Текст книги "Чужая невеста для волка (СИ)"

Автор книги: Ольга Рома́

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Вдруг окружающую благодать нарушил резкий, сухой треск ломающегося камыша.

Мира вздрогнула и мгновенно перевернулась на живот. Мокрая рубаха облепила её тело, и, чтобы укрыться, девица опустилась в воду по подбородок.

Из зелёных зарослей, тяжело отдуваясь и раздвигая стебли толстыми ручищами, медленно вышел Гордей. Утирая рукавом рубахи пот со лба, он остановился у самой кромки воды.

– Здравствуй, невестушка дорогая! Не видались давно.

Губы богатея медленно расползлись в гнусной торжествующей улыбке.

Глава 15

У Миры внутри всё разом заледенело, несмотря на прогретую солнцем речную воду. Девица уходила в воду всё глубже, едва не черпая её носом.

– Вы… вы чего тут позабыли, Гордей Пантелеевич? – выкрикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Хлопцы там купаются.

Мира указала рукой вверх по течению. Хрустальные капли воды сорвались с пальцев и мокрого рукава рубахи, звонко падая обратно в реку.

– Место тут безлюдное, не гоже приличных девиц смущать.

– А я за тобой пошёл, голуба моя, – Гордей сделал шаг вперёд, и его тяжёлые сапоги чавкнули в мокром песке. Мутные глазки-щёлочки вглядывались в прозрачную воду, под которой пряталась девичья фигурка.

– Дядька твой сказал, что ты, вероятней всего, опять в лес подалась. Дай, думаю, компанию невестушке своей составлю.

Он принялся стягивать сапоги.

– Живот-то у меня, слава богам, отпустило, а вот обида осталась. Но ты не бойся… я зла на глупых девок не держу. Накажу разок, да и забуду.

Справившись с обувью, Гордей уже стаскивал кафтан. У Миры сердце ушло куда-то в пятки, увязающие в речном песке. В камышах глухо и зловеще зашуршало.

– Назад поворачивай, боров пузатый! – крикнула она, судорожно оглядываясь в поисках хоть какой коряги. – Закричу ведь, честь свою спасая! Осудят тебя!

– Кричи, – ухмыльнулся злодей, сбрасывая на траву рубаху. – До деревни долече, и тут нет никого. Кто ж меня осудит, коли я с невестой своей поплескаться захотел? Всё одно моей будешь, седмицей раньше, седмицей позже. Ну, сама вылезешь иль в реке побалуемся?

Он шагнул в воду, взбаламутив со дна песок массивными ступнями. Мира уже приготовилась набрать в лёгкие воздуха и нырнуть куда-нибудь в камыши, как вдруг по берегу такой треск пошёл. Лиходей удивлённо обернулся.

Из кустов, ломая ветви с сухим хрустом, серой молнией вымахнул Лютик. Пёс не лаял. Мира вообще никогда не слышала, чтобы он лаял.

Животное с низко прижатой к земле головой метнулось к толстяку. Мышцы бугрились под мохнатой шкурой, перекатываясь при каждом шаге. И такой мощью от него веяло, что Гордей замер на месте, так и не успев сделать следующий шаг.

– У-у, опять эта тварь! – взвизгнул богатей, бледнея на глазах.

Пёс прыгнул. Огромные лапы с размаху врезались в волосатую грудь Гордея, и тот с оглушительным всплеском, подняв тучу брызг, рухнул спиной прямо на мелководье.

Лютик мигом оказался сверху. Клыки замерли в полувершке от толстой шеи. Зверь глухо зарычал, и от этого звука у Миры даже в ушах зазвенело.

– Лютик, фу! Не надо! – испугалась она, понимая, что, если пёс загрызёт богатея, то его убьют, да и ей тоже не поздоровится. Скажут – на уважаемого человека зверя безумного натравила.

Собака замерла. Медленно, словно нехотя, повернула голову к хозяйке, сверкнув зелёными, как молодой мох, глазами. В этом взгляде было столько яростного желания вцепиться в Гордееву тушу, что девица невольно сжалась.

Кобель всё же подчинился, но перед этим наступил здоровенной лапой злодею прямо на нос, вмиг размазав по его лицу речную тину.

Гордей, отплёвываясь от грязи, бревном покатился к берегу, быстро хватая свой кафтан и рубаху с сапогами.

