Текст книги "Мой босс - катастрофа (СИ)"

Автор книги: Оливия Лоран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

12

Вика

Сорванный вздох слетает с губ, сердце с гротом падает вниз, когда Роман вжимает меня в дверь своей каменной грудью.

Мне сложно дышать под давлением его тела или всё же от жара, разливающегося внутри, будто разряды тока.

– Не смей, – сиплю не своим голосом, упираясь ладонями в его грудь.

Хочу оттолкнуть, но стоит только коснуться его, как я тут же вздрагиваю.

Сквозь тонкую ткань рубашки ощущаю каждое движение его мышц, каждый жадный вдох. Его сердце колотится так громко, что кажется, он мог бы его услышать.

Взгляд мечется выше, к его потемневшим глазам. В них вспыхивает что-то новое, дикое, хищное. Еще минуту назад мне казалось, что он злится, а сейчас… Сейчас этот гнев перемешался с чем-то опасно манящим.

– Не сме… – спешу повторить свою просьбу, как он лишает меня возможности говорить.

Вдох – и я тону, растворяясь в потоке ощущений. Его губы обжигают мои, жестко, требовательно, жадно. Тело пробивает дрожью, и трезвые мысли сгорают в языках этого огня.

Дыхание сбивается, он будто ворует воздух. Я просто не в силах контролировать все те ощущения, которые захлестывают меня горячей, опьяняющей разум волной.

Его руки скользят по талии, крепче сжимают меня в объятиях, отчего кожа становится чувствительной, а в животе вспыхивает пожар.

Я должна это остановить! Срочно! Понимаю это предельно четко, но почему-то бездействую, даже когда его ловкие пальцы одну за одной расстегивают пуговицы на моей блузке…

Ткань трещит под его решимостью. Кажется, еще секунда – и я просто расплавлюсь от жара прямо в его руках.

Грудь охватывает прохлада, когда он резко задирает мой лифчик. Жмурюсь, ощущая жгучее желание, что полыхает по всему телу, до кончиков пальцев. Горячая ладонь ложится поверх нежной, возбужденной кожи, и я едва сдерживаю стон.

– Твою мать… – разрывая поцелуй, хрипит мне в шею босс. – Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, Вика. Охренеть как долго.

Сердце бешено колотится, и я мгновенно забываю, что только что хотела его оттолкнуть. Единственное, в чем я сейчас нуждаюсь – прижаться к нему крепче.

Мои пальцы жадно цепляются за его шею и зарываются в волосы на затылке, царапая ногтями кожу. Его дыхание становится горячим и рваным, колено проталкивается между моих ног. Я не знаю, как избавиться от этой слабости и забываю обо всем…

Подрагивающие ладони скользя по его груди, жадно ищут пуговицы. Я хочу почувствовать жар его кожи, очертить рельефные мышцы и стянуть эту рубашку. Как вдруг раздражающе громко и совсем не вовремя вибрирует мой телефон.

– Черт… – выдыхаю вслух, пока он пытается остановить меня.

– Не бери, – сдавленно рычит.

Я на миг замираю, пытаясь сообразить, где вообще нахожусь. Да, все верно, это не сон. Я в кабинете генерального, безвольно дрожащая под натиском его рук и горячих губ, с распахнутой блузкой и призывно торчащей грудью.

Черт!

Задыхаясь от ужаса, я отвечаю на звонок и упрямо держу дистанцию между мной и Романом.

Из динамика льется невнятный гул, и только на третьем слове я распознаю знакомый голос соседки. Мое сердце бешено колотится где-то в горле, дыхание сбито, в ушах шумит раскаленная кровь. Цепенею между желанием и страхом.

Босс смотрит, как мое лицо меняется, но, кажется, не планирует меня отпускать.

– Вика, – зовет глухо, требовательно, словно в любую секунду готов сорваться.

– Мою соседку снизу затопило, – выпаливаю отстраняясь. – Мне нужно домой, там же Пашка совсем один!

По телу пробегает мороз, когда на его лице застывает ледяное презрение. Челюсти сжаты, в глаза сгущается чернота. Он молча отступает и резко направляется к своему рабочему столу.

Я поспешно застегиваю пуговицы на блузке, пытаясь игнорировать странные ощущения в груди. Это ведь я его оттолкнула, но почему такое чувство, будто отвергли меня?

