Текст книги "Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи (СИ)"

Автор книги: Олли Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Отчаянный план

Глава 13. Отчаянный план

Тишина в подземном ходе стояла такая густая, что я слышала, как остывает камень под моими пальцами. Светляк, вызванный мной четверть часа назад, дрожал у плеча, выхватывая из темноты грубые стены и лицо Тристана. Он всё ещё смотрел туда, где только что каменная память показала ему Моррена.

Я смотрела на него и впервые за долгое время не знала, что сказать. «Мне жаль»? Слишком мелко. «Ты не виноват»? Он знает. «Мы отомстим»? Не то.

И вдруг – холодная, ясная, как щелчок замка – в голове сложился план.

– Послушай, – сказала я.

Он не обернулся.

– Тристан. У меня идея.

Теперь он посмотрел. Медленно, будто выныривая из толщи воды. Его глаза ещё горели остаточным золотом, но взгляд был осмысленным.

– Какая идея?

Я выдохнула и выложила отчаянный план. Без пауз и сомнений. Если бы я остановилась, то, наверное, передумала бы сама.

– Мы выйдем к Варрену не как враги. Я скажу ему, что ты узнал правду о Моррене. Видел всё – заклинание, подчинение, тот поцелуй. Что ты в ярости и ненавидишь наш род. Скажешь, что я тебе больше не нужна.

Тристан нахмурился.

– Ты хочешь, чтобы я...

– Да. Ты обратишься в камень. Добровольно. Как тогда, в саду. Только теперь это будет спектакль для дядюшки.

Он открыл рот, но я не дала ему возразить.

– Варрен увидит, что я осталась без защиты. Он расслабится. Он тщеславен и не удержится – захочет похвастаться. Расскажет о Моррене, о том, что он сам задумал.

– А потом я прочитаю заклинание призыва и бах. И ты вернёшься. И мы победим.

Тишина.

Светляк дрогнул и опустился чуть ниже, как будто тоже хотел услышать ответ.

– Ты понимаешь, что это безумие? – спросил Тристан. Голос у него стал низким, почти рычащим.

– Не драматизируй.

– Если заклинание не сработает, ты останешься с ним одна. Без меня и запасного плана в его доме. Он убьёт тебя, Илона. Ты же понимаешь, что он убьёт тебя?

– Не убьёт. Потому что заклинание сработает.

– Ты не можешь знать наверняка!

Он почти кричал. Эхо заметалось под сводами, ударилось о стены, вернулось искажённым шёпотом. Я подождала, пока оно стихнет, и заговорила снова. Тихо, но твёрдо.

– Я уверена. Потому что я знаю тебя. Обет связал нас, нравится нам это или нет. И будь уверен, я не позволю тебе остаться камнем.

Он шагнул ко мне. Близко. Ещё ближе. В неверном свете магического светляка его лицо казалось вырезанным из того самого дикого камня, что окружал нас.

– Ты просишь меня рискнуть твоей жизнью.

– А твоей! Варрен убьёт меня, если план провалится. А ты останешься статуей. Я знаю это. Но я готова рискнуть, потому верю в нас.

Он молчал. Его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Каменные пластины на предплечьях то проступали, то исчезали – тело реагировало на эмоции, которые он изо всех сил пытался сдержать.

– Там, в квартире, – сказал он наконец, – ты говорила, что я не монстр. Что я не просто камень. Ты первая за триста лет, кто говорил со мной так.

Он поднял ладонь и почти невесомо коснулся моего лица. Кончики пальцев были шершавыми, с едва заметным каменным узором, но прикосновение вышло удивительно нежным.

– И теперь ты просишь меня окаменеть снова. Пусть даже на время. Пусть даже по твоему плану.

– Я прошу тебя довериться мне. – Я накрыла его ладонь своей. – Ты провёл три века в ожидании. Дай мне полчаса. Я верну тебя. Клянусь.

