Текст книги "Птица (СИ)"
Автор книги: Ольга Виноградова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Одиннадцатый. Выпускной. Школьный двор. Полчаса до отправления автобусов. Решаю ехать или ну его.к. Прохладный ветер. Чей-то пиджак опускается на плечи. В руке бокал шампанского. Обещание показать кое-что интересное. Мятный вкус губ Лазарова. И писклявый голос Наташки: где ты, зайчик. И этот кролик из страны чудес немедленно поскакал на зов...
И это только часть эпизодов. И сколько их было всего?! И понеслось по второму кругу.
– Можно? – в восемь вечера пришла наша уборщица. – Тааак... Сейчас вернусь!
Через десять минут она вернулась и положила передо мной на стол два пакета с конфетами: коровка и буревестник. Я перестала захлебываться слезами и захлебнулась слюной. Откуда она узнала о моих пристрастиях?!
Проклятие...
Вот кто мои запасы из нижнего ящика стола таскает!!!
– Еще куплю, – примирительно сказала Полина Георгиевна. – По какому поводу слезы?
– На-на-накопи-лось, – пропыхтела, запихивая в рот сразу две конфеты. – И-и-имею прав-во... – и на закуску сдобрить белую начинку сладкой до спазма в горле коровкой.
– Да никто тебя этого права не лишает. Реви на здоровье, только что потом делать будешь?
– С-с-с чем? – постепенно успокаивалась.
Стыд, страх и едва сдерживаемое желание отправить Лазарова на больничный сходили на нет. Последнее, впрочем, не ушло совсем, а просто затаилось в глубине души, выжидая удобного часа.
Что мне с ним делать?
С воспитанным мальчиком из хорошей семьи...
Я ведь с одиннадцати лет пытаюсь его плохому научить, стереть радостную улыбку с его ангельски красивого лица, а он, как та кошка, что только обещает, а руку протяни и тут же шкура царапинами украситься.
Но ведь он не со зла!
Это у него порода такая со свойством, будто кость в горле застревать, дабы подобные мне не сожрали случайно! А я ни случайно, ни специально не хочу – он сам вокруг меня трется и норовит внутрь залезть через... через... в общем, он уже через все места пробовал, даже через попы кожи просочиться пытался.
– Ни-ни-ничего, – выдохнула. – Ж-ж-жить и по возможности без чужого носа в личном пространстве.
– А вот и неправильно! – с жаром выпалила Полина Георгиевна. – У тебя личное пространство слишком большое. Тебе его заполнить надо!
– Ч-чем? – я испуганно откинулась на спинку стула.
Зажатая в руке конфета стремительно таяла от резкого скачка температуры. Я простор люблю и свободу. За каждый сантиметр пространства готова насмерть стоять. И мне не жаль тратить время на уборку, полировку и очистку от мусора. Это моя душа! Идеально белая! И никому не позволено в нее своими кисточками с яркой краской тыкать!
– Нуу, – уборщица усмехнулась, хрустнула шеей и странно на меня посмотрела. – Хочешь носами заполняй, хочешь еще чем... у каждой свои предпочтения в размере и цвете.
– Ц-цвете? – я впала в ступор.
О негре я как-то не задумывалась... Но теперь... Ооо! Перед глазами так и висело... стояло... лежало... тьфу, ты! В общем, болталось оно, оливкового цвета... Как этот метроном: тик-так, тик-так...
Бум. Мой лоб соприкоснулся со столом. Но и это не помогло избавиться от назойливой фантазии. Блин, этот негр меня теперь до конца жизни преследовать будет?!
– Что с вами?
– Н-не-негр со мной... – и перед глазами по-прежнему тик-так, тик-так. Я застонала.
– Понятно. Собирайтесь. Идем, – приказала уборщица.
– Куда?
– В стриптизклуб. Мужской, разумеется.
– Зачем?
– Мечты в реальность превращать!
И мы превратили...
