Текст книги "По ту сторону леса. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Ольга Морозова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– И как успехи? – ехидно спросил он, встретившись с ним взглядом.

Кочевник поджал тонкие губы и прекратил свои попытки.

– Что решил? – спросил его Бояр. – Со мной договоришься или на заставу пойдем?

– Ты сказал другим, что никого не было. Почему?

Княжич хмыкнул. Он наклонился к кочевнику, хватая его за локоть и поднимая на ноги. Зазубренную палочку Бояр у него забрал, поднес к глазам, чтобы рассмотреть. Она оказалась похожа на тонкую кость с тонкими же и острыми зубцами, на обеих концах которой был нарисован синий знак, а ровно посередине шла тонкая линия.

– Кость пустынного тигра, – неожиданно сказал Бану.

Бояр удивленно поднял на него глаза, мысленно отметив, что вещица очень нравится кочевнику. Пустынный тигр был крупным хищником с мощными лапами и длинными, выступающими из пасти клыками. В их краях они появлялись редко, в основном это был молодняк, который искал свободную территорию, чтобы создать свой прайд. Но вот южнее, где степь переходила в пустыню Амиран, тигры встречались достаточно часто. Бояр слышал, что змеиные жрицы Шиссахэс ездят на них верхом и что пустынные тигры держатся ближе к их поселениям. Встретиться с кем-то из них было опасно даже для оборотня.

– Что ты хочешь узнать, Арис-Ка? В обмен на мою свободу, – спросил Бану, вырвав Бояра из мыслей.

Княжич удивленно моргнул и посмотрел на кочевника. Арисами Бану называли чужаков, а приставка «Ка» на их языке означала не иначе как «правитель», а это значит, что кочевник понял, кем является Бояр. И это было очень-очень плохо. Бану криво улыбнулся, будто понял, о чем он думает, и напряженно посмотрел на заходящее солнце. Бояр проследил за его взглядом и нахмурился.

– Сколько времени прошло? – спросил он кочевника, без слов поняв причину его беспокойства.

– Часа три уже, – выдохнул Бану. Он тяжело сглотнул, в глазах блеснул страх.

Бояр покачал головой и тихо заметил:

– Люди не выдерживают больше двух часов.

– Бану не люди! – с неожиданной злостью ответил кочевник, топнув ногой. – Мы крепче! – и потом тише добавил: – Но сестре все равно нужна помощь как можно быстрее.

Бояр кивнул, достал из ножен на поясе кинжал и внимательно посмотрел на Бану, чей взгляд, напротив, задержался на обережных рунах на лезвии кинжала.

– Я отпускаю тебя, а взамен ты рассказываешь мне про противоядие от укуса багран-змеи, – сказал Бояр.

Он разрезал веревку на запястьях Бану, но ошейник пока снимать не стал, ожидая ответа.

– Идет, – выдохнул кочевник, растирая затекшие руки. – Что вы с косточками ягод делаете?

– Выкидываем, – пожал плечами оборотень. – Они же ядовитые.

Кочевник скривился и коснулся тонкими пальцами ошейника.

– Непригодны к пище, но как лекарство – можно. Растолочь косточки, молоком залить. На огне подогреть и порошок из сухих ягод всыпать. Размешать, напоить, повязку из косточек на дне на место укуса положить. Все. Отпускай! – последнее слово Бану почти прокричал.

Бояр и сам чувствовал, как время, отпущенное сестре этого кочевника, стремительно уходит. Он коснулся трех рун в нужном порядке на ошейнике, и кольцо с тихим звоном разомкнулось. Бану нетерпеливо дернул его, сорвав с шеи, и впихнул в руки Бояра, чтобы затем подхватить с земли гроздь ягод Арлу-Ши и броситься бежать. Когда трава сомкнулась за спиной кочевника, княжич удивленно посмотрел на забытую им зубчатую палочку, которую так и держал в руках. Как вернуть вещицу, княжич не представлял. Больше он того Бану не встречал. До этого дня.

Глава 7

Этот лес пугал безмолвием. Еще не проклятый, но уже непролазно-дремучий, будто Лорды успели пустить свои длинные узловатые пальцы в его землю, отравляя и сводя с ума, а может и вовсе убивая все живое, что обитало в нем.

