Текст книги "Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи (СИ)"

Автор книги: Олли Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 6. Архив

Глава 6. Архив

После дела с коллекционером прошло четыре дня. Деньги, полученные от Ривза, таяли с пугающей скоростью. Я заплатила за квартиру за месяц вперёд, купила нормальную еду и даже позволила себе новую турку для кофе, потому что старая уже дышала на ладан. Тристан наблюдал за моими финансовыми манёврами с молчаливым недоумением, а когда я в очередной раз пересчитала монеты и вздохнула, спросил:

– Нам снова нужна работа?

– Ты правильно всё понял. Но пока тихо. Никто не звонит.

– Может, это хороший знак? – предположил он. – В городе никто не умер.

Я фыркнула.

– В Риале кто-то умирает каждый день. Просто их наследники пока не созрели для того, чтобы звать некроманта. Подождем.

Ожидание давалось мне тяжело. Без дела я начинала думать. Слишком много мыслей крутилось вокруг одного и того же: проклятие, прабабка, дядька, поместье. И Тристан. Особенно Тристан, который с каждым днём становился всё более... человечным. Не только внешне – хотя черты его лица смягчались, а кожа всё реже покрывалась каменной чешуёй, – но и внутренне. Он научился заваривать чай (кипяток его не обжигал, что было огромным плюсом), перестал ломать мебель и даже освоил телефон настолько, что мог ответить на звонок. Правда, отвечал он всегда одинаково: «Да. Говорите». И клал трубку, если голос казался ему подозрительным. Но прогресс был налицо.

На пятый день безделья я решила заняться уборкой. Генеральной – разобрать завалы в углах, перебрать старые вещи, выбросить то, что не нужно. Тристан вызвался помочь, и я, памятуя о сломанных стульях, велела ему просто сидеть и не мешать. Он обиделся. За прошедшие дни я уже умела различать оттенки его каменного лица, но подчинился.

Я как раз добралась до угла, где в первый день стояла статуя. Постамент, на котором он стоял все эти годы, так и остался нетронутым. Я присмотрелась к нему впервые за всё время и вдруг заметила то, чего не видела раньше.

На его боковой грани, в тени, пряталась тонкая, почти незаметная щель.

– Тристан, – позвала я, не оборачиваясь. – Ты знал, что в твоём постаменте есть тайник?

Он подошёл ближе, наклонился. Золотистые глаза прищурились.

– Нет. Я не знал.

Я провела пальцами по щели. Никакой магии не требовалось – просто нажать в нужном месте. Что-то щёлкнуло, и каменная панель сдвинулась, открывая узкую полость.

Внутри лежала книга.

Небольшая, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. От неё пахло сухими травами и временем – тем самым запахом, который бывает в старых библиотеках и фамильных склепах. Я осторожно вынула книгу и открыла первую страницу.

«Дневник Элен. Начато в год 1683-й от Основания. Да хранит Сияющая эти записи и все мои тайны».

У меня перехватило дыхание.

– Это её дневник, – прошептала я.

Тристан опустился на колени рядом со мной. Он не пытался заглянуть в книгу – просто сидел, глядя на обложку так, будто это был призрак, которого он боялся спугнуть.

– Ты хочешь прочитать? – спросила я.

– Да. Но... – он замолчал. – Я не знаю, готов ли.

– Я прочитаю вслух. Если хочешь.

Он кивнул.

Первые страницы были полны радости. Элен описывала сад, духов, с которыми танцевала, свои занятия некромантией – и в её словах не было ни капли мрачности. Она называла мёртвых «гостями», а призраков – «друзьями». Она писала о том, как заставила цвести розы в декабре, просто попросив об этом землю. Она была не просто некромантом – она была ведьмой в самом светлом смысле этого слова. Той, что черпает силу в радости, а не в скорби.

– Полная противоположность мне, – пробормотала я.

– Не говори так, – тихо отозвался Тристан.

Чем дальше я читала, тем чаще на страницах мелькало слово «страж». Сначала – просто упоминания: «страж охраняет сад», «страж стоял у ворот, когда я вернулась». Потом – теплее: «мой страж», «мой Тристан». А потом я нашла запись, датированную месяцем до свадьбы, и голос мой дрогнул.