– А вы… – замолкаю в нерешительности, – Роман Сергеевич… Не могли бы вы подвезти меня до дома? Помочь…

Зачем я это делаю, одному Богу известно. Мне нужно как можно скорее оказаться дома, но я хочу прояснить ситуацию, чтобы не видеть ярости в его глазах. Мне просто не нужны проблемы на работе из-за какого-то недопонимания. Да, причина лишь в этом.

Правда, теперь босс смотрит на меня как на умалишенную, а злости в его глазах не поубавилось.

– А Павел сам не в состоянии решить проблему? – бросает недовольно.

Представляю перепуганные глаза Пашки и верчу головой.

– Пожалуйста… – добавляю тише.

Роман, конечно, злится, но в помощи всё же не отказывает.

За всю дорогу я ни разу не взглянула в его сторону, но и он не особо настроен на разговор. Переживания о состоянии своей квартиры, о Пашке разбавляет страх грядущих последствий того, что произошло в кабинете. Боже… Я с таким завидным рвением отвечала на его поцелуи! И до сих пор ощущаю его вкус на губах, жар тела на своем…

Машина останавливается на парковке перед моим домом, и я ловлю на себе напряженный взгляд босса. Больше я его о помощи не прощу, но мне и не приходится. Он выходит следом за мной, и мы направляемся к подъезду.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, я останавливаюсь, чтобы найти в сумке ключи. За дверью моей квартиры раздается пронзительный вой Пашки, вынуждая поспешить. А затем слышится голос босса:

– Зови Павла.

13

Роман

Вика уносится вглубь квартиры, оставляя меня одного в прихожей. Скинув туфли, я прохожу следом, мельком оглядываясь по сторонам.

Мужика я нигде не вижу, хотя рассчитывал, что Павел встретит нас еще с порога.

Понимаю всю абсурдность ситуации и всё равно рассчитываю на разговор «по душам». Черт знает, о чем, и нахрена оно мне вообще надо. Но в памяти еще свежи воспоминания того, что творилось в моем кабинете…

Вика дрожала в моих руках, с жадностью отвечала на поцелуй, выгибалась со стоном, будто хотела большего.

И я как минимум хочу посмотреть на того олуха, который не может удовлетворить свою женщину. Как максимум – справиться с этой задачей сам. Да так, чтобы у нее ни желания, ни сил больше ни для кого не осталось.

Моя решимость только крепнет, когда перед глазами снова всплывает ожившим кадром ее грудь с призывно торчащими сосками.

Черт…

– Вика! – зову ее и иду на шум, доносящийся из ванной.

Мгновенно напрягаюсь и замираю на месте, когда замечаю в коридоре взлохмаченного кота. Он забился в угол и угрожающе шипит, не сводя с меня сверкающих черных глаз.

На всякий случай держусь на расстоянии и обхожу его стороной, а в ванной нахожу, наконец, Вику.

Она что-то недовольно ворчит и собирает полотенцем воду, которой не так уж и много на полу. А затем поднимается и с усилием выкручивает его прямо в ванную, пытаясь отжать.

– Дай сюда, – ворчу раздраженно, отбирая у нее махровую тряпку. – Еще полотенца есть?

Пока я оцениваю масштаб проблем и убеждаюсь в том, что воду сверху уже перекрыли, Вика приносит еще пару тряпок и бросает их на пол.

Стянув пиджак, я оставляю его на стиральной машинке и, не потрудившись засучить рукава, с каким-то необъяснимым энтузиазмом бросаюсь ей на помощь.

Так и подмывает спросить, где же ее герой, который тут первым должен быть. Но я молчу. Стиснув зубы, перебарываю злость.

– Вроде бы всё… – устало вздыхает Богданова спустя несколько минут и облокачивается бедрами на край ванны.

Я в этот момент пытаюсь не смотреть на ее блузку, которая каким-то образом намокла и просвечивает кружевной лифчик.

– Твои брюки… – сбивчиво говорит она и отводит в растерянности глаза. – Они мокрые… – сообщает тише.

Ее уточнение сейчас кстати, потому как я решил, что смутило ее совсем другое. Хотя сомневаюсь, что мой вздыбленный пах укрылся от ее глаз. Реакция на нее в мокрой блузке молниеносная.

– Высохнут, – бросаю глухо, без стеснения рассматривая ее в мокрой одежде.

– Я могла бы постирать, но у меня нет сушилки…

– Всё нормально, высохнут. Тебе бы… самой переодеться.

