Текст книги "Пожарский 1 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

*Хотя, если так подумать,все боярские посохиимеют магические функции,так что тоже могутсчитаться оружием.

Для парадной и самой выпендрёжной формы Горуш приволок ещё камней – цветных, и пока я вырисовывал красивости, занялся их огранкой. Тогда это было не особо модно, многие даже считали, что стачивать с камня что-либо – дурное занятие, уменьшающее собственный вес, а, значит, и стоимость драгоценности. Да, большинство ограничивалось полировкой. Но Горуш считал, что за огранкой будущее*.

*Кстати, – отметила во снекакая-то часть меня, –надо бы проверить.

Все заготовленные материалы я велел сложить в центр большой копилки. Сложной вязи на тот момент у меня ещё не было, на её месте располагался общепринятый круговой накопитель, вот в центре его и образовался натуральный склад. Я, когда получившуюся гору целиком увидел, даже слегка потерялся. Червячок сомнения, понимаете. Вот, дескать, затеял ты всё это – а что в итоге получится?

Но отступать я был не намерен, нет. Однако тут передо мной в полный рост встала новая проблема: если я сначала солью в меч опыт – то не смогу закончить. Я же упаду в силе! А если сначала закончу трансмутацию – вложить столько, сколько я хотел, в уже готовое изделие никак не получится!

В итоге я построил такую формулу, которая позволяла вести оба встречно направленных процесса одновременно. Как это выглядело на самом деле, я не могу вам сказать – только то, что я видел из транса. В центре накопительного контура, над кучей коробок и ящиков, висел едва заметный прозрачный контур меча. Он слегка покачивался и время от времени видоизменялся, а снизу – одновременно из всех заготовленных ёмкостей – к нему тянулись тоненькие, едва заметные нити – как если бы солнечный свет высушили и размололи в порошок. А я стоял и концентрировал туда себя.

Когда всё это закончилось, передо мной в воздухе висел обычный одноручный каролинг.

Нет, почему обычный – очень красивый каролинг! Он поворачивался вокруг себя, а я сидел на полу, совершенно обессилевший, и не мог ни позвать его, ни просто руку протянуть. Сидел и думал: ну вот, Дмитрий, ты из собственной вредности и упрямства упал с архимага до ученика. До ученика! Не до магистра или хотя бы до мастера... Дима... Ядрёна-Матрёна... И вот у тебя есть уникальный артефакт. И нет нескольких лет жизни. Оно вообще стоило того?

И тут меч совершенно детским, недоумённо-тоненьким голоском пропищал: «Папа!» – подплыл ко мне и лёг на колени. Подобное чувство я переживу потом ещё лишь дважды – когда буду держать на руках своих новорождённых детей. А пока...

Я с трудом встал, прижимая меч к груди, и побрёл в личные покои – съесть чего-нибудь.

03. БРЕЗЖИТ ПРОСВЕТ

ПРОБЛЕМЫ РОСТА

Сон начал редеть, сворачиваться в трубочку.

А цифры на замерной плашке, между прочим, в тот раз ещё меньше показывали, даже не ученические значения, а едва посвящённого! Семь, девять, ну и ноль в накопителе, конечно. Меньше нуля куда уж. Хотя теперь, имея перед глазами опыт правнука, я думаю, что приведи я его сюда ранее, весьма бы удивился нетипичным отрицательным величинам. Если мой архимагический уровень давно уж ниже тысячи двухсот не демонстрировал (просто потому, что система больше отображать не умела), то минуса у внука примерно в тех же пределах и должны были колебаться. Злая, видать, штука эта магостатическая граната.

Около года после изготовления меча я из своего схрона выйти не мог – все уж решили: сгинул. А причина банальна: сперва после падения в силе опасался, что нестабильный портал меня на выходе размажет, начал остервенело заниматься. Потом из упрямства решил, что должен раскачаться хотя бы до уровня простого мага – а это значит, минимум сотня по всем трём параметрам. Явлюсь на белый свет учеником или подмастерьем – от насмешек вовек не отмоешься. Репутация дурного чудака – вещь прилипчивая и неприятная. Вот и тренировался до изнеможения. Заодно и меч тренировал. Назвал его, кстати, Кузьма.