– Не нравится мне здесь, – озвучил общую мысль Рих. – Будто смотрит кто-то из чащи.

Бояр покачал головой, не спуская взгляда с сидящего на земле кочевника.

– Что ты здесь делаешь? – повторил он свой вопрос.

– Погулять вышел, – огрызнулся Бану.

Бояр хмыкнул, криво усмехнулся и участливо спросил:

– Как сестра поживает?

Беловолосый вздрогнул, опустил голову, скрывая выражение своего лица.

– Жива, – ответил глухо, – но я опоздал. Яд выжег ее изнутри.

– Как это – выжег? – озадаченно спросил Рих.

Так уж получилось, что Бояр рассказал другу о встрече с представителем этого скрытного народа. Больше о ней никто не знал, даже стоявший рядом Маркос.

– Сестра спит. Уже четвертый год.

– Это все очень печально, – заговорил молчавший Маркос, – но никак не объясняет твоего появления здесь, кочевник, и причину, по которой ты напал на одного из нас. Значит ли это, что Бану объявили войну оборотням?

– Нет! – воскликнул беловолосый, вскидывая голову. – Я…

– Предлагаю выяснить это чуть позже, – хрипло произнес Видящий. А следом за этим оборотни услышали со стороны деревни громкий рев.

Кочевник побледнел, глаза его округлились от ужаса. Бояр переглянулся с Рихом и Маркосом, наклонился к Бану, хватая его за предплечье и поднимая на ноги.

– Уходим! – скомандовал он, и оборотни с кочевником побежали по краю леса прочь от деревни.

Бежали они недолго, стараясь не углубляться в темную чащу леса, но и не выходя на опушку. У глубокого оврага им пришлось остановиться. Рих оперся руками о бедра, пытаясь отдышаться. Маркос встал рядом с кочевником, не спуская с него глаз, а Бояр напряженно смотрел в овраг. Там на дне что-то копошилось.

– Придется обойти, – вполголоса сказал он, бросив быстрый взгляд через плечо. Где-то вдалеке громко трещали ветки.

– Вглубь леса идти нельзя, – выдохнул Рих. Глаза Видящего почернели, он посмотрел в овраг и содрогнулся. – Туда тоже лучше не лезть.

– Значит, в обход, – решил Бояр и направился вглубь леса. – Будьте начеку, – предупредил он всех, хотя в этом не было необходимости.

Они шли и шли, а края оврага все не было видно. Лес вокруг потемнел, узловатые ветви деревьев спускались к самой земле, а стволы, изогнутые под странными углами, скрученные и вывернутые, мешали идти.

– Черный лес близко, – прошептал Рих, догоняя Бояра.

Княжич шел тихо, опуская ногу с носка на пятку. Маркос и кочевник тоже не издавали ни звука, и только Видящий, не привыкший к таким вылазкам, создавал слишком много шума. Бояр остановился, тихо вздохнул, посмотрел на друга.

– Черный лес на той стороне оврага, – едва слышно прошептал он. – Это – граница. Отец говорил мне о ней когда-то, но я совсем забыл.

– Но деревья…

– Лорды становятся слишком сильны, раз смогли пересечь границу, – покачал головой Бояр. – И до края оврага, если верить той карте, которую показывал когда-то отец, еще не скоро…

– Чуждые идут за нами, – подал голос кочевник, и Бояр обернулся к нему.

Бану сжимал в руке свой лук так, что побелели костяшки, и вглядывался в чащу, оставшуюся позади.

– Нужно перейти на ту сторону, – сказал Бояр, чувствуя, как от принятого решения сердце в груди застучало быстрее, разгоняя по жилам кровь.

– Там опасно, – заметил Маркос.

– Здесь не лучше. Рих, держись рядом со мной. Маркос, на тебе наш беловолосый друг. Что бы ни увидели внизу, не расходимся и держимся рядом. Все всё поняли? Идем.

Они медленно спустились вниз, чувствуя, как их окружает завеса силы. Она ощущалась легкими покалываниями по оголенным участкам тела и плотным, сжатым воздухом, сквозь который было сложно идти. Бояр схватил Риха за предплечье, когда тот, сдавленно вскрикнув, дернулся в сторону, пытаясь избежать встречи со сгустком силы, летящим прямо на него. Видящий ошарашено посмотрел на Бояра, но княжич молча покачал головой. Внимание стражей привлекать было нельзя.

