Текст книги "Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи (СИ)"

Автор книги: Олли Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи

Глава 1. Принц из кладовки

Меня зовут Илона. Я некромант в четвёртом поколении – спасибо моей прабабушке Элен. Впрочем, самым главным её наследием оказалась вовсе не некромантия. Но давайте обо всём по порядку.Мне всего двадцать лет. Я живу в маленькой квартирке на окраине города Риаля – «благодаря» моему дядюшке. До десяти лет я росла в родовом поместье, в том самом, с башенками, увитыми плющом, и с огромным запущенным садом. Потом родители погибли в автокатастрофе, и опеку надо мной оформил дядя Варрен. Он же стал распоряжаться имуществом – якобы до моего совершеннолетия.Все эти десять лет он попрекал меня каждым куском хлеба, каждой потраченной на моё обучение монетой и вообще не уставал напоминать, насколько я бесполезна. Поэтому не удивляйтесь, что я выросла замкнутой и неразговорчивой. А когда мне стукнуло двадцать, дядя заявил, что родовое поместье останется ему – в качестве компенсации за долгие годы, потраченные на воспитание чужого ребёнка. Я же, по его словам, молода и вполне способна пробиваться сама.Так я оказалась в съёмной квартире-студии с облупившимися обоями, скрипучим полом и вечным запахом сырости.Уже две недели я работаю в ритуальном агентстве «Последний путь», и вчера мне выдали аванс. Я с грустью пересчитала горсточку монет, отнесла большую часть за оплату квартиры и купила немного еды. Что ж, никто не говорил, что будет легко.Я как раз натягивала плащ, собираясь выходить на вызов – очередной безутешный наследник, очередной неупокоенный дедушка с претензиями, – когда в дверь позвонили. Причём позвонили в дверной колокольчик, а потом ещё долбили кулаком, с той особой бесцеремонностью, которая обычно предвещает либо коллекторов, либо повестку в магический суд.

– Открыто, – буркнула я, застёгивая пуговицы.Дверь распахнулась, явив двоих грузчиков в серых комбинезонах. Они с натугой втаскивали в мою прихожую огромный деревянный ящик, сколоченный из потемневших от времени досок. Ящик был размером с хороший шкаф.

– Что это? – спросила я в ужасе, отступая к стене.

– Доставка, – крякнул первый грузчик, вытирая пот со лба. – От господина Варрена.Имя дядьки ударило под дых. Я не слышала от него ни слова с тех пор, как он выставил меня из поместья, захлопнув дверь перед самым носом. Два месяца тишины, а теперь вот странная посылка. Интересно, что внутри? Гнилые фрукты? Бомба с некротическим проклятием? Собрание сочинений «Какой я была неблагодарной племянницей» в кожаном переплёте?

– Я ничего не заказывала.

– Наше дело маленькое. Велено доставить, мы доставили. Распишитесь.Я машинально чиркнула закорючку в мятом бланке. Грузчики, не прощаясь, выкатились за дверь, оставив меня наедине с ящиком. В квартире сразу стало тесно.Несколько минут я просто стояла, разглядывая доски. С чего бы дяде Варрену присылать мне что-то сейчас?

Я взяла нож, поддела крышку. Гвозди заскрипели, вылезая из сухого дерева. Доски подались неохотно, словно ящик не хотел раскрывать свою тайну.Внутри, в ворохе соломы и вековой паутины, лежала она.Каменная горгулья.Я замерла на мгновение. Память показала кадры из детства. Этот изгиб величественных крыльев, сложенных за спиной. Это лицо – резкое, хищное, но с застывшим в уголках губ выражением неизбывной тоски. Я помнила каждую трещину на этом лице. Каждую выбоину в каменной гриве, напоминавшей львиную.Всё моё детство прошло в родовом поместье. Старый особняк стоял на холме к северу от Риаля. И в огромном запущенном саду, среди розовых кустов, стояла эта горгулья. Сколько я себя помнила, я приходила к нему каждый день. Садилась у постамента, приносила цветы, читала книжки. Рассказывала, как прошёл день, что сказала мама, какую сказку рассказал на ночь отец. Я называла статую «мой принц».

