Текст книги "Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи (СИ)"

Автор книги: Олли Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 4. Сосед поневоле

Глава 4. Сосед поневоле

Вчера был паршивый день.

Нет, слово «паршивый» не передаёт и половины. В преисподней наверняка есть отдельный котёл, где грешникам показывают день из их жизни, подобный этому в бесконечном повторе, и они молят о пощаде.

Всё началось с того, что Тристан вызвался пойти со мной на вызов. Я пыталась возражать – но он напомнил, что отходить от меня далеко смертельно опасно, и я сдалась. Мы потратили полчаса, маскируя его под человека: длинный отцовский плащ скрыл крылья, низко надвинутый капюшон – каменные скулы, а перчатки, которые я одолжила у соседки Марты, спрятали когти. Выглядело это так, будто со мной на вызов шел двухметровый сектант с золотистыми глазами, но выбора не было.

Клиентами оказалась пожилая пара. Они хотели вызвать дух покойного дядюшки, чтобы уточнить, кому из наследников он завещал фамильную брошь. Всё шло неплохо. Я подняла дух, старичок материализовался над столом, чуть мерцая и подвывая, как все неупокоенные. А потом он начал врать. Классика: «Брошь должна достаться старшему сыну». Хотя я-то знала, что старший сын пытался упечь дядюшку в дом престарелых.

И тут Тристан вышел из угла.

Он не сделал ничего угрожающего. Просто шагнул вперёд, и капюшон слетел с его головы. Золотистые глаза блеснули в полумраке, каменные скулы заострились, а в горле у него заклокотал низкий, вибрирующий рык. Пожилая пара синхронно ахнула. Призрак дядюшки стал полупрозрачным от ужаса.

– Правду, – произнёс Тристан голосом, от которого задребезжали оконные стёкла. – Говори правду.

Дух пролепетал, что брошь он завещал младшей дочери, которая ухаживала за ним последние пять лет. Я бы порадовалась справедливости, но клиенты уже пятились к выходу. Пожилая дама прижимала к груди сумочку, как будто та могла защитить её от ожившей статуи.

– К-кто это? – выдавил муж.

– Мой коллега, – сказала я как можно спокойнее. – Он помогает устанавливать истину.

– Он страшный! – заявила дама.

– Зато эффективный.

– А вы! – она ткнула в меня пальцем. – Вы улыбаетесь как покойница! И ещё эта ваша фраза, когда мы попросили вас быть повежливее...

Я поморщилась. Фраза действительно была – не самая удачная. Когда клиенты начали ворчать, что мы их пугаем, я ответила: «Не переживайте, я некромант, я могу успокоить всех, кому что-то не нравится». Сказала – и только потом поняла, как это прозвучало.

Короче, нас выставили. И не только из квартиры – через два часа позвонили из агентства «Последний путь» и сообщили, что в моих услугах больше не нуждаются. Цитирую: «Вы грубы, ваша улыбка пугает клиентов, а ваш напарник, кем бы он ни был, наводит ужас на весь квартал».

Я не стала спорить. Положила трубку, посмотрела на Тристана, который сидел на полу и виновато складывал крылья, и сказала только одно:

– Ну что ж. Мы что-нибудь придумаем.

–

Утро следующего дня началось с грохота.

Я подскочила на кровати, не сразу сообразив, где нахожусь. Потом вчерашний день нахлынул волной: клиенты, увольнение, пустота в кошельке и каменный страж, который опять что-то уронил в ванной.

– Тристан? – позвала я, натягивая халат. – Ты что там, раковину разнёс?

Ответом мне было молчание. Потом раздался странный скрежет, будто когти касались кафеля. Затем что-то упало и покатилось. Я распахнула дверь ванной и замерла на пороге.

За ночь он изменился. Не радикально – он всё ещё был огромным, каменным, с крыльями, которые цеплялись за потолок, – но черты его лица смягчились. Стали более человеческими. Ушла резкая хищность, проступили скулы и линия подбородка, а в золотистых глазах появилось что-то новое – не растерянность первого пробуждения, а почти осмысленное любопытство.