– Я этого так не оставлю! – сипел он, путаясь в рукавах и пятясь в камыши. – Я тебя, девка, саму как собаку на цепь посажу, а с кобеля твоего – шкуру спущу.

Лихоимец, спотыкаясь и охая, бросился наутёк.

На речке снова стало тихо. Солнце всё так же лениво катилось по синему небу, но теперь тишина была давящей.

Мира, стуча зубами то ли от прохладной воды, то ли от пережитого страха, потихоньку выбралась на песок. Девица поспешно схватила сухой сарафан и натянула его прямо на мокрую рубаху.

Лютик стоял на берегу, брезгливо встряхивая мокрыми лапами, и смотрел на неё.

– Ну и ну… – прошептала она и быстро выжала мокрую косу. – Спасибо, защитник ты мой. Но теперь нам точно несдобровать. Гордей такого унижения не спустит, и чего теперь ждать от него, я не знаю…

Пёс подошёл ближе, ткнулся прохладным носом в её колено и вдруг… тихо, как-то совсем уж по-человечески, вздохнул.

Странно, от него совсем не несло мокрой псиной. Лютик пах тёплым лесом и дикой мятой.

Очень знакомый запах…

* * *

Остаток дня Мира пряталась во дворе, нервно ожидая немедленной мести от Гордея. Но он так и не появился, а дядька пришёл, как обычно, поздно вечером и ничего ей не сказал. Девица выдохнула, понимая, что это лишь отсрочка.

Почёсывая за ухом Лютика, она тихонько спрашивала:

– Как думаешь, Лютобор ещё вернётся? Хоть нечисто там с ним что-то… – Мира тяжело вздохнула. – А похоже, он наша единственная надежда. Может, смогу я с ним за свою свободу сторговаться.

Пёс вокруг себя крутанулся, хвостом вильнул и заворчал одобрительно, всем своим видом показывая, что он даже не сомневается.

Пожелала Мирослава мохнатому другу доброй ночи да в горницу свою подалась. Легла на перину и полено под бок пристроила. На случай, если муженёк миловаться вздумает раньше времени. Хоть и понравился ей поцелуй, только она насмерть помрёт, а никому об этом не скажет.

Закрыла она глаза и ждать принялась. Где-то в доме бубнила Акулина, за окном слышались редкие поросячьи визги, а в лесу без устали орала кукушка.

Без дела лежать было скучно, и Мира стала себе представлять, как у родни вместе с Гордеем лица вытянутся, когда она им мужа покажет. Этот Лютобор такой огромный, что кулак у него с два дядькиных. Пусть попробуют с таким к ней приблизиться.

Сама не заметила, как мужа, от которого недавно мечтала избавиться, уже себе присвоила.

Только бы он на помощь согласился. Эх, жаль, так и не стрясла с хромого волхва три серебряных монеты.

А больше с неё и взять нечего.

Погрузившись в раздумья, Мира позабыла, что ждёт ночного гостя, и вздрогнула, когда за окном послышался громкий шёпот.

– Мира, это я, Лютобор. Позволь войти.

«Какая я ему Мира?» – взъерепенилась девица про себя, стараясь унять радостно колотящееся сердце.

Глава 16

«Позволь войти», – ишь ты, какой вежливый после вчерашнего! – еле слышно проворчала Мира, отмахиваясь от накатившей радости.

«Пришёл-таки!»

Она бесшумно поднялась с постели, перехватила поудобнее припрятанное под боком полено и на цыпочках подкралась к распахнутому окну.

Луна, прячась за рваными краями туч, скупо освещала двор. В её зыбком свете силуэт Лютобора казался ещё больше и шире в плечах, чем Мира запомнила.

Он стоял на завалинке, ухватившись сильными пальцами за потемневший выступ бревна, зелёные глаза мерцали в темноте двумя колдовскими светляками.

Пахло ночной прохладой, влажной травой и… дикой мятой. Настолько отчётливо, что у Миры на миг помутилось в голове, а серебристый узор на запястье мгновенно зачесался, отзываясь на приближение суженого.

– Ишь, чего захотел! – звенящим шёпотом сказала Мира, высовываясь в окно. – Позволь войти… Зачем пришёл? Снова целоваться без спросу⁈

Лютобор, вопреки её ожиданиям, не полез напролом. Он лишь тяжело вздохнул, и в этом вздохе Мире почудилось что-то до боли знакомое, тоскливое.