«Сегодня он спросил, не страшно ли мне. Он, каменный, созданный для защиты, боялся, что я испугаюсь его природы. Я поцеловала его и сказала, что камень тоже умеет любить. Он засмеялся. Каким же приятным был его смех. Он смеётся как горный обвал. Но для меня это самый прекрасный звук на свете. Через месяц мы поженимся. Я сама наложу на нас обет – вечный, нерушимый, такой, который даже смерть не разорвёт. Я хочу быть с ним навсегда».

Я замолчала. Тристан сидел, закрыв лицо ладонями. Его плечи беззвучно вздрагивали. Каменные существа не умеют плакать. Но это не значит, что они не чувствуют.

– Дальше, – попросил он глухо. – Читай дальше.

Дальше шли записи, сделанные уже после того дня. Почерк Элен изменился – стал резче, словно она писала в темноте, не зажигая свечи.

«Что я наделала? Алекс ни в чём не виноват – он был под заклятием подчинения. Я узнала об этом только через неделю, когда чары спали и он пришёл ко мне с повинной. Он рыдал, стоя на коленях, и говорил, что не помнит ничего – только туман и чужую волю. Кто-то всё подстроил. А теперь Тристан стоит в саду, обращённый в камень собственным защитным инстинктом, и я не могу его вернуть».

Следующая запись была почти нечитаемой – чернила расплылись от влаги.

«Я ходила к нему сегодня. Обнимала его колени. Говорила с ним. Я знаю, что он слышит меня. Чувствую это. Моррен просил моей руки. Мне все равно. Я согласилась. Но сердце моё осталось в камне сада. Я оставляю этот дневник в постаменте – может быть, когда-нибудь, через сто, двести, триста лет, ты найдешь его и узнаешь правду».

Последняя страница.

«Уже скоро я уйду. В тот день, я произнесла обет. Тот самый, вечный, нерушимый, который хотела дать ему на свадьбе. В следующем воплощении я подарю тебе первый поцелуй и проведу с тобой всю жизнь, иначе испытаю страшные муки. Я вернусь, Тристан. Не знаю когда и в каком обличье. Но вернусь. Жди меня».

Я закрыла дневник. В комнате повисла тишина – такая глубокая, что я слышала, как тикают часы на кухне и ветер скребёт ветками по стеклу. Тристан не двигался.

– Значит твое место занял какой-то Моррен, – сказала я наконец.

– Да.

– Элен не предала тебя по своей воле. Кто-то наложил заклятие.

– Да, я слышал.

Я отложила дневник в сторону и повернулась к нему.

– Тристан, посмотри на меня.

Он поднял голову. Его золотистые глаза потемнели, как старый янтарь, и в них стояла такая боль, что у меня сжалось сердце.

– Ты не виноват, – сказала я. – Слышишь? Ты среагировал так, как должен был реагировать. Твоя природа – защита. Это не слабость.

– Но я не защитил её.

– Ты не знал.

Он рассматривал меня. Потом перевёл взгляд на дагерротип Элен, что лежал между страниц дневника. Маленький, выцветший снимок молодой женщины с распущенными волосами и смеющимися глазами.

– Ты совсем на неё не похожа, – сказал он тихо.

Я огрызнулась раньше, чем успела подумать:

– Я и не стараюсь.

Он не обиделся. Только покачал головой и сказал – так тихо, что я едва расслышала:

– Это был не упрёк.

Через два дня я решила, что сидеть сложа руки больше нельзя. Дневник Элен дал нам ответы на многие вопросы, но не на все. Почему Варрен прислал статую именно сейчас? Что ему известно о легенде рода? И главное – как нам разорвать обет, не погибнув?

– Нам нужны архивы, – сказала я за завтраком. – Городской магический архив. Там хранятся старые карты поместья, документы о владении, возможно, записи о самом Моррене. Если я собираюсь вернуть поместье – а я, кажется, настроена побороться с дядюшкой, – мне нужно знать всё.

Тристан отложил кусок хлеба, который жевал с таким сосредоточенным видом, будто это была священнодействие.