И, как выяснилось, у него были зубы. Ровные, белёсые, чуть более острые, чем у обычного человека, но определённо зубы. Он стоял перед зеркалом и с выражением глубочайшего недоумения разглядывал мою зубную щётку – крошечную полоску пластика, которая в его когтистой ладони выглядела откровенно нелепо.

– Я пытался ею воспользоваться, – сообщил он, не оборачиваясь. – Но она слишком маленькая. И я не уверен, что правильно понял принцип.

Я присмотрелась. Вся раковина была залита водой, полотенце валялось на полу, мыльница каким-то непостижимым образом оказалась на подоконнике, а тюбик с пастой был изрядно помят. Но сама щётка, к моему удивлению, уцелела.

– У тебя есть зубы, – сказала я, и это прозвучало глупее некуда.

– Да. – Он провёл языком по зубам, словно проверяя, на месте ли они. – В человеческой форме они проступают. Камень уступает место... чему-то другому. Я не знаю, как это объяснить.

– Ты принимаешь человеческий вид, – медленно проговорила я, разглядывая его лицо. – Вчера ты был больше похож на статую. А сегодня...

– Я всё ещё статуя. Просто более удобная для общения.

Я хмыкнула, заглянула в зеркало через его плечо. Мы смотрелись странно: я – взлохмаченная, в мятом халате, и он – каменный гигант с зубной щёткой размером с мизинец.

– Придётся искать тебе что-то подходящее по размеру, – сказала я, забирая у него щётку. – Может, в хозяйственном есть щётки для чистки обуви. Или для посуды.

– Щётки для обуви, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Это что-то неприличное?

– Нет, это для чистки грязи. Но тебе сойдёт по размеру.

Тристан виновато пожал плечами – широкими, каменными, за которые всё ещё цеплялся край занавески.

– Я не хотел ничего сломать.

– Ты и не сломал. Пока что. Но день только начался. Так, давай договоримся. Ты ничего не трогаешь, пока не спросишь меня. Ничего. Вообще.

– Почему?

– Потому что ты весишь двести килограммов, у тебя когти, и ты уже сломал стул позавчера. Я не могу позволить тебе разнести квартиру.

Он задумался, потом кивнул.

– Звучит разумно. Я буду спрашивать.

– Отлично. А теперь выйди, мне нужно умыться.

Он вышел, стараясь не задеть косяк, и через секунду из комнаты раздался знакомый хруст.

– Тристан!

– Я ничего не трогал. Оно само.

Я выглянула из ванной. На полу, жалобно подогнув ножки, лежал второй стул – тот самый, который уцелел вчера. Тристан стоял над ним с выражением мрачной обречённости на лице.

– Ты на него сел, – констатировала я.

– Я хотел дождаться тебя. Стул показался мне подходящим для ожидания.

– Ты весишь как платяной шкаф! Никакой стул тебя не выдержит! Сиди на полу!

Он послушно опустился на пол. Крылья, сложенные за спиной, всё равно цеплялись за косяк, и я в который раз порадовалась высоким потолкам старого дома.

Я вышла на кухню, включила плиту, поставила сковороду. В холодильнике было негусто: полбуханки хлеба, яйца, масло. Тристан подошёл ближе – на разрешённое расстояние – и молча уставился на сковороду.

– Яичница, – пояснила я, разбивая яйца. – Завтрак.

– Вкусно, – сказал он с ноткой узнавания. – Оно тёплое.

– Ты запомнил?

– Я не глупый, Илона.

Я протянула ему тарелку и вилку. На этот раз он взял вилку осторожно, помня о вчерашнем погнутом приборе. Кусочек яичницы, поддетый с третьей попытки, отправился в рот. Золотистые глаза удовлетворённо моргнули.

