Текст книги "Магистр ее сердца (СИ)"

Автор книги: Оливия Штерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Гильдия артефакторов иногда способна творить настоящие чудеса.

И это было так. Все, что внутри ледяного забора, было засыпано снежными сугробами. И деревья, и кустарники, и деревянные скамейки. Чуть поодаль от ворот была сооружена высокая и длинная снежная горка, ее соорудили из дерева, а уж деревянный настил засыпал снег. Служитель парка, невысокий фьер в теплом тулупе, занимался тем, что выдавал подбегающим детям небольшие округлые лодочки, такие, чтоб можно было в них сесть. Дети с визгом, переговариваясь, тащили эти лодочки наверх – и в них же съезжали вниз, по снежному покрову.

– Ну, что, будете кататься? – подчеркнуто безразличным тоном поинтересовался Мариус.

– Да, – это ответил Тиб. Лива промолчала, жадно наблюдая за тем, как другие съезжают по склону.

– Телора, будьте любезны, побудьте с детьми, – Мариус покрепче сжал Алькину ладонь, – пусть накатаются от души. Конечно, так мы не обойдем весь парк, но ведь мы живем в Эрифрее, и в другой день можем пойти обследовать другой его угол. А через час подходите во-он туда, мы с Алайной закажем обед.

– Да, ниат Эльдор, – Телора склонила голову.

Потом тревожно посмотрела на Альку, как будто вопрошая – вы, ваше высочество, действительно хотите с ним туда идти?

Алька улыбнулась. Да, разумеется, она пойдет с Мариусом.

Конечно, ей бы тоже хотелось съехать с той замечательной горки вместе с Тибом, но… она ведь почти замужняя ниата, наверное, стыдно такие номера откалывать. И на горке только дети.

Мариус легонько подтолкнул ее в спину, и они пошли к большому деревянному дому, точно также засыпанному снегом.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Еще бы, – Алька порадовалась, что дорожка, ведущая к дому, расчищена. Иначе уже бы набрала полные туфли снега.

Внезапно Мариус остановился, сунул руку за пазуху и вынул маленькую картонную коробочку.

– Возьми, это тебе.

– Что это? – она взвесила на ладони золоченый сундучок.

– Я вчера купил, – он нахмурился, – да как-то отдать не получилось.

"Потому что мы поругались", – хорошее настроение мгновенно испарилось. Ну зачем, зачем он ей напомнил?

Алька дрожащими пальцами открыла коробочку – там, тесно уложенные друг к другу, лежали шоколадные кругляши.

– Спасибо, – прошептала она, – ты знаешь, что я люблю сладкое…

– Ну так попробуй, – рука Мариуса легла на талию, потянула дальше.

Алька глянула на него исподлобья – он не сердился, не злился, лицо было расслаблено.

– А ты будешь?

– Я не люблю все это, – весело ответил Мариус, – но, если ты меня будешь кормить, то я готов поглощать конфеты мешками. Главное, потом заесть чем-нибудь… более существенным.

– Хорошо…

Она подцепила один кругляш двумя пальцами и хотела предложить его Мариусу, но он кивнул в сторону дома.

– Там. Все там. У нас будет на это время, пока дети катаются с горки, а Телора за ними присматривает.

С тем они дошли до деревянного сруба, который оказался довольно большим – фасад на десять окон, да еще мансарда. Дверь им открыл управляющий, низко, в пояс поклонился.

– Доброго дня, ниат, ниата. Желаете обедать в отдельном зале или общем?

– В отдельном, – сказал Мариус, – покажите нам, что у вас есть.

– Свободен зал в мансарде. Извольте, сейчас покажу.

В доме приятно пахло можжевельником и снежной свежестью. Вслед за Мариусом, сжимая в руке коробочку с конфетами, Алька поднялась по широкой деревянной лестнице. Управляющий с поклоном распахнул перед ними дверь, и они вошли в просторную комнату с двумя окнами. Все было деревянным – стены, пол, потолок. Посередине стоял большой стол, застланный ослепительно-белой скатертью, вокруг – стулья, по углам, привинченные к стенам, в узких стеклянных колбах мягко светились золотисто-розовые лайтеры. Прямо под окнами, у самой стены, расположилась изящная кушетка, обитая зеленым бархатом, с небрежно разбросанными круглыми подушечками.