Он смотрел на меня с сомнением и надеждой. Светляк кружил над нашими головами, бросая пляшущие тени на стены подземелья.

– Хорошо, – сказал он.

У меня внутри что-то оборвалось и снова связалось в тугой узел.

– Но если заклинание дрогнет хоть на миг... – начал он.

– Не дрогнет.

– Если он что-то заподозрит...

– Не заподозрит. Ты убедительно играешь разочарованного жизнью стража. Я убедительно играю брошенную дуру. У нас всё получится.

Он вдруг усмехнулся.

– Знаешь, что самое страшное? – спросил он.

– Что?

– Что я действительно тебе доверяю. Полностью.

Я не нашлась с ответом. Просто сжала его ладонь и отпустила.

– Тогда идём. Дядюшка заждался. Он слишком долго торжествовал.

–

До старой часовни мы добрались без приключений. Подземный ход кончился узкой винтовой лестницей, ведущей вверх. Тристан поднялся первым, нажал на скрытую плиту – и каменная дверь с тихим скрежетом отъехала в сторону. Мы вышли в восточное крыло.

Здесь веяло запустением. Шторы на окнах посерели от времени, мебель стояла в чехлах, похожая на призраки. Я помнила эти коридоры с детства – тогда они казались бесконечными, полными солнца и загадок. Теперь солнце едва пробивалось сквозь грязные стёкла, и ничего загадочного в этом месте больше не было. Только холод и темень.

Тристан двигался бесшумно. Я шла за ним и думала о том, что через несколько минут мне придётся смотреть в глаза человеку, которого ненавижу, и делать вид, что я сломлена.

Парадный зал мы нашли быстро. Тристан помнил каждый угол этого дома – триста лет назад он сам помогал его строить.

Варрен стоял у камина.

Он был в домашнем халате, с кружечкой кофе из любимого маминого сервиза в руке – и выглядел так, будто ждал нас. Его холодные глаза блеснули в отблесках огня, и на мгновение я увидела в них то самое выражение, которое каменная память показала нам в подземелье. Моррен и Варрен. Две головы одной гидры.

– Племянница, – он растянул губы в улыбке. – Всё-таки пришла. И привела своего каменного пса. Я впечатлён.

Я заставила себя говорить ровно. Голос звучал чуждо, будто я слушала себя со стороны.

– Я не сражаться пришла, дядя. Я пришла, потому что устала. Потому что твоя взяла.

Он приподнял бровь.

– Вот как?

– Тристан узнал правду. – Я кивнула на горгулью, не глядя на него. – Твой предок Моррен подстроил тот поцелуй. Заколдовал Алекса. Разрушил жизнь Тристана. А теперь Тристан знает, что Элен была невиновна, а наш род – гнилой от корня до ветвей. Он ненавидит нас. Всех. И меня в том числе.

Тристан шагнул вперёд. Я видела, как он собирается – как каменные пластины на плечах замирают, как лицо превращается в маску. В ту самую маску, которую я помнила по первой нашей встрече.

– Это правда, – произнёс он. Голос – холодный, бесцветный. – Моррен разрушил мою жизнь. Элен предала меня, пусть и не по своей воле. А этот род... – он запнулся, будто подбирая слова, – этот род заплатит. Но не так, как ты думаешь.

– А как? – Варрен прищурился.

– Я устал. – Тристан закрыл глаза. – Сражаться. Чувствовать. Доверять.

Он закрыл глаза. Я задержала дыхание.

По его телу побежали трещины – изнутри, от груди, от сердца. Золотистый ихор потускнел, втянулся в камень, погас. Крылья замерли и окаменели на спине. Пластины на плечах превратились в мёртвый барельеф. Лицо застыло – то ли скорбное, то ли умиротворённое, не разобрать.

Тристан обратился в камень.

Я смотрела на него и повторяла про себя: это понарошку. Это часть плана. Он здесь.

Варрен молчал. А потом расхохотался.