Большой, гудящий от переполнявшей его энергии шар подлетел к оборотням, выпустил молнии-жгутики, осматривая, ощупывая нежданных гостей, и тут же отлетел прочь, пропуская. Лишь у кочевника он замер на секунду дольше, будто задумавшись, достоин ли Бану пройти сквозь завесу. Беловолосый остановился, зажмурил глаза, сжался весь и выдохнул облегченно, когда страж отлетел к Бояру.

Шар завис над правым плечом княжича, и тот прислушался к тому, что он говорит. А послушать было что: Бану оказался не так прост, и разговор с ним пойдет куда серьезнее, когда они из передряги этой выберутся. Еще Страж границы поведал Бояру о том, что рядом с деревней, у самого леса, случилась беда. К месту тому им идти надо, чтоб самим увидеть и до правителя земель донести. Княжич кивнул, благодаря Стража, и светящийся шар вернулся на дно оврага, а оборотни с Бану поднялись наверх.

Здесь заканчивались земли оборотней и начиналась вотчина Иной крови. Черный лес восхищал величием деревьев: огромные вековые исполины вздымались в небо, макушками царапая вечно пасмурное небо. Кроны елей тихо шелестели от ветра, покачиваясь в бесконечном танце. Тонкая извилистая тропинка вела меж могучих стволов куда-то вдаль, но идти по ней не следовало.

Черный лес пугал своей чернотой. Над ним никогда не светило солнце, лишь мрак еще больше густел под переплетающимися ветвями с наступлением ночи. В лесу, считавшемся проклятым, отравленным Мертвыми богами и самой Иной кровью, не водились животные и птицы, по крайней мере, никто никогда их не видел и не слышал. И на опушке Черного леса в душу закрадывалась все та же тьма, что царила вокруг, убивая все светлое, что есть внутри у любого живого существа. Черный лес давил, Черный лес пугал. И мало кто выходил из него живым.

– Вы ведь знаете в какую сторону нам надо идти? – едва слышно выдохнул кочевник, глаза которого от ужаса были похожи на две плошки, а и без того бледное лицо превратилось в бескровную маску.

Его шепот будто всколыхнул все вокруг, и лес наполнился звуками, шорохами, тихим шелестом. За могучими деревьями послышались быстрые шаги, шепот и смех. Мужчины сомкнулись кругом, встали спина к спине. Бану вложил стрелу в тетиву. Вдруг поднявшийся сильный ветер унес с собой все звуки, оставив лишь давящую тишину, нарушаемую тяжелым дыханием. Бояр поднес палец ко рту, приказывая всем молчать, и первым двинулся в сторону, указанную Стражем.

Тропинка стелилась под ноги, будто сам лес хотел, чтобы оборотни дошли до нужного места. Деревья редели, становились все ниже, тоньше. Стволы их изгибались в причудливые формы, а ветви росли столь низко, что Бояру приходилось пригибаться, чтобы не врезаться в них. Тишина и безмолвие, что окружали, давили на всех, но больше всего, казалось, на Бану. Он шел следом за Бояром, оглядываясь по сторонам и боясь даже случайно сойти с узкой тропы. Рих был позади него и наблюдал, как кочевник идет след в след за княжичем. Не выдержав, Видящий усмехнулся: что бы ни привело его на их земли, Бану явно успел не раз об этом пожалеть. Маркос замыкал их колонну и держал наготове вынутый из ножен короткий меч.

Бояр не заметил этого сразу, но в какой-то момент Маркос отстал от них и сошел с тропы. Что он увидел за деревьями, за кем погнался, не знал никто, но услышав полный боли и ужаса крик, они замерли, обернулись и поняли, что его уже нет рядом. Бояр дернулся было ему на помощь, но был остановлен кочевником.

– Ему уже не поможешь, – выдохнул Рих, глаза которого почернели от силы Видящего.

– Мы не можем оставить его здесь! – в отчаянии воскликнул княжич. – Не после того, как потеряли Марина!

– Черноглазый прав, – хрипло сказал Бану, продолжая удерживать Бояра. – И нам лучше бы продолжить идти.