– Хорошо, – сказал Мариус, оглядевшись, – подайте сюда… мм… через час обед.

– Что желаете к обеду? – в руках управляющего откуда ни возьмись появился блокнот и карандаш.

– Жаркое, печеный картофель по-деревенски, пирог с брынзой, компот. – и тут же, спохватившись, Мариус добавил, – на пять персон. Остальные подойдут чуть позже.

– Будет сделано, – управляющий снова поклонился, кивнул на дверь, – здесь ожидать будете?

– Здесь, – в голосе Мариуса появились довольные мурлыкающие нотки, – надеюсь, нас не будут беспокоить.

– Ключ в замке, – бодро отрапортовал мужчина, нагло глянул в сторону Альки, но тут же сделал вид, что ему ничего не интересно, и поспешил прочь.

Алька поняла, что катастрофически краснеет.

И не только оттого, что этот управляющий смотрел на нее так, как будто только и видел в ней любовницу богатого ниата.

Скорее оттого, что Мариус широким шагом преодолел расстояние до двери, плотно закрыл ее и, улыбаясь, повернул ключ в замке.

– Пирог с брынзой? – едва слышно переспросила она.

– Пирог, да, – согласился Мариус, сгребая ее в охапку, – с брынзой. Но сперва я жду от тебя конфету, моя птичка.

* * *

Алька невольно попятилась, уперлась руками в его грудь в попытке отстраниться. О, она очень хорошо знала этот его взгляд и прекрасно догадывалась, что последует за желанием полакомиться конфеткой.

– Мариус, – пробормотала смущенно, – но мы же… не будем?..

– Что тебя смущает, моя радость? – он почти мурлыкал, удерживал ее за талию трепетно, словно хрупкую вазу, но при этом крепко, и не вырвешься.

– Но тут же… – запнулась, словно зачарованная, разглядывая пуговицы на его рубашке, – мы же не дома.

Посмотрела в карие глаза, где на самом донышке – вишневый ликер, хмельной и сладкий – и поняла, что пропала.

Она всегда пропадала. Наверное, с самого начала, когда поняла, что пахнет от Мариуса домом, кофе, старыми книгами, когда впервые посмотрела в глаза. И никто так и не объяснил ей, что это за наваждение такое, терять волю от одного только взгляда мужчины.

– Ну и что, что не дома? – преодолев ее вялое сопротивление, Мариус притянул ее ближе к себе, – а как ты думаешь, птичка, почему здесь есть отдельные залы, м?

Внезапно он отобрал у нее коробку с конфетами, поставил на стол. А еще через мгновение Алька оказалась притиснутой к бревенчатой стене, так крепко, что не освободиться.

– Моя маленькая, – пробормотал Мариус, приподнимая ее лицо за подбородок, – я только о тебе и думаю. Что ты со мной сделала? А ведь я должен теперь думать о многом… слишком о многом… И, к сожалению, не о тебе.

Алька сделала еще одну попытку вырваться, но ее сопротивление тут же было подавлено. Мариус без усилий перехватил ее запястья, завел за голову и прижал к стене.

– Сопротивляешься? – промурлыкал на ухо, прикусывая мочку, – ты согласилась стать моей женой, а жене следует слушаться своего мужа. Привыкай.

Теперь, когда руки были несвободны, Алька ощутила себя совершенно беспомощной. Она закрыла глаза, теряясь в ощущениях. Мягкие, бархатные поцелуи – в висок, под ухом, там, где шею охватывает скромный воротничок платья. Дыхание сбилось. Свободная рука Мариуса начала путешествие от талии, выписывая сквозь одежду замысловатый узор, наверх. Завораживающе-медленно. Мучительно-медленно. А потом Алька почувствовала легкие, вкрадчивые прикосновения – открыла глаза. Сосредоточенно глядя на нее, сжав губы, Мариус расстегивал пуговки ворота ее платья. Алька подалась вперед, хотела потереться щекой о его щеку, но он усмехнулся, отстранился, по-прежнему удерживая ее руки. Его глаза казались почти черными, расширившиеся зрачки почти поглотили радужку.

– Мариус…

– Ш-ш-ш-ш…

Прикосновение к груди сквозь тонкую ткань сорочки почти оглушило. Это было так остро-чувствительно, что Алька, враз потеряв желание сопротивляться, просто повисла в сильных руках.