Это был жуткий смех – громкий, торжествующий, почти безумный. Он подошёл к статуе, обошёл её кругом, разглядывая со всех сторон. Хлопнул Тристана по каменному плечу – раз, другой.

– Браво! – он повернулся ко мне. – Вот это я понимаю – гордость. Каменное сердце, которое устало бороться. А ты, племянница, как я погляжу, осталась без защитника.

Я опустила голову. Пусть думает, что я сломлена.

– Что ж, – Варрен сделал глоток кофе. – Знаешь, раз уж всё так удачно сложилось... я, пожалуй, расскажу тебе кое-что. Перед тем, как ты исчезнешь.

Он поставил кружку на каминную полку и заговорил.

И я слушала. Сначала о Моррене, который был гениальным магом, но имел одну одержимость – золото рода Элен. О том, что он искал его годами, перерыл всё поместье, но так и не нашёл. И решил, что только горгулья знает замок вдоль и поперёк – он строил его, чувствует каждый камень. Если бы Тристан согласился помочь, золото было бы у Варрена в руках.

– Но теперь, увы, – он кивнул на статую, – твой пёс окаменел. Жаль. А ты, Илона, так и не поняла, что унаследовала не только дар, но и глупость своей прабабки.

Он замолчал, глядя в огонь. А потом его лицо изменилось. Улыбка сползла, как старая кожа. Глаза налились чем-то тёмным. Тем, что копилось в нём годами.

– Твои родители, – сказал он. – Та авария. Ты ведь догадывалась?

Моё сердце перестало биться.

– Твой отец слишком много копался в истории рода. Слишком близко подобрался к правде. А Николь... – он скривился. – Моя сестра. Близнец. Представляешь, мы родились в один день, из одной утробы, и она всё равно выбрала не ту сторону. Я не мог допустить, чтобы они всё испортили.

Я молчала. Пальцы вцепились в складки плаща. Ногти впились в ладони.

– Ты не выйдешь отсюда живой, – добавил он почти буднично. – Как и они, в свое время.

Я подняла глаза.

Слёз не было. Была только ярость – холодная, спокойная, собранная в комок где-то под сердцем. Злость за смерть родителей. За Элен и Тристана. За себя в конце концов. Но я не дала ей выплеснуться. Ещё не время.

– Позволь мне попрощаться, – сказала я. Голос звучал глухо, но ровно. – С ним. – Я кивнула на статую. – Ты же знаешь, горгульи слышат всё даже в камне. Дай мне сказать ему пару слов напоследок.

Варрен закатил глаза.

– О женщины. Вечно вам нужны эти драмы. Давай, племянница. У тебя минута. Потом поговорим о том, как именно ты исчезнешь.

Я подошла к статуе.

В зале было тихо – только потрескивал огонь в камине да ветер шуршал ветвями за окном. Я положила ладонь на каменную грудь. Неподвижную. Но я знала – он там. Слышит.

Я закрыла глаза.

И произнесла заклинание. Восемь тактов. Восемь строк на старо-магическом – те самые, что я повторяла всю ночь, стоя у окна в съёмной квартире. Я вложила в них всё: злость, боль, решимость, веру. Я не просила – требовала.

Воздух в зале дрогнул и взорвался золотом.

Глава 14. Момент истины

Глава 14. Момент истины

Я отшатнулась, закрывая лицо рукой, но даже сквозь пальцы свет ослеплял. Где-то в стороне Варрен испуганно вскрикнул, совсем не так, как подобает торжествующему победителю.

Камень на груди Тристана пошёл трещинами. Не теми тонкими нитями, что появлялись от ударов, а глубокими, светящимися изнутри разломами, из которых хлестал ихор – расплавленным золотом, жарким, как солнце. Крылья распахнулись первыми. Огромные, зазубренные, они разбросали осколки каменной скорлупы по всему залу. Один из них просвистел у самого моего уха и врезался в стену. Другой угодил в каминную полку, и кружечка из маминого сервиза разлетелась вдребезги.