– Поцелую, коли сама позволишь, – тихо, разбавляя спящий воздух бархатным голосом, ответил муж. – Но пришёл я по делу. Поговорить нам надобно.

Мирослава замерла, словно раздумывая. Жуть как не хотелось, чтобы он заподозрил, что она рада его приходу.

Сердце в груди трепыхалось, не то от надежды на спасение, не то от близости мужа. Она сделала шаг назад от окна, по-прежнему прижимая к себе деревянное оружие.

– Входи, – буркнула будто нехотя, – только не приближайся. Зашибу.

Лютобор легко, точно ничего не весил, перемахнул через подоконник. Горница вмиг показалась тесной – он занял собой почти всё пространство, источая вокруг волнующий жар.

Девица попятилась и уселась на дубовый сундук в углу, на всякий случай выставив перед собой верное полено. Запалила свечку и рядом поставила.

Он остался стоять у окна, уважительно держась поодаль, но его взгляд был так серьёзен, что у неё перехватило дыхание.

– Гордей очень опасен, Мира, – негромко произнёс он, и от звука этого голоса у неё появилась слабость в ногах. – Он подлый и хитрый. После того как сегодня он не добился своего на реке – обязательно отомстит. Не из тех людей Гордей, кто прощает унижения.

«И этот про пузатого знает, хоть вроде и чужак».

Мира подозрительно прищурилась.

– Погоди-ка… – выпрямила спину, дерзко вскинув подбородок. – А откуда тебе ведомо, что на реке было? Под кустом сидел, подглядывал?

Она сердито потрясла поленом в воздухе.

– Знаешь что, Лютобор? Раз ты на мне женился без моего на то согласия, раз под видом другого на капище пришёл – вот теперь и ответ держи!

Девица встала и упёрла руки в бока.

– Как только солнце из-за леса встанет, прямиком к старосте пойдём. Брачные узоры покажем, и Гордей тогда ничего мне не сделает.

Лютобор вздохнул и с силой кулаки сжал.

– Не могу я к старосте пойти, Мирушка. Ни утром, ни днём, – глухо, с мукой в голосе возразил он. – Рад бы, да не могу.

Мира фыркнула, вот уж не думала, что такой бугай трусом окажется. Нечаянный муж сделал шаг вперёд, и свет свечи отчётливо выхватил скорбные складки у его губ.

– Я оборотень, Мира. Да не простой, а про́клятый. Днём волком серым по лесам бегаю, ночью человеком неприкаянным брожу.

На его скулах заиграли желваки.

– В этом Гордей виноват. Он с твоим дядькой ведьме чёрной серебром заплатил, чтобы она чары на меня навела. Теперь моя свобода в крохотном мешочке на шее злодея висит.

Мира ахнула, зажимая рот руками.

– Я бы его давно с лица земли стёр, на куски разорвал! Да нельзя мне его убивать. Пока лихоимец жив, есть у меня надежда вернуть себе свободу. Умрёт он – и я навеки останусь проклятым.

Девица замерла, полено едва не выскользнуло из её ослабевших пальцев. В деревенских сказках, что бабки на посиделках рассказывали, оборотни непослушных детей в лес утаскивали и там ими закусывали.

Она всегда думала, что это лишь пугалка для ребятишек, чтоб одни в чащу не бегали. Но сейчас, глядя на этого огромного мужчину, верила каждому его слову.

Внезапно в голове со страшной скоростью закрутились картинки. Лютик даёт лапу, лениво грызёт веретено в малиннике… Лютик скалится на Гордея во дворе, закрывая её собой. Он же валит с ног толстяка у реки. И пахнет от него не псиной, а лесной грозой и дикой мятой… А зелёные глаза – точь-в-точь как у ночного гостя…

Мира выронила из рук полено, чувствуя, как земля уходит из-под босых ног. Лютобор молниеносно его подхватил, прежде, чем оно с грохотом рухнуло на пол.

– Так ты… – голос её сорвался. – Ты и есть Лютик⁈

Муж несмело улыбнулся.

– Да, Мирушка.

В груди вспыхнуло возмущение. Она же ему… Она ж перед ним душу открывала, думая, что рядом тварь бессловесная.