Десятый полет
Юрий любил посещать стриптиз клубы. Правда, ходил он не на женские программы. Мужчину не возбуждающим масляные оголенные женские тела, тесно общающиеся с шестом. Да, они были загорелые, где надо подкаченные, в других местах просиликоненные, с гладкой кожей, близко знакомой с монстрами косметической индустрии, но... эти красавицы с идеальной грудью и бразильской попкой танцевали за деньги. А как деньги могут возбуждать мужчину? Разве что количеством нулей, но вряд ли зарплата стриптизерши больше оклада и премии вице-президента крупной компании. Так что даже этот аргументы не цеплял.
Юрий ходил исключительно на мужские программы.
И вот там...
Зрелище разгоряченных женщин, неистовствующих в своих желаниях, готовых на все и со всеми, заставляло кровь мужчины кипеть в ожидании. Седов всегда выбирал тщательно, самую оторванную от реальности, с залитой слюнями грудью, хриплым голосом и накаченную изрядной дозой адреналина.
Секс с такими нечто фееричное. Не поддающееся никакому описанию. И каждый раз новое. Неизвестно, что в этот раз попадется в постели: безе или перец чили, а может быть и мороженное из чеснока.
Но сегодня толпа визжащих истеричных дамочек не привлекала мужчину. Он думал о Птице. Вот кто ему действительно нужен. С ней не только ночи, а каждую минуту он проводит так, словно сидит на электрической стуле. Да какой там стул! Будто ему вскрыли череп и напрямую подвели к мозжечку 220, а где-то сидит человек и согласно одному ему известному расписанию жмет на красную кнопку 'пуск'...
Юрий выдохнул.
Ему требовалась разрядка. Срочно. И он все-таки обратил внимание на женщин у сцены.
ЧТО?! Птица?!
С того места, где сидел Седов, отчетливо была видна странная парочка. Девчонка уже почти влезла на сцену, где извивался темнокожий танцор. Ее старшая, точнее старая, напарница изо всех сил вцепившись в ремень брюк, пыталась удержать рвущуюся к стриптизеру девушку. Чтобы проверить догадку и слышать о чем идет разговор, Юрий подошел ближе.
– Эй, как тебя... – перекрыв шум музыки бара, выкрикнула девушка. – Тигр! Тьфу... тигры полосатые, а ты этот... как его... коричневый... О, негр! Иди сюда, мне кое-что проверить надо...
– Настя, слезь со сцены. Очень тебя прошу, иначе нас отсюда вытурят.
Но девчонка была уже в том состоянии, когда подвиги вещь вполне нормальная, а драконы реальная. И одного она как раз завалить хочет.
– Отстань, старушка! Мне этот негр нужен. Если надо я его куплю!
– Анастасия, рабство отменили!
– Дааа?! – в голосе девчонки неподдельное удивление. – когда?
– В тысяча восемьсот шестьдесят пятом году, – напарница сдернула со сцены Птицу.
– А почему мне не сказали?!
– Тебя еще на свете не было. Отстань от негра, не видишь он уже в конвульсиях бьется!
– Он больной? – осведомилась девушка.
– Нет, он-то как раз здоровый. А вот тебе полечиться надо, – старушка из последних сил удерживала Птицу.
– А что со мной? – Птица нахмурилась.
– Что с тобой?! Да чтобы на этот вопрос ответить надо консилиум собирать из нобелевских лауреатов!
Юрий отошел в сторону.
Птица здесь.
Птица хочет негра.
Птица его получит.
Естественно, стриптизера мужчина покупать не собирался – в его голове появилась другая идея. Отменно бредовая, но она как раз могла сработать.
Как и любой завсегдатай клуба, оставляющий на местных охотничьих угодьях не малые деньги, Седов прекрасно знал арт-директора и владельца заведения. Один звонок, и он уже стоит в кабинете сухенького пятидесятилетнего живчика, которого отвлек от чрезвычайно важных блондинистых дел.
– Привет, родной, – пискнул арт-директор. – Как твои дела?
– Идут, – скупо улыбнулся мужчина, – я по делу заглянул.
