Текст книги "Возрождение (ЛП)"

Автор книги: Оливер Боуден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Во внутренний двор ворвалась дюжина одетых в доспехи стражников с крестом Борджиа на груди. Эцио вспомнил, что в рукояти кинжала в правом наруче есть замечательный яд. Он отпрыгнул назад на безопасное расстояние от хорошо вооруженных стражников, и тут один из них наклонился, поднял с земли шкатулку и передал ее Мастеру.

– Благодарю, храбрец.

Эцио, полностью собранный, боролся с невыносимым деланием попытаться вновь завладеть шкатулкой и ее содержимым. Убрав клинки, он взялся за перевязь с метательными ножами, и со смертельной точностью бросил их. Сперва в храбреца, а вторым броском – в шкатулку в руках Родриго.

Испанец наклонился чтобы поднять ее, когда – шшшуф! – другой кинжал тяжело ударился о каменную колонну в паре дюймов от лица Кардинала. Нож был брошен не Эцио. Эцио обернулся и увидел позади знакомую, бородатую фигуру. Постаревшую и, возможно, более бледную, грузную, но не менее ловкую.

– Дядя Марио! – воскликнул он. – Я знал, что именно тебя видел в порту!

– Не мог же я пропустить все веселье, – ответил Марио. – Не волнуйся, племянник. Ты не один.

На Эцио набросился один из стражников Борджиа, занес алебарду. Ударь он чуть раньше, и Эцио ждала бы беспробудная тьма, но, как по волшебству, в голову стражнику угодил арбалетный болт. Стражник выронил оружие и повалился вперед, на лице его застыло недоверие. Эцио оглянулся еще раз и увидел… Ла Вольпе!

– Что ты делаешь здесь, Лис?

– Мы слышали, что тебе нужна помощь, – отозвался Лис, быстро перезаряжая арбалет, потому что из здания повалили стражники. Весьма вовремя к Эцио подоспело подкрепление в лице Антонио и Бартоломео.

– Не дай Борджиа уйти с ящиком! – крикнул Антонио.

Бартоломео, орудуя двуручником Бьянкой, словно косой, пробился сквозь толпу стражников, которые пытались взять его числом. Постепенно исход битвы стал складываться удачно в сторону Ассассинов и их союзников.

– Мы с ними справимся, племянник, – поделился Марио. – Иди за Испанцем!

Эцио развернулся и увидел Родриго, выбегающего через дверь лоджии, и поспешил ему наперерез, но Кардинал, с обнаженным мечом в руке, был готов к его нападению.

– Тебе не победить в этой битве, сынок, – прорычал он. – Тебе не изменить предначертанного! Ты умрешь от моей руки, как твой отец и братья. Смерть – то, что ожидает тех, кто пытается противостоять тамплиерам.

Тем не менее, голосу Родриго не доставало уверенности, и, обернувшись, Эцио увидел, как падает последний из стражников Борджиа. Он перехватил Родриго, пытавшегося сбежать, и занес собственный меч, чтобы нанести удар. "Это за моего отца!" – проговорил он. Но Кардинал уклонился от меча, ударил в ответ. Эцио потерял равновесие, выронил драгоценную коробку, Родриго бросился к двери.

– Смотри не ошибись, – злобно сказал он на прощание Эцио. – Мы еще сразимся когда-нибудь. И тогда я сделаю так, чтобы твоя смерть была медленной и мучительной.

И он ушел.

Эцио, у которого перехватило дыхание от удара, тяжело дышал, пытаясь встать. Женская рука помогла ему подняться. Он поднял взгляд и узнал женщину – Паола!

– Он сбежал, – проговорила она, улыбаясь. – Но это не важно. Мы нашли то, что искали.

– Нет! Ты слышала, что он сказал? Я должен догнать его и прикончить!

– Успокойся, – посоветовала, подходя ближе, другая женщина.

Это была Теодора. Оглядев всех собравшихся, Эцио узнал всех своих друзей – Марио, Лиса, Антонио, Бартоломео, Паолу и Теодору. Но среди них был еще кое-кто. Бледный темноволосый молодой человек с задумчивым (почти до комичности) лицом.

– Что вы все тут делаете? – спросил Эцио, чувствуя растущее напряжение.