Вика смотрит на свою блузку, пока я борюсь с желанием помочь ей раздеться. Останавливает меня лишь вероятность появления Павла. Даже я понимаю, что это уже будет перебор.

На щеках Богдановой вспыхивает румянец. Она прикрывает грудь руками, а затем и вовсе отворачивается.

Я решаю дождаться ее снаружи, чтобы она смогла спокойно переодеться. Прикрыв за собой дверь в ванную, шагаю в гостиную и непроизвольно дергаюсь от протяжного воя – на меня косится взъерошенный кот.

Под его пристальным взглядом я сажусь на диван. Глаза отвести не рискую. Испытывая внутреннее напряжение, разминаю затекшие плечи и очень жду возвращения Вики.

Появляясь в гостиной в голубом домашнем костюме, она моментально притягивая мое внимание. Богданова берет кота на руки и успокаивающе поглаживает его шерсть, а затем переводит на меня виноватый взгляд.

– Это… мой кот, – шепчет Вика, прижимая мохнатого к груди как щит.

– Да я вроде бы понял, – отвечаю ей, ничерта не понимая на самом деле. Что с ней?

– Пашка… – произносит еще тише, отчего приходится напрягать слух.

– Пашка, – повторяю на автомате, пока в голове происходит какой-то сбой, но потом в ускоренном режиме складывается картина, и меня резко прибивает осознание. – Кот, – стараюсь сказать спокойно, но Вика всё равно вздрагивает и тяжело сглатывает.

Мысль о том, что я мог еще в пятницу провести с ней вечер, а не беситься в одиночестве, меня дико нервирует. Но я стараюсь держать себя в руках. Очень стараюсь…

Я медленно поднимаюсь с дивана и не сводя глаз с Богдановой, надвигаюсь на нее, готовый устроить ее порку за мои к херам растрепанные нервы. Она, что ожидаемо, семенит задом к выходу, намереваясь, как и всегда сбежать.

Первым удирает кот, чему я только рад, а вот лгунью быстро ловлю в дверях и подхватываю на руки под пронзительный визг.

– Роман Сергеевич! – верещит с перепугу, но за плечи мои цепляется стальной хваткой.

От запаха ее тела, прерывистого дыхания и звонкого голоса мозг плавится, опьяняя рассудок.

– После того, как мой язык был у тебя во рту, считаю, ты можешь обращаться ко мне без формальностей, – требую я с нажимом. – По крайней мере за стенами офиса. А мы сейчас… в твоей квартире, – добавляю с ухмылкой.

– Островский! – решает вдруг вспомнить мою фамилию и начинает оправдываться: – Я могу всё объяснить, пусти уже меня!

Не желая тратить времени, которого, итак, утекло немало, пока меня держали за идиота, я снова сажусь на диван, но теперь уже вместе с Викой.

Подмяв ее под себя, нависаю сверху, вязну в голубых глазах и опускаю взгляд к манящим губам.

– Объяснишь… – хриплю мгновенно севшим голосом. – Обязательно объяснишь. После того как я, наконец, окажусь в тебе.

14

Злость вперемешку с желанием мутит голову. К черту сдержанность, руки трясутся от нетерпения, когда я перехватываю ее бедра двумя руками и грубо раздвигаю, чувствуя, как ее кожа пылает под пальцами.

Моргнув, Вика затихает, чему я несказанно рад, и пугливо косится на мои губы, а затем вскидывает подбородок, глядя на меня с вызовом.

– Не смей меня целовать, – упирается ладошками в грудь и облизывает губы, выдавая свои реальные желания.

Она всегда как еж, который держит шипы заточенными, даже когда дрожит изнутри. А я на грани – злость, желание, напряжение вырываются наружу одним движением.

Я перехватываю ее запястья, вытягивая над головой, и чувствую, как бешено бьется ее пульс.

– Значит, буду кусать.

С жадностью накидываюсь на ее губы, закусываю нижнюю, ощущая как тело пробивает током. Сорванный стон в ее губ лишь разжигает яростный огонь внутри. Он струится по венам, обжигает внутренности и рвется наружу хриплым рыком.

Толкаясь языком глубже, сжимаю крепче ее запястья. Вика извивается подо мной, пытается укусить в ответ, и это, черт побери, делает меня еще безумнее.

Помечая зубами ее шею, оставляю следы. На ключице, на сгибе плеча, бесцеремонно и страстно мечу ее, словно свою.