– Кабинетик организовать? – Юрий качнул головой. – А что? Бассейн? Сауна? Может зимний сад или винтажную комнату? – 'винтажной' директор называл каморку, где любители БДСМ практиковали.
– Мне грим нужен.
– Что-что? – не понял человек.
– Мне надо на время кожу перекрасить. В темно-коричневый цвет. У тебя же есть гример, который парней в нормальное состояние приводит, пусть он меня перекрасит.
-Гример-то есть, но я не уверен...
– Зови.
– Как скажешь, – ухмыльнулся арт-директор. – Как скажешь... – и позвонил кому-то.
Через пару минут привели тощего патлатого парня в забавной шапочке-петушке. Черные волосы гримера свисали до середины плеч сосульками. Он слегка шепелявил из-за проколотого раздвоенного языка и смешно морщил нос, украшенный кольцом.
– У меня нет столько грима, но... – парень неуверенно замялся.
– Говори, – решительно кивнул Седов.
– Остался баллончик коричневой краски. Я граффити увлекаюсь.
– Крась.
– Вы долго не отмоетесь.
– Крась.
– Это вредно.
– Крась.
– Идемте, – сдался гример. В конце концов у каждого свои странности.
– Эй, Юрчик, ты хоть покажешь ради кого? – арт-директор не на шутку заинтересовался.
– А вон, – указал на монитор видеонаблюления Седов.
На экране под шестом бесновалась пьяная девица. Она прыгала и пыталась схватить за ногу забившегося под потолок стриптизера. Причем сделать она это пыталась зубами...
Одиннадцатый полет
Вчера случилось нечто ужасное.
Это я поняла, когда проснулась в чужом доме, в чужой кровати, на чужих простынях. Голая.
У меня был только один вопрос: я избавилась от трупа вчера или придется делать это сегодня?
Личность несчастного меня интересовала мало. Раз связался с пьяной девушкой, то должен был подумать о последствиях. Не все становятся после пяти коктейлей послушными и готовыми сдаться на милость победителя с большим удовольствием. Я не была готова даже с маленьким.
Одежда нашлась рядом с кроватью. Как всегда аккуратно сложенная. Здесь я себе никогда не изменяла. Неприятно было натягивать пахнущую дымом и алкоголем рубашку, а также брюки с непонятными пятнами, но другой одежды под рукой не было.
Первым делом, я отыскала кухню, выпила воды и умылась. Надо было себя заставить приступить к поиску вчерашней жертвы. В приступе ярости я могла запихнуть смельчака куда угодно: хоть на балкон, хоть на антресоль. Одного как-то в диване в отделении для белья нашла... Куда же этого 'везунчика' запихнула?
Господи, еще объясняться с ним...
А может быть и с полицией...
А что если сразу свалить и вызвать МЧС по данному адресу с таксофона?
Тихий стон из ванной привлек мое внимание. Я подошла к двери и прислушалась. Уфф, вода не текла, значит, пневмония и смерть от переохлаждения не грозит человеку. Постучала.
– Вы там? – спросила виновато.
В ответ замычали.
Ну, пора принимать решение... И я вошла.
Мужчина нашелся в ванной. Связанный. С кляпом во рту. Голый. Засыпанный стиральным порошком и залитый жидкими моющими средствами. Выглядел человек странно. Особенно его кожа: ее покрывали коричневые пятна. Я перевела взгляд на лицо мужчины и неожиданно узнала серые глаза.
– Кашемир?! – воскликнула.
Протянула руки, вытащила изо рта мужчины кляп и приступила к распутыванию узлов. Юра стоически терпел и молчал.
А я не знала куда глаза девать от стыда. Он же все Лазарову расскажет, а Максим не упустить случая надо мной посмеяться. Значит, опять с грациозностью страуса вломиться в мою жизнь.
– Как? – только и смогла выдохнуть я, закончив.
– Может я сначала умоюсь, а ты пока приготовишь завтрак? Я слышал ты неплохо готовишь, – прозрачно намекнул Кашемир.
Лазаррров...