– Я пойду с тобой.

– Само собой. Мы же не можем друг без друга, – я усмехнулась, но шутка вышла горькой. – И вообще, ты мой напарник. Привыкай.

–

Архив магов располагался в старом квартале Риаля, неподалёку от башни Совета. Здание было древним, сложенным из потемневшего от времени камня, с узкими окнами-бойницами и тяжёлой дубовой дверью, которая открывалась с таким скрипом, будто возмущалась каждому посетителю.

Внутри пахло пылью и магией. Особой академической магией, которая въедается в стены за столетия. Бесконечные ряды стеллажей уходили в полумрак, и где-то в глубине мерцали магические светильники, отбрасывая на пол длинные, дрожащие тени.

За столом у входа сидел старик в очках с толстыми стёклами. Он поднял голову, когда мы вошли, и его глаза тут же остановились на Тристане.

– Надо же, – произнёс он, снимая очки и протирая их краем мантии. – Горгулья. В моём архиве.

Я напряглась. Тристан тоже – я почувствовала, как он чуть сместился, заслоняя меня плечом.

– Вы маг? – спросила я.

– Библиотекарь, – поправил старик. – Орсон. Маг в отставке, архивариус, хранитель всего этого безобразия. – Он обвёл рукой стеллажи. – А вы, полагаю, Илона? Юный некромант. До меня доходили слухи. Магический город маленький, слухи разносятся быстро.

– И о чем ещё говорят слухи?

– Что твой дядюшка Варрен в ярости. Он узнал, что у тебя появился очень необычный напарник. – Орсон перевёл взгляд на Тристана и улыбнулся. – Не бойся, страж. Я не причиню вреда ни тебе, ни твоей подруге.

Тристан чуть расслабился, но не до конца. Я заметила, как он избегает касаться стен – держится ровно посередине прохода, словно боится, что камень сам потянется к нему.

– Что ты чувствуешь? – спросила я шёпотом.

– Смерть, – ответил он так же тихо. – Здесь кто-то умер. В муках. Камень помнит.

Орсон, услышав это, кивнул с неожиданной серьёзностью.

– Двадцать лет назад. Молодой маг, не справился с заклинанием. Его дух до сих пор иногда бродит в подвале. Твоя чувствительность впечатляет, страж.

– Я не хочу этого видеть, – сказал Тристан глухо.

– Тогда не касайся стен, – просто ответил Орсон. – Держись середины. А теперь давайте к делу. Что вы ищете?

Час спустя мы сидели за массивным дубовым столом, заваленным свитками и картами. Орсон притащил откуда-то из глубин архива пыльную папку с гербом рода Варренов и выложил перед нами пожелтевшие документы.

– Родовое поместье, – сказал он, раскладывая карту. – Построено в 1640-м году. Принадлежало ведьме Элен, затем перешло к Моррену по брачному договору. С тех пор передаётся по наследству. Последний законный владелец – Николь Варрен, твоя мать. После её смерти...

– Дядька всё прибрал к рукам, – закончила я.

– Формально – да. Но магия рода – сложная штука. Она не всегда подчиняется бумажным законам. Поместье может признать истинную наследницу, если та докажет своё право. – Орсон бросил на меня острый взгляд. – Ты пробовала?

– Пробовала что?

– Вернуться. Войти в поместье. Прикоснуться к родовому камню.

– Меня выставили за порог, когда мне исполнилось двадцать. С тех пор я там не была.

– Зря. Тебе стоит попробовать. Особенно теперь, когда у тебя есть он. – Орсон кивнул на Тристана. – Горгулья, созданный магией рода, связанный с поместьем самим своим существованием. Он не просто твой защитник, девочка. Он – ключ.

Я переглянулась с Тристаном. Тот слушал молча, и только золотистые глаза мерцали в полумраке архива.

– Ключ к чему? – спросила я.

– К правде. Исцелению прошлого. И, возможно, к счастливому будущему.

Орсон захлопнул папку и поднялся.