Бояр перестал вырываться, стоял и смотрел туда, откуда уже не было слышно криков – лишь жалобный, полный отчаяния и страха скулеж. Деревья надежно скрыли то, что произошло в их тени. Он винил в случившемся себя. Все это произошло по его вине. Из-за его самонадеянности погибли Марин и Маркос. Один лишился души, второй навсегда остался в проклятом лесу Лордов, и Рудо знает, что с ним стало там, за плотно переплетшимися ветвями изломанных черной силой деревьев. Его, Бояра, вина – ему и отвечать за все. Перед князем-отцом, перед богом Рудо в его Чертогах.

– Мы почти пришли, – выдохнул Рих, продолжая смотреть на мир глазами тьмы.

– Пришли куда? – так же тихо спросил Бояр. Он знал, что в Черном лесу нельзя говорить, но молчать было выше его сил, хотелось хоть как-то заглушить звенящий в ушах крик Маркоса.

– Не знаю, – покачал головой Рих, забыв, что друг его не видит, – но впереди что-то черное.

– Лес? – съязвил молчавший до этого Бану.

– Хуже.

От хриплого голоса Видящего у мужчин мурашки побежали по спине. С каждым шагом они чувствовали, как вокруг сгущается воздух. Не так, как было на границе с Черным лесом, здесь явственно ощущалось давление и присутствие темной, злой силы. Бояр видел ее, будто это была огромная вечно голодная тварь, покрытая склизкой тьмой, отравляющей сознание. Ее тело тугими кольцами окружало незваных гостей, подталкивая вперед и заманивая в самое сердце открывшегося круга, свободного от деревьев.

На поляне стоял большой черный камень. Он возвышался над обугленной землей, на которой были видны какие-то знаки.

Бояр замер, протянул руку в сторону спутников, останавливая их. Сердце колотилось где-то в горле. Он уже видел это однажды. Тогда камень алтаря остыл, холодом веяло от него, но сейчас княжич даже с такого расстояния ощущал исходящий от него жар, а это значит… Жертва еще жива!

– Бояр, стой! – крикнул Рих, но Бояр уже ступил за защитный круг алтаря.

Вмиг поднялся сильный ветер. Старые деревья заскрипели, пригибаясь к земле, а сама черная земля поднялась в воздух, скрывая от Видящего и Бану фигуру Бояра. Вокруг алтарного камня образовался купол. Это была ловушка.

Бояр чувствовал, как стучит в висках, как тяжело переставлять ноги в ставшем вязким воздухе. А еще – кровь. Тяжелый, отдающий железом запах ввинчивался в сознание, заставляя человеческий разум содрогнуться от ужаса, а звериную сущность – зарычать от восторга. Чувства раздирали, мышцы под кожей будто ходуном ходили. Княжич застыл на грани оборота: челюсть удлинилась, ногти почернели и заострились. Бояру стало тесно в своем слабом человеческом теле, захотелось сбросить эти оковы, взреветь медведем и уйти в глухую чащу, где не будет ни проблем, ни чувства вины, ни лишних мыслей и хлопот.

Титаническим усилием он сбросил с себя наваждение и затряс ошалело головой, только сейчас заметив, что вокруг него от земли до неба появилась завеса. Бояр посмотрел назад, где остались друг и беловолосый, но не видел их, как не слышал ни звука ветра, ни криков, только свое шумное дыхание да стук крови в висках. Бояр посмотрел назад, где остались друг и беловолосый, но не видел их, как не слышал ни звука ветра, ни криков, только свое шумное дыхание да стук крови в висках. На негнущихся ногах княжич подошел к алтарю, влажному от подсыхающей крови. С неровного края сорвалась багровая капля и упала у его ног. Он буквально услышал этот звук, что набатом отдался в ушах, но все не решался перевести взгляд, чтобы посмотреть на жертву, которую, как Бояр надеялся, еще можно было спасти.