Других друзей у меня не было. Дети в поместье не водились, а взрослые были вечно заняты своими делами. Принц слушал. Принц не перебивал. Принц не говорил, что я глупая или бесполезная.Когда умерли родители и дядя Варрен взял меня под опеку, я ещё надеялась, что жизнь останется прежней. Но дядя быстро дал понять, кто теперь хозяин. Сад одичал окончательно. Дядьку интересовали только комнаты, которые можно запереть, и источники силы, которые можно использовать. А я продолжала приходить к горгулье, только теперь жаловалась ей не на царапину на коленке, а на дядины попрёки.Когда он выставил меня за порог два месяца назад, я успела попрощаться только с ним. Прибежала в сад, обняла каменные колени, пообещала, что обязательно вернусь.Но не вернулась.А теперь принц стоял в ящике посреди моей убогой квартиры, покрытый пылью трёх столетий, и Варрен прислал его мне. Как насмешку. Или напоминание о том, что я потеряла. Сентиментальна? Слаба? Держи. Вот тебе твой каменный дружок, племянница. Полюбуйся.Я со злостью захлопнула крышку. Потом снова открыла. Не бросать же его в ящике.С трудом – горгулья весила как небольшой автомобиль, и мне пришлось использовать простейшее заклинание левитации, которое я терпеть не могла за его нестабильность – я вытащила статую из коробки и прислонила к стене в углу комнаты. Она заняла почти всё свободное пространство между книжным шкафом и окном.

– Ну, здравствуй, – сказала я, переводя дыхание. – Давно не виделись.Горгулья молчал. Каменные глаза смотрели куда-то поверх моей головы, в стену. В утреннем свете, лившемся из окна, тёмный камень казался почти тёплым.Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Опаздываю. Клиент ждать не будет, а деньги мне ой как нужны. Я схватила сумку с ритуальными принадлежностями и, бросив последний взгляд на статую, выскочила за дверь.Вызов конечно же оказался из тех, что я ненавидела больше всего: квартира в старом доме, пропахшая лекарствами и одиночеством. Пожилой господин скончался неделю назад, но никак не желал покидать своё любимое кресло. Наследники, двое сыновей с постными лицами, ждали в коридоре, пока я работала.Призрак сидел в кресле, полупрозрачный, желтоватый, как старая газета. Он смотрел на меня с возмущением.

– Я никуда не пойду, – заявил он, едва я переступила порог гостиной. – Это мой дом. Я его строил. Эти двое уже продали мою коллекцию марок, я уверен.Я вздохнула, опускаясь на корточки перед креслом. Чувство Смерти – моё врождённое проклятие – услужливо показало мне бледное сияние вокруг его фигуры. Умер, но ещё не осознал.

– Господин Тибальт, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – ваши сыновья хотят достойно вас похоронить. Рядом с вашей супругой, упокой Сияющая её душу. Вы же этого хотите?

– Хочу, – буркнул призрак. – Но марки! Они продали марки!

Я применила Последнее Слово – легко коснулась холодной руки призрака покойного, всё ещё лежавшей на подлокотнике. В голове вспыхнула предсмертная мысль, яркая и чёткая: «Ключ от сейфа под половицей у камина. Пусть дураки поищут».

– Ключ от сейфа под половицей у камина, – повторила я вслух. – Там ваше завещание, я полагаю? И документы на марки, которые вы не продали, а передали на хранение в городской музей?

Призрак моргнул. Потом улыбнулся – впервые за нашу беседу.

– А ты неглупая девочка, хоть и некромант.

– Спасибо. А теперь будьте добры проследовать к свету Сияющей. Ваша супруга заждалась.Он ещё поворчал для порядка, но поднялся из кресла. Я помогла ему развеяться. Это было уже лёгкое заклинание, которое я называла про себя «Открытой дверью». Свет на мгновение стал ярче, пахнуло розами (почему всегда розами?), и призрак исчез.Сыновья, услышав про ключ и завещание, разом оживились. Младший сунул мне в руку несколько монет – премия за хорошую работу. Я машинально улыбнулась, хотя улыбка больше напоминала оскал. Кажется, их и это не смутило.Домой я вернулась затемно. Ноги гудели. В сумке позвякивали монеты, и я уже прикидывала, растянуть ли их до конца недели или купить нормальный кофе, а не ту бурду, что продаётся в ларьке у метро.В комнате было тихо. Горгулья стоял в углу, и в сумерках его очертания казались настоящими. Свет уличного фонаря падал на каменное лицо, заостряя скулы, углубляя тени в глазницах.Я сбросила плащ, стащила ботинки и рухнула в единственное кресло. Посидела, глядя в потолок. Потом, сама не зная зачем, заговорила.