Тогда же я, между прочим, подумал, что неплохо бы пойти немного другим путём – новым, поинтереснее, освоить что-нибудь, никем ранее не освоенное. Не выпендривался бы, так, поди, не через год, а через пару месяцев бы магом с уровнем в сотку выскочил. Но мы ж не ищем лёгких путей!

Зато через год у меня была собственная, лично мной придуманная и с нуля созданная система кастования заклинаний, которая не требовала поддержки произнесёнными словами, жестами, рунами или иным другим. Всё в голове. Казалось бы – мечта, а не школа. Однако же вскоре обнаружились и минусы. Первый, он же главный: подобный способ производства магии требовал предельной ясности мысли и чёткого удержания образа. Иначе могли происходить всяческие неприятные штуки. Спасибо, лекарство у меня всегда получалось с лёгкостью. И второе спасибо за то, что файербол ни разу не взорвался внутри моей бедовой головушки.

В эту сторону я дальше и двигался – и, к сожалению, то стало второй причиной того, что именно меня отправили закрывать вселенский разрыв.

Хотя... не ударь мне тогда в голову блажь стать единственным в своём роде магом новой школы, кто знает – удалось бы вообще ту дыру залатать, или наш мир так и расползся бы на лоскуты...

Мысли всё больше активизировались.

Так или иначе, в этот раз я год под землёй сидеть не собирался – незачем. Я себе давно и всё доказал. Да и мало ли, вдруг все решат, что последний Пожарский окончательно с глузду съехал, да в речку с моста кинулся. Вернёшься – а на домик дальняя родня лапу наложила, разгребайся с ними потом. Так что пару-тройку дней позаниматься, чтобы хранилище хоть до стабильной двадцатки расширить, маны на обратный переход набрать – и домой.

Жаль, в особняке Пожарских никакого накопителя я не обнаружил. Я, конечно, дом не весь осмотрел, но почуять я его всяко должен был, как голодный – запах из кухни.

А без накопителя печаль-беда. Управляющего, что ли, найти, да самому в схрон вернуться?

Нет, как-то не нравилась мне эта мысль. А шестому чувству я привык доверять.

Я сел, окончательно просыпаясь. На заднем фоне сознания звенела мыслишка, что ответ на мои раздумья может быть где-то совсем рядом. Так-так. А ну, посмотрим, что за бумаги в той папке, которую я с самой больнички тащу, да так в кучу одежды и бросил?

Первая же бумага, лежащая сверху, одновременно меня опечалила и дала ответ на вопрос, почему мой последний правнук погиб столь внезапно.

А вторая – что толкнуло его на этот поступок.

Дмитрий Пожарский своими руками подписался на смерть – согласившись передать в заклад дом некоему коммерческому обществу по совершению сделок с элитной недвижимостью. Согласие (полагаю, оформленное в полном соответствии с нынешними законами), подписанное и заверенное фамильной печатью, лежало верхним листом. Дата только не была проставлена, из чего я заключил, что отправить или передать копию этого согласия внучок никуда не успел.

А во втором листе значилось, что Императорская Магическая Академия, принимая во внимание титул, заслуги предков и бла-бла-бла, информирует Пожарского Дмитрия Михайловича о зачислении его на первый курс экономического факультета.

Также в небольшой приписке было указано, что ректорский состав Академии надеется, что Дмитрий Михайлович ознакомлен с порядками Академии и осведомлён о необходимости соответствовать высокому статусу студента заведения подобного уровня.

Вот и замкнулся аркан. Принять – приняли, ради титула и заслуг предков. Но хочешь учиться – изволь выглядеть дорого-богато, а денег нет. Где взять? Дом заложить – фактически, передать другому лицу с правом временного проживания и потенциального выкупа. Вот Дима и стал причиной окончательного оскудевания рода Пожарских. Возмездие не заставило себя ждать.

– Ядрёна-Матрёна!

В двери посунулась голова Горуша:

– Звал, хозяин?

– Нет, но ты вовремя. На-ка, съешь, – я протянул ему закладную. – Уничтожить следы писанины начисто! С бумагой можешь поступить по своему усмотрению.

– Понял. Камушки посмотришь?

– Давай.