После завтрака я занялась подсчётом оставшихся монет. Получалось невесело: если я не придумаю, как заработать, и очень быстро, нам придётся выбирать между едой и оплатой квартиры. Тристан сидел в углу и наблюдал за мной – молча, не двигаясь.

– Ты не мог бы чем-нибудь заняться? – спросила я наконец.

– Чем?

– Не знаю. Книгу почитай. Вон, «История Риаля», ты вчера начал.

– Я смотрел на деревья в саду триста лет. Книга лучше.

Он взял её, открыл на заложенной странице и углубился в чтение. Я смотрела на него – огромного, каменного, с когтистыми пальцами, осторожно переворачивающими ветхую страницу, – и в голове медленно складывался план.

Вчерашний провал меня не сломал. Разозлил – да. Но не сломал. Я вспомнила, как дух дядюшки сжался под взглядом Тристана. Как правда сама полилась из него, едва горгулья рыкнул «Правду». Агентство «Последний путь» меня вышвырнуло – ну и отлично. Я всегда лучше работала в одиночку.

Ну, почти в одиночку.

– Тристан, – сказала я, и он тут же поднял голову от книги. – Ты говорил, что чувствуешь ложь.

– Да.

– А духи? Ты можешь заставить любого духа говорить правду?

Он задумался.

– Дух – это сгусток памяти и эмоций. Если он врёт, я слышу диссонанс. Очень неприятный звук. Как скрежет металла по стеклу. И я могу приказать ему прекратить. Я был стражем, Илона. Границы не терпят лжи.

Я медленно опустилась на край кровати. В голове сходились кусочки пазла.

– Частная практика, – проговорила я. – Мы будем работать сами. Без агентства и директоров. Я поднимаю духов, ты выбиваешь из них правду. В городе полно неупокоенных наследников и лживых призраков. Мы решаем их проблемы. За хорошие деньги.

Он моргнул. Положил книгу на пол и поднялся – плавно.

– Мне нравится этот план.

– Правда? – я усмехнулась. – А ты вообще понимаешь, что такое деньги?

– Нет. Но если тебе они важны, мы их добудем.

– Я тебе всё объясню. Только сначала...

Я подошла к столу и взяла телефон. Экран загорелся, и Тристан вздрогнул – всё ещё не привык.

– Ты должен научиться пользоваться этим. Клиенты будут звонить. Я напишу объявление в магической сети, и кто-нибудь обязательно откликнется.

Он смотрел на телефон с тем же выражением, с каким утром смотрел на зубную щётку: уважительно, недоверчиво и чуть испуганно.

– Он кусается?

Я расхохоталась – впервые после вчерашнего фиаско. И, кажется, мой смех напугал его больше, чем все технологии этого мира вместе взятые.

– Нет, он не кусается. Просто нажимаешь сюда. И слушаешь.

Я протянула ему телефон. Тристан взял его обеими ладонями – так, словно это была хрустальная сфера, готовая разбиться от неверного движения. Экран погас, и он удивлённо приподнял бровь.

– Он умер.

– Он уснул. Экономит заряд. Нажми кнопку сбоку.

Он нажал – экран загорелся снова. Горгулья издал низкий, вибрирующий звук, который я с некоторым трудом идентифицировала как довольное урчание.

– Он живой, – сказал он почти благоговейно.

– Это просто технология. Не магия. Ну, почти.

Я смотрела, как он осторожно водит когтем по экрану, и думала о том, что вчерашний день, возможно, не был таким уж паршивым. Мы провалились – да. Меня уволили – да. Но теперь у нас был план. И напарник, который мог заставить говорить правду кого угодно. Даже если сам пока не понимал, как пользоваться телефоном.

– Ладно, – сказала я, забирая у него телефон, пока он случайно не позвонил в магический патруль. – Давай составим текст объявления. Что-нибудь вроде: «Некромант и горгулья решают проблемы с духами. Быстро. Честно. Дорого».

– «Дорого» – это обязательно?