Наконец он все же медленно поднял голову, увидев сначала босые маленькие ступни, привязанные обычной пеньковой веревкой к металлическим кольцам, будто вплавленным в сам камень. Взгляд его заскользил выше, отметив и ободранные худые коленки, и длинные, сделанные явно ножом глубокие раны на бедрах, из которых все еще сочилась кровь, впалый живот с ранами поменьше, раскинутые в стороны окровавленные руки, также привязанные веревками к кольцам. Недвижимый безучастный взгляд мальчишки оказался устремлен куда-то в небо, грудь его едва вздымалась. Жертва и правда была жива.

Бояр с шумом втянул носом воздух, вдруг осознав, что почти не дышал. Кровь снова забурлила в жилах от запаха с оттенком металла, звериная сущность взревела, требуя передать ей контроль над телом. Он почувствовал, как задрожали руки, сжал ладони в кулаки, пытаясь унять эту дрожь, и посмотрел на мальчика, просто не представляя, как вытащить его отсюда. В этом мог бы помочь Рих, но он остался за ритуальным кругом, и что-то подсказывало, что пересечь черту друг не сможет. Бояр обернулся, чтобы посмотреть на беснующийся снаружи ветер, и понадеялся, что с Рихом ничего не случилось – еще и его гибель он себе точно никогда не простит.

Княжич сделал шаг вперед и почти коснулся удерживающих жертву веревок, как вдруг его внимание привлекло движение сбоку. Он повернул голову и вскрикнул: прямо на него из-за расступившейся завесы неслась тварь, подобная тем, с которыми им пришлось столкнуться в деревне. Она бежала вперед, раззявив длинную, полную острых зубов пасть, и издавала уже знакомый неприятный скрежет. На шее твари болталась короткая цепь, продетая в широкий металлический ошейник. Бояр взмахнул рукой, мысленно радуясь, что пограничный облик никуда не делся и пальцы по-прежнему венчают острые когти. С тонким визгом тварь отлетела в сторону и скрылась за завесой, откуда он услышал приглушенные крики.

Бояр вновь потянулся к веревкам, что удерживали ноги мальчика, но едва пальцы его коснулись металла, как он почувствовал боль. Она ощущалась так, будто кто-то вогнал раскаленный прут в спину, где-то там, на уровне лопаток. Бояр закричал и отшатнулся от алтаря. Взгляд его зацепился за лицо жертвы.

Глаза мальчика наливались тьмой. Не той, живой, как у Видящего, что давала другу возможность видеть больше других. Глазами жертвы на Бояра смотрела голодная тьма этого места, которую он почувствовал еще на подходе к поляне. Сердце княжича пропустило удар, когда мальчик с нечеловеческой силой выдернул кольцо из камня, освобождаясь от оков.

Существо, что некогда было ребенком, медленно поднималось на алтаре. Оно протягивало руки в сторону Бояра, будто желая обнять его, тонкие губы растянулись в улыбке, блеснули острые зубы. Из груди существа послышался гулкий булькающий смех, и княжич попятился назад, подходя вплотную к завесе.

Бледная рука прошла сквозь ритуальный круг, ухватила его за плечо и вытащила его наружу. Бояр от неожиданности не удержался на ногах, повалившись на шипящего от боли в обожженной руке кочевника.

– Вставайте! Ну же! – закричал Рих, едва успевая отбивать коротким мечом удары твари.

Он то и дело оглядывался то на медленно опадающую завесу, то на друга с кочевником, пока в конце концов не пропустил удар. Когда длинные когти наотмашь ударили Видящего, а меч, выбитый из рук, отлетел к деревьям, Бояр наконец смог подняться на ноги. Его шатало, а звериная сущность бесновалась внутри, требуя вернуться под сень алтаря. В ярости он махнул рукой с острыми когтями, отбивая новую атаку твари, и подскочил к другу. Тот с тихим стоном осел на землю, зажимая рваную рану на груди.

– Твою мать, Рих, какого черта, – бормотал Бояр, доставая из ножен заговоренный кинжал.

Быстрым движением княжич порезал ладонь. Кровь его смешалась с кровью из раны Видящего. Это позволило регенерации Риха, которая была слабее, чем у обычного оборотня, заработать быстрее.

– Нужно уходить отсюда, – хрипло сказал подошедший кочевник.

Бояр поднял голову и посмотрел на него. На щеке беловолосого застыли черные капли крови твари, правую руку он прижимал к себе. От взгляда княжича не укрылась ни бьющая его дрожь, ни обожженная по локоть рука с медленно чернеющими пальцами.