Горуш водрузил передо мной ящик, полный прозрачных переливающихся камней.

– Вот!

Камешки сверкали и радовали разнообразием форм. Круглые, квадратные, капельки, лодочки и даже, вроде бы, сердечки какие-то. На каменную мелочь Горуш особо не разменивался. Самые невеликие образцы были примерно с половину фаланги моего большого пальца.

– Это ты молодец!

– Так, пока взрывы-то не начались, столько лет тихо было, скучно. Вот, я и собирал потихоньку. Это не всё, только гранёные. А там ещё необработанных мешка два.

– Те пока не трогай. Лучше, время будет, ещё сходи в нижние уровни, пособирай.

Кто его знает, сколько будет стоить особняк в порядок привести? А там ещё с имением непонятно что, у кого оно в закладе, и сколько за закладную попросят.

И это опять только внешнее. Необходимость приниматься за дела, будучи столь ничтожного уровня, приводила меня в нервозное состояние.

Продать, что ли, камней побольше, да заказать у приличного мастера домашний накопитель? Где мастера искать? И есть ли они теперь, мастера? Или все по родам разобраны? Фигу кто разбежится конкурентам копилки ставить. А если...

Пришедшая мысль заставила меня отрешённо задуматься, механически перебирая камешки.

Зачем мне строить свой накопитель, если я могу воспользоваться академическим? Дмитрия же приняли – то есть меня? Даже если к месту силы доступа нет, в Академии и в моё время накопители были весьма неплохи, а сейчас, может, и вовсе – ураган?

Если в прошлый раз на восстановление прежнего уровня (с учётом всех проб и ошибок) у меня ушло около четырёх с половиной лет, то на этот раз я рассчитывал справиться года за два-три. Звучит самонадеянно, но я-то себя знаю. Как раз общего академического курса хватит. Единственное, куда там меня приняли? – я заглянул в бумаги. – На экономический! Это казначеем, что ли? Нахрен мне нужны такие расклады! Перевестись на боевой, там и доступ к тренажёрам должен быть получше. Лишь бы начало учебного года не прошляпить. Надеюсь, Академия, как и раньше, до сентября на каникулах?

Эта идея так меня взбодрила, что я подскочил, даже не натянув портки, и немедленно помчался проверять, насколько мои показатели подросли. Точнее, один показатель – уровень собранной за время сна маны. Пропускная способность и ёмкость накопителя просто так, за здорово живёшь, не растут, иначе бы все хитрецы ходили в копилки поспать, а потом становились архимагами.

Результат меня несколько разочаровал. Двенадцать. Это значит, ещё часов шесть тут сидеть, как минимум. Эх, мне бы парочку моих амулетов! Но амулеты-то я как раз все выгреб и сыну оставил, как полезные и безопасные артефакты. Знал бы, как всё обернётся, заныкал хоть один.

Горуш переступил с ноги на ногу, привлекая моё внимание:

– Хозяин, весь ящик возьмёшь?

– Да ты что! Куда мне. Парочку на первое время.

– А хватит тебе? – простодушно спросил элементаль. Моя рука замерла над россыпью драгоценностей. Откуда я знаю – может, за восемь столетий элементалей земли наплодили целую армию, и они натаскали столько этих камешков, что стоят они не дороже стекла? Разве что за огранку можно будет побольше попросить. Ну, действительно – а вдруг?

– Давай вот что. Ящички от малых амулетов остались?

– В кладовке на верхней полке стоят!

– Возьми один да насыпь его... – образ стекляшек вновь встал передо мной, – до верху насыпь. Да возьми в покоях чашу с плотной крышкой, сходи, воды мне чистой принеси.

– Пять минут!

Слово у элементаля с делом не расходится. Через пять минут я получил свою порцию свежей воды и снова растянулся на песке в центре накопителя. Спать уже не хотелось, и я принялся за мысленное составление тренировочной программы.

Следующий подход к тестовой плашке порадовал меня накопителем, наполненным под завязку. Звучит внушительно, а на деле – жалкие восемнадцать единиц. А двигаться надо! Оставалась одна надежда на то, что в предыдущий раз я входил в портал с частично вычерпанным резервом. Кста-а-ати...

– Горуш!

