Текст книги "Пожарский 1 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Прошу тебя, перестань! – Момоко раздражённо передёрнула плечами, но Сатоми словно совсем её не слышала:

– Но к моменту испытаний у него не было даже двадцатки, поэтому князь Пожарский настоял на поединке.

Момоко повозилась:

– Ты хочешь сказать, он набрал десятку за лето? Так быстро? Ёмкость у него почти двадцать девять.

– Он набрал десятку за неделю, Момоко. И за предыдущую неделю ещё столько же. Если бы ты читала материалы, собранные о наших одногруппниках, а не просто вертела юбкой, ты бы увидела, что князь Пожарский – очень особенный персонаж. Ещё три месяца назад его характеристики показывали не ноль даже, а минус.

– Минус? – с ужасом переспросила Момоко. – Как это?

– Я сама не понимаю. Огромный минус. Любая мана уходила в него, как вода сквозь дырявый мешок. Его не могли даже лечить целители, всё оканчивалось истощением мага. Князя – ты только подумай, князя! – пришлось поместить в больницу для простолюдинов.

– Фу-у, – брезгливо скривилась Момоко.

Сатоми многозначительно на неё воззрилась:

– Два месяца он пролежал в коме. И пришёл в себя с небольшими, но положительными характеристиками. Это было чуть больше двух недель назад.

– Не может быть!

– Ты смотришь на него, как на мальчика с улицы. Да, он пока слаб. В поединке один на один его сможет сломать почти любой из нашей группы. Но я, – Сатоми чуть сузила глаза, – я вижу потенциал. И я могу тебе поклясться, что мало найдётся на земле магов, способных сравниться с этим, – Сатоми протянула руку и коснулась пальцами лба сестры.

Момоко нахмурилась:

– Но я ничего не вижу.

– Это потому, что ты смотришь со слишком малого расстояния! Увидь вот так!

Фигурка князя Пожарского, со слабо светящимся пятнышком энергетических характеристик вдруг отдалилась, сделалась маленькой, словно собственный глаз. Зато вокруг проявился ещё один контур – словно слегка размытая человеческая фигура прежнего размера.

– Это истинный потенциал, – Сурово сказала Сатоми.

– Каккоии*! – вскрикнула от открывшейся картинки Момоко. – Я хочу его! Ты представляешь, как раскроются мои возможности, если со мной будет маг такого уровня?!

*Нечто вроде «офигительно!» (яп.)

Сатоми кивнула и снова чинно сложила руки на коленях:

– Если ему дадут вырасти, как ты понимаешь.

14. ДОЛГИЙ ВЕЧЕР

ВЕЛИКИЙ ИРАН

Пару недель назад

Личи* не любят быть должными, если к личам вообще можно применить слово «любят». Неоплаченный долг изъедает тёмную ауру, словно ржа.

*Лич – это сильнейшиймаг-некромант,ставший нежитью.Не вполне понятно,после смерти или вместо неёпроисходит эта трансформация.Из примечательного:Чтобы стать личем,некромант проводитособый ритуал,в ходе которогоон заключает свою душув специальный предмет –филактерию.

Это доставляло Марварид... досаду. Случай с тем мальчишкой. Она думала, что подарит ему княжество (или даже царство – этот вполне мог бы объединить остальных под своей рукой), но мальчишка не захотел. Его интересовало совсем другое, и он успешно самостоятельно брал всё, чего желала его душа, не нуждаясь в помощи престарелой персидской дамы. Разве что ему слегка повезло с именем. Но записывать это на свой счёт? М-м-м-н-нэ... мелочно и недостойно.

Марварид ждала. Рано или поздно представится случай, чтобы расплатиться за столь важную услугу. Пока в один неприятный день не почувствовала, как рвётся связывающая их нить. Мальчишка пожертвовал собой. Причём – ради всего мира сразу, а значит, и ради неё, Марварид, тоже, потому что исчезновение родной реальности вряд ли пойдёт на пользу даже самому могущественному личу. И ради многочисленных потомков Марварид, существующих в рядах живых, но связь с которыми она ощущала – пусть и не в той форме, как это доступно дышащим.

Долг разом невообразимо вырос на несколько порядков.