Делать нечего, готовила я действительно прилично – издержки образа жизни в семье, которая любит неплохо поесть, но только вкусной и здоровой пищи. Что-то такое нашлось в холодильнике Кашемира. И то условное. Пришлось сварганить старый добрый омлет с овощами и кофе.
Но я нервничала. Омлет получился не только с белком, но также изобиловал кальцием. А после второй чашки кофе наволоченная кофеварка благополучно подавилась зернами и затихла, конвульсивно мигая красной лампочкой.
Мужчина появился через десять минут. Умытый, надушенный и все еще пятнистый. Пока я гадала откуда у него подобная расцветка и насколько я виновата в ее появлении, Кашемир умял половину омлета и запил его кружкой кофе.
– Ну и... – я чувствовала себя не в своей тарелке. Очевидно, вчера пила виски. Только оно отключает мою память и вырубает тормоза. – Почему ты оказался в ванной?
– Ты хотела меня постирать.
– Хорошо, что мне не удалось, – с души камень свалился.
– Почему же... В первый раз удалось.
– Ооо... – на зубах хрустнула яичная скорлупа. – Первый... Значит, это бы второй.
– Нет, это ты меня замочила. В первый раз краска не сошла, поэтому ты решила применить бабушкин метод. Хорошо, мне удалось тебя от кипячения отговорить.
– Кипячения? – я сглотнула. – Поэтому у тебя кляп был во рту?
– Угу, ты решила, что слишком много болтовни, от которой болит голова. А потом засыпала меня порошком, полила средством для мытья посуды и отправилась спать, пообещав достирать утром.
– И-извини, – пробормотала я. Мне, правда, было стыдно. Впрочем, мне часто стыдно за свое поведение, но менять что либо в себе я не планировала. Ни сейчас, ни потом. – А пятна это тоже я?
– Нет, это я сам, – поделился откровением мужчина.
– Зачем?!
– Хотел негром стать. Думал, тебе понравится.
– И мне понравилось?
– Хмм... Сначала да, но потом ты обнаружила, что краска пачкается, дальше стирка, – прозвучало красноречиво. – Но я не жалею. По крайней мере стриптизера, которого ты на шест загнала, удалось спасти. Правда, пришлось пообещать, что непременно покажу тебе свой метроном...
Я выпучила глаза и мгновенно покраснела.
– И... ты показал?
– Конечно! Ты заставила меня все шкафы облазить и найти его.
– Шкафы?! – изумилась я. – А, так ты про метроном...
Ооо... Непоправимого не случилось.
– Ну да, а ты про что?
Я?! Я предпочла сыграть в молчанку.
Юрий не мог сосредоточиться на работе. На его лице неприкаянным призраком блуждала улыбка. Мужчина без конца вспоминал вчерашний вечер. И было абсолютно неважно то, какими взглядами его встретили сотрудники офиса с утра, а точнее к обеду, когда он все же соизволил явиться. А также не волновало совещание у президента компании, назначенное на два часа, где ему надо отчитываться. И уж тем более он не обращал внимания на оба разрывающихся телефона. Компьютер так вообще не открывал.
Зачем пришел спрашивается?
Наверное, чтобы закинув ноги на подоконник любоваться видом заснеженной Москвы. Слушать Blue October в наушниках и мечтать о том, что могло бы, но не произошло. Пока не произошло. Ключик к Анастасии оказался до банальности простым, и он полностью устраивал Седова. Пожалуй, во всем была только одна заминка...
– Какого черта?! – из левого уха выдернули наушник.
– Я атеист, – напомнил Юрий. – И не ори, пожалуйста, голова раскалывается, – мужчина выключил музыку, вынул второй наушник и развернулся к другу.
Макс долго не мог прийти в себя. Всем своим видом от кончиков вставших дыбом волос, до развернутых в отрицании плеч, он выражал крайнюю степень изумления, возведенную в квадрат. Только через несколько минут мужчине удалось моргнуть. Затем оттаять, а следом проблеять:
– Эээт-то что?!