– Я здесь, хозяин!

– Принеси-ка измерительную плитку сюда. С собой возьму.

Чтоб не гадать в другой раз, хватит мне – не хватит маны, и дают ли мои упражнения толк. Можно было бы, наверное, где-то в Академии напроситься на проверку, наверняка у них подобные устройства есть, но публично унижаться мне не хотелось, особенно регулярно.

Горуш явился с гранитной плашкой, папкой, которую я чуть не забыл, и ящичком весьма кубообразной формы, с длиной стороны в добрую мужскую ладонь.

– Камушки, – душевно расплылся он, пахнув ромашкой и мятой. Принял, значит, бутылёк «холодной головы», и пошло ему неплохо – глаза вон заблестели.

– Давай. На счёт три. Боюсь, удерживать портал совсем не смогу, пара секунд – и всё.

КОМУ БЫ ПРЕДЛОЖИТЬ...

В этот раз обошлось без диких болей и распирающего чувства, как будто в двери для кроликов пытаются протиснуть слона. Хотя в глазах слегка потемнело. Я снова стоял в кухне, у того же стола, на который немедленно грохнул свою поклажу.

К чести стола, ножки его не подломились, и столешница не треснула.

Я приложил руку к измерителю.

Ну, ты глянь! Даже единица в накопителе осталась! Кому сказать – обхохочутся. Зато я теперь точно знаю энергозатрату на быстрый переход в схрон: семнадцать единиц.

Ладно. Займёмся насущными немагическими делами. Я не глядя выгреб из ящичка горсть камней и решительно направился к выходу.

Спрашивать кого-либо из прохожих о предмете моего интереса я не счёл нужным. По моему разумению, там, где толчётся богатая публика, должны быть и лучшие купеческие лавки. А это значит – центральная площадь у Кремля и Гостиный двор. Несмотря на изменения в городской планировке, Кремль естественным образом стоял на своём старом месте. А Красная площадь по краям была обстроена столь пафосными торговыми рядами, что им могли бы позавидовать и иные особняки. Главный вход с вывеской «Кремлёвские ряды» стоял, распахнутый настежь, а внутри помещение оказалось разбито на множество лавок, продающих самые разнообразные товары. Я пошёл, разглядывая остеклённые полки и прилавки, не торопясь, но и не задерживаясь нигде настолько, чтобы услужливые продавцы начали предлагать мне что-нибудь купить.

На втором этаже я наконец увидел витрины, выстеленные тёмным бархатом. Под стеклом, подсвеченные этим странным немагическим светом, переливались серьги, колье, ряды колец... Я подошёл ближе и испытал жесточайшее разочарование. Все вделанные в оправы камни – это я видел невооружённым взглядом – оказались искусственно изготовленными кристаллами. Вряд ли их варили элементали, скорее, это работа архимага, сведущего в алхимии. Неужели вместо камней из недр земли теперь используют это? Не развернуться ли да не пойти ли домой, не позорясь?

Я немного постоял у витрины.

Нет, раз уж пришёл, следовало хотя бы попытаться.

Я поднял глаза и увидел, что напротив, через прилавок, стоит скупо улыбающийся мне продавец.

– Изволите что-то конкретное? Я могу помочь вам с выбором.

По голосу понятно – покупки он от меня не ждёт. Потёртость костюма оценил, ясное дело.

– Я хочу переговорить с управляющим этого торгового заведения.

Продавец слегка склонил голову:

– Что ему сообщить?

– Сообщи ему, что его желает видеть князь Пожарский.

Взгляд продавца изменился:

– Одну минуту, ваша светлость!

Он торопливым шагом прошёл вдоль прилавков и нырнул в маленькую дверь, из которой почти сразу появился служащий постарше, сухонький и мелковатый.

– Приветствую вас, ваша светлость, от имени торгового дома Повойских, чем мы можем быть вам полезны?

Я выложил на стекло прилавка несколько камешков:

– Я хотел бы продать это.

Управляющий вперился в камни и зашарил рукой в нагрудном кармане. Вытащил увеличительное стекло в круглой оправе. Склонился к самому прилавку...

– Но ваша светлость, это же настоящие природные драгоценные камни! – голос его сделался странно сдавленным.