Она ахает, вырывается, и я выпускаю ее руки, готовый к тому, что зарядит отрезвляющую пощечину. Но она закидывает руки мне за шею, чтобы вцепиться пальцами в спину под рубашкой.

– Не целовать, говоришь, – усмехаюсь ей в губы, языком провожу по нижней.

– Молчи, – прожигает меня гневным взглядом и только крепче впивается ногтями в плечи, тянет ближе.

С хриплым смехом снова накрываю ее рот поцелуем. Слишком вкусная, желанная, отзывчивая. Твою ж мать! С ней всё слишком…

Стискивая ее крепче, пробираюсь ладонями под ткань и сдираю с нее эту чертову голубую кофту. Ее кожа горячая, почти обжигает. Я провожу зубами по ключице, оставляю след, чтобы помнила.

Она что-то гневно бурчит, но слабеет в моих руках, и мне нравится это ощущение. До последнего борется, пытается спорить, мериться силой, словно не желая сдаваться первой.

Срываю с нее остатки одежды, открывая обнаженные бедра, линии живота – всё, что я столько времени представлял ночью. Жадным взглядом впиваюсь в обнаженную грудь, ловлю губами соски, прикусываю, не успев ей насытиться.

Вика шипит подо мной, и перед глазами становится мутно. Мозг плавится, я едва сдерживаюсь. Руки пекут от острого желания исследовать каждый сантиметр ее тела.

– Еще раз так сделаешь… – рычит на меня бестия и громко стонет, когда я сжимаю губами сосок.

– Так? – хрипло усмехаюсь не своим голосом, зализывая, дурея от ее вкуса.

Ощупывая тонкую талию, грубо провожу пальцами по внутренней стороне бедра, оставляю яркие отпечатки на нежной коже.

Она замирает, чуть сгибается, и я чувствую, как сбивается ее дыхание. А затем накрываю пальцами пульсирующую влажную плоть.

– Ох, черт… – выдыхает шепотом и жмурится. – Нет, нет, еще… – требует, когда я снова спускаюсь к бедрам, размазывая влагу.

Отстранившись, с каким-то нездоровым удовольствием наблюдаю за тем, как распахиваются в ужасе ее глаза. Наивно полагает, что я решил остановиться?

Расплываясь в довольной улыбке, наспех избавляюсь от рубашки и расстегиваю брюки. Ее руки спешно сползают по моим ребрам ниже, останавливаются на поясе. Она помогает мне, нетерпеливо дергает ремень, поражая своей несдержанностью, и снова тянет на себя.

Я наваливаюсь на нее, руки скользят ниже по выгнутой спине, очерчивая идеальные изгибы тела. Одной рукой крепко держу ее за бедро, другую запускаю в волосы. Опьяняющий запах ее тела проникает в легкие, когда я прижимаюсь лицом к шее.

– Твою ж мать, как ты пахнешь… – рычу, лаская ее губами. – Крышу рвет, хочу тебя, – скольжу языком по пульсирующей венке, прикусываю.

Мышцы сводит от дикого возбуждения. Хочу уже, наконец, воплотить свою угрозу – оказаться в ней, но какого-то черта растягиваю время.

Это задача становится сложнее, практически невыполнимой, когда Вика обхватывает меня ногами за торс и притягивает ближе.

– Хватит… – шепчет сбивчиво, и я напрягаюсь. – Болтать…

Выгнувшись, она кусает свои губы, смотрит мне в глаза, а я вязну в ее взгляде, затянутом похотью. Теряю контроль мгновенно…

Вхожу в нее резко, толчком, заставляя стонать от неожиданности, и мы оба замираем, будто оглушенные. Слышу лишь ее протяжный стон, мое загнанное дыхание, и время будто стирается.

– Черт… Замри, – толкаю глухо, борясь с ураганом внутри.

Мозг плавится от ярких ощущений. Горячий озноб скатывается по телу. Выждав несколько долгих секунд, я снова толкаюсь, ощущая как резко простреливает пах, и вся моя выдержка рассыпается.

Я двигаюсь неистово, первобытно, не собираясь притворяться нежным. Оставляю свежие следы жгучих поцелуев под ключицей, на шее, на плечах. Теряюсь в ней полностью, чувствую, как захлестывают волны – дикие, незнакомые, почти болезненно острые. Бросаюсь навстречу, не сдерживая желания, дикое возбуждение.