– Ах ты, потрох телячий! – звенящим шёпотом выдохнула, вырывая из его рук полено и замахиваясь. – Два раза обманул! Ты по что на мне заместо деда Мефодия женился? И за какие такие грехи я расплачиваться должна, коли до капища тебя знать не знала и в глаза не видала⁈

Лютобор сделал шаг, сокращая расстояние между ними до непозволительного. Осторожно забрал полено и положил его на пол. Затем опустил свои огромные ладони на её дрожащие плечи.

Серебристый узор на запястье Миры запел от этого прикосновения, пуская по телу волну мурашек.

– Каюсь, Мира. Виноват перед тобой, – искренне, глядя ей в глаза, прошептал муж. – Всё это время, пока я зверем по лесам скитался, считал, что прихвостнем Гордея и убийцей ведьмы был твой батюшка – Всеволод.

Мира слушала, затаив дыхание. Пока отец был жив, часто их с дядькой Нечаем путали. Шибко похожими были друг на друга братья.

– Они с Нечаем с лица как две капли воды. А женился я на тебе со злости, думал насолить врагу, забрав самое ценное. Горько об том жалею, Мирушка. Отобрал я у тебя возможность свободной стать, навлёк беду… Прости меня!

Лютобор мягко, но настойчиво прижал её к груди.

– Если бы я мог по своему желанию человеком стать, непременно бы общине мужем твоим представился.

Мира сглотнула горькую слюну, чувствуя, как обида тает под стуком его сердца, оставляя лишь щемящую нежность.

Но Лютобор вдруг отстранился, отчего Мире стало холодно. Его лицо потемнело, а челюсти напряглись.

– Я сегодня кое-что разузнал. Пока ты с Мефодием на опушке леса разговаривала, я к Гордееву терему бегал. Думал разузнать, не замыслил ли он против тебя чего после вчерашнего угощения. Самого его дома не оказалось.

Он резко выдохнул, сильнее впиваясь пальцами в плечи Мирославы.

– Зато у забора я слышал разговор его людей. Один говорил о том, как хорошо, что Всеволод, батюшка твой, вовремя помер. Ведь он ни в какую не соглашался отдавать тебя за Гордея, когда тот несколько лет назад о браке договориться пытался.

Мира, сама того не сознавая, вцепилась в рубаху мужа.

– А второй прихвостень ему со смешком ответил: «Ну так а кто, по-твоему, Всеволоду помереть-то помог? Наш хозяин всегда получает то, что хочет».

Она покачнулась. Воздух со свистом вырвался из её груди, будто её с размаху ударили обухом. Горница закружилась перед глазами.

«Батюшка… Матушка…»

Значит, не просто так они в зимнем лесу замёрзли. Это всё дело рук проклятущего Гордея!

Слёзы обожгли глаза, но она не позволила им скатиться.

«Не время ещё».

Пальцы бессмысленно перебирали ткань на мощной груди Лютобора.

– А дядька? – хрипло спросила она, заглядывая в его зелёные глаза. – Неужто Нечай родного брата со свету сжить помог?

– Про него не знаю ничего, – тихо ответил он, накрывая её маленькие кулачки своими тёплыми ладонями. – Может, в их смерти он и не виновен.

– Никакой управы на этого злыдня нет… – прошептала Мира, судорожно выдыхая через нос.

Она замолчала, тяжело дыша и глядя в окно, где за тучами пряталась бледная луна. Убитые родители, про́клятый муж-волк, мерзкий убийца… Сколько ещё испытаний выпадет на её долю?

Безвыходность? Как бы не так! В жилах Мирославы текла капля княжьей крови, а они всегда сражались до последнего.

Её губы медленно растянулись в улыбке. Горечь в глазах сменилась ледяным блеском. Она посмотрела на Лютобора и злорадно выдала:

– А знаешь что, муженёк… – протянула руку и погладила обалдевшего мужа по упрямой щетине. – Есть у меня одна задумка!

Глава 17

Лютобор облокотился о подоконник, не сводя глаз с Мирославы. В полумраке горницы, пахнущей сухой лавандой, её глаза казались бездонными. И в них, вопреки всему, страха не было. Лишь твёрдая решимость, которая у него – хищника по природе – вызывала восхищение.

Она не сдавалась. Даже зная, что у Гордея почти всё везде куплено, даже оказавшись в капкане у подлой родни, эта девица упрямо искала лазейку, отказываясь подчиняться судьбе-злодейке.

А теперь она вызвалась помочь и ему, про́клятому незнакомцу, женившемуся на ней обманом.