– Знаешь, принц, день был паршивый. С утра – твоя доставка. Дядька, чтоб ему икалось, решил напомнить о себе. Потом призрак, который спорил со мной полчаса. Потом ещё один призрак, который не спорил, но рыдал так, что у меня до сих пор звенит в ушах. А в довершение всего я зашла в лавку за хлебом, и продавщица посмотрела на меня так, будто я сама – оживший мертвец. Некромантов в Риале не любят. Ты не поверишь.Статуя молчала. Я вздохнула.

– Хотя что это я. Ты как раз должен понимать. Ты тоже каменный. Молчишь и всех пугаешь.Я поднялась, подошла к статуе. Вблизи было видно, что камень покрыт слоем серой пыли – трёхсотлетней, как я понимаю, выдержанной. На левом крыле темнело пятно сырости. На щеке – тонкая трещина, которой я раньше не помнила.

– Тебя надо бы помыть, – сказала я. – Но сил нет. Так что довольствуйся пока тряпкой.Я смочила тряпку под краном и осторожно, словно боясь повредить, провела по каменной щеке. Пыль отступала, и под ней проступал тёмный, почти чёрный камень с золотистыми прожилками. Я никогда не замечала их в детстве – или просто не обращала внимания.

– Вот так-то лучше, – пробормотала я, стирая пыль с крыльев, с когтистых лап, с рельефной гривы. – Прямо как новенький. Ну, или как очень старый, но хотя бы чистый.Я отступила на шаг, любуясь работой. И вдруг меня накрыло – та самая горькая ностальгия, которую я гнала весь день. Маленькая девочка в зарослях роз. Сад, полный солнца. Каменный принц, который всегда ждал меня.

– Знаешь, – сказала я тихо, – когда-то я верила, что ты живой. Что однажды ты проснёшься и скажешь: «Привет, Илона. Я ждал тебя». Глупо, да?

Статуя молчала. Золотистые прожилки тускло мерцали в свете лампы.Я усмехнулась своим мыслям. А потом – то ли от усталости, то ли от одиночества, я наклонилась и поцеловала в уголок каменных губ.

– Ну что, принц, – прошептала я, отстраняясь. – Так и будешь молчать?

И отправилась умываться.За моей спиной в тишине пустой квартиры медленно оседала каменная пыль. И если бы я обернулась, я, возможно, заметила бы, что одна из золотистых прожилок на щеке горгульи едва заметно запульсировала.Но я не обернулась.

Глава 2. Трещины прошлого

Глава 2. Трещины прошлого

Проснулась я среди ночи от странного звука.

Это был явно не скрип половицы, и не хлопнувшая форточка, да и не трубы. Что-то такое, чего я раньше в этих стенах не слышала. Будто кто-то медленно сминал в кулаке сухую штукатурку. Или по каменной плите бежали трещины, одна за другой, настойчиво и неумолимо.

Я села на кровати, щурясь в темноту. Комнату заливал тусклый уличный свет, и в нём я увидела то, от чего сердце пропустило удар.

Статуя светилась.

По тёмному камню бежали тонкие золотистые линии. Те самые прожилки, которые я вечером приняла за игру света. Теперь они пульсировали, разгораясь всё ярче, и вместе с их сиянием нарастал звук: каменный хруст, скрежет, будто скала решила развалиться.

Я вскочила с кровати, забыв о тапочках. Пол был ледяным, но это сейчас волновало меня меньше всего.

Прямо на моих глазах статуя пошла трещинами. Не теми тонкими ниточками, которые я заметила раньше, а глубокими разломами, из которых хлынул золотистый свет – густой, как расплавленный мёд. Он стекал по каменным плечам, по крыльям, по когтистым лапам, и в этом свете камень оживал.

Сначала дёрнулся палец. Потом дрогнуло крыло. Потом вся фигура горгульи выгнулась, словно после долгого сна, и с грохотом, от которого зазвенели стёкла в окнах, каменная скорлупа начала осыпаться.

Я отшатнулась, вжимаясь спиной в стену. Заклинания, которые я знала, были заточены на духов и мертвецов, а никак не на такое. Чем вообще можно остановить ожившую статую?

Он вышел из камня, как бабочка из кокона. Точнее, если бы бабочки были размером с платяной шкаф и состояли из обсидиана и когтей. Горгулья встал во весь рост, и его голова едва не упёрлась в потолок. Крылья – огромные, сегментированные, как архитектурные конструкции – развернулись, сметая с книжной полки всё, что там стояло. Книги посыпались на пол, лампа покатилась под кровать. Одно крыло задело стул, на который я вешала плащ, и стул жалобно хрустнул, разваливаясь в щепки.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

Горгулья повернул голову. Его глаза горели золотом. В них не было пустоты, как у поднятого скелета. Я увидела признаки разума и удивление.