– Естественно.

– Мы не располагаем такими суммами... Э-э-э... Если иметь в виду данные торговые ряды, то вы могли бы обратиться в ювелирный салон братьев Свечниковых, это на третьем этаже, они работают с камнями подобного ранга. Также рекомендую из серьёзных фирм «Уральский ювелирный дом» и «Золотые пески Магриба», представительства обоих имеются в Гостином дворе. Если желаете, наш служащий сопроводит вас...

– Благодарю за подсказку, я справлюсь сам.

Я сгрёб с прилавка камни, и, поигрывая ими, направился на третий этаж. Здесь было гораздо менее суетно, помещение делилось на более крупные торговые пространства, между прилавками стояли банкетки и диванчики для важных покупателей, а продавцы были раз в десять услужливее. Перед входом на третий этаж стоял важный дядька в мундире, украшенном золочёными пуговицами и шнурами. То ли охранник, то ли смотритель.

– Чего изволите? – спросил он, приценившись к моему невзрачному внешнему виду.

– Изволю желать лицезреть управляющего салоном ювелиров Свечниковых, – несколько раздражённо ответил я. – Князь Пожарский, потрудись представить.

– Прощенья просим, ваша светлость! – дядька закланялся, приглашая меня войти, поспешно обернулся и крикнул за плечо: – Степан! Эй, Степан! Живо его светлость проводи до Свечниковых! Прошу проследовать, ваша светлость!

Управляющий ювелиров Свечниковых был такой же маленький и сухонький, как и в первом магазине, словно их подбирали по особой мерке. Мой убогий вид встретил абсолютно бесстрастно. При виде камней сходно засуетился, сперва рассматривал в лупу, потом приволок некую бандурку с трубкой и лампочкой (вот тут, между прочим, магия пошла!), и смотрел уже в неё.

Потом уставился на меня – в одном глазу толстенный магический монокуляр, опомнился, вытащил его:

– Сколько вы хотите за них, ваша светлость?

– Я хочу справедливую закупочную цену. Не менее половины от того, что вы будете просить за эти камни с покупателей.

Да. Полагаю, дороже вряд ли продать.

Ювелир пожевал губами:

– Я должен позвонить директору. Соблаговолите обождать, ваша светлость?

Я не совсем понял, во что он собрался звонить, но подождать согласился.

– Я распоряжусь насчёт чая, – расшаркался служитель и умчался.

Тут же появился столик на колёсиках, уставленный чашками и прочими посудинами, печеньки, конфетки. Я усмехнулся, подумав, что восемьсот лет назад мне предложили бы выбор хороших вин, и согласился на чай с лимоном.

04. В СТОРОНУ ИЗМЕНЕНИЙ

ТАК-ТО ЛУЧШЕ

Через час я вышел из «Кремлёвских рядов», одетый куда более соответствующе моему статусу. Поступил просто. Получив деньги, зашёл на третьем же этаже в соседний с ювелирным магазин готового платья, и на вопрос приказчика – чего изволю – ответил, что изволю привести свой вид в сообразный статусу главы княжеского рода, чтоб выглядеть не петухом ряженым, но и не сморчком старым.

Приказчик на секунду завис, а после устроил всё в лучшем виде. Не желая таскаться по портновским лавкам, я накупил с прицелом на Академию и активную жизнь сразу всякого, как говорится – «и в пир, и в мир, и в добрые люди». Две стойки барахла получилось. Не уверен, что всё учёл – по мере знакомства с тонкостями тутошней жизни будет видно. Легкий серый костюм-тройку с тонкой батистовой рубашкой надел сразу. В довершение меня убедили примерить галстук. Ощущения непривычные, словно удавку накинули, но если чуток ослабить – ничего.

Старые мои тряпки я велел выкинуть или сжечь, как уж тут у них полагается. Или каким вовсе неимущим пожертвовать, буде таковые найдутся. А прочее барахло – отправить с доставщиком в особняк Пожарских к вечеру.

Второй подобный заход совершил в обувной. На закуску купил шляпу с небольшими полями, видел, в городе многие носят. И у меня всё ещё оставался целый бумажный пакет непривычных мне бумажных денег в пачках, перетянутых полосатыми бумажными лентами! Стало веселее, хотя количество бумаги меня немного настораживало. Ненадёжное оно какое-то, то ли дело – золото, или хоть бы серебро.