Ей хотелось обнять его, обхватить руками за шею, но Мариус не давал ей даже шевельнуться. Раздражающе-медленно продолжал свою игру, вырисовывая поверх сорочки круги.

– Мариус, – простонала она сквозь зубы.

– Да, это я, – улыбнулся. В глазах полыхало черное пламя.

"Да сделай ты уже что-нибудь" – едва не выкрикнула Алька.

Не выкрикнула, потому что как раз в этот миг он наклонился и накрыл ее губы своими.

О-о-о, так он не целовал ее уже давно. Что-то было в этом всем дикое, ненасытное. Подчиняющее. И Алька вдруг поняла, что ей все нравится. Еще как нравится. И то, что она не может шевельнуться, и то, что он делает все это… с ней. Вероятно, это были те самые основы, заложенные Пастырем во всех женщин – стремление подчиниться сильному мужчине. А в том, что Мариус Эльдор именно такой, сомнений не возникало.

Задыхаясь, она отвечала на этот совершенно собственнический поцелуй, и хотелось… уже большего. Куда большего.

Мариус наконец отпустил ее руки, и она сразу вцепилась ему в каменные плечи, царапая ногтями сквозь плотную ткань сюртука.

Его руки… творили чудеса. А то, что между ними и кожей все-таки оставалась сорочка, только усиливало ощущения.

И Алька поняла, что еще чуть-чуть, и она будет умолять его – чтоб взял прямо здесь, у стены. Воздух, казалось, раскалился, сердце билось как сумасшедшее.

– Мариус, – тихо прохныкала она прямо в губы, – пожалуйста…

– Да, маленькая, – бодро ответил он.

Быстро разорвал контакт, подхватил на руки и совершенно мягко, невесомо опустил на кушетку.

Шелест падающего на пол сюртука.

Шорох совершенно бесстыдно задираемых юбок.

Жесткий поцелуй, почти болезненный.

И совершенно одуряющее ощущение наполненности, от которого последние мысли теряются в сверкающем, искрящемся удовольствии.

Потом она долго не могла отдышаться, все еще обхватив Мариуса руками и ногами. Так… можно было бы лежать долго. Алька лениво подумала о том, что так у нее точно будет ребеночек, если только она уже не беременна. И тут же отмахнулась от этой мысли. Ребенок? Ну и пусть, ну и прекрасно. Она будет любить его, свое маленькое сердечко, в котором смешаются они с Мариусом. И ей совершенно наплевать на то, поженятся они или нет. Главное – что вместе.

И вместе с этим легкое удивление. Как так бывает, что встречаешь человека и в какой-то момент понимаешь, что он – твой, а ты – его? И ничего этого не изменит, даже если твой мужчина натворит каких-нибудь глупостей, или даже гадостей, или сделает что-то неправильно, хотя сам будет думать иначе.

Мариус вздохнул, лег рядом, подперев щеку кулаком. Свободной рукой притянул к себе Альку, мягко гладил ее по волосам, по лицу. Было видно, что мыслями он далеко. Алька сонно прижималась к нему, поймала его руку и приникла к ней губами.

– Маленькая, – едва слышный шепот, – ты ведь понимаешь, что то, что между нами, это нечто особенное?

Она молча кивнула.

Да, понимала.

– У меня была жена, ты знаешь, – тихо продолжил Мариус, – но между нами никогда… не было ничего подобного. Я никогда не чувствовал ее частью себя самого. А ты… Тебя я чувствую. Не знаю, как это объяснить. А ты, птичка? Что ты чувствуешь?

Алька пожала плечами. Примерно то же самое, и этого не объяснить словами.

Именно так: чтобы он ни сделал, она всегда будет принадлежать ему. Пусть даже это будет больно.

– Я тебя люблю, – сказала тихо.

– У нас все будет хорошо, – легкий поцелуй в лоб, потом в кончик носа, – ни о чем не беспокойся, я все решу. Просто верь мне.

– Я… – она сглотнула, опасаясь реакции Мариуса, и все внутри взялось колкими ледяными иголочками, – я хочу повидать брата. Можно?..

Он нахмурился, и было видно, что поднятая тема ему неприятна.