Он смотрел на меня, тяжело дыша – хотя нужно ли каменному существу дышать? Его грудь вздымалась и опускалась, и с каждым вдохом золотистые прожилки на коже вспыхивали ярче, а потом тускнели.

А потом он шагнул ко мне – один широкий, нечеловеческий шаг, сокративший расстояние между нами до полуметра. Когтистая лапа легла мне на плечо, и я почувствовала, какой он холодный. Не просто прохладный – ледяной, как мраморная плита зимой.

Он наклонился, заглядывая мне в лицо, и выдохнул одно слово:

– Элен!

Голос у него был низкий, глухой, как далёкий камнепад. И в этом единственном слове было столько надежды, столько муки, что у меня перехватило горло.

– Я не Элен, – прошептала я, пытаясь вырваться. – Ты ошибся. Отпусти.

Но он не отпускал. Его пальцы сомкнулись крепче, и я почувствовала, как страх перерастает в панику. Я рванулась – он не удержал. Я метнулась к двери, на бегу соображая, что делать: бежать к соседке Марте? Вызывать магический патруль? Просто орать, пока кто-нибудь не вызовет полицию?

Дверь.

Я распахнула её, переступила порог – и тут же согнулась пополам от невыносимой боли. Такой, будто каждая кость в моём теле одновременно треснула. Будто меня раздирали изнутри тысячи осколков. Я закричала. Клянусь, такую болты я испытала впервые. А потом я начала оседать на пол.

Сознание уходило, затягиваясь серой пеленой. Последнее, что я увидела – золотистую вспышку и огромную тень, метнувшуюся ко мне. Когтистые лапы подхватили мое тело, как пушинку, и понесли обратно в комнату. Едва он прикоснулся, боль исчезла. Схлынула, как волна, оставив после себя звенящую пустоту.

Я лежала на продавленном диване. Горгулья стоял надо мной, и его лицо – каменное, хищное, созданное пугать – выражало сейчас только одно. Его собственный ужас.

Он смотрел на свои руки, которые только что держали меня. Потом снова на меня. Потом в сторону двери, за которой я чуть не умерла.

– Обет, – проговорил он глухо. И повторил, уже громче: – Кажется он активирован.

Боль ещё пульсировала где-то под рёбрами – фантомная, как память о переломе. Я с трудом приподнялась на локтях, глядя на него во все глаза.

В этот момент по его телу снова пробежала волна золотистого света. Ихор – так я позже узнаю это слово – вспыхнул и задрожал, словно отзываясь на что-то. Горгулья замер, и его лицо исказилось, будто слушал звук, который улавливал только он.

А потом каменная память – я тоже узнаю об этом позже, но как-то нужно объяснить, что происходит – показала ему то, что он прятал в себе триста лет.

Плачущая женщина с распущенными волосами обнимает статую. Её губы шепчут слова, которые впечатываются в камень навсегда: «В следующем воплощении я подарю тебе первый поцелуй и проведу с тобой всю жизнь, иначе испытаю страшные муки». Это был обет. Обещание, связавшее две души.

В тот момент видение схлынуло. Горгулья покачнулся и упёрся ладонью в стену, оставляя на обоях вмятину. Золотистые глаза погасли до тусклого мерцания. Он был слишком слаб: триста лет спячки истощили его, каменная броня истончилась, крылья так и не раскрылись до конца, волочась по полу будто были сломаны.

– Ты... – прохрипела я, ещё не до конца веря в происходящее. – Ты что живой? Неужели всё это время был живой.

– Я был заперт, – ответил он хрипло. – Триста лет в камне. Слышал каждое слово. Но не мог пошевелить и пальцем.

Он замолчал. Опустил взгляд на меня, всё ещё лежащую на диване. И добавил тихо:

– А теперь не могу отойти от тебя далеко, иначе ты будешь страдать. По крайней мере пока мы не пойдем, как действует обет Элен.

Я закрыла глаза. Где-то глубоко внутри меня медленно умирала последняя надежда на то, что этот день окажется просто дурным сном.

Но учитывая тот факт, что я открыла глаза и горгулья всё ещё стоял посреди моей разгромленной квартиры... Это всё же был не сон. Крылья, подрагивая, сворачивались за спиной. Каменная пыль оседала на пол. Утренний свет ещё не пробивался в окна, но ночь уже истончалась, серея предрассветной дымкой.