– Обязательно. Нам нужны деньги.

– Зачем?

Я вздохнула. Объяснять каменному существу, зачем нужны деньги, – это был отдельный вид магии, к которому я пока не была готова.

– Чтобы купить тебе нормальную зубную щётку, – сказала я. – Для начала.

Он кивнул с серьёзным видом. И, кажется, впервые за всё время уголок его каменных губ дёрнулся вверх.

Глава 5. Хлеб для некроманта

Глава 5. Хлеб для некроманта

Объявление я написала тем же вечером – от руки, на клочке бумаги, потому что магическая сеть требовала регистрационного взноса, а каждая монета была на счету. Потом переписала начисто и попросила соседку Марту, у которой был доступ к городской доске объявлений, разместить его за скромную плату.

Текст гласил: «Некромант с опытом. Поднятие духов, установление истины, поиск утраченных завещаний. Быстро. Честно. Доступно. Обращаться по адресу...»

Про горгулью я не упомянула. Пораскинула мозгами и решила, что это станет приятным сюрпризом для клиентов. Или неприятным, но с этим мы будем разбираться по факту.

Мы ждали. Два бесконечных дня, в течение которых Тристан дочитал «Историю Риаля», сломал третью вилку, освоил микроволновку (научился греть воду, но пока не понял, зачем) и начал привыкать к телефону. Он всё ещё вздрагивал, когда экран загорался, но больше не спрашивал, кусается ли он.

Деньги таяли. Я даже заложила в ломбард старую брошь матери, которую хранила как память. Это была единственная ценная вещь, которую дядька Варрен не успел отобрать. На вырученные монеты мы купили хлеб, яйца и немного сыра. Тристан наблюдал, как я пересчитываю оставшуюся мелочь, и молчал. Но в его золотистых глазах читалось беспокойство. Он уже научился понимать, что такое пустой кошелёк.

На третий день телефон зазвонил.

Я схватила трубку так быстро, что едва не выронила её.

– Алло?

– Госпожа некромант? – голос был мужской, и в нему чувствовалась нервозность. – Мне дали ваш номер... в магической лавке на углу. Вы правда можете поднять духа?

– Могу. И не только поднять.

– У меня... ситуация. Дядя умер, понимаете? А завещания нет. Точнее, оно было, но куда-то исчезло. А там всё: дом, коллекция, ценные бумаги... – он осёкся. – Я заплачу. Хорошо заплачу.

Я бросила взгляд на Тристана. Он сидел на полу, читая книгу, но при звуке слова «заплачу» немедленно поднял голову. Слух у него был отменный.

– Диктуйте адрес, – сказала я. – Скоро будем.

Дом оказался в старом квартале, где особняки девятнадцатого века мрачно глядели на мир пустыми глазницами окон. Дом, к которому мы подошли, был трёхэтажным, с облупившейся лепниной и заросшим палисадником. Нас встретил мужчина лет сорока, с влажными ладонями и бегающими глазами. Представился господином Ривзом, племянником покойного.

– Он был коллекционером, – пояснил Ривз, ведя нас по тёмному коридору, заставленному шкафами с пыльными фарфоровыми статуэтками. – Монеты, марки, старые карты... Говорят, у него было что-то ценное, спрятанное в доме. Но где именно никто не знает. А дух его бродит здесь по ночам. Я сам слышал: шаги на втором этаже, и бормотание, и звон... будто монеты пересчитывают.

– Почему не вызвали агентство? – спросила я.

– Вызывал. Они сказали, что дух «неконтактен». Отказался говорить. А вы... частный специалист? Может, у вас получится?

Я переглянулась с Тристаном. Он стоял в тени, надвинув капюшон до бровей, и молчал. Только золотистые глаза тускло мерцали из-под ткани.

– Получится, – сказала я уверенно. – Ведите к телу.