И восемь столетий он составлял предмет её раздражения, пока...

Она почувствовала это, словно в глухой непроглядной тьме дрогнул какой-то механизм... ещё раз!.. и распахнулись огромные двери, открывая туманно-серый проём, ослепительный на фоне окружающего мрака.

– Да неужели?.. – она усмехнулась, ожидая появления знакомой высокой фигуры, но... Ничего не происходило, и тогда Марварид догадалась посмотреть вниз. И вот там-то она и разглядела перебирающуюся через сумрачный порог, крошечную, похожую на букашку фигурку.

Она произнесла несколько неприличных персидских слов, которые, оказывается, не забыла за промелькнувшие над миром столетия, и отвернулась от своего виде́ния.

Правитель Великого Ирана, царь царей, шахиншах Аббас ар-Абдулхамид ибн Каюм ибн Адиль Самат проснулся от всеобъемлющего чувства тревоги, которое не посещало его более пятидесяти лет. Под рукой ровно дышала возлюбленная Нилуфар, а вот позади ощущалось присутствие неназываемого.

Аббас сел на постели и обернулся навстречу своему страху. В трёх шагах от него, прямо посреди царской спальни, возвышалась тёмная фигура, и лишь на месте лица угадывались белеющий кости. Давно, очень давно царь царей не смотрел на кого-либо снизу вверх. Мысль мелькнула и погасла.

За спиной фигуры клубилась тьма.

– Великая Марварид призывает тебя, – глухо произнесла фигура, развернулась и шагнула во тьму.

Эшикагасыбаши (хранитель дворца великого шахиншаха) Хамат ар-Талгат ибн Сабит ибн Раис Назар был разбужен среди ночи посланником с белыми от ужаса глазами:

– Скорее, мой господин! Великий шахиншах получил приказ от самой госпожи Марварид и требует тебя немедленно!

Первые петухи ещё не успели встретить солнце, а главный управитель учебных заведений, Надир ар-Умар ибн Фуад ибн Шафи Хаким, уже открывал свой кабинет и никак не мог попасть ключом в замочную скважину, так тряслись его руки. За его спиной столпились вызванные в срочном порядке ведущие преподаватели лучшей в стране Гондишапурской академии. Наконец замок поддался, и все они смогли разместиться за большим столом в кабинете управителя.

Надир Хаким обвёл взглядом сидящих и промокнул лицо обширным платком:

– Великая Марварид обратила на нас своё внимание.

Лица сидящих превратились в застывшие маски.

– Мы все – пыль перед лицом её, – с трудом разлепив губы, пробормотал заведующий кафедрой магических кристаллов. – Что мы должны сделать, чтобы предотвратить гнев Великой?

Ибо все понимали, что если бы Марварид уже разгневалась, никто и ни с кем сейчас бы не разговаривал. Надир Хаким снова промокнул лицо:

– Немедленно – прямо сегодня, сейчас!!! – мы начинаем конкурс среди студентов, зачисленных на первый курс магической академии. Мы должны выбрать лучшего из лучших! Самого способного к алхимии, магии стихий, зельеварению и прочему. Но самое главное – к боевой магии!

– Может быть, взять кого-то с курсов постарше? – предложил декан кафедры некромантии. – У нас есть очень способные и достойные юноши.

– Нет! – почти испуганно вскрикнул главный управитель. – Это должен быть первокурсник! И он должен смотреться первокурсником среди первокурсников! Мальчик поедет в Московскую академию, на боевой факультет. По... – он сглотнул, – по обмену. Остальное я скажу только лично избранному. У нас очень мало времени. К началу учебного года мальчик должен быть на месте. Прошу вас, приступайте!

МОЛОДОЙ И ПЕРСПЕКТИВНЫЙ

Так молодой и перспективный боевой маг Фарид ар-Рахим ибн Сулейман ибн Абу Бакр Калын, представитель уважаемого аристократического рода (одной из младших ветвей царской семьи), совершенно неожиданно для себя отправился по давно заброшенной программе обмена в далёкую северную академию. С единственной, но всеобъемлющей целью: найти князя Пожарского и внимательно к нему присмотреться (ни в коем случае не ввязываясь в конфликт, а лучше наоборот!!!). Ну и попутно постараться учиться настолько неплохо, чтобы не вылететь с курса.