– Возможно то же, что и ты, Эцио, – отозвался незнакомец. – Надеемся увидеть Пророка.

Эцио был одновременно зол и смущен.

– Нет! Я пришел, чтобы убить Испанца! Плевать я хотел на вашего Пророка, если он, конечно, существует. Он не пришел!

– Нет, – молодой человек помолчал, а потом продолжил, не сводя с Эцио пристального взгляда. – Но пришел ты.

– Что?

– Было предсказано пришествие Пророка. И тут неожиданно появляешься ты. Быть может, ты и есть тот, кого мы искали?

–Я не понимаю… Кто ты?

Молодой человек отвесил поклон.

– Мое имя Николло ди Бернардо Макиавелли. Я член ордена Ассассинов, хранитель древнего искусства защиты и развития человечества. Так же, как и ты, так же, как каждый из присутствующих.

Эцио остолбенел, переводя взгляд с одного на другого.

– Это правда, дядя Марио? – спросил он, наконец.

– Да, мой мальчик, – ответил Марио, шагнув к племяннику. – Все эти годы мы направляли и обучали тебя, чтобы ты вступил в наши ряды.

В голове Эцио роилась сотня вопросов. И он не знал, с какого начать.

– Ты расскажешь о моей семье? – попросил он. – О маме, о сестре…

Марио улыбнулся.

– Правильный вопрос. Они в порядке. Они переехали из монастыря ко мне домой, в Монтериджони. Боль потери никогда не оставит Марию, но она нашла утешение в благотворительности, которой занимается вместе с аббатисой. Что касается Клаудии… Еще задолго до того, как она сама поняла это, аббатиса знала, что жизнь монахини не подходит девушке с таким характером, и что есть иные пути служения Господу. Ее освободили от клятвы. Она вышла замуж за капитан-лейтенанта, и очень скоро, Эцио, подарит тебе племянника или племянницу.

– Это замечательная новость, дядя! Мне никогда не нравилась идея Клаудии стать монахиней. Но… Мне так о многом нужно тебя расспросить.

– Сейчас не время для вопросов,– вставил Макиавелли.

– Многое еще предстоит сделать перед тем, как мы сможет вновь увидеть любимых и порадоваться этому, – согласился Марио. – И может случиться так, что эта возможность нам не представится. Нам удалось отнять у Родриго шкатулку, но он не успокоится, пока не вернет ее, поэтому мы должны защищать ее… даже ценой наших жизней.

Эцио внимательно осмотрел Ассассинов, окружавших его, и впервые заметил, что у каждого из них в основании безымянного пальца есть клеймо в виде кольца. Но времени на вопросы действительно не было. Марио обратился к соратникам: "Думаю, время пришло". Крайне серьезные, они кивнули в знак согласия, а Антонио достал карту и указал Эцио точку.

– Встречаемся здесь на закате, – торжественно приказал он.

– Пойдемте, – сказал остальным Марио.

Макиавелли взял шкатулку с ценным, загадочным содержимым, а Ассассины по очереди в полном молчании вышли на улицу и ушли, оставив Эцио в одиночестве.

Тем вечером Венеция казалась пугающе пустой, широкая площадь рядом с базиликой была молчалива и пуста, если не считать голубей, бывших ее постоянными обитателями. Колокольня поднималась на Эцио на головокружительную высоту, но он, не сомневаясь, начал карабкаться вверх. Встреча, на которую его позвали, должна была дать ответы на некоторые его вопросы. И хотя в глубине души он боялся услышать некоторые из них, Эцио знал, что ничто не заставит его отказаться от выбранного пути.

Когда он почти добрался до вершины, он расслышал приглушенные голоса. Эцио подтянулся на каменной кладке на самом верху и влез в помещение для колоколов. Круг перед ним расступился, и Ассассины, все в накинутых капюшонах, пропустили его в центр, где горела небольшая жаровня.

Паола взяла его за руку и подвела ближе к центру, где Марио уже начал читать магическую формулу:

– Laa shay`a waqi`un moutlaq bale koulon moumkine. Эти слова, сказанные нашими предками, лежат в основе нашей веры.

Макиавелли шагнул вперед и, смерив Эцио тяжелым взглядом, произнес:

– Когда другие слепо следуют за истиной, помни…

И Эцио осознал, что ему известны нужные слова, как если бы он знал их всю жизнь.