Я села, обхватив колени руками. Плащ, который я не успела надеть, сиротливо валялся у двери – там, где я почти умерла. Стул был сломан. Книги рассыпаны. Лампа настойчиво мигала под кроватью, бросая на стену дрожащий круг света.

Горгулья стоял неподвижно, только золотистые прожилки на его груди медленно угасали, как остывающий металл.

– Нам нужно поговорить, – сказала я хрипло. – Но сначала...

Я обвела рукой комнату.

– Сначала я хотя бы оденусь. И сварю кофе. Ты пьёшь кофе?

Он моргнул. Кажется, вопрос поставил его в тупик.

– Я не знаю, что такое кофе.

Я застонала и уронила лицо в ладони.

Кажется, это начало очень долгой истории.

Глава 3. Исповедь камня

Глава 3. Исповедь камня

Кофе я сварила. Не скажу, что руки не дрожали. Да что там, они ещё как дрожали. Однако, рутинные действия успокаивали. Насыпать молотые зёрна в турку. Залить водой. Поставить на огонь. Ждать, пока поднимется пенка – шапка густой, горьковато пахнущей магии, без которой я не могла начать ни одно утро.

Горгулья наблюдал за мной с расстояния в два шага. Дальше отойти он не рисковал – после того, что случилось в дверях, мы оба боялись проверять границы проклятия. Он стоял, привалившись плечом к косяку кухонного закутка, и его крылья, всё ещё не сложенные до конца, цеплялись за шкафчики. В тесной квартирке он казался монументом, который по ошибке засунули в кладовку.

– Садись, – сказала я, кивая на пол. Стульев у меня было всего два, и один он уже сломал.

Каменный гость послушно опустился на корточки. Даже так его глаза оказались по уровню совсем чуть чуть ниже моих. Я плеснула кофе в две кружки. Одну с отбитой ручкой протянула ему, целую оставила для себя и села напротив, скрестив ноги.

– Меня зовут Илона, – сказала я, обхватывая кружку ладонями. Тепло немного возвращало к жизни. – Я некромант. И, судя по всему, праправнучка твоей Элен. Это всё, что я знаю. Теперь твоя очередь.

Он взял кружку осторожно, словно боялся раздавить. Поднёс к лицу, втянул запах. В золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

– Пахнет... горько.

– Это кофе. Пей.

Он глотнул. Поморщился, но промолчал. Я оценила.

– Меня зовут Тристан, – начал он, и его низкий голос заполнил кухню, как звук виолончели. – Я был создан магией. Меня сотворили очень давно ваши предки, как стража сада – того самого, где ты играла в детстве. Триста лет назад этот сад принадлежал ведьме по имени Элен.

Я молча кивнула. Прабабка Элен, чьё имя я слышала только в легендах, вдруг стала реальной. Живой женщиной, которая когда-то гуляла по саду, но видимо не пила кофе, зато смотрела в эти глаза.

– Она была могущественным некромантом, – продолжал Тристан, и в его голосе прорезалась странная смесь гордости и боли. – Но её магия отличалась от той, что я вижу в тебе. Она танцевала с духами. Черпала силу из надежды. Когда она смеялась, в саду распускались цветы. Я... не должен был её полюбить. Страж и хозяйка – это нарушение всех правил. Но мы полюбили друг друга.

Он замолчал, глядя в кружку. Прожилки на его груди запульсировали чаще.

– Да. Она ответила мне взаимностью. Мы были счастливы. Месяц – всего один месяц – мы были по-настоящему счастливы. Она назначила дату свадьбы. Я поверил, что даже для каменного существа возможна настоящая жизнь.

Он сжал кружку, и по керамике побежала тонкая трещина. Я тактично отобрала у него кофе, пока он не раздавил вторую мою кружку.

– За месяц до свадьбы я обходил сад и подошёл к беседке. Она была там. С моим другом, Алексом. Он был соседским парнем, с которым мы подружились с детства.

Тристан поднял на меня взгляд. Золотистые глаза горели глухой, застарелой мукой.

– Они целовались. В беседке, увитой розами, где мы с ней... – Он оборвал себя, качнул головой. – Я не стал слушать объяснений. Не смог. Моя природа. Она сработала, ты понимаешь? Когда горгулья испытывает слишком сильную боль, срабатывает механизм. Абсолютная петрификация. Я обратил сам себя в камень.

– Ты превратил себя в статую добровольно? – удивленно переспросила я.