Приметив направо от входа открытую веранду, уставленную столиками, за которыми неторопливо ковырялась в тарелках прилично одетая публика, я прошёл туда и наконец позволил себе вспомнить, что не ел с момента пробуждения. Двое суток, почитай, да до того ещё сколько. Ситуация для моих потрохов опасная, но я надеялся, что оставшейся в запасе единицы хватит, чтобы перекрыть возможные болезненные процессы. Медицина – она вообще экономная, если не говорить о случаях отрубания чего-нибудь или случайного, кхм, сжигания.

К столику подскочил официант с перекинутым через руку полотенцем:

– Слушаю-с!

– Мяса. И чтоб не по-французски по тарелке тонким слоем размазано, а нормальную порцию.

– Понял, сделаем! Оленина великолепная-с! Запечённая, с соусом из диких ягод, рекомендую!

– Валяй. И вина хорошего бокал. Лёгкого чего-нибудь.

– Есть «Шираз», африканская экзотика-с, с олениной весьма неплохо идёт...

– Давай.

Пока ждал, посматривал по сторонам, приценивался к людям – как живут, чем дышат – жить ведь среди них. Кто бы ещё просветил насчёт нынешних раскладов, чтоб не примкнуть, как «дед», не к той стороне. Такое нам вовсе без надобности.

Можно было бы и вообще ни к кому не примыкать, но... Остаться самому по себе в мешанине противостоящих кланов... Перспектива не особо радужная.

Через два столика от меня сидели девчонки лет по семнадцать. Ножки в прозрачных чулочках, юбки-голожопки, кофточки – сиськи навыворот. Глазками в мужиков стреляют. Увидели, что я смотрю, захихикали, начали перешёптываться.

Ах ты ж... Хорошо, скатерти тут длинные. Помнить надо, что тело молодое, а то я уж отвык, чтоб вот так, на полщелчка вставал.

Девчонки, поняв, что я не собираюсь завязывать знакомства, как-то немного разочаровались, но мне, извините, не до них пока.

НЕ ОДИН

К дому я подходил с чувством приятной сытости. Критически оглядел фасад. Надо будет выяснить, как мастеров нанять, чтоб в приличный вид привели. Открыл дверь... и нос к носу столкнулся с мелкой остроносой девчонкой лет восьми. Девчонка вытаращила на меня глаза, взвизгнула и опрометью побежала вглубь дома с криком:

– Деда! Деда! Он вернулся!!!

Интересно. И что за «деда» такой?

Ничего пока не происходило. Я пожал плечами и пошёл на кухню – как минимум, надо проверить, как моё богатое хозяйство поживает: плитка измерительная и коробушечка с камушками.

Всё оказалось на месте, как я оставлял. Я пристроил рядком на стол бумажную торбу с деньгами и тут услышал торопливые шаги. Первые – девчоночьи, мелкие, дробные, и вторые – тяжёлые, слегка шаркающие.

Мелкая пигалица влетела в кухню первой и пискнула:

– Он тут!

– Не «он тут», а «здравствуй, Дмитрий Михайлович»! – суровым, максимально низким голосом сказал я.

– Ой! Э-э-э... здравствуйте, Дмитрий Михайлович.

Я невольно обернулся. Нет, позади никого. Чего это «здравствуйте»? Ладно, разберёмся.

В кухню, со всей возможной для хромца скоростью, вбежал рослый, совершенно седой дед.

– Митька! Живой!

Он кинулся ко мне с такой искренней радостью, аж сердце защемило. Была, значит, хоть одна живая душа, которая за внука моего переживала. Спасибо, дед.

Мы обнялись, и тут взгляд старика упал на раскрытую суму с деньгами.

– Дом продал? – ахнул он. – Как же ты будешь, Митя? Стыдоба, князю по чужим углам скитаться...

– Не тревожься, дед. Дом не продал и не продам. Схрон праде́дов нашёл, глянь сюда, – я откинул крышку коробушки, и дед ахнул повторно:

– Митя! С такими деньжищами, глядишь, и имение у кредиторов отбить сумеем, а?