– …Ничто не истинно.

– Когда другие ограничены моралью или законом, – продолжил Макиавелли, – помни…

– …Все дозволено.

– Мы работаем во тьме, – сказал Макиавелли, – но служим свету. Мы – Ассассины.

И другие присоединились к нему, вторя в унисон: "Ничто не истинно, все дозволено. Ничто не истинно, все дозволено. Ничто не истинно, все дозволено".

Когда они закончили, Марио взял Эцио за левую руку.

– Время пришло, – сообщил он. – В наш просвещенный век мы не столь прямолинейны, как наши предки. Мы не требуем жертвовать пальцем. Но наша печать столь же вечна. – Он вздохнул. – Ты готов присоединиться к нам?

Эцио, словно во сне, но, прекрасно осознавая, что надо делать, и что должно произойти, не сомневаясь, протянул руку.

– Да, – проговорил он.

Антонио подошел к жаровне и извлек из нее раскаленное тавро для клеймения, выглядевшее как две половинки кольца, которые соединялись с помощью рычага на ручке. Потом он взял Эцио за безымянный палец.

– Эта боль скоро пройдет, брат, – сказал он. – Как и многое другое в этой жизни.

Он вставил палец между половинок тавра и соединил их. Оно прожгло плоть, запахло паленым, но Эцио не дрогнул. Антонио быстро разжал тавро и отложил его в сторону. Ассассины скинули капюшоны и окружили его. Дядя Марио с гордостью похлопал племянника по спине. Теодора вытащила маленький стеклянный фиал с прозрачной густой жидкостью, которой она осторожно смазала ожог на пальце Эцио.

– Это успокоит боль, – произнесла она. – Мы гордимся тобой.

Макиавелли подошел к Эцио и многозначительно кивнул.

– Добро пожаловать в наши ряды, Эцио. Теперь ты один из нас. Остается завершить церемонию посвящения, а потом… потом, друг мой, мы займемся неотложными делами!

С этими словами Макиавелли посмотрел с края колокольни. Далеко внизу вокруг колокольни на небольшом расстоянии друг от друга лежали стога сена – корм для лошадей из конюшен Дворца Дожей. Немыслимо, чтобы кто-то, спрыгнув с такой высоты, мог бы приземлиться точно в одну их этих крошечных целей, подумал Эцио. Но Макиавелли уже прыгнул, плащ взвился за его спиной. Ассассины последовали его примеру, и Эцио, со смесью ужаса и восхищения, наблюдал, как каждый из них приземляется с безупречной точностью, а потом присоединяется к остальным. Они обнадеживающе (Эцио надеялся, что именно так) смотрели наверх.

Неоднократно прыгая с крыш, он, тем не менее, никогда прежде не сталкивался с подобной высотой. Стога сена выглядели размером с кусочки поленты, но Эцио понимал, что другого способа спуститься на землю нет, и что, чем больше он думает, тем сложнее будет это сделать. Он сделал два-три глубоких вздоха и бросился вперед и вниз, в ночь, вытянув руки, словно при прыжке в воду.

Ему показалось, что падение длилось не один час, ветер свистел в ушах, ерошил волосы и трепал одежду. А потом перед глазами появились стога сена. В последний миг он закрыл глаза…

…И рухнул прямо в стог! Дыхание перебило, но он, шатаясь, поднялся на ноги и обнаружил, что ничего не сломано, и этот факт его очень воодушевил.

Марио и Теодора подошли к нему.

– Я же говорил, что он справится, – сказал Марио Теодоре.

***

 Позже этим же вечером Марио, Макиавелли и Эцио сидели за большим столом в мастерской Леонардо. Перед ними лежал странный артефакт, ради получения которого Родриго Борджиа затратил так много сил. Все трое рассматривали предмет с любопытством и страхом.

– Это невероятно, – проговорил Леонардо. – Просто потрясающе.

– Что это, Леонардо? – поинтересовался Эцио. – И для чего эта штука?

– Честно говоря, – отозвался Леонардо, – я в замешательстве. Оно скрывает темные секреты, а устройство не похоже ни на что, виденное на земле, – я никогда не встречал ничего подобного. И я не знаю, что это, так же, как не знаю, почему земля вращается вокруг солнца.