После того как Мира рассказала Лютобору, что им следует сделать, она с детской наивностью спросила:

– Ты и впрямь оборотень? Я всегда думала, что это лишь легенда. Никак не могу поверить, что это ты кашу за сараем трескал.

Девица заразительно рассмеялась.

– Не веришь, значит? – улыбаясь в ответ, прошептал Лютобор, накрывая её маленькие ладони своими. – Что ж… Ложись спать, Мирушка. Я с тобой побуду, сон твой постерегу. А перед самым рассветом разбужу. Всё своими глазами увидишь.

Она недоверчиво хмыкнула, но спорить не стала – усталость дневная взяла своё. Улеглась, уткнувшись носом в подушку, а Лютобор рядом на полу устроился, вдыхая уже такой родной яблочный аромат.

В любовании спящей суженой время пролетело незаметно. Но стоило небу за окном едва заметно посветлеть, наливаясь сизым маревом, как внутри у Лютобора заныло. Это ведьмина ворожба на новый день отозвалась в теле.

Жилы натянулись, словно тетива, кости нестерпимо зазудели, готовые вот-вот начать болезненное превращение.

Он судорожно выдохнул, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Мягко потряс Миру за плечо. Девица испуганно распахнула глаза, но тут же всё вспомнила и успокоилась.

– Смотри… – прохрипел Лютобор, едва сдерживая рвущийся из груди стон, и одним махом перемахнул через подоконник, рухнув на влажную от росы траву.

Боль пришла привычная, но оттого не менее лютая. Он выгнулся дугой, рёбра с хрустом разошлись, перестраиваясь, мышцы налились тяжестью и завязались в тугие узлы.

Челюсть вытянулась, зубы щёлкнули по-звериному, а человеческий крик захлебнулся, превращаясь в глухой, утробный хрип. Кожа горела, зарастая густой серой шерстью. Мига не прошло, но Лютобору казалась вечность минула.

Сквозь пелену этой выворачивающей суставы агонии он отчётливо видел Миру. Она стояла в окне, бледная, как полотно, в одной рубахе и смотрела на него. Но не было в её взгляде ни ужаса, ни отвращения. Только сострадание и боль за него.

Когда оборот завершился и на траве Лютобор распластался уже огромным серым волком, девица, не раздумывая, вылезла в окно. Ступая босыми пятками по холодной росе, подошла вплотную, опустилась на корточки и ласково, с тихим вздохом, положила ладонь на мохнатую голову.

Погладила бережно между всё ещё вздрагивающими ушами, забирая остатки боли своим теплом. Волк ткнулся мокрым носом в её колено, мысленно обещая: «Сдюжим, жёнушка».

* * *

Едва Мира с роднёй закончили утреннюю трапезу, в ворота требовательно заколотили.

– Кого там с утра пораньше нелёгкая принесла? – раздражённо буркнула Акулина и попёрлась открывать.

Нечай и Мира тоже из дома вышли. Дядька девицы уже уходить собирался, а она сама, видать, из любопытства выглянула.

Только Лютик, лёжа у крыльца, уже знал, кто пожаловал. Тонкий нюх уловил ненавистный запах.

Во двор неторопливо вошёл Гордей в новом кафтане. Из себя весь важный, да гнилое нутро под дорогой одёжей не спрячешь. Нечай тут же поспешил навстречу, рассыпаясь в поклонах.

– Вот так радость с утра! Гордей Пантилеич пожаловал! Что ж ты сам-то ноги топчешь, я б к тебе заглянул. Как раз собирался.

– Через три дня обряд справить хочу! – с порога объявил богатей, ударяя пухлым кулаком по своей же ладони. В его глазах, обращённых на Мирославу, появился нехороший блеск. – Мочи моей больше нет без хозяйки жить, Нечай. Да и девке чем быстрее, тем лучше.

Лютобора от картины этой затошнило. Еле унял он яростную жажду растерзать злодея сей же миг. Сами лапы рвались соскочить да кинуться. Но, помня наставления жены, он даже ухом не повёл, продолжая валяться у крыльца на солнышке.

Нечай обернулся к племяннице, строго зыркнув из-под бровей:

– Слышала, Мирка? Через три дня обряд! Иди приданое собирай.

Девица, к изумлению Лютобора, натурально так щеками заалела, глаза в землю опустила – ну какова скромница! А потом из-под ресниц на Гордея поглядела и наивным, певучим голосом спросила:

– Отчего ж не слышать, слышала… Да только разве не полагается доброму жениху свою невесту перед свадьбой одаривать да ухаживать за ней, как в стародавние времена заведено было?