– Не добровольно. Инстинктивно. Как захлопывается дверь перед носом врага. Только врагом оказался я сам. Моя боль и жгучая ревность. И разбитое сердце.

Он замолчал. За окном предрассветная дымка выползала из-за крыш, заглядывала в окна. Где-то далеко проехала первая машина. Город просыпался, а у меня на кухне сидел трёхсотлетний каменный страж и рассказывал историю, от которой у меня мороз шёл по коже.

– Что было потом? – спросила я тихо.

– Ничего. Это всё. – Тристан горько усмехнулся. – Я стоял в саду, не в силах пошевелиться, но всё слышал. Элен выбежало в сад. Слышал, как она рыдала, обнимая мои каменные колени и проклинала себя. А потом она произнесла обет.

– «В следующем воплощении я подарю тебе первый поцелуй и проведу с тобой всю жизнь», – процитировала я шёпотом.

– «...иначе испытаю страшные муки», – закончил он. – Ты знаешь слова?

– Я их услышала. Вчера. В дверях.

Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

– Ты – её новое воплощение, Илона. Не знаю, как это работает. Может быть, её душа вернулась в род, чтобы выполнить обещание. Или это просто случайность. Но обет активировался, когда ты меня поцеловала. Теперь мы связаны.

Я залпом допила кофе. Горький, холодный – он всё равно помогал.

– Насколько связаны?

– Если ты отойдёшь слишком далеко, скорее всего умрёшь. Я не знаю точно, какое расстояние безопасно. Несколько шагов – ты выдержала. Дверь квартиры – уже нет. Я...

Он осёкся. Отвернулся.

– Я не хотел этого, поверь. Ни для неё, ни для тебя. Этот обет, он как проклятие.

Я молчала. На донышке кружки осталась кофейная гуща – можно было бы погадать, если бы я верила в гадания. Но я была некромантом и работала с фактами.

Факты были таковы: у меня в квартире живёт горгулья. Он был обручён с моей прабабкой. Увидел, как лучший друг целовал его невесту. И превратился в камень от горя. Прабабка наложила на него и на себя заковыристый обет. Я – новое воплощение прабабки. Обет активировался и теперь работает. Если я уйду – умру.

– Мне нужно на работу, – сказала я тупо.

– Что?

– Работа. Ритуальное агентство. Призраки, завещания, скорбящие наследники. Мне платят деньги, я плачу за квартиру. Если я не пойду, меня уволят. Если меня уволят, нам нечего будет есть. И негде жить.

Тристан моргнул. Видимо, за триста лет он отвык от таких прозаических проблем.

– Я пойду с тобой.

– Ты?! – Я представила, как веду по улице двухметровую горгулью с крыльями, и нервно рассмеялась. – Тебя же первый патруль заберёт. Ты хоть понимаешь, как выглядишь?

– Я могу принять человеческую форму.

Он сосредоточился. Золотистые прожилки на его коже потускнели, каменная чешуя втянулась, крылья сложились так плотно, что за спиной остались только два массивных бугра. Черты лица смягчились. Теперь он выглядел не как ожившая статуя, а как очень высокий, рельефный мужчина с сероватым оттенком кожи и неестественно яркими глазами.

– Крылья никуда не денутся, – признался он. – И вес тоже. Но под плащом...

Я задумалась. У меня был старый отцовский плащ – длинный, свободного кроя. Если Тристан наденет его и будет держаться в тени...

– Ладно, – сказала я, поднимаясь. – Что-нибудь придумаем. Но сначала...

Я посмотрела на разгромленную комнату. На сломанный стул. На рассыпанные книги. На каменную крошку, усеявшую пол.

– Ты поможешь мне убраться.

Тристан проследил за моим взглядом. На его лице появилось выражение глубокой, вселенской растерянности.

– Я не знаю, как.

– Значит, научишься.

Я бросила ему тряпку. Он поймал её – неуклюже, чуть не выронив, – и уставился на неё так, будто это был древний магический артефакт.

– Тряпка, – пояснила я. – Смачиваешь водой. Вытираешь пыль. Всё просто.

Он кивнул. Выглядел при этом очень серьёзно, как солдат, получивший боевую задачу. И отправился к раковине, задев крыльями люстру и едва не сорвав её с потолка.

Я смотрела на него. Огромного, каменного, совершенно чуждого этому миру, с тряпкой в когтистой лапе, и внезапно поймала себя на том, что уголки губ дёргаются вверх.

Наверное, это была истерика.

А может быть, чувство, которого я не испытывала раньше и потому не могла подобрать ему названия.