– Ты хотел сказать "солнце вокруг земли"? – поправил Марио, подозрительно взглянув на Леонардо.

Леонардо изучал устройство, осторожно крутил его в руках. В ответ шар засветился призрачным светом, исходящим откуда-то изнутри.

– Материал, из которого он сделан, по логике, не должен существовать, – удивленно продолжил Леонардо. – И, совершенно точно, это очень древний артефакт.

– Оно упоминается на страницах Кодекса, что есть у нас, – вставил Марио. – Я узнал его по описанию. Кодекс называет это "Частицей Эдема".

– Родриго называл его "Яблоком", – добавил Эцио.

Леонардо резко поднял взгляд и посмотрел на него.

– Как яблоко с Древа Познания? То, что Ева дала Адаму?

Все снова воззрились на предмет. Свечение становилось ярче, его мерцание гипнотизировало. Эцио ощутил непреодолимое желание и, по неясной ему самому причине, протянул руку и прикоснулся к шару. Он не почувствовал жара, исходящего от артефакта. Но вместе с желанием пришло ощущение опасности, что стоит ему только коснуться "яблока", как в него ударит молния. Эцио не знал, что происходит с другими. Казалось, весь мир вокруг него стал темным и холодным, и в нем не осталось ничего, кроме самого Эцио и этой… штуки.

Ладонь свою он больше не контролировал – просто смотрел, как она движется вперед и уверенно ложится на гладкий артефакт.

Первое, что он испытал, был шок. Яблоко выглядело металлическим, но на ощупь оказалось теплым и нежным, как женская кожа, словно шар был живым! Но времени задуматься над этим фактом не осталось, ладонь отбросило. А в следующий миг свечение, идущее изнутри артефакта, стало еще ярче и внезапно взорвалось, ослепив, калейдоскопом света и ярких красок. В кружащемся водовороте огней Эцио различил некие фигуры. На мгновение ему удалось оторвать от них взгляд и посмотреть на товарищей. Марио и Макиавелли, зажмурившись, отвернулись, то ли от страха, то ли от боли схватившись за головы руками . Леонардо же стоял, застыв в благоговейном трепете, с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. Отвернувшись от друзей, Эцио увидел, как фигуры сливаются в единое целое. Там был огромный сад, населенный ужасными созданиями; темный город в огне; громадное облако в виде шляпки гриба, по размеру куда больше, чем кафедральные соборы или дворцы, виденные Эцио; марширующая армия, такая, какой Эцио никогда не видел, и даже не мог вообразить, что подобная армия может существовать; голодные люди в одинаковой форме, которых солдаты с помощью кнутов и собак загоняли в кирпичные здания; высокие трубы, извергающие дым; звезды и планеты, движущиеся по спирали; люди в странных доспехах, кружащиеся в черноте космоса. Там были даже другой Эцио, другой Леонардо, Марио, Макиавелли, многочисленные копии самих себя, из разных времен, беспомощно кувыркающиеся в воздухе, игрушки мощного ветра, который, казалось, гудит вокруг них в комнате.

– Останови это! – крикнул кто-то.

Эцио стиснул зубы и, сам не понимая почему, стиснул левой рукой правое запястье, а потом силой заставил правую ладонь снова коснуться артефакта.

Внезапно все прекратилось. Комната обрела привычный облик и пропорции. Мужчины переглянулись. Все вроде бы были в порядке. Очки Леонардо все еще висели у него на носу. Яблоко неподвижно лежало на столе и выглядело как обычный шар.

Первым заговорил Леонардо.

– Оно никогда не должно попасть в чужие руки. Слабых духом оно сведет с ума.

– Согласен, – кивнул Макиавелли. – Я с трудом вынес все это. Оно обладает невероятной силой.

Надев перчатки, он осторожно взял Яблоко и убрал его обратно в шкатулку, для надежности захлопнув крышку.

– Думаете, Испанец знал, что делает эта штука? Он смог бы ее контролировать?

– Он не должен ее получить, – непререкаемым тоном ответил Макиавелли и протянул шкатулку Эцио. – Позаботься о нем и защищай всеми возможными способами.

Эцио аккуратно принял шкатулку и кивнул.

