше. Я проснулся в девятом часу, чувствуя себя заметно бодрее. В окно дул приятный ветерок, солнечные лучи полосами рассекали белое одеяло. Голова не кружилась, взор был ясен. Живот не болел, а лишь регулярно издавал урчание – я ощущал ужасный голод. В теле была слабость.

Полежав минут пять, я приподнялся на локтях – с трудом. Хотел позвать врача, но мой голос прозвучал на удивление тихо. Попробовал еще раз – тот же результат. Я лег обратно. Через десять минут врач пришла сама.

– Ну, как? Тебе лучше? Живот болит? – спросила она.

– Лучше. Ничего не болит, только слабость какая-то, – сказал я.

– Так и должно быть. Давай температуру померим.

Она засунула под мышку мне градусник. Мой живот вновь заурчал.

– Кушать хочет, – улыбнулась врач. – Сейчас поесть принесу.

Завтрак я съел разом. Настроение улучшилось. Врач посмотрела градусник:

– Тридцать шесть и четыре. Хорошо.

– А я сегодня вернусь обратно в свой отряд? – спросил я.

– Нет. Рано еще. Побудешь у нас еще денек.

Она вышла, я вздохнул. Еще один день. Чем бы его занять? Надо попросить, чтобы книжку какую-нибудь принесли.

Я только что отобедал, когда за дверью услышал вместе с голосом врача голос какой-то девочки. Прежде чем я понял, что это Таня, она зашла в палату. Меньше всего я ожидал увидеть ее здесь.

Она подбежала к окну, глянула, воскликнула "Ух, какой красивый вид!", и повернулась ко мне:

– Слушай, я тебя второй день ищу. Ребята из палаты сказали, что ты в изоляторе. Я "Маленького принца" принесла.

Она присела на стул, сдвинула на столе поднос и положила рядом книжку. Мельком взглянула на то, что стояло на подносе.

– Сегодня борщ вкусный был, правда? – сказала Таня.

Я кивнул.

– А вот второе не очень. Не люблю селедку. Пока все эти косточки отделишь – с ума сойдешь. Ты как к селедке относишься? – спросила она.

Я пожал плечами. Я лежал на кровати под одеялом, думая о том, что на мне ужасная майка.

– Ты чего молчишь? – спросила Таня. – Мне сказали, что ты в обморок упал. Это правда?

Я вновь кивнул.

– А сложно сказать "да"? – спросила Таня. – Странный ты. И почему плечами пожимаешь, а не говоришь "не знаю"?

Я пожал плечами. Таня засмеялась. Встала, еще раз посмотрела в окно и сказала:

– Ладно, пойду. Тебе, наверно, отдыхать надо. А "Маленький принц" мне понравился.

Она подошла к двери, обернулась.

– У тебя неправильно челка зачесана, – сказал наконец я.

– Что? – Таня удивленно посмотрела на меня.

– Ты обычно налево ее зачесываешь. Так красивей.

Таня глянула в зеркало, которое висело рядом с дверью.

– Ишь, какой наблюдательный! А сейчас значит некрасиво?

– Красиво. Но когда налево – намного лучше смотрится.

– Как интересно. Никогда об этом не думала.

Она все глядела в зеркало, зная, что я на нее смотрю.

– Ну-ка, скажи обо мне еще что-нибудь, – Таня обернулась.

Я снова подумал о своей майке. И зачем я ее надел?

– У тебя красивые руки, – после некоторой паузы сказал я. – Мне кажется, ты умеешь играть на пианино.

– Неа, не угадал. Если только на нервах. Но за комплимент – спасибо.

Таня отошла от зеркала, озорно посмотрела на меня:

– Тоже мне Шерлок Холмс. Ты что, в лагере следишь за мной?

– Нет, – сказал я и почувствовал, что краснею.

– Ладно, мне на "тихий час" пора. – Она вновь оказалась у двери. – Ты в шашки играешь?

– Немного.

– Я после полдника забегу. Сыграем пару партий.

Я кивнул. Таня улыбнулась и вышла.

Таня пришла, как и обещала, после полдника. В руках она держала коробку с шашками и доску. Села на стул и шумно выдохнула:

– Уф, ну и жара на улице. Ненавижу "тихие часы". Лежишь в душной палате, потеешь. Ужас.

Таня положила доску на стол и стала раскладывать шашки, продолжая рассказывать:

– У вожатых в комнате аж два вентилятора стоит. Я Вадика попросила к нам в палату один поставить, так он не дал. Жмот. Говорит: "Ты, Танюш, сама лучше к нам перебирайся". И ухмыляется, идиот.

Я молча слушал. Разложив шашки, Таня взглянула на тумбочку. Там лежал "Маленький принц".

– Еще не начинал? – спросила она.

– Уже прочитал.

– Так быстро? Во время "тихого часа"?

Я кивнул.

– Ну, как тебе? Понравилось?

– Да, – ответил я и добавил. – "Зорко одно лишь сердце. Главного глазами не увидишь". Очень правильные слова.

– Ага. А мне еще понравилось "Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил". Я раньше эту фразу слышала, но не знала, что она из этой книги.

Таня уже сделала первый ход и смотрела на меня. Я же думал о том, что для того чтобы сделать ответный ход, мне придется встать с кровати. Встать я был в состоянии, но проблема была в том, что на мне, кроме трусов, ничего не было. Таня поняла затруднительность моего положения.

– Извини. Сразу не сообразила.

Она перетащила доску с шашками мне на кровать. Я сделал свой ход.

– Ты, наверно, читать очень любишь?

– Да. Люблю.

– Я так и думала. Все время вижу – ты либо заходишь в библиотеку, либо выходишь из нее. А еще тетя Лена говорит – "очень умный и начитанный мальчик".

Я глядел на доску, не поднимая головы. Слушать о себе хвалебные слова я так и не научился.

Тем временем, Таня "съела" очередную мою шашку, и на доске появилась уже вторая ее "дамка". Через минуту партия была мной проиграна.

– Чур, шашками не кидаться, доской по голове не бить, – сказала Таня.

Я улыбнулся. Собрал шашки и начал раскладывать заново.

– Я видел, как ты играешь, – сказал я. – Просто здорово.

– Спасибо, – сказала Таня. – Это меня папа научил. У него первый разряд. Вот он играет как компьютер.

Я сделал ход, Таня сделала ответный, потом встала и прошлась по палате. Сидеть долго на одном месте она не любила.

– Ты москвич? – спросила Таня.

Я кивнул.

– А я в Иваново живу. Город невест. Слышал?

– Да.

– Только вот насчет невест – неправда. Может, раньше так и было. А сейчас у нас одни наркоманы и пьяницы. У Ленки в Орехово-Зуево – то же самое. Я уже решила – школу закончу, в Москву поступать поеду.