– Хм... – если объяснять, то с самого начала, а оттуда и до конца примой путь, а травмировать Лазарова перед совещанием не хотелось. – Долгая история.
– Не хочешь рассказывать, – констатировал факт Максим. Седов улыбнулся. В общем-то он и раньше не слишком распространялся о своих ночных похождениях, так что скрытность не должна вызвать особых подозрений. – Но ночь ты провел отлично? – прозвучал полувопрос.
– Незабываемо, – приподнял брови и улыбнулся вице-президент. И плевать на ноющую после ванны поясницу, местами сожженную от химикатов кожу и больную голову.
И, наверное, все прошло бы удачно, если бы не...
Телефон на столе ожил.
На дисплее высветилось 'Настя'.
Юра скосил глаза сперва на телефон, затем на Максима. Друг прекрасно видел название абонента. Карие глаза Лазарова превратились в два пережженых куска сахара. Губы искривились в пластилиновой усмешке. Максим наклонился, поймал взгляд друг и спросил:
– Не ответишь?
Умный зараза... два на два множить умеет.
– Почему же, отвечу. Здравствуй, – уже в микрофон произнес Седов. – Ооо, даже так? Конечно, раз так надо, – мужчина сделал знак Лазарову выйти. Но тот демонстративно уселся на гостей стул, откинулся и принялся качаться на нем. Не спастись... – Здравствуйте. Да, я сделал Насте предложение... – Макс грохнулся со стула. И остался лежать. – Нет, я абсолютно нормален. Да, психическими заболеваниями не страдаю. Что вы, откуда у Насти ружье? Есть говорите?! Нет-нет, будьте уверены – она его не применяла. Хорошо, благодарю за приглашение, ага. Нет, не надо, я позже ей перезвоню. Занят немного...
И стремительный удар в ухо выкинул мужчину из кресла. Седов не сразу поднялся на ногу. Друг ударил на редкость удачно почти отправив Юрия в нокаут. В голове помимо колоколов зазвучали сирены скорой помощи.
– Сука! – опираясь на стол, Максим тряс головой. Похоже, он сам был не в восторге от того, что сделал.
– Успокойся, – пробормотал Седов. В его голове теперь взрывались огненные фейерверки.
– Успокоиться? Успокоиться?! Ты переспал с ней! – долбанул по столу кулаком мужчина.
– С чего ты взял? – вице-президент встал.
– Ты сам сказал только что! – выдохнул Лазаров.
– Я сказал, что сделал ей предложение, а не переспал.
– А разве предложение делают не после того, как...
– Не в моем случае! – отрезал вице-президент.
Максим внезапно сдулся. Он нахмурился, сгорбился и развернулся, чтобы уйти, но все же нашел в себе силы пробормотать прежде:
– Прости...
И было Лазарову как-то чертовски больно.
И глаза щипало от непрошенных и совершенно неприемлемых для мужчины слез.
И горло перекрыл жуткий спазм.
Максим зашел в туалет. На полную включил холодную воду и сунул ладони под тугую струю. Набрал пригоршню и ополоснул лицо.
Он же не плачет, нет?
Нет.
Это капли водопроводной хлорированной воды повисли на ресницах. А в груди болит от защемленного когда-то позвонка. Врач ведь сказал, что могут быть приступы от неловких движений, а он как раз не очень хорошо повернулся когда лучшему другу морду бил.
И убить этого... пидораса... хочется из-за... да просто хочется! И Птица тут совершенно не при чем.
Птица...
Как же она... Почему согласилась. Она Юрку каких-то два дня знает! А его, Макса, всю жизнь, так почему...
– Лазаров, что с вами? – на периферии мелькнула тень. Будучи погружённым в свои мысли мужчина не узнал голос.
– А? – прищурился Максим. – Что вы спросили? – он узнал президента компании.
– Вы в порядке? Выглядите не важно, – мужчина открыл кран и принялся тщательно мать руки, ожидая ответа.
– Да. И чувствую себя так же, – усмехнулся Лазаров. Он оперся на раковину и взглянул на свое отражение. Зеркало захотелось разбить. Головой.