Все попытки задать наводящие вопросы по поводу князя Пожарского вызывали приступ настолько панической истерии у главного управителя учебных заведений, что Фарид понял: разбираться придётся самому. Он получил деньги («специальную стипендию», как было сказано – на первый месяц)*, секретное письмо для иранского посла в русском царстве и одного из редких шеду**, которого должен был оставить при себе на случай необходимости быстрого возврата на родину.

*Всё-таки хорошо,что семья выделяетмладшим принцамдостойноепожизненное содержание.**Шеду – крылатый бык слапами льва (иногда наоборот)и головой человека.Каменный, в данном случае.

На перелёт у шеду ушло около трёх суток (с учётом того, что дважды Фарид останавливался, чтобы немного поспать), и вечером тридцать первого августа он приземлился на внутреннем дворе иранского посольства. Встречающий его помощник посла страшно обрадовался, что транспортное средство не требовало ни питания, ни ухода (за исключением выделения нескольких квадратных метров площади на обширном заднем дворе), и всё время ожидания проводило, приняв классический статуеобразный вид.

Фариду выделили небольшую дипломатическую квартирку и обещали выплачивать специальную ежемесячную стипендию, размер которой в очередной раз вызвал у него приступ сарказма, после чего он получил возможность нормально выспаться, привести себя в порядок и направиться на выполнение основного задания. Впрочем, это оказалось довольно просто: князь Пожарский обнаружился в списках той же группы, в которую был зачислен сам Фарид. Наблюдая за Дмитрием исподтишка, Фарид с удивлением понял, что к лекциям тот относится довольно скептически и, кажется, едва ли утруждает себя записями, а, судя по взгляду, занят чем-то другим.

Одним из умений Фарида, в числе прочих высоко оценённых академической комиссией Гондишапура, была ненавязчивость. Накинув эту ауру, он наблюдал за князем Пожарским и на лекциях, и, главное – всё свободное время – на переменах и по окончании занятий. Этот процесс оказался гораздо более познавательным, чем Фарид первоначально ожидал. Во-первых, у князя Пожарского обнаружился помощник – очень молодой парень, который периодически появлялся и исчезал. Природа этого процесса пока была Фариду неясна, но он поставил себе метку обязательно с ним разобраться.

Во-вторых, Дмитрий Пожарский, как и сам Фарид, весьма пренебрежительно отнёсся к бравурному предложению парня с синими волосами отправиться куда-нибудь и хорошенько отметить первый день учёбы. А ведь пошли многие, большинство! Нет, нескольких девушек забрали службы безопасности родов, но остальные... Это было с их стороны довольно глупо – выхваляться друг перед другом и заявлять, что боевые никого не должны бояться. И, тем не менее, они повалили большой толпой, подбадривая друг друга. Они ведь боевые маги, ха! Подумаешь, состояние тревоги и усиленной боевой готовности!

Дмитрий в обсуждении предстоящей пирушки не участвовал. Он вообще, кажется, о ней не услышал. Собрался и пошёл... нет, не домой – в тренировочную зону! И Фарид, накинув и максимально усилив свою ненавязчивость, пошёл туда же, уселся на лавочку неподалёку от музея и наблюдал за процессом. И дополнительно выяснил, что:

– в-третьих, Пожарский имеет весьма небольшой уровень характеристик (это следовало из уровня магических упражнений и той частоты, с которой он бегал на подзарядку к месту силы),

– в-четвёртых, несмотря на очень низкий уровень, он имеет довольно сложные навыки работы с водной стихией,

– и, в-пятых, Пожарский интересен не только Фариду.

Близняшки-ниппонки, притаившиеся в тени разросшихся насаждений, тоже внимательно следили за князем, пока за ними не приехал экипаж. Что примечательно, гораздо пристальнее наблюдала не развязная сестрёнка, от которой можно было бы ожидать усиленного любопытства, а наоборот – сдержанная.