Она сделала шажок вперёд, теребя край белого фартука.

– Я б, может, и так не противилась, коль жених мой, вместо угроз да запугиваний, как все нормальные мужики, меня на прогулки по деревне приглашал. Чтобы люди видели, что всё у нас правильно делается, как предки завещали.

Гордей от таких речей даже рот разинул, ошалев от сладких речей невестушки. Он-то, видать, ждал отпора нового, а тут – девица покорная да кроткая. Разом подобрев и надувшись от гордости, лихоимец самодовольно хохотнул, выпятив вперёд брюхо.

– И то верно! Это я запамятовал. Будут тебе и подарки, и свиданки, голуба моя! Осыплю златом, серебром, вся округа обзавидуется!

Гордей довольно хлопнул себя по ляжкам.

– После дневной трапезы зайду за тобой, а сейчас к волхву поеду, о скором обряде условлюсь да всю деревню на честной пир позову!

Если бы Лютобор мог испепелять взглядом, от лиходея давно уже осталась бы лишь горстка серого пепла. Волк поджал уши и отвернулся от греха подальше.

«Гулять он с ней пойдёт… Боров недорезанный».

* * *

Не успела Мира по велению Акулины замесить тесто на пироги, как у ворот снова шум послышался – подарки привезли. Расстарался чёрт пузатый, полно отправил.

Мира вместе с тёткой выскочили, у посыльных узлы да свёртки похватали и прямо на завалинке принялись их разворачивать.

Акулина аж пританцовывала от восторга, разглядывая дорогие наряды с разноцветными бусами. Не сдержалась – пока мужнина племянница не видала, резной гребень в складках своего сарафана припрятала.

Мира и сама охала, ахала, прижимая к груди узорчатые платки, радуясь как взаправду. Если бы Лютобор не знал про её задумку, поверил бы, что это так. Но волк видел, как в мгновения «восторга» глаза жены оставались холодными, как небо в ненастный день.

Три дня для Лютобора обернулись настоящей пыткой. Гуляли Мира с Гордеем у всей деревни на виду, чинно прохаживаясь по улицам вдоль соседских домов.

Богатей вышагивал что индюк надутый, а Мира… Мира ласково заглядывала толстяку в глаза, то и дело опуская нос в подаренный ей цветок, что больше смахивал на репейник.

Лютобор бесшумной серой тенью сопровождал пару, держась поодаль. Ни на миг не оставлял суженую. Всё нутро его горело синим пламенем ревности.

Гордей же злобно плевался и шипел, когда замечал Лютика:

– Чего он за нами всё таскается? Так бы и дал сапогом!

Мира лишь ласково улыбалась крохобору:

– Не серчайте, Гордей Пантелеич. Пёс этот меня из леса вывел – спас, почитай. За добро добром платить надобно, вот я его и приютила. А коль негож он вам, так я его после обряда в лес выпущу.

Голос Мирославы журчал, как чистый ручей, а сама она ему то кафтан поправляла, то нежно по плечу поглаживала.

– А пока он честь мою блюдёт. Положено девице чистой замуж выходить. Не нами это придумано, ни нам и менять. Потерпите, маленько осталось.

Лютик лишь зубы сжимал, понимая, что Мира усыпляет бдительность врага.

И вот наступил тот самый день – свадебный. Вся деревня, шумя и переговариваясь, двинулась через лес к старому капищу.

Лютобор, прячась от людских глаз в густых зарослях лещины и малинника, пробирался туда кружными путями.

Сердце зверя билось тяжело, глухими ударами отдавая в брачный узор на лапе. Затаился он в густом кустарнике у самого алтаря, заросшего мхом.

Про себя уже решил твёрдо: если их с женой замысел не выгорит, то он жизнь свою отдаст, чтобы ей свободу даровать.

Глава 18

Капище гудело, точно растревоженный пчелиный рой. Кажется, вся деревня, от мала до велика, стянулась к замшелым, почерневшим от времени деревянным идолам. Люди толкались, перешёптывались и вытягивали шеи.

Мирослава чинно переставляла ноги, обутые в новые мягкие туфельки, в середине этой толпы. На ней красовался богатый сарафан, один из подарков Гордея, – тяжёлый, из багряного заморского льна, расшитый по подолу золотой нитью.