– Отвезем ее в Форли, – предложил Марио. – Это не преступная крепость с пушками, и ею правит наш друг.

– Кто? – поинтересовался Эцио.

– Ее имя Катерина Сфорца.

Эцио улыбнулся.

– Я помню… мы старые знакомые, и я буду счастлив возобновить наше знакомство.

– Тогда подготовимся к поездке.

– Я отправлюсь с тобой, – решил Макиавелли.

– Буду рад твоей компании, – с улыбкой согласился Эцио и повернулся к Леонардо. – А ты, друг мой?

– Я? Как только закончу работу, вернусь в Милан. Герцог хорошо ко мне относится.

– Ты должен заехать и в Монтериджони, когда в следующий раз окажешься во Флоренции, – попросил Марио.

Эцио посмотрел на лучшего друга.

– До свидания, Леонардо. Надеюсь, однажды наши пути снова пересекутся.

– Я уверен, так и будет, – отозвался Леонардо. – Если я понадоблюсь тебе, Аньоло во Флоренции всегда знает, где меня найти.

Эцио крепко обнял его.

– Прощай.

– Прощальный подарок, – улыбнулся Леонардо, протягивая ему сверток. – Пули и порох для твоего маленького пистолета и большой фиал отличного яда для клинка. Конечно, я надеюсь, они тебе не пригодятся, но я хочу быть уверен, что ты защищен так хорошо, как только возможно.

Эцио с волнением посмотрел на друга.

– Спасибо. Спасибо за все, старый друг.

Глава 22

 После долгого заурядного путешествия на галере из Венеции, Эцио и Макиавелли наконец-то прибыли в заболоченный порт близ Равенны, где встретились с Катериной и ее свитой.

– Курьер доставил сообщение о вашем прибытии, поэтому я решила лично приехать в порт и проводить вас в Форли., – сказала она. – Думаю, вы поступили мудро, решив добираться до нас на галере Дожа Агостино, потому что дороги нынче небезопасны, на них часто встречаются разбойники. Хотя, скорее всего, – добавила она, оценивающе посмотрев на Эцио, – встреча с ними не доставила бы вам особых хлопот.

– Для меня честь, что вы помните меня, синьора.

– Конечно, это было давно, но ты смог произвести на меня впечатление. – Она повернулась к Макиавелли. – Приятно снова видеть тебя, Никколо.

– Вы знакомы? – удивился Эцио.

– Никколо дает мне советы… по управлению городом, – ответила она и сменила тему. – Я слышала, ты официально стал Ассассином. Поздравляю.

Катерину ждала карета, но она сказала слугам, что предпочтет проехаться верхом, тем более, что стояла замечательная погода, и расстояние было небольшим. После того как лошадей оседлали, Катерина предложила Эцио ехать рядом.

– Ты полюбишь Форли. И там вы будете в безопасности. Пушки в нашей цитадели исправно служат уже сотню лет, и Форли по-прежнему неприступен.

– Простите, синьора, я могу кое о чем спросить вас?..

– Конечно.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы женщина правила городом. Я поражен.

Катерина улыбнулась.

– Раньше им правил мой муж. Помнишь его? Хоть немного? Джироламо, – она немного помолчала. – Он умер.

– Примите мои соболезнования.

– Не стоит, – отмахнулась она. – Это я заказала его убийство.

Эцио постарался скрыть изумление.

– Как сейчас помню, – подал голос Макиавелли. – Мы узнали, что Джироламо служил тамплиерам. Он составлял карту, на которой отмечал местонахождение страниц Кодекса…

– Я никогда не любила этого сукиного сына, – откровенно поделилась Катерина. – Он был скверным отцом, плохим любовником, и вообще оказался занозой в заднице. – Она задумалась на мгновение. – С тех пор у меня было еще несколько мужей – если тебе конечно интересно.

Их разговор прервало появление лошади без всадника, несущейся галопом навстречу. Катерина приказала одному из всадников поймать лошадь, остальные двинулись к Форли, обнажив мечи. Вскоре они увидели перевернутую повозку, колеса которой все еще крутились. Вокруг повозки лежали трупы.

Катерина нахмурилась. Она пришпорила лошадь, следом рванули Макиавелли и Эцио.

Чуть дальше по дороге отряд столкнулся с группой перепуганных крестьян, бегущих в их сторону. Некоторые из селян были ранены.