Ловлю ее губы, ворую каждый вздох, каждый стон, и она отвечает мне также несдержанно, будто боится, что всё оборвется. Запуская пальцы в мои волосы, шипит мое имя, снова норовит меня укусить. И я толкаюсь глубже, быстрее, глухо рыча в шею, будто хочу запомнить ее не только на коже, но глубоко внутри.

Я крепко держу ее бедра, слышу, как она срывается на хрип, и сам готов взорваться от невозможного напряжения.

В какой-то момент она вырывается вверх, цепляется за мои плечи, и резко выгибается подо мной, содрогаясь в оргазме.

Взрывная волна накрывает мгновенно. Перед глазами темная пелена. Кажется, я глохну, схожу с ума. От ее жарких стонов, от острых ощущений, что пробивают тело, от легких прикосновений ее пальцев на плечах, губ на шее.

– Это было… – шепчет она, подрагивая под моими ладонями.

– Нужно повторить, – продолжаю я, отдавай себе отчет в том, что спать мы сегодня вряд ли будем.

15

Вика

Мобильный Островского оживает как никогда вовремя. Затянутое дурманом сознание медленно проясняется, и меня сражает бешеный ураган разрушительных чувств.

Пока я пытаюсь справиться со своими эмоциями, он нехотя поднимается с кровати, на которую мы переместились около часа назад, а затем находит свой телефон. Не удосужившись натянуть хотя бы боксеры, Роман отвечает на звонок.

Я притягиваю к груди смятую простынь и пытаюсь успокоить колотящееся сердце, не желая верить в реальность происходящего. Глядя на подтянутый зад своего босса, это становится задачей со звездочкой...

Еще пару часов назад мы с моим не таким уж и деспотичным начальником дружно спасали мою квартиру от потопа, будто в этом нет ничего странного. А теперь я лежу в своей кровати с ощущением, будто он до сих глубоко во мне.

Кожа еще помнит его прикосновения, отчего сердце бьется где-то в горле. Я до сих пор чувствую, как сходит с ума мое тело, но мозг начинает приходить в себя и предательски шепчет: «Ну и что теперь?».

Кажется, я где-то прослушала момент, когда стало считаться нормальным вот так – с боссом, без намека на романтику, зато с дикой химией. А может, мне просто нравится оправдываться?

Но… Я совру, если скажу, что Роман меня не привлекает как мужчина. Немного бесит, конечно, своим вечным недовольством, тяжелыми взглядами, замечаниями, и всё же меня к нему тянет, хотя я до последнего старалась это отрицать.

Островский ходит по комнате, разговаривая с кем-то по телефону, а я смотрю на его широкую спину и задумываюсь. Жалею? Или хочу еще? Не понимаю... Главное сейчас – не выдать все те чувства, что бурлят внутри.

– С заказчиком проблемы, – резко оборвав разговор, заявляет Роман. – Мне надо ехать.

Я просто киваю. Сейчас он должен быть довольным, потому как перед ним сидит безропотная лань. На словесные дебаты, которые так его злят, я не готова. Но он почему-то хмурится.

– Ты подозрительно молчалива, – подмечает босс и медленно подходит ближе.

Он смотрит на меня так, будто реально слышит, как у меня в голове роятся мысли, и я невольно напрягаюсь. Даже закутанная в простынь, я чувствую себя жутко неловко, тогда как всего несколько минут назад вела себя словно развратница, забыв про стыд и смущение.

– Скажешь что-нибудь? – его цепкий взгляд ловит мой. – Что-то вроде: это было чертовски горячо, хочу еще, или хотя бы: это лучший секс в моей жизни, – довольно ухмыляется наглец.

Фыркнув, я закатываю глаза. Нет, всё-таки бесит он меня знатно.

– Не забудь пиджак на стиралке, – выдаю лениво и, закутываюсь плотнее в простынь, поднимаюсь с кровати.

Чувствую обжигающий жар между лопаток, но уверенно шагаю в сторону кухни. Стакан холодной воды должен остудить этот жар, что опаляет внутренности. Но становится только хуже…

Тяжелая ладонь опускается мне на талию, и я вздрагиваю, как от удара током. Рывок – и я прижата к каменной груди. В капкане его рук не могу ни вздохнуть, ни дернуться, лишь крепче сжимаю стакан, который Роман вдруг вынимает и осушает за пару глотков. Возмутиться я не успеваю…

Шумное дыхание щекочет шею, распуская волну мурашек по спине и плечам. Зарывшись носом в мои спутанные волосы, Островский снова лишает меня возможности трезво мыслить. Сердце скачет – то ли от страха, то ли от предвкушения.