Восхитительный наряд давил на плечи хуже каменного жернова, а шёлковая ткань нижней рубахи, липнущая к телу, вызывала чесотку и желание содрать её.

Сзади тяжело топала тётушка в компании деревенских баб. Акулина то и дело смахивала с Миры несуществующие пылинки и шумно вздыхала, упиваясь завистливыми взглядами соседок.

Недалеко от расколотого алтаря, несмотря на то что солнце ещё не зашло, уже вовсю полыхал ритуальный костёр. Языки пламени, жадные и прожорливые, с треском уплетали сухие сосновые поленья, взмывая к верхушкам деревьев. Жар шёл нестерпимый, удушливый. Сухой, смоляной дым ел глаза и першил в горле.

Мира чувствовала, как этот огонь опаляет ей лицо и руки, но внутри разливался пронизывающий холод.

Незаметно для окружающих она бросала осторожные, быстрые взгляды по сторонам. Лютобора видно не было, но Мирослава чувствовала: он тут. Брачная вязь нудно зудела и трепетала в такт сердцу.

Гордей уже стоял у алтаря, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Разоделся лихоимец как заезжий князь – красные сапоги, парчовый кафтан нараспашку и тонкая льняная рубаха, ворот которой был распущен из-за жары. На лоснящейся от пота шее виднелся грубый кожаный шнурок с заветным потемневшим мешочком.

Лютоборово проклятие.

За спиной богатея уныло маячил хромой волхв. На девицу он совсем не глядел, маятно шатаясь от костра к идолам.

«Надо будет, – некстати подумала Мира, сурово прищурившись, – с него серебряные монеты назад стрясти, когда всё закончится».

Вовремя опомнившись, она глаза в землю опустила, как и подобает приличной девице, и глуповато-радостно заулыбалась. Пусть люди думают, что сиротка от счастья ума лишилась и не знала, за кого замуж по доброй воле пошла.

Незачем им видеть, как внутри у неё всё переворачивалось от страха и омерзения. Гордей стоял так близко, что Мира чувствовала запах смеси мужицкого пота и приторно-сладкого иноземного масла. Живот скрутило спазмом, а к горлу подступила тошнота.

«А коли не выгорит? Что тогда?»

Она даже представить не могла, что станет делать.

«Не смей слабину давать. Не имеешь такого права!»

Мысленно приказала себе. Ради матушки с батюшкой…

Перед глазами встали родные лица. Их смерть в зимнем лесу не должна остаться в памяти людей нелепой случайностью.

Ради Лютобора, который столько лет скитался по лесам да чужим землям. Ради неё самой. Злодей должен понести наказание.

Мира лишь на одно надеялась – что за минувшие три дня основательно успела задурить Гордею голову ласковыми речами и покорностью.

Когда бабы наконец подвели её к алтарю, Гордей выпятил огромное брюхо и, громко, чтобы все на поляне слышали, спросил:

– Довольна ли ты, красна девица, подношениями жениха своего?

Мира медленно вскинула на него ясные очи и, прижав руки к груди, с придыханием произнесла:

– Ой, довольна, Гордей Пантелеевич! Щедрый мне жених попался – всем на зависть. Смею мечтать, что и мужем вы станете не жадным.

Толстяк от такой похвалы аж глаза зажмурил, а потом открыл их и толпу оглядел свысока. Мол, зрите, нищета недостойная, как меня будущая жена навеличивает!

Вдруг откуда-то раздался дребезжащий голос:

– Неужто и впрямь ничего для молодой жены не пожалеешь? Любую прихоть её можешь прямо сейчас исполнить⁈

Мира едва сдержалась, чтоб не рассмеяться – деда Мефодия она узнала бы из тысячи. Старик в этот раз не подвёл.

Гордей недовольно нахмурил кустистые брови и зыркнул в толпу. Кто это там смеет сомневаться в его возможностях?

– Ничего не жаль мне для моей Мирушки! – громогласно рявкнул он, потрясая кулаками. – Что захочет – подарю!

– А ты докажи честному люду! А то, может, брешешь всё и подарков никаких не было. А девку запугал попросту! – послышался из народа бабий голос, подозрительно похожий на свинаркин.

Глафира?

Мира было удивилась, но быстро взяла себя в руки.