– На сегодня хватит. Приходите, когда понадобятся ещё документы. И... – он помедлил, глядя на Тристана. – Я могу поискать кое-что для тебя, страж. В архиве есть старые трактаты о магических конструктах. Возможно, там найдётся способ снять с вас обоих обет. Безболезненно.

Тристан склонил голову:

– Благодарю.

Мы вышли из архива на закате. Улицы Риаля окрасились в золотой и розовый, и в этом свете даже облупившиеся фасады старых домов казались красивыми. Тристан шагал рядом, низко надвинув капюшон, и молчал.

– О чём думаешь? – спросила я.

– О том, что камни помнят не только плохое. В том архиве была смерть, да. Но была и жизнь. Там работали люди, которые любили книги. Они радовались и спорили. Я почувствовал это, когда мимолетно коснулся стены – случайно, локтем. Я не хотел, но...

– И что?

– Это было не больно. Просто... тепло.

Я ничего не ответила. Мы шли по вечернему городу, и в кармане у меня лежал дневник прабабки, а в голове крутились слова Орсона: «Он – ключ». Я не знала пока, что это значит. Но чувствовала: что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки.

– Тристан?

– Да?

– Ты можешь научиться не только бояться своего прошлого, но и понимать его. Это... был бы хороший первый шаг.

Он повернул голову и посмотрел на меня – долгим, странным взглядом, в котором смешались боль и благодарность.

– Ты мудрее, чем хочешь казаться, Илона.

– А ты мягче, чем хочешь казаться, каменный страж.

Он не ответил. Но уголок его губ дрогнул. И я поняла, что мы оба делаем этот шаг. Вместе.

Глава 7. Улыбка по бартеру

Глава 7. Улыбка по бартеру

Честно говоря, я думала, что главной проблемой нашей частной практики будет Тристан. Огромный, каменный, с крыльями, которые он пока не умел толком прятать, и с манерой смотреть на людей так, будто прикидывает, с какой стороны удобнее откусить голову. Я была уверена, что клиенты будут шарахаться именно от него.

Но, как вы понимаете, я ошибалась.

Первый клиент после дела с коллекционером объявился через два дня. Пожилая дама по имени госпожа Талли, вдова, желала вызвать дух покойного мужа, чтобы уточнить, куда он спрятал фамильные драгоценности. Мы пришли в её дом – уютный особнячок с кружевными салфетками и фарфоровыми статуэтками, – и я сразу поняла, что дело будет непростым.

Дух господина Талли явился охотно. Это был грузный мужчина с пышными усами и взглядом нашкодившего кота. Он парил над обеденным столом, поджав ноги, и смотрел на вдову с искренней любовью.

– Драгоценности? – переспросил он, когда я задала вопрос. – Ах, драгоценности... Видите ли, Марта, я должен признаться. Я их продал.

– Что?! – вдова прижала руки к груди.

– Ещё пять лет назад. Мне нужны были деньги на... хм... одно увлечение.

Тристан, стоявший в тени у окна, едва заметно поморщился. Я поняла: дух врал. Не полностью, но что-то недоговаривал.

– Господин Талли, – сказала я ровно, – может быть, вы расскажете жене о вашем увлечении?

– Это были скачки! – выпалил дух. – Я проиграл на скачках! Все деньги, все драгоценности! Прости меня, Марта!

Вдова ахнула и опустилась на стул. Я приготовилась к слезам, но вместо этого она повернулась ко мне с выражением глубочайшего возмущения.

– Вы! – сказала она, ткнув в меня пальцем. – Вы не могли помягче? Обязательно было вот так, при всех, вываливать правду?

– Но вы же сами хотели узнать...

– Я хотела узнать, где драгоценности, а не слушать про скачки! И вообще, вы разговариваете с мёртвыми таким тоном, будто они вам должны!

– Мне многие должны, – ответила я, не подумав. – Но ваш муж не из их числа.

Госпожа Талли выставила нас за дверь. Плату она, впрочем, отдала – швырнула монеты в мою ладонь и захлопнула дверь.

– Я не понял, – сказал Тристан на улице. – Она злится на тебя за то, что ты узнала правду?