Фарид вернулся в свою квартирку, передал полученные сведения через магофон, получил подбадривающую похвалу и строгое напутствие продолжать наблюдения столь же тщательно. Подумал. Решил не оставлять магофон в посольстве, а носить с собой – на случай срочных сообщений.

Что ж. Надо наблюдать – будем наблюдать. Кажется, это будет даже интересно.

ТУТ НАШИ ВКУСЫ СОВПАДАЮТ

Князь Пожарский

Вечер первого сентября

Единственным моим желанием после хорошо покушать было завалиться в гостевой комнатке флигеля на свой диван да и отрубиться часов на десять. Жаль, что такому замечательному плану не суждено было сбыться. Во всяком случае, не сразу.

Сперва передо мной возник Фёдор, торжественно предложивший (покуда подходит время ужина) осмотреть готовность моих покоев.

– Завершена также прихожая и главная лестница, – рассказывал Фёдор, пока мы, вместе в Пахомом и с хвостиком-Стешкой шли смотреть новые красоты. – Вам, ваша светлость, можно было бы уже и переехать, но в соседних комнатах крыла продолжается отделка, и коридор часто выпачкан строительным мусором.

– Нет уж, дождёмся окончательного завершения, – мы вошли в первую мою комнату, и Стешка восхищённо вздохнула:

– Ах, как в сказке, Дмитрий Михалыч! В той, про жар-птицу и Конька-Горбунка!

Кузьма тихо хмыкнул. Да уж, с Коньком-Горбунком и этой курицей длиннохвостой та ещё история вышла... А я уточнил:

– Ты, Стеша, картинку нарисовала, что ли?

– Нет, мне дедушка сказки купил – так, когда Фёдор Ильич про комнаты выспрашивал, я ему книжку и показала. Чудо как хорошо вышло! – Стешка захлопала в ладоши: – А можно кабинет посмотреть?

– Иди, – разрешил я и обернулся к управляющему: – Угодил! Теперь слушай сюда. – я вышел в коридор, и Фёдор с Пахомом за мной. – Вот эти две комнаты – Прохору со Степанидой. Сделать в том же духе, что и мои.

– Будет сделано, – слегка поклонился Фёдор.

– А флигель как же? – забеспокоился дядька.

– Флигель – он вон где! Кого хотите там поселите. Хоть дворника, хоть садовника или ещё кого.

– Дворник-то и в сторожке бы пожил, – не уступал Пахом, – там отродясь со второго крылечка дворницкая была.

– Значит, потом придумаете, кого туда пристроить, не моя печаль. Возражений не принимаю. Далее. После запасной лестницы три комнаты – тебе, Фёдор, с семьёй.

– Да как же, ваша светлость! – оторопел управляющий. – В княжеском крыле?!

– Так и я говорю. Не положено нам, – согласился дядька.

– Плевать я хотел, кем куда положено. Мне надо, чтобы в случае заварухи я ближних мог прикрыть. А ближних, кроме вас, пока и нет.

К Фёдору, понятное дело, я особенно привязаться не успел, но в круг приближённых лиц зачислил. К тому ж детишки у него...

Но управляющему явно было неловко:

– Ваша светлость, может, мы хотя бы на первом этаже, с прочей челядью? Неловко ведь. Да и Ирина моя иной раз может с дежурства поздно возвращаться, побеспокоит. А ежели к ней просительницы потянутся?

– Это по больничной части?

– Д-да... Это ж сколько беспокойства будет...

Да уж, хороший целитель, даже не маг, обречён на вечное внимание в любое время суток.

– Вот и ответ вам: флигель переделаешь жене под приёмную. Если какие ученицы или подружки будут к ней ходить – там же во флигеле организуй ей маленькую гостиную. Жить с семьёй будешь, где я определил. И чтобы разговоров про неудобства я более не слышал. Комнаты себе обставишь по своему вкусу.

– Слушаю, ваша светлость.

– До конца сентября наше крыло закончишь?

– Даже раньше, ваша светлость!

– Уговор помню. Юриста нашёл?

– Нашёл, с необходимой квалификацией и с весьма хорошими рекомендациями.

Точно, нужно же чтоб из дворян или бояр был, главный предмет спора – меч магический.

– Сегодня явится?

– Прибудет к восьми вечера.