– Знать бы точно, сколько мы им должны.

– Так я тебе точно скажу, бумаги-то все у нас во флигеле лежат. Обожди, я принесу! А ты, Стешка, дуй до садика да мою походную табуретку притащи. Пулей!

Девчонка метнулась обратно в коридор, звонко шлёпая сандаликами. И вернулась она тоже первая, торжественно поставила у стола раскладной табурет с тряпочным сиденьем, чинно села на него, уставившись на меня настороженным котёнком.

– Дмитрий Михалыч...

– Ну, говори.

– А чего вы деду называете не «Пахом», как раньше, а просто «дед»?

– Давай ответ за ответ? – Стешка мелко закивала. – Скажи тогда, почему ты, Стеша, со мной так говоришь, словно меня много?

Мелкая от удивления раскрыла рот:

– Так ведь это так положено! Вежливо...

Ага...

– Тогда вот тебе мой ответ. Я в больнице не просто так лежал. Доктор уж думал – всё, помру.

– Ой!..

– Да, такие дела. А когда долго без памяти лежишь, потом не всё враз вспоминается.

– Но меня же вы не забыли? – наивно склонила голову вбок Стеша.

– Нет, конечно! Да и деду не забыл, вот сейчас сразу и припомнил. Хорошо, что мы с тобой разговаривать начали.

– Ой, здо́рово! Вы если ещё что-нибудь забудете, вы меня сразу спросите, а вам враз и напомню!

– Договорились, – я протянул Стешке руку, которую она важно пожала.

В кухню вошёл Пахом:

– А ну, Степанида, геть! – согнал он её со своего табурета. – Смотри, Митя, тут всё за последние годы. Однако можешь не перебирать, вот, пока ты в больнице-то лежал, приставы приходили. По процентам большая просрочка, согласились ждать, покуда ты не выпишешься. А бумагу-то оставили, вот, верхняя, тут всё разом прописано.

Я взял в руки лист и углубился в строчки и столбики моих многоступенчатых долгов.

– М-гм... Это что ж, если я после выписки в три дня к ним не явлюсь?..

– Не вернуть имения.

– Так сегодня третий день!

– И я-то про что!

– Так чего сидим?! – я подскочил и уставился на деда, слегка оперевшись о край стола: – Только вот что, Пахом. Не знаю уж, каким местом меня особо стукнуло, но с памятью после больницы у меня не очень. Я, понимаешь, два месяца, пока в отключке валялся, больше с прадедом Пожарским разговаривал.

– Это с Иваном Александровичем, что ли? – осторожно спросил Пахом.

– С самим Дмитрием Михайловичем, первым!

Дед присвистнул.

– А ты думаешь, откуда я про клад узнал? – я продолжал сверлить его глазами, опасаясь увидеть тень сомнения в себе. Но Пахом смотрел на меня тревожно:

– Так ты что ж, Мить, совсем ничего не помнишь?

– Отчего ж! Помню много что. О жизни Дмитрия Михайловича таких могу тебе рассказов порассказать – закачаешься. А вот о своей многое подзабыл. Хуже того. Опасаюсь, если про меня прознает кто из недругов – отберут последнее. Скажут ведь: умом скорбен стал.

– Эти мо-огут, – нахмурился дед, подтвердив мои худшие опасения. Похлопал ладонями по коленям. – Слушай, Митя. Ты про ту печаль никому не сказывай. Что подзабудешь, всё у меня спрашивай.

Экие дед с внучкой дружные!

– Лады.

– А я уж – никому, могила. Ты, Митя, в старике не сомневайся. Я ж тебя с самой колыбели нянчил! Кому и доверять, как не дядьке?

Вот всё по своим местам и встало. Дядька-воспитатель. Ближайшее доверенное лицо.

Пахом торжественно поднялся и тут вспомнил, что наш разговор спокойно слушает ещё одно лицо, куда менее надёжное. Грозно повернулся к внучке:

– Стешка! Ты по то, что слышала – ни-ни! Никому, слышишь?! Иначе и Дмитрия Михалыча под беду подведём, и сами на улице окажемся.

Стеша вытаращила глаза и испуганно закивала головой:

– Я поняла, деда!