Не первой молодости жених на глазах стал наливаться багровым цветом, словно рак в кипятке. Деревенские зашумели, подначивая богатея.

– Не серчай на глупцов, Гордей Пантилеич, – шёпотом заворковала Мира, заглядывая ему в крошечные глазки. – Они ж от зависти всё. Ты мне для виду дай чего-нибудь, чтоб рты им заткнуть.

Она оглядела его с ног до головы да и ткнула тонким пальчиком прямо в ворот рубахи.

– Да вот хоть бы эту безделицу, что у тебя на шнурке висит. Ерунда ведь, а народ сразу увидит – не врёт Гордей Пантилеич! Пуще прежнего зауважают.

И, не давая ему опомниться, звонко, во весь голос объявила:

– Хочу мешочек, что жених на груди носит! Видать, ценная вещь, раз поближе к телу держит!

Толстяк судорожно дёрнулся. Его пухлые пальцы мгновенно взметнулись к шее, накрывая Лютоборово проклятие. Мира отчётливо услышала, как от досады скрипнули зубы лиходея.

– А я взамен клянусь женой быть преданной, мужа любить да почитать! – так же громко добавила она.

Мужики в толпе одобрительно загудели, бабы заохали. Гордей, кривясь, будто ему в похлёбку запрыгнула болотная квакушка, нехотя снял через голову кожаный шнурок. Помедлив, протянул Мире зажатый в кулаке мешочек.

Внутри неё всё взликовало.

«Есть!»

Девица быстро схватилась за подвеску и потянула вещицу к себе. Но Гордей пальцев не разжимал, словно раздумывал. Мира взглянула «жениху» в лицо и покрылась липким потом. А ну как радость свою преждевременно выдала.

В мутных глазах Гордея плескалось сомнение.

Неужто раскусил?

Девица кротко улыбнулась, чувствуя, как от этого сводит челюсть, и неторопливо стала вытягивать проклятие из ладони жениха.

Он ещё миг колебался, но десятки взглядов уже были прикованы к нему. Гордей уступил, нехотя разжимая пальцы.

– Глядите, люди добрые!

Мира резво отошла на три шага в сторону.

– Гордей Пантилеич мне это подарил! Подарил?

– Подарил! – вздохнул злодей.

Она высоко вскинула руку с мешочком вверх, чтобы каждому на поляне видно было. На её лице заиграла открытая торжествующая улыбка.

Широкий рукав белой рубахи соскользнул вниз до самого локтя, обнажая запястье со сверкающей серебристой вязью.

– Погодите! – воскликнул один из старейшин, что стоял ближе всех к алтарю. – Глядите-ка! Девица-то… замужем уже!

Поляна ахнула.

Гордей зыркнул на её руку с зажатым шнурком. Лицо его исказилось злобной гримасой. Резко для такого кабана он рванул к Мире.

– Ах ты, лживая тварь! Уже снюхалась с кем-то! – взвыл он, мёртвой хваткой вцепляясь в её свободную руку.

Вокруг поднялся невообразимый гвалт. Кто-то кричал, что девка не промах, обвела мужика вокруг пальца, а кто-то охал:

«Вот дура! Вместо какой-то рванины на шнурке могла с богатея три пуда серебра стрясти!»

– За обман… за позор такой я тебя прямо здесь до смерти забью! – орал Гордей, брызжа слюной Мире в лицо, и замахнулся тяжёлой рукой.

Она сжалась и зажмурилась, готовая к удару, но тут позади послышался шорох.

Серым вихрем из кустов выпрыгнул Лютик. Волк с размаху вцепился огромными клыками прямо в Гордеев рукав, зацепив, похоже, и мясо.

Толстяк истошно завопил, падая на колени. Толпа взревела пуще прежнего:

«Волк! Волк на капище!»

«Да не волк это, Миркин пёс приблудный!»

«Смышлёный! Вон как хозяйку защищать кинулся!»

Мирослава времени зря терять не стала, вывернулась из свары да со всей силы швырнула кожаный мешочек прямо в жаркий костёр.

Вещица, едва коснувшись языков пламени, ярко вспыхнула и с громким хлопком обернулась смоляным дымом. Растаяли в воздухе чёрные чары убитой ведьмы.

На поляне воцарилась ошеломляющая тишина.

В тот же миг серая шерсть на Лютике полыхнула серебром. Огромный волк упал на землю и прямо на глазах у онемевшей от ужаса деревни превратился в человека.