После ужина, значит. Накрылась моя мечта о скором сне...

– Ну, если задремлю – буди.

ВОПРОСЫ ПРАВА

За неимением готового кабинета, разговаривать с законником я снова пошёл в беседку.

Юрист оказался сухощавым мужчиной роста чуть выше среднего, лет около сорока, из дворян Талаевых. Представил рекомендации и список выигранных процессов. Весьма недурственно. И взгляд спокойный, глазки не бегают, как иной раз у этой братии бывает.

Я отложил бумаги в сторону:

– Хорошо, господин Талаев, считай...те, я вас нанял, – мы пожали руки.

– Теперь, ваша светлость, на правах вашего поверенного, осмелюсь предположить, что речь пойдёт о споре между вашим родом и боярами Салтыковыми о некоем известном вам артефакте?

Я слегка поморщился:

– Ходят слухи?

– Ещё какие! Есть даже версия, что конфликт был готов перерасти в фазу клановой войны, но государь направил Салтыковым записку с напоминанием о недопустимости подобных действий в стенах столицы.

Даже так?

– Спасибо государю, конечно, – скептически прокомментировал я. А что ещё сказать?

Не знаю, какой реакции ожидал от меня Талаев, но, кажется, не такой. Он деликатно сложил руки лодочкой:

– Ваша светлость, я хочу вас предупредить, что исходя из моей собственной практики и изученных мной архивных материалов, доказать ваше право на владение мечом практически невозможно. Более того, несмотря на то, что меч являлся родовой реликвией, ваш дед добровольно подписал бумаги о передаче его в числе прочего имущества роду Салтыковых. Теперь, формально, этот предмет принадлежит им. Лучшее, что мы можем сделать – разработать программу мирового соглашения. С учётом того, что государь уже обратил внимание на конфликт, у нас есть неплохие шансы выйти с малыми отступными. Но меч придётся вернуть.

Я откинулся на спинку лавочки и напомнил себе, что твёрдо собрался воспитывать выдержку и холодность головы:

– Господин Талаев, меч я не отдам. Не отдам никому и никогда. Есть замечательный способ избавиться от всех претензий Салтыковых разом – вырезать всех их мужчин, а баб кого замуж раздать, кого в теремах запереть.

– Вы шутите?

– Какие уж тут шутки? Я, знаете ли, в семейном архиве записи первого Пожарского нашёл, почитываю на досуге. Так вот, в одной из тетрадей он пишет, что князь Рюрик говаривал: «Если у человека есть выбор: сидеть под замком в своей опочивальне или на колу, мало кто склоняется ко второму варианту». Вы согласны?

Талаев слегка поёжился.

– М-да, своеобразный юмор был у князя Рюрика...

– Это точно. Но я не закончил. Есть и ещё один способ разрешения сложившейся конфликтной ситуации. Если он, конечно, не отменён позднейшими правителями. В тетрадях я нашёл записи о некоем указе, составленном и подписанном лично князем Рюриком. Вы могли бы узнать: действует ли по настоящую пору «Указ о разумных артефактах» от восемьсот семьдесят второго года? И как он звучит в нынешнем прочтении?

15. ПОВОДЫ

СТАРЫЕ ЗАКОНЫ

Талаев цепко на меня уставился:

– Простите, ваша светлость, вы ничего не путаете? Именно так – «о разумных артефактах»?

– Никогда не слышали?

– Не только об указе, но даже и разумные артефакты полагал мифологическим преувеличением. Частично разумных, может быть?

– Однако! – возмущённо возгласил Кузьма. – Вы меня ещё с дверным звонком сравните! «К вам пришли!»

Талаев выпрямился, отогнул манжет рукава и уставился на браслет с маленькой панелькой, который я изначально принял за часы.

– И что же говорит ваш датчик? – мне стало даже интересно.

– Хм... – он поводил рукой над экраном, нажал несколько заклёпок на ремешке. – Этот инструмент лишь показывает магические возмущения. Что касается остального, право... Боюсь, что здесь понадобится более сильный стационарный прибор.

Вот тут я удивился:

– Чтобы доказать разумность?