ИМЕНИЕ И ПРОЧЕЕ

От подъезда мы пошли неторопливым шагом. Довольно быстро я выяснил, что в заклад имение успела оформить ещё матушка внучка́, страшно переживавшая за то, что образ жизни молодой вдовы не соответствует статусу княгини. И просадила на тряпки и приёмы всё до последней копейки, дура набитая. Повезло ей с её безвременной кончиной, иначе поучил бы вертихвостку вожжами по жопе, чтоб знала, как мальчишку без гроша на прожитие оставлять!

Мы свернули с Фонтанного бульвара на проезжую улицу.

– Далеко идти-то?

– Минут двадцать, а то с полчаса.

Я посмотрел, как Пахом хромает. Мда.

– Извозчика бы нанять.

– А отчего и не нанять? С деньгами-то. Один момент.

Пахом остановился у края тротуара и, дождавшись приближения одной из странных (для меня) самодвижущихся повозок, поднял руку. Машина остановилась.

– До Земельного банка.

– Прошу, господа, – водитель в кожаной куртке, круглом шлеме и огромных очках на пол-лица распахнул перед нами боковую дверцу. – Домчу с ветерком!

И ведь домчал. Под конец краткого путешествия я даже смирился с некоторым механическим амбре, идущим от этого драндулета – всё же, быстро добираться куда лучше, чем пешком шкандыбать.

В банке, по-моему, остались несколько обескуражены нашим явлением, долго сверяли расписки и истории платежей. Система у них оказалась странная, для меня – запутанная. Некоторые хвосты тянулись аж по десятку лет! Матушку Дмитрия я раз двадцать успел крепким словом помянуть.

Дальше очень тщательно считали деньги. На оплату всех просроченных, трижды перекредитованных долгов с процентами ушло около десятка бумажных упаковок. Машинка для проверки у них, между прочим, была с магической лампой, проверяли каждую бумажку в пачке.

– Я хочу, чтобы вы подсчитали окончательную сумму, которую нужно выплатить, – сказал я напоследок управляющему, – и прислали расчёт в особняк Пожарских. Не далее чем через месяц я планирую полностью вернуть деньги за закладную и избавить имение от этого бремени.

Пахом наблюдал происходящее с видом чрезвычайно довольным.

Вышли мы из банка, я и говорю:

– Надо бы какую торбу для денег купить, что ли. Эта бумажная пакетина скоро расползётся на глазах.

– Торбу – несолидно, – не оценил мой дядька. – Портфель надо. Аль чемоданчик этакий специальный.

– Мастеру, что ль, заказать?

– А во-он, глянь: «Ручная кладь». Зайдём, мастера спросим? А то – что-то из готового сразу подберём?

Из этого магазина мы вышли с прямоугольным чёрным чемоданчиком, обтянутым натуральной кожей. Выглядело представительно, да и дурацкие опасения, что бумага треснет и мне придётся собирать денежные пачки под любопытными взглядами толпы, исчезли.

Мы неспешно пошли вдоль улицы, сплошь облепленной магазинными витринами.

– Слушай-ка, дядька...

– Чего?

– Управляющий нам нужен, чтоб дом в руках держал. Слуги. Кухарка хоть для начала.

– Варить-то не на чем, – смурно возразил Пахом.

– Значит, сперва ремонт. Следовательно, первый в очереди – управляющий. У меня дел будет по горло – что ж я, ещё и за ремонтом приглядывать должен? Где нынче управляющих берут?

Дядька задумчиво пошевелил бровями.

– Могу на должностную биржу сходить. Там запросы на вакансии оставляют, кто хочет место получше найти. Рекомендации, опять же, можно посмотреть.

– Вот сейчас и сходи. Спросишь там, сколько сейчас управляющим жалованье в хороших домах кладут, да не скупись, прибавь чуток сверху. Но только чтоб хорошего подобрали! Да возьми-ка денег, – я вытащил из чемодана пачку и сунул дядьке, от чего глаза у него полезли на лоб, – пешком не ходи, ногу береги. А на обратном пути купи продуктов, чтоб на сегодня и завтра хватило. Да всякую дрянь вроде той лапши не покупай, гадость какая. Я к вечеру буду.