– Что случилось? – обратилась Катерина к женщине во главе группы.

– Ваша светлость, – не скрывая слез, проговорила женщина. – Они появились, как только вы уехали. Они готовятся к осаде крепости!

– Кто?

– Братья Орси, Мадонна!

– Вашу мать!

– Кто такие Орси? – спросил Эцио.

– Ублюдки, которых я наняла, чтобы убить Джироламо, – Катерина раздраженно сплюнула.

– Орси служат тем, кто больше заплатит, – заметил Макиавелли. – Они не очень умны, но, к несчастью, имеют определенную репутацию. – Он задумался. – За всем этим стоит Испанец.

– Но как он узнал, куда мы повезем Яблоко?

– Им нужно не Яблоко, Эцио. Им нужна карта Риарио. Она все еще в Форли. Родриго хочет знать, где спрятаны оставшиеся страницы Кодекса. Мы не должны позволить ему заполучить карту!

– Забудь о карте, – отрезала Катерина. – В городе мои дети. Орси, дьявольские отродья!

Они пустили лошадей в галоп и скакали, пока, наконец, не показался город. Из-за стен поднимались столбы дыма, а ворота были крепко заперты. На бастионах под знаменем Орси (на котором были изображены медведь и кустарник) стояли солдаты. Но за стенами города, над крепостью на холме, все еще развевалось знамя Сфорца.

– Такое чувство, что им удалось захватить только Форли, но не крепость, – проговорил Макиавелли.

– Хитроумные ублюдки! – зло отозвалась Катерина.

– Есть способ попасть в город так, чтобы меня не заметили? – спросил Эцио, подтягивая ремни наручей на запястьях, где скрывалось оружие из Кодекса и убирая в сумку пружинный клинок и пистолет.

– Да, дорогой, – ответила Катерина. – Но это будет сложно. Под западной стеной есть старый тоннель.

– Я попробую, – кивнул Эцио. – Будьте наготове. Когда я изнутри открою ворота, скачите во весь опор. Если нам удастся добраться до крепости, и ваши люди увидят знамя Сфорца и впустят нас внутрь, у нас будет достаточно времени, чтобы продумать следующий шаг.

– Я повешу этих кретинов на первом же дереве и буду смотреть, как они болтаются на ветру, – прорычала Катерина. – Иди, Эцио. И удачи тебе! Думаю, я придумаю что-нибудь, чтобы отвлечь внимание солдат Орси.

Эцио спешился и, пригибаясь, побежал к западной стене, стараясь держаться за холмиками и кустарниками.

Катерина, встав на стременах, изо всех сил закричала.

– Эй вы! Я обращаюсь к вам, трусливые шавки! Вы вторглись в мой город? Мой дом? И вы думаете, я буду просто смотреть на это? Скоро я буду внутри и оторву вам яйца, если они, конечно, у вас имеются!

На бастионе появились еще солдаты, привлеченные словами Катерины. Ее речь частично позабавила их, частично напугала. Катерина продолжала:

– Да что вы за люди? Служите горстке изменников! Вы поймете, что совершили ошибку, когда я доберусь до вас, оторву ваши головы, помочусь на них и засуну их себе между ног! Я проткну ваши яйца вилкой и поджарю на кухне! Как вам такая мысль?

На западной стене не осталось солдат, и Эцио увидел, что река не охраняется. Он продолжил путь вплавь и вскоре обнаружил заросший тоннель. Эцио выбрался из воды и вошел в его черные глубины.

Внутри оказалось сухо, и сам тоннель был в хорошем состоянии. Эцио терпеливо шел вперед, пока, наконец, не различил свет впереди. Эцио осторожно приблизился к выходу и различил голос Катерины, доносившийся с обратной стороны стены. Тоннель упирался в короткий лестничный пролет, и каменные ступени уводили в заднюю комнату на первом этаже одной из западных башен Форли. В ней оказалось пусто, речь Катерины собрала множество зрителей. Через окно он увидел стоявших к нему спиной солдат Орси. Они внимательно слушали выступление Катерины и даже временами аплодировали.