– Да. Чаще он используется в отношении людей. Возможно, вы слышали: «находясь в здравом уме...» Чтобы вписать в документы эту фразу одной беседы с душеприказчиком недостаточно. Мы проверяем людей, часто в спорах о дееспособности. Но никто не запрещал тестировать на аппарате и артефакты. Именно поэтому я спросил вас о... частичной разумности.

– То есть, все опыты показали?..

– В большинстве случаев в артефакты закладываются лишь алгоритмы, простые или сложные. В редких, очень редких случаях – малые осколки разума. Или обрывки эмоций. А этого для признания разумности, недостаточно. И... Я прошу простить мою настойчивость, ваша светлость, но раз уж мы слышим голос, могу я просить представить мне для осмотра меч? Это совершенно необходимо, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги.

– Это можно, – я отколол от лацкана пиджака фибулу и положил её на стол перед юристом.

К его чести, он не стал поражённо всплёскивать руками и недоумевать – просто поднёс к Кузьме свой прибор.

– Фон интенсивный. Однако в иске сказано, что, содержась в хранилище, предмет имел вид двуручного меча с простой рукоятью...

– Вот так? – ехидно спросил Кузя и преобразился. – Похоже? Да можете не отвечать, что я, не помню, как последние семьдесят лет выглядел?

– А вы можете и по-другому? – слегка приподнял брови юрист.

– Конечно! – довольно похвастался Кузя. – Могу, к примеру, сабелькой парадной, – он начал преображаться, – или палашом шотландским. Каролингом, скьявоной, катаной заморской – да чем угодно, хоть клевцом, хоть топориком. А могу и так, – Кузьма принял вид человека и слегка поклонился: – Позволите присесть, господа?

Вот здесь выдержка юристу Талаеву немного изменила. Даже удивление в лице отобразилось!

– Вы позволите? – он потянулся измерителем к Кузьме, но спрашивал меня.

– Так вы его спросите, – усмехнулся я. – Он у нас парень вольный. Кому-то даёт себя за всякое трогать, а с кем-то сразу в драку лезет.

Юрист в замешательстве посмотрел на меня (не шучу ли?) затем на меч.

– Знаете ли, господин Талаев, ваши сомнения в моей разумности до некоторой степени оскорбительны, – Кузя скроил весьма чопорную мину. – Во мне, если хотите знать, значительная часть души самого Дмитрия Пожарского первого и вся его первичная архимагическая сила. И с точки зрения некоторых древних свитков, я – не просто артефакт, а... – я понял, к чему он клонит, и мысленно велел: «Кузьма, прекрати!» – Кузя мгновенно сориентировался и завершил: – а артефакт высокоразумный.

– Да-да, я вижу, что ваш случай как минимум неодринарен. Однако это не меняет сути дела – если только мы не найдём упомянутого в разговоре указа. Ваша светлость, вы не могли бы припомнить, о чём в общих чертах шла речь?

– Конечно, мог бы, – в общем-то, я же его и составлять помогал. – Документ не слишком маленький, но нас интересует та его часть, согласно которой разумный артефакт может выбирать между двух и более претендующих на него хозяев.

– Это в корне меняет дело.

– Именно.

– Прошу обождать несколько минут, я свяжусь с архивами.

Талаев извлёк из нагрудного кармана небольшой магофон, отошёл в сторону и принялся кому-то звонить. В процессе переговоров он сделался так взволнован, что начал стремительно выхаживать туда-сюда вдоль садовой дорожки. Промчится в одну сторону, постоит, чего-то спросит – назад бежит.

– Значит, не просто артефакт? – спросил я Кузьку, когда юрист отбежал достаточно далеко.

Кузя покраснел:

– А ты сам как думаешь, пап?

– Головой я думаю, Кузя, а не тем местом, на котором сидишь. В Рюриковом указе об аватарах и слова нет. Вякнешь где-нибудь про такое – признают тебя аватаром мага Пожарского – и пойдёшь к Салтыковым в вечное холопство. Или ты забыл, что на человека тоже можно собственность оформить?

Кузьма разинул рот.

– Вот так, сынок. Хочешь в человеческом мире жить – начинай вести себя как взрослый. Человек высокоразумный, тоже мне...