– Она злится на меня за то, что я не смягчила удар. Люди хотят, чтобы некромант был деликатным. Чтобы он говорил шёпотом, делал скорбное лицо и притворялся, что ему есть дело до их семейных драм.

– А тебе нет дела?

– Мне есть дело до денег. Остальное – по обстоятельствам.

Тристан задумался. По его лицу пробежала тень – он явно что-то обдумывал.

Второй клиент пришёл на следующий день. Молодой человек, наследник какого-то дальнейшего родственника, просил поднять дух, чтобы уточнить детали завещания. Я провела ритуал, дух явился, и тут началось то, чего я не ожидала.

– Вы! – завопил наследник, отступая к стене. – Вы так смотрите! Как будто я уже мёртвый!

– Я смотрю как обычно, – сказала я, хотя Чувство Смерти и правда услужливо подсказывало, что этот юноша умрёт не скоро, но болеть будет часто.

– И улыбка у вас... жуткая! Как у покойницы! Вы что, издеваетесь?!

– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. – Это моя обычная улыбка.

– Вот именно! Обычная! У людей не бывает такой обычной улыбки!

Дух, кстати, оказался на редкость сговорчивым и сам рассказал всё, что нужно. Но клиент всё равно ушёл недовольный, бормоча, что «никогда больше не свяжется с некромантами, особенно с такими мрачными».

Я стояла посреди гостиной, опустевшей после ритуала, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Мрачная? Жуткая? А чего они ждали? Что я буду петь и танцевать, вызывая покойников?

– Это была не твоя вина, – сказал Тристан, выходя из тени. Теперь он уже не прятался в углах. Всё равно клиенты пугались меня больше, чем его. Ирония, не иначе.

– Я знаю, что не моя.

– Ты не умеешь улыбаться.

– Умею.

– Твоя улыбка похожа на оскал.

Я повернулась к нему, готовая огрызнуться, но наткнулась на его взгляд – внимательный, спокойный, без тени насмешки. Он не дразнил меня. Он констатировал факт.

– Твоя улыбка пугает их, – продолжал он. – Ты сама говорила: клиенты хотят деликатности. Может быть, стоит попробовать?

– Что ты предлагаешь?

– Пари, – сказал он, и в его золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на азарт. – Ты учишься улыбаться каждому клиенту. По-настоящему. А я за это беру на себя всю грязную работу. Мытьё посуды, уборка. Всё, что ты ненавидишь.

– Ты даже посуду мыть не умеешь. Вчера чуть не сломал кран.

– Значит, научусь.

Я смотрела на него и не знала, смеяться мне или злиться. Горгулья, существо, созданное для защиты и устрашения, предлагал мне научиться улыбаться. Мир определённо сошёл с ума.

– Ладно, – сдалась я наконец. – Попробую.

Третий клиент. Мужчина средних лет, желавший поговорить с покойной матерью. Я подготовилась заранее: перед зеркалом попыталась изобразить «приятную улыбку». Получился оскал, от которого я сама вздрогнула. Ладно, попробуем иначе.

Когда клиент вошёл, я растянула губы в том, что, по моему мнению, было вежливой полуулыбкой.

Он побледнел.

– Вы... в порядке? – спросил он, пятясь.

– В полном, – ответила я, продолжая улыбаться. – Проходите. Чувствуйте себя как дома.

Он вошёл, но держался поближе к двери. Тристан, стоявший у окна, тихо произнёс одними губами: «Меньше зубов». Я попыталась убрать зубы. Кажется, получилось ещё хуже – клиент начал оглядываться в поисках выхода.

Дух матушки я призвала, всё прошло гладко, но когда клиент уходил, он сказал:

– Вы, конечно, профессионал, но у вас такой взгляд... Как перед казнью. Извините.

И ушёл.

– Я больше не могу, – сказала я, падая на стул. – Это бесполезно.

– Нет, не бесполезно. Ты стараешься. Просто нужно больше практики.

– Практики в чём? В лицемерии?

– В теплоте, – поправил он. – Ты не лицемеришь, а учишься показывать то, что внутри. А внутри ты не такая мрачная, как хочешь казаться.