А потом Тристан вышел из камня.

Облик Стража был прекрасен и страшен одновременно. Каменная броня легла на плечи живыми пластинами, когти удлинились, заострились, по ним струился тот же золотистый свет. Глаза сияли, как два солнца, и в них больше не было ни боли и страха. Только древняя ярость существа, которое триста лет ждало справедливости.

– Этого не может быть! – Варрен попятился, запнулся о ковёр и едва не упал. – Заклинание призыва... оно утеряно! Никто не знал...

– Элен знала, – голос Тристана гремел под сводами, и с каждым словом пламя в камине припадало к углям. – Она оставила его своей наследнице. Той самой, которую ты собирался убить.

Дядька метнулся к столу, где лежал его защитный артефакт – дорогой, инкрустированный тёмными камнями. Схватил, направил на нас. Его лицо перекосилось, как у загнанного зверя.

– Ты думаешь, это конец? – выплюнул он. – Моррен был гением. Он подчинил саму смерть. А я его наследник. Я...

– Ты – его жалкая копия, – перебил Тристан. – Моррен хотя бы обладал приличным уровнем магии. А ты – пустая оболочка, Варрен. Без силы и чести. Ты всю жизнь завидовал тем, у кого есть дар, и думал, что золото рода сделает тебя великим.

Он шагнул вперёд. Половицы дрогнули под его весом.

– Золото рода Элен, – произнёс он, и в его голосе зазвенела вековая усталость, – это не сокровища. Не сундук с монетами, который можно откопать в саду. Это сила стража, который хранит всех истинных потомков. Знания и магия поместья. Это я.

Варрен побледнел. Его пальцы, сжимавшие артефакт, дрожали.

– Триста лет назад твой предок разрушил мою жизнь, – продолжал Тристан. – Он отнял у меня любовь, время и всё, ради чего стоило жить. Но он не смог отнять одного – моего предназначения. Я был создан, чтобы защищать этот род. И я защищу его. Сотру тебя в порошок.

Он вдохнул.

Я видела, как его грудь расширяется, как каменные пластины расходятся, открывая золотое ядро. Каменное дыхание, та самая способность, которую он ненавидел, боялся и считал проклятием, – теперь она была оружием. Праведным.

Варрен вскинул руку. Вырвалось заклинание – тёмное, отчаянное, сотканное из последних крох силы.

Тристан выдохнул.

Серая волна накрыла Варрена, как прилив накрывает песок. Заклинание разбилось о неё и погасло, не долетев. Дядька захрипел, попытался шагнуть назад – и замер.

Камень пополз от кончиков пальцев, обхватил запястья, поднялся к локтям, плечам и горлу. Последним окаменело лицо – с перекошенным от ужаса ртом и широко раскрытыми глазами, в которых навеки застыло изумление. Он так и остался стоять с поднятой для удара рукой, точь-в-точь как Моррен на старом портрете в галерее.

Тристан пошатнулся.

Облик Стража схлынул мгновенно – будто лопнула невидимая струна. Он снова стал собой, только страшно усталым. Его качнуло, он рухнул на одно колено, упёрся рукой в пол, и его вырвало. Золотистый ихор хлынул на ковёр, смешиваясь с кофе из разбитой кружки. Я бросилась к нему.

– Тристан!

– Жить буду, – прохрипел он. – Кажется.

Я опустилась рядом, придержала его за плечи. Ихор был горячим, почти обжигающим, но я не отдёргивала рук. Он дышал тяжело, часто, каменные пластины на предплечьях то проступали, то исчезали, как будто тело не могло решить, в какой форме ему существовать.

– Получилось, – выдохнула я. – Ты слышишь? Получилось. Ты победил.

– Мы победили, – поправил он. – Я был приманкой. Ты – клинком. Не принижай свою роль.