– Так людей в холопы лет триста уж не продают.

– А чего так? Мода прошла?

– Наверное, – Кузя пожал плечами.

– Будь уверен, Салтыковы первым делом бросятся доказывать, что аватар – не совсем человек. А, значит, холопом быть может. Вот получим бумагу, что никто на тебя претендовать не в праве, тогда и дальше думать будем.

Талаев шустро вбежал в беседку:

– Ваша светлость! И уважаемый э-э-э...

– Кузьма, – подсказал Кузя.

– Да, Кузьма! Нашли! Полный текст «Указа о разумных артефактах» есть в Большом юридическом архиве. Он не упоминался в юридической практике более трёхсот восьмидесяти лет, со времён Великой Магической Войны, не изучается в учебных заведениях – я говорил, в связи со спорностью существования разумных артефактов – но не отменён! Однако должен предупредить вас: экспертиза на разумность всё равно понадобится, я запрошу направление от имени суда заранее, чтобы избежать многократных заседаний.

– Теперь вот ещё что, – я слегка навалился на стол. – Салтыковский человечек от имени своих бояр прилюдно вором меня назвал...

Юрист подобрался:

– Ваша светлость. Спрошу вас как доверенное лицо – и обязуюсь держать в тайне ваш ответ, если вы не потребуете иного: вы каким-либо образом участвовали в выносе меча Кузьмы из схрона бояр Салтыковых?

– Нет. Он меня с улицы увидел, узнал и перескочил.

– То есть, согласно обнаруженному нами указу, совершил осознанное волеизъявление! Таким образом, утверждения бояр Салтыковых голословны, а потому оскорбительны. М-хм. Мы можем подать встречный иск за публичное оскорбление.

– Значит, подайте. Потому что если Салтыков не повинится и не поклонится, я вызову его на Арену. И убью. Затем его наследника, если он также пожелает упорствовать. И следующего наследника. И так далее, покуда род их мерзкий кровавыми слезами не умоется. Я хочу, чтобы вы эту мысль до Мишки Салтыкова донесли. И чем дальше дни идут, тем ниже придётся ему кланяться.

Талаев ушёл. Я так и сяк прикидывал, как это дело повернётся, а Кузя посмотрел юристу вслед и снова превратился в фибулу:

– Будешь Салтыковых вырезать – Настьку мне отдай.

– Для начала, при случае, ты этим заниматься и будешь. А Настьку бери, мне не жалко.

Вот я тоже молодец. Нет бы сначала подумать, что треплю-то. Но голова в тот момент была занята совсем другим.

По дорожке прошуршали лёгкие шаги, в беседку заглянула Стешка:

– Дмитрий Михалыч! Деда спрашивает: чаю перед сном попьём? Он самовар согрел. Там конфеты остались. Шоколадные!

– Можно и чай, – всё равно про Салтыковых вспомнил, так снова разозлился, весь сон прошёл.

– Ага, – Стешка оглянулась, – а дяденьки оба ушли? Я видела, один пришёл, а потом ещё один появился, а в ворота только первый вышел.

Вот секретный соглядатель!

Кузьма тихонько захихикал во внутреннем плане. «Кончай ржать! – притормозил его я. – Чё уж. Знакомиться пойдём». А вслух сказал:

– Один, Стеша, остался. Скажи деде, пусть четыре прибора поставит, мы сейчас придём.

– А он что – невидимый? – с восторженным ужасом спросила Стешка.

– Почти.

– Ладно! Я мигом!

Она унеслась в домик, а я предупредил Кузьму:

– Давай, в солидном виде. И прилично чтоб себя вёл!

– Ради шоколадных конфет я готов, – засмеялся Кузя, проявляясь.

– Вот ты балабол. Пошли уж...

ДЕНЬ ВТОРОЙ. НАДЕЯТЬСЯ НА РУТИНУ БЫЛО НАИВНО...