– Тебя ждет заказчик… – роняю сипло, не в силах унять дрожь, и тут же злюсь на себя за эту слабость.

– Твоя соблазнительная задница напрашивается на неприятности, – рычит на ухо и толкается пахом.

Обиделся, что не пищу от восторга, именуя его сексуальным жеребцом?

Уперевшись бедрами в столешницу, силой сжимаю пальцами края и часто дышу, сдерживая рвущийся из груди стон.

На моей, как он выразился, заднице, наверняка, живого места не осталось, а эти угрозы, какого-то черта, действуют на меня опьяняюще. А судя по тому, что я ему отвечаю, они еще и заглушают инстинкт самосохранения.

– Нашел, чем пугать… – бурчу я, добровольно вступая в ряды мазохисток.

Жмурюсь, стараясь не растерять остатки самообладания, когда его горячие губы жалят плечо поцелуями. Оставляя влажный след на пылающей коже, он скользит языком по ключице и прикусывает шею.

– Хочешь проверить?

Крепкие пальцы сжимают мои бедра, словно тем самым он подтверждает свои намерения.

Я верчу головой в протесте, чем вызываю издевательский смех моего босса. Хочется выпустить когти, но я замираю, ощущая, как наглая рука ползет по моему бедру и пробирается под простынь.

– Если сейчас меня не отпустишь, неприятности могут быть у тебя, – грозно шиплю, стискивая пальцами его запястье. – У тебя же там какие-то проблемы с заказчиком, – решаю пояснить источник угрозы.

– Ты права, – отзывается Островский, немного удивляя своей реакцией, а затем ухмыляется: – Тебе нужно отдохнуть.

В пору бы возмутиться такой самоуверенности, но я вовремя прикусываю язык. Да и честно признаться, он прав.

Прикладывая немало усилий, я выпархиваю из его жарких объятий и спешу проводить к двери. Не сказать, что я прямо-таки жду от него каких-то обнадеживающих слов на прощание, но моя внутренняя стервелла ликует, когда Островский немного деловито предупреждает:

– Я наберу, как освобожусь.

Смущенно кивнув, я захлопываю дверь за ним и с трепетом в груди жду его звонка, чтобы проигнорировать.

Прекрасно понимаю, что после того, как царапала его спину, выкрикивая жаркие признания, слишком поздно строить из себя недотрогу. Но женское самолюбие жаждет утешения и требует вернуться к этапу, через который я так уверенно перепрыгнула прямо в кровать с боссом.

Что ж… В третьем часу ночи мое взбешенное эго уже строит план мести, когда я так и не дожидаюсь обещанного звонка.

Впадать в истерику и тихо скулить в углу, прижавшись спиной к стеночке, я, конечно же, не собираюсь. Но врать не стану – обидно.

Воспаленный после визита Островского мозг с переменным успехом, но всё же работает, и я осознаю, что с его стороны как минимум нелогично вот так меня кинуть.

Мы как-никак работаем в одной компании. Довольно-таки тесно контактируем… Он же не какой-нибудь мужчина из клуба, который оказался в моей квартире по нелепой и обоюдно желаемой случайности. Ну куда он денется?

Черт. Вспоминать про клуб было плохой идеей…

Перед глазами сразу всплывает образ сексуальной девушки, трущейся об него своими выдающимися формами. И сколько таких у него?

Вот же… Прорычав все имеющиеся в моем лексиконе гневные ругательства, я плотнее кутаюсь в одеяло, пока не приходит еще одно удручающее осознание: меня морозит.

Можно подумать мало мне душевных терзаний, так еще и организм решил дать сбой в тот самый момент, когда я максимально уязвима!

С градусником подмышкой, я завариваю чай с малиной в четвертом часу ночи. Результат неутешительный: я заболела. Понимаю я это еще до того, как проверяю температуру. Кости ломит, а голова болит так, что я вынуждена прекратить генерацию идей своей жалкой мести блудливому боссу.

После ударной дозы витаминов и таблетки жаропонижающего, ближе к утру я, наконец, засыпаю. Последнее, что я вижу за сомкнутыми веками – это голый зад Островского на той девице из клуба.