– Заболели?
– Не уверен. Возможно, – тяжело вздохнул мужчина.
– Шли бы вы домой, Лазаров. Посидите пару дней, в выходные отоспитесь, съездите на природу... Идите, идите, прямо сейчас идите.
– Хорошо. Спасибо. Я пойду, – и пошел. Он даже забыл выключить воду и вытереть руки. Максим действительно направился домой, только не к себе...
Тринадцатый полет
Я позвонила на работу с мобильного и предупредила всех о своем отсутствии. На сегодня точно. Ближайшую неделю возможно. Оставшуюся жизнь под вопросом. Мастер-приемщик попросил не торопиться с решением они хотя бы отдохнут от меня немного, ибо вечные советы из-за левого плеча их уже достали, а некоторые сотрудники сервиса меня уже нечистой силой считают из-за этой привычки. Вот за что люблю свой коллектив, так это за честность. Впрочем, терпеть не могу за тоже самое.
От Юрия я поехала к родителям. Давненько у ним не заглядывала, хотя живу в соседнем доме, где три года назад приобрела убитую в хлам девушку, но дела и неожиданные встречи последние две недели не позволяли навестить стариков. Хотя моих предков так лучше не называть... Они у меня боевые. Правда, кое-кто считает, что придурковатые, но с этим кое-кем я месяц назад 'поговорила'. Вроде бы его еще из больницы не выписали.
Кроме того посоветоваться надо. Я не думала, что Кашемир сможет меня удивить больше, нежели утром, однако у него получилось – он меня замуж позвал!
Сказал, что я его идеал.
Что всю жизнь ждал именно меня.
И готов еще подождать, но лучше не надо.
Я, конечно, посмеялась. Потом подавилась. Дальше чуть водой не захлебнулась. И едва не выкашляла легкие от проявленной Кашемиром заботы. Затем сбежала, пообещав ответить когда дар речи из длительной прогулки вернется, а мозг выйдет из крутого пике. Если он вообще из него выйдет...
Я сомневалась, ибо по улице шла на автомате. Очнулась у входа в метро. Спустилась. Полчаса смотрела на переплетение разноцветных линий и пыталась вспомнить на какой станции мне выходить, но вместо схемы глаза видели разноцветные свадебные ленточки на машинах, а совмещенные станции представлялись в виде переплетенных свадебных колец. Пришлось позорно отступить.
В качестве вынужденного компромисса я навернула три круга по кольцевой ветке, пока в голове не всплыло название нужной станции. Мой радостный вопль распугал плотную толпу пассажиров, а кто-то даже поинтересовался тянет ли открытие на Нобелевскую премию... По мне так оно могло потрясти основы мироздания!
До родителей я добралась за сорок минут.
Дома было все как обычно: отец матерился на автомобильных форумах в хвост и гривы чехвостя доморощенных мастеровых и любителей колхозного тюнинга, а мамашка до одури лупила грушу.
– Родная, ты? – не отвлекаясь от тренировки спросила мама.
– Ага, – села на пуфик в прихожей.
– С чем пожаловала? – отозвался отец из комнаты и яростно защелкал клавиатурой.
– С предложением. Я кажется, замуж выхожу...
Мамина груша сорвалась с крючка.
А следом задымился папин ноутбук.
Вот что я такого сказала?
Через десять минут, убрав штукатурку и потушив компьютер, меня отпаивали кофе с домашними плюшками. Кофе был растворимым, плюшки ужасными, но другие у мамы никогда не получались. Мы с отцом давно смирились и научились с довольными лицами поглощать сей кулинарный шедевр. Вот и сегодня я бодро хрупала каменное печенье, запивая отравой из банки.
– Так что там насчет свадьбы? – осторожно начала мама.
Отец на всякий случай оглянулся на микроволновку. Та таращила круглые нули на дисплее и вроде гореть не собиралась.
– Мне сегодня предложение сделали, – при каких условиях промолчала. Папа хоть и сидит в инвалидной коляске, она у него под танк прокачена. Собственно, только дула и не хватает. Особенно после того, как он съемные лезвия к колесам все же приделал.