Первая пара не принесла никаких новостей. Очень подробная лекция про основы стихийной магии – читала, для разнообразия, дамочка. Снова много картинок и-и-и... очень размытое обещание, что вот входящий теоретический блок закончится, и вот тогда-а-а группу поведут осваивать практику. А пока от самостоятельной проработки упражнений настоятельно просили воздержаться – тем более, что журнал по технике безопасности ещё не подписывали (что???). В крайнем случае, только под присмотром репетиторов. Кстати, желающие получить индивидуальные дополнительные занятия могут посмотреть телефоны для связи со свободными наставниками на доске объявлений у главного входа. Недорого.

Ага. Подрабатывают преподаватели как могут. Ну-ну.

Жара сегодня навалилась похлеще летней, так что часть окон в аудитории стояла нараспашку. Кузьме – красота, через подоконник скакнул комариком – и вот он за деревьями уже музей. Так всю первую пару и челночил, как заведённый. А я снова заставил ручку записывать, а сам кораблики складывал. Сгибы получались куда как ровнее вчерашнего – вот, что значит: практика!

На второй паре вместо тётки явился надутый хлыщ. С точностью до единиц я потенциал, конечно, определить не могу, но очень было похоже, что этот преподаватель из «молодых и перспективных», и по уровню где-то почти подошёл к тому, чтобы получить степень магистра. Возможно, поэтому он смотрел на всех остальных со всей доступной ему силой презрительности.

– Да и флаг ему в руки, – пробормотал я и принялся за новую лодочку.

Читала эта звезда современной магии лекцию по древней истории. Выходило у него пафосно, но чрезвычайно нудно, и я очень быстро ушёл в собственные мысли про предстоящее судилище... пока Кузя очень ощутимо не толкнул меня под локоть пронзительно зазвенев в голове:

– Бать! Ты чего творишь?!

Я и так был раздражён, а теперь и вовсе разозлился. К тому же лодочка смялась. Орать, однако, не стал – всё-таки обычно Кузьма себе такого не позволяет.

– Что такое?

– Да ты не слышишь, что ли, что он про нас несёт?! – Кузя метнулся к тетрадке, по которой продолжала самописью гулять ручка.

«Традиционная историческая школа заявляет нам, что князь Пожарский закрыл собой разрыв реальности, пожертвовав собой, и что его действие было героическим актом. Однако никаких вещественных подтверждений этому факту мы не находим.

Прогрессивная же часть историков склоняется ко мнению, что князь Пожарский и был единственной первопричиной случившегося разрыва, и что его смерть была жертвой, но не личным самопожертвованием, а решением круга архимагов, которые принудили Пожарского шагнуть в небытие, свершив, таким образом, справедливый магический суд и приведя приговор в исполнение. В подтверждение этой версии свидетельствует то, что уникальный меч, с которым первый Пожарский нигде не расставался, перед казнью был у него отобран...»

Ноги сами понесли меня по проходу, спускающемуся между партами к кафедре.

Хлыщ прищурился:

– А-а, молодой Пожарский, я полагаю? Понимаю, что слышать горькую правду неприятно...

В такие моменты мне искренне жаль, что поражающая боевая магия под крышей Академии блокируется внутренними щитами. Я захлопнул тетрадку, которую так и продолжал держать в руках и хлестанул преподавателя по морде.

– Нормально! – прокомментировал Илюха Муромский.

Впрочем, на него мне глазеть было некогда, как и на всю оживившуюся аудиторию.

Историк прикоснулся к треснувщей губе, скривился, прогнал по телу исцеляющую волну. Ну, как я и предполагал, около трёхсот единиц. Почти магистр.

Я смотрел на него прямо:

– Полагаю, этого достаточно, чтобы счесть себя оскорблённым? Сам любишь говно жевать – другим-то не пихай! Псина смердящая...

Я прикидывал: долго ли придётся поливать этого урода помоями? Или, может, сразу почувствительней треснуть? И как бы всё поскорее провернуть, пока начальство Академии не чухнулось и не примчалось нас замирять – с нынешней любовью ко всяким техникам безопасности очень вероятно. Но тут раздался девчоночий смех, и кто-то захлопал в ладоши. «Хлопает Белова, – бодро подсказал Кузьма. – А смеётся Момоко». Историк перекосился и прошипел:

– Я вызываю вас, Дмитрий Пожарский. Арена позволит смыть кровью... – дверь распахнулась, Болеслав окинул нас яростным взглядом.