Я подняла на него взгляд. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо – уже почти человеческое, с мягкими чертами, с тёплыми искорками в золотистых глазах – выражало что-то, чего я раньше не замечала. Заботу.

– Ладно, – сдалась я. – Ещё один клиент. Последний на сегодня.

Четвёртым клиентом оказалась женщина, которая искала пропавшее завещание отца. Я открыла дверь, растянула губы в улыбке – и вдруг поймала в её глазах не страх, а ответное тепло. Она улыбнулась мне в ответ.

– Здравствуйте, – сказала я. – Проходите.

И улыбка вдруг стала чуть легче. Самую малость. Но Тристан это заметил.

Дела пошли лучше. После четвёртого клиента объявления начали работать в полную силу, да еще и сарафанное радио подключилось. Звонки раздавались почти каждый день: неупокоенные должники, потерянные завещания, призраки, не желавшие покидать родные стены. Я поднимала духов, Тристан выбивал из них правду. Мы работали быстро и чисто, без лишних церемоний.

Он становился всё более человечным. Не только внешне, но и в жизненных мелочах. Однажды я заметила, что он больше не цепляет крыльями дверные косяки. Присмотрелась: крылья исчезли. Совсем. Только два массивных бугра под тканью рубашки напоминали о том, что они всё ещё там.

– Ты научился их прятать, – сказала я удивлённо.

– Да. Это оказалось... как сжимать мышцу, которой раньше не пользовался. Трудно объяснить.

– А вес?

– Вес остался. Прости. Пол пока ещё скрипит.

Но стулья он больше не ломал. И вилки тоже. Даже научился мыть посуду, не разбивая тарелки. Правда, однажды перепутал соль с сахаром, и чай получился совершенно несъедобным, но это были мелочи.

Вечером пятого дня после начала нашего пари я вышла из душа, смывая усталость после очередного вызова и застала Тристана на кухне. Он стоял у плиты, низко наклонив голову, и что-то сосредоточенно помешивал в кастрюле. На столе уже стояли две тарелки. Скатерть была постелена кривовато, но лежала. Вилки располагались почти ровно.

– Что это? – спросила я, снимая плащ.

– Ужин, – ответил он, не оборачиваясь. – Ты весь день работала. Я подумал, что ты устала и голодна.

Я заглянула в кастрюлю. Там было что-то, отдалённо напоминающее овощное рагу. Возможно. Картошка была нарезана неровными кусками, морковь, кажется, вообще забыли почистить, а количество соли предстояло выяснить опытным путём.

– Ты умеешь готовить? – спросила я.

– Я стараюсь научиться. Ты же сама сказала: я должен научиться жить в этом мире. Это часть жизни.

Я села за стол. Он поставил передо мной тарелку и замер, ожидая вердикта.

Я попробовала. Картошка была чуть сыровата. Морковь хрустела. Соли было в два раза больше, чем нужно. Но это было горячее блюдо, приготовленное специально для меня.

– Вкусно, – сказала я.

– Ты врёшь, – отозвался он спокойно. – Я же чувствую.

– Ты слышишь ложь, Но тут не только она. Ещё... – я запнулась, подбирая слово. – Благодарность.

Он сел напротив. Мы ели молча, и в тишине кухни было что-то уютное. Я смотрела на него, горгулью, которая училась готовить, прятать крылья и улыбаться вместе со мной, – и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Медленно, неохотно, но оттаивает.

– Знаешь, – сказала я, доедая, – кажется, твоё пари сработало. Я сегодня улыбнулась клиентке, и она не убежала.

– Я знаю. Сам видел.

– Ты следил за мной?

– Это моя работа.

– Твоя работа – охранять, а не следить.

– Охранять – значит внимательно наблюдать. Не отвлекайся, ешь. Картошка остывает.

Я усмехнулась – на этот раз искренне, без всякого усилия, – и потянулась за хлебом.

– Тристан?

– Да?

– Спасибо. За ужин.

Он не ответил. Но золотистые прожилки на его груди на мгновение вспыхнули ярче, и я могла поклясться, что уголки его губ дрогнули в ответной улыбке. Я подумала, что в этом угрюмом горгульи больше человечного, чем во мне самой.