Со стороны алтаря послышался знакомый скрежет. Бояр обернулся рывком, заметив, что завеса почти упала, а с другого конца поляны приближаются твари.

– Рих, идти сможешь? – выдохнул он, вдруг понимая, что шансов выбраться отсюда у них почти нет.

– И даже бежать, – пробормотал Видящий.

Не без помощи Бояра он поднялся на ноги, хлопнул в ладоши, развел руки. Перед лицом Риха появился черный, мерцающий изнутри молниями шар. Когда он резко свел руки, сгусток силы Видящего полетел в существ. Рих сдавленно охнул, чувствуя, как тело наливается болью: слишком часто он призывал свой дар за последние дни.

Кочевник же рядом издал какой-то звук, похожий на боевой клич – гортанный полукрик-полувой – и воткнул в землю костяной кинжал. По земле прошла волна, вздымая корни. Они вырвались из дерна, тугими плетьми обвили существо, что по-прежнему стояло на алтаре и черными провалами глаз смотрело прямо на них.

– Уходим! – закричал Бояр и, повинуясь чутью, побежал. Рих и Бану последовали за ним, оставляя за собой поляну с алтарем, а затем и Черный лес.

Глава 8

В саду цвели розы. Их нежные лепестки источали сладковатый аромат, и теплый августовский ветер доносил его до самых окон княжны. Больше других Белояра любила желтые чайные розы. Яркие солнечные бутоны напоминали ей о матери, которая выходила эти нежные, непривычные к холоду южные цветы. Она ухаживала за ними по мере сил и возможностей, но с каждым днем времени на сад оставалось все меньше: вот и батюшка ее о помолвке заговорил, дескать, пора, Белояра, и пару тебе подыскать. Да только все непросто с этим у ворожей было.

Князь не понимал до конца их силы и ограничений, что та накладывала, и Белояра не знала, как ему объяснить то, что ей когда-то сказала Аглая. Просить же нянюшку донести до отца эту информацию княжна не решалась. Она не раз замечала, как смотрят они друг на друга: отец сурово и презрительно, нянюшка же будто подбиралась, готовая к удару. И обращались друг к другу только в случае крайней необходимости, предпочитая передавать послания через слуг.

Много слухов слышала на этот счет Белояра, да только ни один из них правдивым не был. Чернавки шептались, что парой были князь и старая ворожея, но жениться на няньке не по статусу, и та обиду затаила. Вот и ненавидят они друг друга. Белояра знала правду, и дело вовсе было не в чувствах, что когда-то могли связывать отца и Аглаю, она и вовсе сомневалась, что таковые смогли бы возникнуть, учитывая все обстоятельства.

По приказу князя Ростислава много лет назад, еще до рождения самой Белояры, начались гонения на другие рода ворожей. Род Великого Князя принадлежал могучему ворону, о чем свидетельствовала метка, по форме напоминающая эту птицу. Вороны были многочисленны, и равен им был разве что род ласточек. К нему и принадлежала Аглая. По приказу князя осадили город, где жили представители этого рода. Осада не продлилась долго: тонкокостные Ласточки были творцами, а не воинами. Город пал, а с ним и тысячи жителей, бившихся до конца.

Некоторым удалось спастись. Они ушли через подземный ход и долго скрывались в деревнях, страшась показывать свою метку, что теперь жгла огнем. Ласточки надеялись, что на этом их беды закончатся, но и этого не произошло. Одна за другой ворожеи уходили в пограничный Черный лес, чтобы больше уже не вернуться. То же произошло с дочерью Аглаи, ушедшей на Зов одного из Лордов. С собой она забрала и малолетнюю внучку Аглаи.

Старая ворожея не любила об этом вспоминать, и Белояра, уважая ее память, не задавала вопросов. Тем более, что через несколько лет некоторые ворожеи вернулись. Они вышли из леса друг за другом, неся за собой котомки со скудным скарбом и держа за руку детей. Ворожеи расселились по окрестным деревням, заняв покинутые когда-то дома, и никому не рассказывали о том, где были все это время, что видели и по какой причине ушли – был ли то Зов или что-то иное. Они хранили молчание, но Белояра знала, что женщины, боясь, что их постигнет участь Ласточек, бежали на ту сторону леса, за которой находились земли оборотней. Знала и о том, что многие остались там, решив не возвращаться. Дочь Аглаи так и не вернулась, и никто не мог сказать, была ли та у оборотней или ее забрал к себе Лорд.