Покойный коллекционер лежал в гостиной на втором этаже. Его не стали забирать в морг – видимо, ждали, пока дух угомонится. Тело было прикрыто простынёй, на лицо опущена тонкая вуаль – старая традиция, чтобы дух не увидел своего лица и не разгневался. Глупость, конечно, но клиенты любят ритуалы.

Я подошла ближе и осторожно коснулась холодной руки.

Чувство Смерти услужливо показало мне бледное сияние – покойный умер не больше трёх дней назад. А затем я применила Последнее Слово.

В голове вспыхнула чужая мысль – яркая, отчаянная, как крик: «Ключ в глобусе. В старом глобусе. Там, где Индия. Пусть попробуют найти, жадные дураки...»

Я отдёрнула руку. Мысль была такой сильной, что зазвенело в ушах.

– Ключ в глобусе, – повторила я вслух. – Где Индия. Нужно найти глобус.

Ривз засуетился:

– У него был глобус! Старый, в библиотеке. Я сейчас!

Он убежал, а я повернулась к Тристану. Тот напряжённо вглядывался в тёмный угол комнаты.

– Он здесь, – сказал он негромко. – Дух. Он прячется. И боится.

– Чего?

– Тебя. И меня.

Я усмехнулась. Кажется, скоро мы станем грозой города.

Дух проявился не сразу. Сначала по комнате пронёсся холодный сквозняк, от которого качнулась люстра. Потом зазвенели фарфоровые статуэтки на каминной полке. А затем из тени выступил полупрозрачный старик в халате, с окладистой бородой и горящими, как угли, глазами.

– Кто посмел?! – загремел он. – Кто вторгся в мой дом?!

– Господин коллекционер, – начала я спокойно, – ваши наследники хотят...

– Наследники! – перебил он. – Шавки! Стервятники! Они продадут мою коллекцию с аукциона! Разбазарят то, что я собирал всю жизнь!

Из коридора послышался топот: Ривз возвращался с глобусом в руках. Увидев дух, он замер на пороге и побледнел.

– Дядя...

– Ты! – взревел дух, указывая на племянника. – Уже прицениваешься к моим монетам! Я всё вижу!

– Я только хотел...

– Ты хотел нажиться! Все вы хотите нажиться! Никто не получит мою коллекцию!

Я открыла было рот, чтобы вмешаться, но дух меня опередил:

– И не пытайся меня уговаривать, девчонка! Я не скажу, где завещание! Пусть ищут! Пусть перероют весь дом! Им не...

Он осёкся. Потому что из тени за моей спиной бесшумно выступил Тристан.

Капюшон слетел с его головы. Золотистые глаза вспыхнули, и по комнате разлился низкий, вибрирующий гул. От которого у меня самой мурашки бежали по коже. Тристан шагнул вперёд, и дух попятился.

– Ты лжёшь, – произнесла горгулья. Голос его звучал глухо, как далёкий обвал. – Я слышу это. Твой голос скрежещет.

Дух задрожал, стал почти прозрачным.

– Я... я не...

– Ты назвал их жадными. Но ты сам жаднее всех.

Тристан наклонил голову к плечу. Это был не облик Стража – до полной боевой трансформации было далеко. Но что-то в нём изменилось: воздух вокруг сгустился, стал холоднее, и даже я почувствовала давление – мягкое, но неумолимое.

– Говори правду.

Два слова. Всего два слова, произнесённые низким, каменным голосом. Но дух сломался.

– Хорошо! – выкрикнул он, закрывая лицо прозрачными руками. – Завещание в глобусе! Ключ под половицей у камина! Только не смотрите на меня так!

Тристан моргнул. Давление спало. Золотистые глаза снова стали просто глазами – усталыми, но довольными.

Ривз, всё ещё прижимавший к груди глобус, переводил взгляд с духа на Тристана и обратно.

– Это... ваш коллега? – выдавил он.

– Да. Он помогает устанавливать истину.

– Он очень страшный.

– Зато работает эффективно, – повторила я свою коронную фразу.

