Текст книги "Чужая невеста для волка (СИ)"

Автор книги: Ольга Рома́

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Через мгновение с травы у алтаря, тяжело дыша, уже поднимался Лютобор – внушительный и статный. Он оголил своё запястье и показал всем серебристую вязь, до последней чёрточки повторяющую брачный узор Миры.

У девицы от облегчения задрожали колени и она шумно выдохнула. По толпе прокатился новый изумлённый ропот.

Хромой волхв побледнел, попятившись от алтаря. Гордей дёрнулся было прочь, но Лютобор наступил ему на прокушенную руку.

– Я Мирославин муж! А это тать и душегуб!

Глава 19

Густые сумерки затопили капище, укрывая притихший лес. Ритуальный костёр яростно подбрасывал золотые искры в чернеющее небо, выхватывая из темноты вытянувшиеся лица деревенских. Горячий смоляной дух мешался с ароматами диких трав.

Мира стояла, чуть дыша, не в силах поверить в то, что у них получилось. Серебристая вязь на запястье хоть и немного зудела, но ещё окутывала ровным тёплом, даря странное чувство защищённости.

Сердце всё ещё колотилось так сильно, будто хотело вырваться из груди.

«Наверное, это от того, что проклятья больше нет, и парный узор теперь красуется на человеческой руке, а не под волчьей шкурой».

Один из старейшин, грузный дед с окладистой седой бородой, что ближе всех стоял к алтарю и первым углядел, что она уже не свободна, пристально вгляделся в суровое лицо Лютобора. Старик медленно шагнул вперёд, прищурился и махнул рукой:

– А я тебя знаю! – прошамкал он, указывая на мужа Мирославы заскорузлым пальцем. – Не ты ли Гордею Пантелеичу свои земли рядом с торговым трактом продал?

Лютобор, всё ещё тяжело дыша после болезненного превращения, расправил могучие плечи. Каждая мышца под его простой рубахой напряглась.

– Не продал! Подлостью Гордей ими завладел.

Его рокочущий голос заставил толпу испуганно притихнуть. Видя, что его слушают, Лютобор продолжил:

– Много раз он уговаривал меня продать участок за гроши, да только я не уступал. Тогда злодей ведьму подговорил проклятье на меня навести, в дикого зверя превратить. А чтобы я колдовку переубедить не смог, руками прихвостня своего…

Муж резко вскинул руку и указал прямо на дядьку. Родственник к этому моменту уже согнулся в три погибели и тихонько пытался улизнуть, смешиваясь с толпой.

– … руками Нечая убил её! – припечатал бывший волк.

Деревенские мужики среагировали мгновенно – Васька-рыбак и ещё трое крепких лапотников выросли на пути дядюшки крепкой стеной. Гордеев помощничек вмиг сдулся.

Акулина, сообразив, куда ветер дует, тоненько заголосила:

– Ой, чё делается!..

– Вы своими глазами видели, – продолжал Лютобор, крепко взяв Миру за руку, и это прикосновение пробежалось по телу будоражащей волной, – как только жена моя, Мирослава, вещицу с шеи этого лиходея в огне сожгла, я принял свой истинный облик. Чары пали!

Гордей, всё ещё распластанный на сухой земле у алтаря и придавленный тяжёлым сапогом, истошно заверещал:

– Поклёп! Наговоры! Не слушайте его, люди добрые, я человек честный! У меня всё по совести!

Мира не выдержала. Ярость, три дня копившаяся в груди, требовала выхода. Она решительно вышла из-за широкой спины мужа.

– Этот честный человек, – звонко, так, что в ушах зазвенело, выкрикнула девица, – подлый душегуб! Он родителей моих убил! Не сами они в зимнем лесу замёрзли, заблудившись. Им помогли!

Она почти кричала.

– А всё потому, что мой батюшка ни в какую не соглашался за этого злыдня старого меня отдавать!

По капищу прокатился взволнованный ропот. Деревенские зашумели, замахали руками. Нечай поражённо уставился на своего хозяина. Похоже, к смерти брата он отношения не имел.

Люди переглядывались, не решаясь заговорить первыми.

– Твоя правда, девка! – выкрикнул кто-то. – Гордей страсть как хотел, чтоб жена его княжьих кровей была!

Староста вышел из толпы. Лицо его было суровым. Прежде чем он объявил своё решение, Лютобор успел обратиться к деревенским, громогласно спросив:

– Разве вас этот лиходей ни разу не обманывал? Разве не ссужал деньгами, а потом за такую «милость» не оставлял без последних портков? Есть тут хоть кто-то, кто ничем ему не обязан и уже сто раз пожалел, что связался⁈

На поляне воцарилась густая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Мира затаила дыхание. И вдруг хромой волхв вышел из-за алтаря и, помявшись всего мгновение, решительно выступил вперёд. Тяжело вздохнул, словно окончательно решаясь на что-то.

Обращался он к Лютобору, но и на девицу осторожно поглядывал:

– Твоя правда, сынок! Обирал нас Гордей, до нитки обирал! Двадцать лет я ему выплачивать должен за то, что люди его мне избу после пожара срубили!

«Пожалуй, прощу ему эти три монеты, – усмехнулась про себя Мирослава, и губы её сами собой дрогнули. – Раз хитрец первым решил страх пересилить и нас поддержать».