С того дня, когда ворожеи вдруг вернулись в Великое Княжество, Аглая будто бы начала сдавать. Потемнела лицом, волосы, до того убранные в аккуратную прическу, все чаще пребывали в беспорядке, спина согнулась, а голос стал хриплым, скрипучим. Белояра, которой тогда минуло семнадцать весен, не на шутку забеспокоилась. Она создала оберег, что поддерживал бы силы старой ворожеи, заменившей ей мать, но и он вскоре перестал помогать.

Тихие шаги за спиной привлекли внимание княжны, вырвав из мыслей. Она напряглась, стоя у окна, выходящего в сад. Тонкие пальцы начертили на деревянной раме обережный знак. Фигуру княжны окутал защитный кокон.

– Что же ты, Белоярушка, – заохала подошедшая ближе Аглая, – неужто меня не заметила?

– Не заметила, нянюшка, – вздохнула княжна, стирая слабо мерцающий знак, – задумалась.

– Тяжелы твои думы, княжна. И мои не легче.

Старая ворожея устало опустилась на стоящий рядом сундук. Она подняла голову, посмотрев на свою воспитанницу, ставшую так похожей на ее дочь. Аглая лишь надеялась, что дочь Великого Князя не повторит судьбу той и не уйдет на Зов.

– Что-то случилось? – спросила княжна, отходя к столу.

Она бездумно взяла в ладонь мелкие бусинки из шкатулки и пересыпала их в другую руку. Подняла глаза, посмотрев на молчавшую нянюшку. Та сидела, откинув голову на сруб терема и прикрыв глаза. Грудь ее мерно поднималась и опускалась, и казалось, будто старая ворожея задремала.

– Плохи наши дела, Белоярушка, – прохрипела вдруг она, и княжна вздрогнула от неожиданности.

Бусины выпали из ладони, разноцветным дождем посыпались на пол. Княжна ахнула, бросилась было поднимать их, но была остановлена Аглаей.

– Пусть чернавки соберут, – сказала та, тяжело поднимаясь на ноги. Она подошла к Белояре, положила руку ей на предплечье и чуть сжала. – Я князю говорила много лет назад, но он не слушает никого, кроме себя, – в голосе Аглаи сквозила плохо скрываемая неприязнь, и Белояра удивленно приподняла брови. Как бы не любила она нянюшку, а об отце в таком тоне говорить не позволит. – Не серчай на меня, Белоярушка, – сказала Аглая, отходя от княжны. Старая ворожея подошла к окну и замерла, глядя на сад. – Беда над нами нависла, над княжеством…

– И Иная кровь тому причина? – перебила ее Белояра, опускаясь на стул. Она посмотрела на свои руки, покрутила на пальце тонкое серебряное колечко с вязью обережных рун – подарок матери. – Я слышала об этом не раз.

– И никто значения этому не придает. Думают, что я шутки шучу, как выжившая из ума ведьма, – Аглая хрипло рассмеялась, и смех ее был похож на карканье так нелюбимых Ласточкой ворон.

– От меня скрывают все, что могут, – тихо произнесла княжна. – Берегут, стерегут. Будто не ворожея я вовсе, а княжица без дара. – Она покачала головой, перевела взгляд на картину слева от окна, на которой была запечатлена ее мать. – А мне помочь хочется, сделать что-то. Не могу сидеть больше в золотой клетке…

Княжна замолчала, думая о том, что рассказал давеча отец – что обереги ее силу теряют, от Иной крови помогать перестают. Если бы она только смогла посмотреть, понять, в чем причина! Она бы смогла разобраться, найти решение и, возможно, исправить. Надо только выйти за пределы терема…

– Скажи мне, Аглая, – вспомнила вдруг Белояра то, о чем думала не так давно, – почему ты согласилась обучать дочь врага?

Она посмотрела на нянюшку, на то, как та кривит губы, не желая говорить. Глаза Белояры полыхнули гневом.