Я помогла ему подняться. Он стоял нетвёрдо, опираясь на моё плечо, и смотрел на статую Варрена. Долго. Молча.

– Он ещё жив, – тихо сказала я.

Тристан повернул голову.

– В смысле?

– Моё Чувство Смерти. – Я отпустила его плечо и сделала шаг к статуе. – Я вижу следы смерти на всём живом и неживом. Варрен обратился в камень, но его сознание заперто внутри. Он не мёртв. Он застыл. Как ты когда-то.

Тристан вздрогнул.

– Он слышит нас?

– Не знаю. Возможно. Горгульи слышат в камне, но он не горгулья. Он человек. Человек, запертый в собственной статуе.

Я остановилась перед Варреном. Смотрела в его перекошенное лицо и думала о родителях. О том, как они улыбались мне утром того дня, когда погибли. А дядька выставил меня из поместья, растерянную, ничего не понимающую. А потом прислал мне Тристана в насмешку, не зная, что дарит мне единственного союзника.

Я могла оставить его так.

Уйти, закрыть дверь, никогда не возвращаться в этот зал. Через год, десять лет и сто – он всё так же стоял бы здесь, запертый в камне, безумный от одиночества. Это была бы месть. Абсолютная.

– Я могу освободить его, – сказала я.

Тристан шагнул ближе. Его шаги были тяжёлыми, но уже твёрдыми.

– Освободить?

– Провести ритуал. Истинная смерть. – Я коснулась пальцами холодного каменного лба. – Он заперт, но ещё жив. Если я отпущу его душу, это будет не убийство. Милосердие.

Тристан молчал. Я знала, о чём он думает. Он провёл в камне триста лет. И знал, каково это.

– Ты хочешь подарить ему покой? – спросил он наконец. – После всего, что он сделал?

– Я хочу не быть такой, как он. – Я повернулась к Тристану. – Он убил моих родителей. Разрушил твою жизнь. Он пытался убить меня. Если я оставлю его гнить в камне, я стану им. Я не хочу им становиться.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

– Делай, как считаешь правильным.

Я закрыла глаза.

Ритуал освобождения души не сложен технически – любой некромант изучает его на первом году обучения. Но одно дело практиковаться на мышах в лаборатории, и совсем другое – стоять перед человеком, который убил твою семью, и дарить ему лёгкую смерть.

Я положила обе ладони на каменную грудь Варрена. Холод. Тишина. Где-то глубоко под каменной коркой – слабое, едва различимое биение жизни. Я зачерпнула силы – не из родового источника, не из заёмной магии, а из себя самой. Из того самого места, где копилась ярость все эти годы.

И отпустила.

Слова ритуала сорвались с губ, как птицы. Камень под моими пальцами потеплел. Внутри статуи что-то дрогнуло – и погасло. Сознание Варрена, запертое в каменной клетке, высвободилось и растаяло, как дым.

Статуя перестала быть живой. Теперь это был просто камень.

Я открыла глаза и опустила руки. Меня трясло.

– Всё, – сказала я. – Он мёртв. По-настоящему.

Тристан подошёл и встал рядом. Его ладонь легла на моё плечо.

– Ты поступила человечно.

– Я знаю. Но легче от этого не становится.

– Не так скоро.

Мы стояли в тишине. Огонь в камине почти погас, ветер за окном стих. А потом я почувствовала это.

Тёплая волна прошла сквозь меня – от макушки до пяток, – и стены поместья отозвались низким, почти неслышным гулом. Печати, дремавшие на старых балках, вспыхнули одна за другой мягким золотистым светом. Замок вздохнул, как человек, проснувшийся после долгого сна.

– Что это? – прошептала я.

– Поместье признало тебя, – голос Тристана звучал странно – в нём были и радость, и печаль одновременно. – Род Элен вернулся. Настоящий наследник занял своё место.