– Кто он? – папашка сбросил на затылок кепку и вытер рукавом вспотевший лоб.
– Странный он. Мы с ним всего два дня знакомы, а он в ноги и кольцо мне протягивает.
– В вечной любви клялся? – напрягся отец.
– Нет, – покачала головой.
– Тогда у него есть шансы выздороветь, – рассмеялась мама.
– Вряд ли. Он меня идеалом назвал, – вздохнула.
Папа выпучил глаза. Печенье он временно отложил, заменив еду пищей для ума.
– Токсикоман, – наконец, вынес вердикт отец. – Я отсюда чую от тебя девяносто пятым с присадками фонит!
– Еще и четырнадцатым растворителем, – поддакнула я. – Знаешь, ему еще моя роба рабочая понравилась...
– Фетишист, – мама подтолкнула мне тарелочку со свежей порцией овсяных кирпичиков. – Тебе подходит.
– Веди знакомится, – согласился папаня. – Если не испугается – наш человек. Не то, что этот твой... по которому ты в школе сохла. Вот тот...
В дверь позвонили. На правах младшей меня отправили открывать. И я открыла, не посмотрев в дверной глазок. А зачем? К нам просто так и с недобрыми намерениями никто не полезет: моя мама лучше всякой собаки!
– Лазаров? – выдохнула спустя минуту разглядывания. За это время образ в памяти сложился с фигурой за порогом. Медленная я сегодня. Очень.
– Птица! – мои ребра хрустнули в медвежьих объятиях.
– Отпусти! – выгнулась и попробовала освободиться. – Ты что здесь делаешь? Зачем?
– Спросить хочу: Седов сделал тебе предложение? – мужчина поджал губы.
Я отошла на шаг назад. В сознании всколыхнулась какая-то черная волна. Захотелось буквально вцепиться зубами в руку Максима и хорошенько ее потрепать. Повалить на землю и попинать ногами, приговаривая: ах вот ты как заговорил!
– Чего тебе надо, Макс? – его имя я практически пропела. – Что случилось? Зачем ты постоянно лезешь в мою жизнь? Почему ты ведешь себя, как молодой и ретивый баран, который спустился с горы, не слушая старшего товарища, и нашел в долине не стадо тупых овец, а пару волков не совсем традиционной ориентации?! Как тебе еще объяснить, что я не нуждаюсь в тебе, твоем внимании, твоей дружбе...
– А в моей любви? В моей любви ты нуждаешься? – Лазаров смотрел в пол. Руки в карманах. Ссутулившаяся фигура. Скособоченные плечи.
Я сегодня не просто медленная. Я вообще на ручнике. И тормоза заклинило. Иначе как объяснить то, что я перестала понимать значения слов?
Любовь?
Какая-такая любовь?
Прямая? Косая? Перпендикулярная?
Где он ее до сего дня прятал: под капотом, в багажнике, в запасном колесе или как ненужные перчатки в бардачок зашвырнул к прочему хламу?
– Максим, а тебе не кажется, что немного поздно дергать за косички?
– Шутишь? А я в кои-то веки серьезен! – зло выдохнул Лазаров. Его щеки расцвели пятнами лихорадочного румянца.
– Ну вот и приходи в следующем! – я хотела закрыть дверь, но Максим умудрился вклиниться между ней и косяком.
– А ну-ка, отойди, дочь...
Когда за спиной появляется мама и говорит таким тоном, то спорить не надо, а надо быстро взять ноги в руки и валить в ближайшую траншею под противотанковую броню!
И я прижалась к стене.
И вовремя!
Маман с размаха выплеснула на Лазарова что-то красное, пенящееся и очень сильно несвежее. Глядя на офигевшую рожу красавчика, я не удержалась и хихикнула. А потом заржала в голос, не стесняясь для пущего эффекта прикладываться о стену затылком. Хуже-то не будет!
– Совсем оборзели! – прорычал мужчина, развернулся и пошел вниз по лестнице.