– Да. Завтра. Завтра я тебя к нему отведу.

– Поцелуй меня, – попросила Алька.

Она не могла сказать, что ей страшно – на самом деле страшно оттого, что даже если Мариус погубит Авельрона, ее любовь никуда не денется. Это будет очень больно, это раздерет ее в клочья – но она по-прежнему будет принадлежать этому мужчине.

Мариус усмехнулся, наклонился и поцеловал. Нежно, мягко ткнулся в губы.

– Пора вставать, маленькая. Скоро начнут обед подавать.

Алька вздохнула. Села на кушетке, одернула юбки. Мимоходом подумала, что надо будет теперь сменить белье – но это когда вернутся домой. А сейчас – немного пригладить волосы, расправить платье, так, чтобы никто ничего не заметил.

…Обед прошел спокойно.

Дети с аппетитом ели жаркое, и маленький пушистый дракон, сидя посреди стола, тоже ел жаркое из маленького блюдца. Потом был большой, круглый, румяный пирог с сырной начинкой, и компот, в котором плавали вишни и кусочки яблок.

Несколько раз Алька ловила встревоженный взгляд Телоры и поначалу не обращала на него внимание. А потом появилось гадкое чувство, что что-то случилось, и Телора только и ждет, чтоб сказать ей наедине. Поэтому, когда уже выходили из зала, Алька специально сделала так, чтобы Мариус с детьми вышел вперед, а сама задержалась, вроде как поправить туфельку.

Предчувствие не обмануло.

Воровато озираясь, Телора склонилась к ней.

– Ваше высочество, – хриплый, возбужденный шепот, – с вами хотят поговорить.

Лицо у Телоры при этом было испуганным и растерянным, и этот страх внезапно передался Альке – до дрожи в руках, до озноба.

– Кто? – также шепотом спросила она.

– Кьер. Я его видела. Он нас нашел, уж не знаю, как.

– Кто такой Кьер?

– Вы не знаете? – в черных глазах искреннее удивление, – личный убийца повелителя Сантора.

* * *

Алька практически не помнила, как отвозили Тиба в школу, как сами добрались до дома.

"Убийца повелителя Сантора… Убийца…"

Тысяча вопросов теснилась в голове, пульс суматошно бухал в висках.

Убийца Сантора. Что ему здесь нужно? Зачем он хочет поговорить? Его прислал Сантор?

Алька видела, что Телора тоже напугана. Да что ж за ужасный тип этот Кьер, что так ее напугал? И как он их нашел?

Одно было хорошо, короткий зимний день заканчивался. Стемнело, с неба снова посыпалась противная и колкая труха, шелестя по железным отливам. Раздеваясь в спальне, Алька все думала, как же ей расспросить Телору. Говорить что-либо Мариусу пока не хотелось. Пока. Но если этот… Кьер будет опасен, конечно же, она скажет…

Она так задумалась, что, когда Мариус положил ей руки на плечи, вздрогнула.

– Что с тобой? – тихо спросил он, обнимая со спины и мягко прижимая к себе, – ты сама не своя. Что случилось?

Алька похолодела. Нет, не стоит ему пока ничего говорить. Сперва надо разузнать у Телоры. Или наоборот, рассказать все, как есть?

Но… вдруг этот Кьер… принес известия от отца, и эти известия касаются только ее? Или Авельрона?

Она тряхнула головой. Нет, она все расскажет… но чуть позже. Когда сама поймет, в чем дело.

– Я… устала просто, – пролепетала Алька, а внутри все тряслось, трепетало.

Мариус Эльдор уже наверняка что-то заподозрил.

Он развернул ее к себе лицом, разглядывал пристально несколько минут, затем попросту прижал к себе, запустил пальцы в волосы и крепко притиснул голову к груди. Алька услышала мерный стук сердца.

– Давай ложиться, – услышала Алька глухое, – мы все устали.

– Да, давай, – выдохнула она.

Наверное, надо было все же рассказать…

"Но если я скажу сейчас, Мариус устроит допрос Телоре, затем организует засаду на этого Кьера, будет его допрашивать… Может, дело и выеденного яйца не стоит…"

Потом она лежала, укрывшись по горло теплым одеялом и смотрела в потолок. Больше всего боялась, что уснет раньше Мариуса, вслушивалась в его дыхание – и когда оно выровнялось, осторожно выскользнула из постели, накинула халат и на цыпочках двинулась к двери.