Я огляделась. Зал больше не казался чужим. Стены, которые час назад давили холодом, теперь дышали теплом. Старые портреты в галерее – я знала это, хотя не видела их отсюда – выпрямились на стенах. Розы в саду, должно быть, пустили новые побеги.

– Теперь ты хозяйка, – сказал Тристан.

Я повернулась к нему.

– Мы хозяева. Этот дом – он и твой тоже. Ты строил его. Защищал. Ты провёл в его саду триста лет.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на меня своими золотистыми глазами – усталыми, но больше не мрачными.

– Идём, – сказала я. – Нужно найти комнату, где ты сможешь восстановиться. И где есть что-нибудь мраморное на ужин.

Он фыркнул.

– Ты не можешь без подарков, да?

– Прости. Оно само.

Я взяла его под руку, и мы вышли из зала. За нашими спинами статуя Варрена осталась стоять у камина – пустой камень, из которого ушла душа. Я не оглянулась.

Глава 15. Эхо в стенах

Глава 15. Эхо в стенах

Прошёл месяц с тех пор, как поместье признало меня хозяйкой. Тридцать один день, если быть точной, я считала. За это время я успела вычистить восточное крыло, разобрать архивы в библиотеке, восстановить защитные заклинания на воротах и призвать духов предков, чтобы сообщить им, что потомок рода жив и снова правит. Я спала по четыре часа в сутки, забывала обедать и разговаривала со скелетами чаще, чем с живыми людьми.

Тристан помогал чем мог. Он знал поместье вдоль и поперёк и помнил каждую трещину в кладке, каждый скрытый ход, забытую комнату, которую я пропустила. Без него я бы возилась с восстановлением полгода. С ним мы справились за месяц.

Но я видела, как ему плохо.

Он старался не подавать виду. Двигался бесшумно, говорил ровно, не жаловался. Но я замечала, как он избегает касаться стен. В старом доме, сложенном из дикого камня, это было почти невозможно – и всё же он умудрялся. Проходил сквозь дверные проёмы, не задевая косяков. Не опирался на подоконники, когда смотрел в сад. Не прислонялся к каминной полке. Его ладони всегда были прижаты к бокам или скрещены на груди, как будто он боялся случайного прикосновения.

Сначала я думала, что это пройдёт. Что каменная память, которую он так долго не мог применить в городе, успокоится, насытится, перестанет мучить его. Но проходила неделя за неделей, а ему становилось только хуже.

Однажды я застала его в галерее. Он стоял перед портретом Элен – тем самым дагерротипом, который мы нашли в дневнике, только теперь в полный рост, в золочёной раме. Портрет повесили ещё при Варрене, и я не стала его снимать. Элен смотрела с холста мягко, с лёгкой улыбкой, и в её глазах было что-то, чего я не находила в зеркале.

Тристан стоял, опустив руки, и просто смотрел.

Я хотела подойти. Хотела сказать что-нибудь – лёгкое, саркастичное, что-нибудь в моём обычном стиле. Но не смогла. Развернулась и ушла, не выдав себя ни звуком.

В ту ночь разразилась гроза.

Я лежала в постели, глядя, как молнии расчерчивают небо за окном, и слушала, как дождь хлещет по стёклам. Поместье гудело, как старый корабль в шторм. Я почти задремала, когда дверь спальни открылась.

Тристан вошёл бесшумно – тень на фоне вспышек молний. Его глаза горели золотом, но взгляд был отсутствующий, устремлённый куда-то мимо меня, сквозь меня, в прошлое.

– Элен, – прошептал он. – Прости меня. Я не должен был сомневаться. Я должен был понять...

Я села в постели. Сердце ударило в рёбра – раз, другой, третий.

– Тристан.

Он не услышал. Сделал ещё шаг, протянул руку – и замер, глядя на меня так, будто видел кого-то другого.

– Тристан! – я повысила голос. – Это я. Илона.