Это с семнадцатого-то этажа!
Где-то с десятого послышался грохот, неэстетичный мат и совсем уж изуверские проклятия на мою голову.
Четырнадцатый полет
Лазаров неистовствовал. Второй раз в жизни он остервенело пинал мусорку по двору и неистово матерился в голос. По тому же самому двору. Ту же самую мусорку. Да и слова, похоже, произносил точно такие же. И даже бабульки с тем же осуждением смотрели на прилично одетого молодого человека, чей рот извергал похабщину.
Второй раз его окатили помоями! Второй!!! И снова это проделала мамаша Птицы. В первый раз хоть сама Настя не видела его позора. Но сегодня она имела полное и очевидно ни с чем не сравнимое удовольствие насладиться зрелищем сполна...
Тогда, в девятом классом, он как истинный дурачок приперся под ее дверь с огромным букетом розовых роз, плюшевым мишкой в заплатках и тортом. Помириться хотел, ага. Погулять позвать. Второе, естественно, по обстоятельствам, в зависимости от реакции Птицы, ибо девушка она серьезная, а еще вспыльчивая, и Лазаров имел все шансы вместо прогулки с ней на прогулку до ближайшего травмпункта отправиться.
И вот пришел он, значит. Полчаса с духом собирался, чтобы кнопку звонка нажать. Три раза без лифта туда-сюда по лестнице прогулялся. Втихаря на десятом этаже сигаретку выкурил, полпачки жевательной резинки съел и решился. Букетом загородился, зажмурился и позвонил. Обычно дверь открывала Птица...
– Это что такое? – по голосу стало ясно, что девушка находится в легком шоке. Ну это пока. Она же девушка! А у девушек от легкого шока переход к глубокой депрессии с последующим избиением несовершеннолетних ухажеров принесенными дарами весьма неожиданный.
– Ц-цветы, – запинаясь выдавил Максим и протянул Насте букет.
– К-кому? – так жа запинаясь спросила Птица.
В себя она тогда не верила. В Лазарова и его добрые намерения тем более. Они буквально три часа назад расстались. Она с разбитыми коленками, ибо так и не смогла догнать этого... быстроного... оленя! И загубленным проектом по физике, который две неделе клепала, а... олень... этот... своими копытами взял и нажал красную кнопку, где написано было большими буквами 'не нажимать' и три восклицательных знака стояло.
– Тебе, – осмелел Максим. Раз с порога в глаз не дали, шансы уйти с миром замаячили на горизонте.
– Мне?! А... а за что?
И Лазаров ощутил надежду. Что-то такое промелькнуло в голосе девушки, что в щуплом теле подростка расправил волосатые плечи истинный горец.
Господи, да это была нежность! Самая настоящая нежность со вкусом любимого Максом заварного крема...
– За проект по физике, – растаял парень и улыбнулся счастливой улыбкой блаженного идиота.
Зря!
Стоило ему упомянуть о красной кнопке, которая буквально кричала 'нажми меня', как Настя из нахохлившегося, но ласкового львенка превратилась в крикливую чайку, чьи пронзительные вопли разрывными пулями насквозь пробивали череп и трепетное сердце молодого человека. А следом...
Был дождь из оборванных розовых лепестков...
И шипы, коими печально знаменита юная любовь...
И рассыпанный горькими чувствами пластиковый шариковый наполнитель из расклеванного бока мишки...
А еще отлично настоявшийся борщ с приправой из слов – вот как в нашей деревне ухажеров отваживают...
К чести Лазарова кое-какие уроки он с первого раза усваивал. Не к чести: забывал о них через иногда. Вот и про борщ забыл. С другой стороны капуста на ушах вместо лапши по крайней мере честно!
За сим Максим успокоился и уже двинулся было к подменной машине, выданной ему в сервисе BMW. На выходе разминался с мужчиной, который показался ему смутно знакомым. Они оба обернулись посмотреть друг на друга еще разок, но если Лазаров не смог выдернуть из памяти имя, то человек узнал Максима.