– Алайна? Ты куда? – донеслось вслед сонное.

Алька, вмиг покрывшись липким потом, ответила:

– Попить захотелось. Сейчас вернусь. Ты спи, я быстро.

И вышла в коридор.

Здесь было темно, Алька пожалела о том, что не прихватила с собой колбу с лайтерами. Дом, казавшийся вполне приветливым при дневном свете, ночью неприятно преображался. Полнился странными шорохами, густые тени как будто шевелились по углам. Скрип-скрип, словно кто-то тяжелый поднимается по деревянным ступеням…

"Да нет же, нет здесь ничего", – убеждала себя Алька.

И не получалось. По позвоночнику словно царапало иглой, где-то глубоко, на уровне внутреннего восприятия. Угроза висела в воздухе, липла к телу невесомой паутиной.

"Да что ж со мной", – она рассердилась.

Решительно добралась до лестницы. Блеклый свет ложился пятном на ступени напротив окна, и там никого не было. И скрип утих, словно тот, невидимый, достиг нужного места – или наоборот, затаился, встретив на своем пути Альку.

Она спустилась вниз, пересекла гостиную, прихватив стоящую на столике мягко светящуюся колбу, и сразу стало не так страшно.

Стараясь не шуметь, Алька быстро дошла до двери в комнату Телоры и Ливы, тихонько постучала. Ей открыли почти мгновенно, как будто Телора специально ждала под дверью.

– Ваше высочество, – сбивчивый шепот, – зачем вы…

– Я хочу услышать про этого… Кьера, – твердо сказала Алька, – и что именно он тебе сказал.

Телора шагнула внутрь комнаты, приглашая жестом Альку. Лива уже спала, свернувшись калачиком, подсунув ладонь под щеку. Телора поманила в свой угол.

– Садитесь, ваше высочество, негоже вам стоять.

Алька невольно скривилась. Видать, ей не убедить Телору в том, что не нужно называть ее высочеством… Ну да Пастырь с ней. Есть дела поважнее.

Сама Телора опустилась на пол, села у ног Альки, облокотилась затылком о выпирающую сбоку толстую перину.

– Он подошел ко мне, когда дети катались с горки, – тихо проговорила женщина, – я его сразу узнала… Видела при дворе повелителя. Одет был… как горожанин. Не знаю, с какого трупа он все это снял.

– Что он хотел? – спросила Алька, – что он от меня хочет?

– Он сказал, что ему нужно с вами встретиться. Тайно. Сказал, что здесь по приказу Сантора.

– Но как я с ним встречусь? Где?

– Сам придет. Сказал, что завтра, после обеда.

– Я хотела упросить Мариуса, чтоб с утра проведать Авельрона, – выдохнула Алька.

– Принц Авельрон здесь? – Телора развернулась к Альке всем телом.

– В башне Магистра, – призналась Алька, – Мариус говорит, что не отпустит Авельрона, пока не разберется, что с ним не так.

Алька говорила полуправду. Ну не могла же она сейчас сообщать Телоре, что принц стал заложником вместо нее, Альки?

Телора покачала головой.

– Все это… нехорошо, ваше высочество. Нехорошо, когда наследники повелителя Сантора во власти тех, кто убивал нас и мучил.

– Мне это тоже ох как не нравится, – Алька невольно шмыгнула носом, – но Мариус говорит, что делает все правильно. Просит, чтоб я ему верила.

Телора поднялась с пола.

– Я… не знаю, что посоветовать, ваше высочество. Да и кто я такая, чтоб давать советы? Но… прошу, пусть визит Кьера пока останется в тайне. Я не знаю, зачем он здесь. Вдруг ничего особенного… А если ниат Эльдор узнает, он так этого не оставит.

– Да, я тоже думаю, что пока не нужно ничего говорить, – нерешительно сказала Алька, тоже поднимаясь, – спасибо, что сказала, и… пойду я.

Обратный путь в спальню дался куда легче. Ничего не мерещилось. Тени лежали мертвыми пятнами, в доме стояла ватная тишина. Алька оставила лайтеры у двери в спальню, сама проскользнула внутрь, забралась под одеяло.