Он моргнул. Золото в глазах дрогнуло, потускнело, сменилось растерянностью – и болью.

– Илона... – его голос был хриплым, чужим. – Я... прости. Я не...

– Уходи.

Слово сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. На самом деле, я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он остался, объяснил, сказал что-нибудь, что сотрёт этот шёпот из моей памяти. Но вместо этого я сказала:

– Уходи, Тристан. Пожалуйста.

Он вышел. Дверь закрылась так же бесшумно, как открылась. Я осталась одна в темноте, под грохот грозы, и впервые за много лет мне захотелось заплакать.

Но я не заплакала. Я встала, собрала подушку и одеяло и ушла в другую комнату – маленькую гостевую спальню в конце коридора, где не было портретов, воспоминаний и теней прошлого.

Утром я спустилась на кухню.

Тристан уже был там. Он стоял у плиты и варил кофе. В джезве – я научила его две недели назад, и он с тех пор практиковался с завидным упорством. Кофе у него получался неплохой, хотя пенку он всё ещё поднимал не с первого раза.

– Я больше не люблю Элен, – сказал он, не оборачиваясь.

Я замерла в дверях.

– Доброе утро, – сказала я. – Кофе готов?

– Почти. – Он снял джезву с огня, разлил густую чёрную жидкость по чашкам и только потом повернулся. – Я скорблю. Не по ней. По трём векам лжи. По тому, что я мог бы спасти её, если бы не ослеп от ревности. По тому, что я слышал её плач триста лет и считал, что она его заслужила.

Он протянул мне чашку. Я взяла. Наши пальцы не соприкоснулись.

– Мне жаль, – сказала я. – Но я не она.

– Я знаю.

– Ты назвал меня её именем.

– Прости меня. – Он отвёл взгляд. – Этого больше не повторится.

Я отпила кофе. Горький, чёрный – такой, как я люблю. Пенка всё-таки поднялась.

– Я ревную, – сказала я. – К прошлому. К тому, что у тебя была целая жизнь до меня. И в ней любил кого-то так сильно, что обратился в камень. Что я... – я запнулась. – Я не знаю, смогу ли когда-нибудь стать для тебя тем же.

Тристан поставил чашку на стол. Подошёл ближе – не вплотную, но так, что я чувствовала прохладу его кожи.

– Ты уже стала куда большим, – сказал он. – Когда поцеловала статую, не зная, оживу ли я. Выхаживала меня после битвы. Рисковала жизнью, стоя перед Варреном и читая заклинание. Ты стала для меня всем задолго до того, как я осмелился это признать.

Я молчала. Кофе стыл в чашке.

– Я не могу вырезать Элен из своей памяти, – продолжал он. – Триста лет – это слишком долго. Но я больше не люблю её. Я люблю тебя.

Он сказал это просто, буднично, как говорят о погоде или о том, что кофе готов. Сказал – и замолчал, давая мне время осознать.

Я отставила чашку и посмотрела ему в глаза. Золотистые, усталые, полные тревоги. Он ждал моего ответа, как приговора.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я. – Сломанного, заботливого дурака, который учится варить кофе и боится касаться стен. Я, наверное, давно люблю.

Что-то дрогнуло в воздухе между нами. Золотистая нить, связавшая нас в первый день, натянулась и зазвенела, как струна.

– Илона, – произнёс он.

Моё имя. Не Элен.

Я шагнула к нему и положила ладонь на его щёку. Каменный узор едва проступал под пальцами – теперь он казался не чужим, а родным.

– Давай разорвём обет, – сказала я. – Не для того, чтобы расстаться. Для того, чтобы быть вместе. По собственной воле.

Он накрыл мою ладонь своей.

– Ты знаешь, что для этого нужно? Вызвать дух Элен. Попрощаться с ней.

– Я некромант. Вызывать и прощаться – моя работа.

Он улыбнулся.

– Тогда начнём готовиться.

И обнял меня.