– Ты тоже пытаешься от меня что-то скрыть, да? Все то время, пока ты здесь, ты что-то скрываешь ото всех, включая моего отца! Ты думаешь, что это не заметно для других, но ты ошибаешься!

Княжна вскочила, заметалась по своим покоям, словно раненный зверь. Под подошвами сапожек жалко хрустели стеклянные бусины. Устав, Белояра замерла у стола, оперлась на него руками, подалась вперед, вперила немигающий взгляд в Аглаю. Та поежилась, вдруг ощутив силу княжны, которая окружила Белояру, словно грозовое облако.

– Расскажи мне, – раздельно, чеканя слова произнесла княжна. – Все, что знаешь, расскажи. Без утайки. Иначе дар твой не приму.

Старая ворожея ахнула, не веря, что Белояра способна на такое. Посмотрела пристально на нее, но не выдержав, взгляд отвела.

– Я многого не знаю, – выдавила нянюшка и дрожащей рукой провела по спутанным волосам.

– Не увиливай, Аглая. Я жду.

Та молчала. Так долго, что Белояра уже отчаялась услышать ответ. Когда же она заговорила, княжна невольно вздрогнула: в хриплом голосе старой ворожеи сквозила какая-то обреченность, понимание неотвратимости. И показалось Белояре, будто беда, о которой говорила Аглая, сейчас возвышается над ней, грозя раздавить.

– Дела давнишние то, княжна. Еще ласточки мои живы были. Весть пришла от Соколов, что избрала себе Иная кровь короля. Что силен он был, не чета прежним Лордам. Что начал собирать вокруг себя равных и скоро пойдет войной на людей. Никто не поверил сначала, и до сих пор не верят. А после встречи с Королем живых не осталось, все погибли. Смерть ужасная их постигла, до сих пор перед глазами тела их стоят. – Аглая замолчала, пряча лицо в ладонях. Плечи её мелко подрагивали от сдерживаемых рыданий.

Белояра не торопила нянюшку, боясь, что та передумает рассказывать. Чувствовала, что важно это. Она присела на краешек стола, перевела взгляд на свои ладони.

– Виновных искали, – заговорила вновь Аглая. – Из разбойников, из врагов родов княжеских. А когда погибшие вдруг вставать стали из могил своих, ведомые волей Иной крови, так и поняли, кто в гибели их повинен был.

Старая ворожея умолкла, отвернувшись к окну, и Белояра, не услышав главного для себя ответа, не выдержала:

– Это не объясняет ни твоих слов о бедах, ни причины, по которой ты дочь врага обучать взялась.

– А разве не поймешь ты, Белояра? – всплеснула руками нянюшка, посмотрев на княжну. – Король их жив. Ворожей заманивали к себе они по его указке. Туман на земли людские от Черного леса идет – тоже. Подбирается он все ближе к столице. Нам бы силы объединить с детьми Рудо, с оборотнями, а княже и слышать не хочет.

– Какое отношение оборотни к людям имеют? По разные стороны мы, почти что враги. И кровь Иная им не страшна.

– Так, да не так, Белояра. Говорили мне ворожеи, что с земель их вернулись, что не все так просто у них с Лордами. Что неспокойно стало на границе с Черным лесом. Тебя же обучать я согласилась, потому как сильна ты была даже в детстве. И как бы ни не любила я отца твоего, как ни ненавидела, а ему с Лордами бороться, как правителю земель этих. Его бы убедить, что не сможем иначе, без оборотней, а там…

Аглая зашлась в тяжелом кашле. Белояра вскочила, налила в глиняную кружку воды да нянюшке своей протянула. Та голову подняла, дрожащей рукой принимая ее. Княжна успела заметить кровь на губах Аглаи прежде, чем та поднесла кружку ко рту. Белояра ахнула, шевельнула рукой, щелкнула крупными бусинами на браслетах, призывая силу. Очертила ладонью круг над головой старой ворожеи, одну за другой нарисовала две руны. Третью не успела: вмешалась Аглая, взмахом руки порвав плетение.

– Не трать силу напрасно, – отчеканила она, тяжело поднимаясь на ноги. – Мне недолго осталось, Белояра. Всему, чему могла, тебя научила. Как могла – помогла. Пора и к семье уходить…