Мариус заворочался во сне, нащупал ее и притянул к себе. Алька слушала его размеренное дыхание, но сама успокоиться никак не могла. Ее так и подмывало разбудить Мариуса, рассказать про Кьера… Но почему-то не решилась. В конце концов, было видно, что Кьер не хочет, чтобы о нем узнал Магистр. Если бы ему было все равно, то он мог бы попросту подойти к ним днем, у всех на виду. А раз он так не поступил, значит, на то были весомые причины.

Когда Алька заснула, ей до самого утра снилось что-то тяжелое, кровавое, но она не могла вспомнить, что именно. Она проснулась поутру разбитая, с гудящей головой и дурным предчувствием.

Мариус лежал рядом, на боку, и смотрел на нее с совершенно несвойственной ему беспечной улыбкой.

– Ты хотела повидать Авельрона. – напомнил он, – еще хочешь?

Совершенно светлое, искрящееся чувство радости охватило ее. Алька потянулась к Мариусу, приникла к его груди.

– Да, конечно хочу… Конечно.

И одновременно ощутила легкий укол совести.

Выходит, она в первый раз утаила что-то от будущего мужа.

ГЛАВА 5. Королевский заложник

К резиденции Надзора они ехали в закрытом ведомственном экипаже. Алька выглядывала в окно, рассматривая серую, почти бесснежную зиму Эрифреи. Небо затянуто дымкой, сыплется мелкая снежная труха, падает на землю – и тут же тает. На клумбах травка зеленая, и это, пожалуй, единственные цветные пятна здешней зимы. Если бы не яркие лайтеры в витринах, если бы не украшенные фасады домов, было бы совсем скучно. Мариус, обнимая ее за талию, мягко прижимал к себе и молчал. Алька макушкой чувствовала его горячее дыхание и была благодарна за это молчание, за то, что не задавал никаких вопросов, не пытался ничего объяснять. Впрочем, он ведь уже все сказал. А ее дело – дело хорошей жены или правильной невесты – подчиниться решению мужа.

Она скоро увидит Авельрона и все сама поймет. Так, наверное, Мариус думал.

А она с горечью, раз за разом, все равно размышляла о том, что все это неправильно, нечестно по отношению к Авельрону, и что скоро, возможно, ей придется разрываться на части между мужем и братом. Или между мужем и отцом. А еще Кьер. И вообще, неизвестно, чем все закончится. И оттого было больно. Любовь-то никуда не делась, билась пойманной птицей, ранилась о прутья той клетки, в которую Алька сама себя и загнала. Без Мариуса она не могла. И принимать его решения было слишком сложно, почти невозможно. Что делать? Вот беда-то.

И поэтому они молчали, и каждый думал о своем. Единственное, пожалуй, что Алька знала наверняка – так это то, что если что-то будет угрожать Мариусу, то – чтобы между ними не произошло – она снова заслонит его собой. Как тогда, на арене.

Она никогда не бывала в резиденции Святого Надзора, и потому, выйдя из экипажа, замерла на несколько минут, оглядывая трехэтажный фасад, за которым в небо устремлялись остроконечные башни, всего дюжина – и еще одна, сама высокая, где на алтаре видела Алька прежнего Магистра. Резиденция была сложена из темного камня и ощутимо давила, как будто нависая над площадью. Высокие двустворчатые двери, окованные позеленевшими от времени бронзовыми полосами, были плотно закрыты, и по обе стороны от них стояли часовые в черной форме Надзора. Алька рассматривала и их с интересом: молодые стражи стояли прямо и неподвижно, вытянув руки по швам, глядя куда-то сквозь пространство. Редкая снежная труха сыпалась им на головы и оттого казалось, что темные, коротко стриженые волосы стражей присыпаны солью. Стражи никак не отреагировали на появление Мариуса, как стояли, так и продолжили, таращась в пространство перед собой, и Алька решила, что им просто не разрешено двигаться, разговаривать либо как-то приветствовать Магистра.

Впрочем, она ошиблась. Стоило Мариусу потянуть ее за собой, как эти две человекоподобные статуи ожили, приложили указательный и средний пальцы правой руки к тому месту, где находилось сердце и согнулись в поклоне. Мариус чуть заметно кивнул и потянул на себя бронзовую, отполированную тысячами рук, литую ручку.