–… будь я мужчиной, я бы стерла с ваших лиц эти ухмылки! Думаете, я не опасна, потому что у меня есть сиськи?.. – В голову ей пришла какая-то мысль. – Держу пари, вы хотели бы на них посмотреть? Я могу даже дать вам потрогать их, полизать, потискать! Ну так спуститесь и покажите, что вы мужчины! Я так врежу вам по яйцам, что они через ноздри вылетят! Свора грязных псов! Собирайте вещички и валите отсюда, пока можете, если конечно не хотите чтобы я посадила вас на колья прямо на крепостных стенах! А! Может быть вы поэтому и не уходите? Может вам нравится, когда из вашей задницы торчит дубовый кол? Вы внушаете мне отвращение. Где они вас откопали? В жизни не видела такой толпы жалких трусливых оборванцев! Жалкое зрелище! Когда я прикажу вас оскопить, хуже не станет – вы все равно не мужчины!

Эцио уже бежал вдоль по улице. Он видел, что врата, перед которыми стояли Катерина и Макиавелли, были закрыты. Над аркой рядом с тяжелым рычагом, отпиравшем ворота, стоял лучник. Стараясь двигаться как можно быстрее и незаметнее, Эцио взобрался наверх и перерезал охраннику горло. Потом всем телом навалился на рычаг, и ворота с сильным скрипом отворились.

Макиавелли внимательно наблюдал за происходящим, и как только ворота открылись, он наклонился к Катерине и что-то ей сказал. Катерина пришпорила коня и рванула с места в бешенный галоп, следом кинулись Макиавелли и остальная охрана. Едва солдаты Орси увидели, что происходит, как попытались перехватить их, но Сфорца оказались быстрее. Эцио поднял лук мертвого стражника и подстрелил трех солдат Орси. Потом быстро влез по ближайшей стене и побежал по крышам домов, стараясь не выпускать из виду Катерину и ее отряд, скачущих по узким городским улочкам к цитадели.

Чем дальше они продвигались, тем большие разрушения представали перед ними. Было ясно, что борьба за Форли еще продолжалась. Отряды солдат под знаменами Сфорца, на которых изображались синие змеи и черные орлы, яростно сражались с наемниками Орси. Обычные горожане либо попрятались по домам , либо метались по городу в страхе. Рыночные прилавки были перевернуты, цыплята разбежались повсюду. Прямо в грязи сидел маленький ребенок и, плача, звал мать, которая выбежала откуда-то и, подхватив его, спряталась в безопасном месте. Отовсюду доносился шум битвы. Эцио, перепрыгивая с крыши на крышу, прекрасно видел, что происходит внизу, и со смертельной точностью посылал стрелы в людей Орси, когда те слишком близко приближались к Макиавелли и Катерине.

Наконец, они добрались до широкой площади прямо перед цитаделью. Площадь была пуста, так же как и улицы, выходившие на нее. Эцио спустился вниз и присоединился к отряду Катерины. На крепостных стенах цитадели никого не было, а тяжелые ворота были заперты. Выглядели они, как и сказала Катерина, неприступно.

Она подняла взгляд и крикнула:

– Открывайте, проклятые идиоты! Это я! Герцогиня! Шевелите задницами!

На стене появились люди, в том числе капитан, сообщивший: "Будет сделано, Ваша светлость!". Он отдал приказ троим солдатам, которые немедленно кинулись открывать ворота. Внезапно – кровь застыла в жилах! – с боковых улиц на площадь хлынули наемники Орси, отрезая пути к отступлению и загоняя отряд Катерины между ними и крепостной стеной.

– Это засада! – вскричал Макиавелли и вместе с Эцио и еще пятерыми солдатами встал между Катериной и атакующими, чтобы защитить герцогиню.

– Открывайте врата! Открывайте! – заорала Катерина.

Наконец-то тяжелые врата отворились, и оттуда на помощь ринулись солдаты Сфорца, яростно набросившись врукопашную на людей Орси, а потом, прикрывая герцогиню и остальных, отступили назад. Врата за их спинами с лязгом захлопнулись. Эцио и Макиавелли поспешно спешились, и бок о бок прислонились к стене, тяжело дыша. С трудом верилось, что им удалось прорваться. Катерина спрыгнула с лошади, но не затем, чтобы перевести дух. Она бросилась ко входу во внутренний двор, откуда испуганно выглядывали два мальчика и кормилица, державшая на руках младенца.