Через полчаса всё было кончено. Завещание нашли в тайнике, дух дяди проводили к свету (на этот раз он ушёл почти без колебаний, словно рад был сбежать от горгульи), а Ривз, всё ещё подрагивающими руками, отсчитал нам плату. Щедрую плату, нужно заметить.

– Если кому-то из знакомых понадобится некромант... – начала я.

– Я им вас посоветую, – перебил Ривз. Потом подумал и добавил: – А если ещё будут проблемы с духами, первый вам позвоню.

Я сочла это успехом.

Домой мы вернулись затемно. Я была вымотана так, что перед глазами плыли круги, но в кармане приятно позвякивали монеты, и впервые за несколько дней я не думала о том, чем платить по счетам.

Тристан молча стянул плащ и сел на пол. Он тоже устал. Я видела это по тому, как тускло мерцали золотистые прожилки на его груди. Их тратился не только в бою, но и при сильных эмоциях. А сегодня эмоций хватило бы на троих.

– Ты был великолепен, – сказала я, сбрасывая ботинки. – Серьёзно. Дух едва не рассыпался от страха.

– Я не хотел его пугать, – ответил он тихо. – Просто ложь... она причиняет боль. Когда он врал, у меня скрежетало в ушах. Я должен был прекратить это.

– Понимаю.

Я хотела добавить что-то ещё, но осеклась. Тристан сидел, скрестив ноги, и в его руках был листок бумаги. Старый, пожелтевший от времени рисунок, который я сразу узнала.

Мой детский рисунок. Сад. Розы, нарисованные кривоватыми красными кружочками. И в центре – каменная статуя, а рядом с ней маленькая девочка в синем платье.

Я замерла.

– Где ты его взял?

– В коробке, – ответил он просто. – Ты хранила его. Вместе со старыми письмами.

Это была та самая коробка с вещами, которые я забрала из поместья десять лет назад. Рисунок лежал на самом дне, под старыми открытками от родителей и засушенным цветком из сада. Я не прикасалась к нему годами.

– Отдай, – сказала я, протягивая руку.

Он не отдал. Вместо этого поднял на меня золотистые глаза и сказал тихо:

– Ты была единственным человеком за триста лет, кто говорил со мной.

У меня перехватило горло.

– Триста лет, Илона. Я стоял в саду и слушал. Дождь. Ветер. Птиц. Иногда приходили садовники – они не разговаривали со статуей. Иногда Варрен проходил мимо, и я слышал его шаги. Но никто не садился у моих коленей, не рассказывал, как прошёл день, не называл меня «мой принц». Только ты.

Я молчала. Ком в горле не давал говорить.

– Я знал твой голос, – продолжал он. – Знал, что у тебя была царапина на левом колене в тот день, когда ты упала с качелей. Ты боялась грозы и пряталась под моими крыльями. Твоя мама пахла лавандой, а папа читал тебе сказки перед сном. Ты рассказывала мне всё. И я... так ждал тебя.

– Я не пришла, – прошептала я сглатывая слёзы– Обещала вернуться и не пришла.

– Я сам пришёл к тебе.

Я осторожно взяла рисунок из его рук. Молча сложила его – по старому, выцветшему сгибу, который я сама сделала в детстве, – и убрала обратно в коробку.

– Я не Элен, – сказала я, не оборачиваясь.

– Знаю.

– Ты ждал её.

– Не правда. Не её, тебя.

Я закрыла глаза. За окном гудел ветер, и старый дом скрипел, оседая, и в тишине ночи звук этот казался почти живым – будто само здание вздыхало.

– Спокойной ночи, Тристан, – сказала я.

– Спокойной ночи, Илона.

Я легла в постель и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. Перед глазами стоял рисунок: кривоватые розы, каменная статуя и маленькая девочка, которая верила, что однажды её принц оживёт.

Он ожил. А теперь девочка была в замешательстве и понятия не имела, что с этим делать.