Алька оказалась в просторном холле, таком просторном, что просто дух захватывало. Сводчатый потолок опирался на редкие колонны, и в самом конце этого холла виднелся черный прямоугольник прохода. Алька покачала головой, усмехаясь. Ну, надо же, а она когда-то собиралась пробраться сюда, чтоб спасти Мариуса. Никого бы она не спасла, сама бы заплутала… Да и столько стражей не одолеть – а их здесь было предостаточно. Часовые у колонн, часовые у дверей. Вроде бы не вооружены, но ведь стражи были магами, которых создавал прежней магистр, следовательно, оружие было им не к чему.

Стараясь не отставать от широко шагающего Мариуса, она пересекла холл, затем поднялась по лестнице, потом – снова что-то вроде галереи с частыми стрельчатыми окнами с видом на внутренний двор, снова лестница, теперь уже винтовая, еще один переход, узкий и без окон, хорошо, что стеклянные колбы с лайтерами привинчены к стенам и, наконец, еще пять витков лестницы с такими истертыми и скользкими ступенями, что Алька то и дело хватала Мариуса за сюртук: подошвы туфелек скользили по камню, отполированному сотнями ног.

Мариус остановился перед неприметной дверью.

– Алайна…

Она стала рядом, посмотрела ему в лицо, выжидая.

– Обещай, что… чтобы ты не увидела, не испугаешься.

– Хорошо, – Алька кивнула, а у самой мурашки по телу побежали, и под ребрами все противно сжалось в комок. Да что там такого, что он специально предупреждает?

Тем временем Мариус сосредоточенно водил ладонями над дверью, и под его пальцами воздух начинал тускло светиться нежно-голубым. Свечение не было постоянным, застывшим: то и дело перетекало, распадалось на отдельные струны, свивалось кольцами.

Алька сглотнула.

– Что это?

– Магический купол, – Мариус пожал плечами, – так, на всякий случай.

– То есть, никто к Авельрону просто так не может попасть?

– Я бы сказал, не может попасть ничего из магических материй, – глаза Мариуса казались черными, в них отражались синие искры, – купол скорее защищает Авельрона.

– А если он захочет отсюда выйти?

– Приложив определенные усилия, выйдет, – Мариус хмыкнул, – ты по-прежнему думаешь, что я его в плену держу?

– А то нет, – буркнула Алька.

– Ну, хорошо, – улыбка на жестких губах мелькнула и пропала, – пусть будет в плену. Но, поверь, я также пекусь и о нем. Я ведь просил тебя… просто верить мне.

В этот момент сияние под пальцами Мариуса пропало, и он решительно толкнул дверь. Вошел и тут же обернулся, поманил за собой Альку.

…В ноздри ударил запах разомлевшей под солнцем травы.

Это было так… реально, что Алька на миг растерялась, пошарила взглядом по помещению в поисках источника запаха – и не нашла.

Зато увидела круглую комнату без окон, с неоштукатуренными стенами, без окон. Двух женщин в серых лекарских робах. Они сидели на табуретках, но как только завидели Мариуса, тут же вскочили и поклонились. Прямо за ними располагалась кровать, застланная белыми простынями, и там кто-то лежал…

– Рон, – прошептала Алька. И уже громче, – Рон.

Она и сама не знала, почему зовет его не полным именем. Но в тот миг ей почему-то показалось, что у них на все про все – несколько мгновений, ничтожно мало, так мало, чтобы взбодрить, поддержать…

Алька стремительно обогнула лекарш и замерла: Авельрон, лежа на животе, укрытый до плеч чистой простыней, смотрел прямо на нее и… сквозь нее. Внутри все скрутилось, сжалось пружиной с острыми краями, эти края резали изнутри, причиняя жгучую боль, заставляя саму душу кровоточить. Алька еще раз оглядела Авельрона. Что не так? У нее… такое чувство, что он… умирает…

Она сцепила руки на груди, с трудом заставила себя сдвинуться с места, подойти ближе.

– Алайна, – предостерегающе окликнул Мариус.

"Что с ним? Что пошло не так?"