Дети побежали к ней навстречу, и она обняла их, называя по именам.

– Чезаре, Джованни, все хорошо, не бойтесь. – Она погладила младенца по головке, проворковав. – Здравствуй, Галлеаццо. – Потом оглянулась на кормилицу. – Нецетта! А где же Бьянка и Оттавиано?

– Простите, моя госпожа. Когда началась атака, они играли во дворе, а потом мы не смогли их найти.

Испуганная Катерина хотела уже что-то ответить на это, когда снаружи крепости раздался громкий шум. К Эцио и Макиавелли подлетел капитан.

– К ним пришло подкрепление с гор, – отрапортовал он. – Не знаю, сколько мы еще продержимся. – Он повернулся к лейтенанту. – Все на стены! Людей к пушкам!

Лейтенант кинулся отдавать приказы орудийному расчету, но тем пришлось отступить с занятых позиций во внутренний двор из-за града стрел, выпущенных лучниками Орси. Катерина подтолкнула детей в безопасное место и крикнула Эцио:

– Следите за пушками! Они – наша последняя надежда! Не дайте этим ублюдкам разрушить цитадель!

– Пойдем, – позвал Макиавелли, и Эцио пошел за ним на стены, где размещались пушки.

Несколько заряжающих были мертвы, в том числе капитан и лейтенант. Другие оказались ранены. Выжившие изо всех сил старались подготовить и навести на цель – солдат Орси на площади внизу – тяжелые пушки. К нападавшим подоспело подкрепление, и Эцио увидел, как они тащат по улицам осадные машины и катапульты. Тем временем, атакующие на площади поднимали таран. Если он, Эцио, и Макиавелли что-нибудь быстро не придумают, у них не останется и шанса, чтобы спасти цитадель. Но выдержать новую атаку можно было лишь одним способом – открыть огонь из пушек прямо по Форли… и ранить, а то и убить ни в чем не виновных горожан. Оставив Макиавелли руководить стрелками, Эцио побежал вниз, во двор, в поисках Катерины.

– Они штурмуют город. Чтобы загнать их в тупик придется открыть огонь по городу.

Катерина решительно посмотрела на него.

– Делайте то, что должны.

Эцио обернулся на стены, где стоял, ожидая сигнала, Макиавелли. Ассассин поднял руку и решительно махнул.

Загрохотали пушки, Эцио буквально взлетел на бастион, где они размещались. Позволив стрелкам самим выбирать цель, он увидел, как сперва одна, а потом и вторая осадные машины разлетелись на куски. Та же участь постигла катапульты. Когда пушки ударили по людям Орси, у тех уже не оставалось ни времени, ни места для маневрирования, чтобы отступить на узкие улочки города. Лучники и арбалетчики Сфорца меткими выстрелами добивали оставшихся в живых захватчиков. Постепенно войска Орси были вытеснены за пределы города, в чем немало помогли оставшиеся в живых (за пределами крепости) солдаты Сфорца. Но за победу пришлось дорого заплатить. Несколько зданий превратились в пылающие руины. К тому же некоторые горожане пострадали от стрел лучников, следовавших приказу Катерины добиться победы любой ценой. Макиавелли не замедлил напомнить Эцио, что хотя удалось выдворить противника из города, осада еще не была снята. Форли по-прежнему оставался окружен батальонами Орси. Город был отрезан от поставок свежей воды и еды. К тому же двое старших детей Катерины по-прежнему были где-то там, в опасности.

Немного погодя Катерина, Макиавелли и Эцио стояли на бастионе и смотрели, как противник разбивает лагерь у города. Жители города пытались навести в Форли хоть какой-то порядок, но все знали, что запасы еды и воды не бесконечны. Катерина выглядела изнуренной, боясь, что ее пропавшие дети – старшая, Бьянка, девяти лет, и Оттавиано, на год младше сестры, – уже мертвы.

Самих Орси еще не было видно, когда в толпе вражеской армии появился герольд и продудел в трубу. Солдаты расступились, словно библейское море перед Моисеем, давая проехать двум всадникам на гнедых конях. Оба были одеты в стальные кольчуги. Сопровождали их пажи, несущие знамена, на которых изображались медведь и кустарник. Всадники остановились на расстоянии полета стрелы.