Она инстинктивно потянула носом. Запах Авельрона, тот самый, неуловимый для человека, но столь красноречивый для крагха – или для того, кто был крагхом – не изменился. Он внушал все то же ощущение близости, родства, безопасности. Правда, мешался при этом с назойливым запахом разнотравья в жаркий полдень, но Алька отмахнулась от этой странной детали. Наверное, так пахло какое-нибудь лекарское снадобье…

И все же…

Он словно бы… таял. Исхудал за эти дни так, словно его месяц держали на черном хлебе и воде. Пастырь. Да он, когда был собственностью Магистра, не выглядел таким изможденным. Неужели Мариус не исцелил его раны? Но…

Не зная, что и думать, Алька оглянулась на Мариуса – тот стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Смотрел на нее без улыбки, хмуро, очень серьезно. Темень в глазах.

Неужели… все настолько плохо?

Снова повернулась к Авельрону. Он не спал, но почему-то молчал, глядел на нее мутным взглядом и как будто не узнавал.

– Авельрон, – еще раз позвала Алька, совершенно не понимая, что происходит.

Вот именно сейчас Авельрон, молодой, сильный… больше всего напоминал овощ.

Однако, он вздрогнул, словно просыпаясь, поморгал.

И улыбнулся, совершенно детской невинной улыбкой.

– А, сестренка. Ну наконец-то решила проведать… Я так ждал.

И от этого "я так ждал" горло сжалось в болезненном спазме. Алька быстро заморгала, чтобы не разреветься. Да, он истаял, ее брат, принц крагхов. А Мариус говорил, что с ним будет все в порядке… Ничего не в порядке, на самом деле.

– Привет, – она с трудом выталкивала слова, – как… ты?

Оглянулась еще раз и с удивлением заметила, что Мариус вышел, оставив ее с братом одну.

"Спасибо", – на сердце потеплело.

Так много нужно было сказать Авельрону.

– Как я? – он вяло шевельнулся на кровати, – я, Алька, не могу вылечиться. Почему-то не получается. Хотя этот твой…

– Жених, – торопливо сказала она, – мы скоро поженимся.

Авельрон кротко и понимающе улыбнулся.

– Мариус меня лечит. Уже несколько раз применял магию свою. Но помогает только временно.

Алька опустилась на колени рядом с кроватью, взяла Авельрона за руку, которая оказалась просто ледяной наощупь.

– Рон, – прошептала растерянно, – как же так? Почему?

– Я не знаю, – он смотрел на нее ласково и вместе с тем как-то отрешенно.

А Алька, проваливаясь в трясину ужаса, все больше понимала, что таким может быть взгляд у того, кто обречен.

– Что с тобой сделал тот… магистр?

Авельрон снова шевельнулся.

– Да так… Какая разница? Я ж обещал, что смогу его отвлечь, и отвлек.

Алька смотрела в его серые глаза – такие же, как у нее. Душа горела, комкаясь, словно смятая бумага, брошенная на раскаленные угли. И – ощущение полного бессилия что-либо изменить.

– Говоришь, Мариус тебя лечил?

Авельрон на миг зажмурился, прошипел невнятно, как будто ему стало больно.

– Он не понимает, почему не может мне помочь, – ответил свистящим шепотом.

Альке показалось, что запах трав стал гуще, еще ощутимее. И еще поняла, что ее клонит в сон.

– Возможно, что-то не так с…

И не договорила. Магический купол… Он ведь… чисто теоретически, может вступать в конфликт с процессом магического же исцеления? Почему Мариус не хочет допустить подобного?

– Не знаю, – прошептал Авельрон, – но давай не будем о плохом. Я очень рад, что ты зашла ко мне, сестренка. Наслышан, как ты расколотила артефакт Магистра. Горжусь тобой.

Он помолчал, о чем-то раздумывая, сжал пальцы Альки в своих.

– Знаешь… Если ты увидишь нашего отца… Вернее, когда его увидишь… Ты ему скажи, что у меня все хорошо. Не уверен, что у меня когда-либо будет такая возможность. Мне, видишь ли, лучше не становится.

– Мариус найдет возможность, – Алька всхлипнула, – найдет. Даже не думай. Ты вернешься к отцу, обещаю.

– Не давай обещаний, которые вряд ли выполнишь, – прошептал Авельрон и улыбнулся, – я вижу, Мариус не хочет меня отсюда выпускать… А мне бы хотелось покинуть эти стены.