Слова волхва словно прорвали плотину. Из толпы одно за другим полетели признания:

– С меня за корову три шкуры содрал!

– У меня овин за долги захапал! Дышать совсем не даёт, со всех сторон обложил, упырь!

– Да вздёрнуть его тут на первой же берёзе! – рявкнул Васька-рыбак.

– Нет в нашем лесу такой берёзы, чтоб такого хряка выдержала! – отозвался дед Мефодий.

Гордей на земле извивался, брызжа слюной:

– Ах вы, твари неблагодарные! Свинячьи последыши! Мало я с вас драл! Ну ничего, у меня управа на всех найдётся!

Староста высоко вскинул руки, призывая всех к тишине:

– Тихо! Обвинения сурьёзные, и коль их так много, Гордея до утра в подпол мой запереть да часовых оставить! Людей его допросим, а поутру отправим всех виноватых под охраной к княжьему наместнику, пущай он над ними суд вершит. Думаю, за такие заслуги недолго извергу матушку-землю топтать осталось.

Глава общины обернулся к замершим Лютобору и Мире, и взгляд его потеплел:

– Земли свои, сынок, ты хоть сейчас назад забирай, твои они. И коль Мирослава теперь твоя законная жена, то и её имуществом ты отныне распоряжаться вправе.

Лютобор лишь молча кивнул, но в глазах его вспыхнуло облегчение.

Толпа одобрительно зашумела, а Васька-рыбак с мужиками тем временем с улюлюканьем вытолкнули к старосте бледного Нечая. Следом лезла Акулина. Размахивая кулаками, тётка упорно лезла в драку с соседом. Она больше не стенала – так по матушке всех вокруг обкладывала, что, пожалуй, её заковыристым ругательствам любой сапожник позавидовал бы.

– Этого куда? – спросил Васька, безжалостно отпихивая Акулину локтем.

– И Нечая в подпол, – махнул рукой староста. – Только порознь их рассадите, чтоб сговора не учинили.

– А бабу его? – подал голос один из мужиков.

– А я-то в чём виноватая⁈ – заверещала тётка, размахивая руками, словно мельница. – Я Мирку кормила, поила, в обноски, то есть в обновки её одевала!

Тут показалась Глафира.

– А тебя, Акулина, за то, что сироту гнобила да мужику своему чужое наследство разбазаривать помогала! Благодетельница!

Свинарка обернулась к Мире, и её суровое лицо вдруг сморщилось. В глазах блеснули слёзы:

– Ты прости меня, Мира, за трусость мою… Не могла я тебя защитить от дяди твоего. За себя дюже боялась, думала, и меня со двора погонит, а куда ж мне было податься, коли я своего ничего не имею?

Мира шагнула к ней и мягко коснулась натруженной руки:

– Не мне одной тяжело пришлось, Глафира. Нет твоей вины в том, что новые хозяева поскудными оказались. Теперь всё иначе будет.

Свинарка торопливо утёрла глаза рукавом.

* * *

Выкрикивающего угрозы Гордея, тихого Нечая и матерящуюся Акулину потащили прочь с поляны. На капище сразу воздух стал чище.

– Эй, люди добрые! – вдруг гаркнул дед Мефодий, хитро прищурив левый глаз. – Гордейка-то для свадьбы столы у деревни накрыл, бочки с медовухой выкатил! Неужто дадим добру пропасть? Отпразднуем свадебку Мирославы да Лютобора?

Народ взревел от восторга. Мужики и бабы, шумно переговариваясь, весёлой гурьбой повалили по тропинке обратно в деревню.

Шум голосов постепенно растворялся среди деревьев.

Капище опустело. Костёр догорал, обдавая Миру с Лютобором мягким таинственным светом. Девица повернулась к мужу и вдруг замялась. Щёки залил горящий румянец.

«А теперь что? – подумалось с какой-то щемящей тоской. – Друг другу мы помогли, а дальше как?»

Она посмотрела на Лютобора. Большой, статный, надёжный… Зелёные глаза глядели так ласково, что начинала кружиться голова.

Он медленно подошёл ближе и осторожно притянул её за талию.

– Вот и кончились наши беды, Мирушка… – тихо, обжигая её слух своим голосом, прошептал Лютобор. – Ничего на свете не желаю так сильно, как стать тебе настоящим мужем. Полюбилась ты мне крепко.

Мира шумно выдохнула, острый язык к нёбу прилип. Поняла она вдруг отчётливо, что он ей тоже люб. Робость свою подавив, закинула руки на мужнину шею, утопая в запахе лесной грозы, и прошептала:

– Я и не против… Давно уже не против.

Лютобор наклонился и нежно накрыл её губы поцелуем. Вкус мёда и дикой мяты закружил Миру так, что земля из-под ног ушла.

Она сама не заметила, как прижалась к нему крепче. Всё вокруг будто исчезло – капище, костёр, деревня. Остался только он и его тёплые руки на её талии.

И вдруг стало удивительно спокойно. Будто Мира наконец добралась домой после очень долгой дороги.

Лишь деревянные идолы пустыми глазницами взирали на двух людей, что чередою случайностей и расставленных для других ловушек обрели друг друга.

Оторвавшись от губ жены, Лютобор ласково улыбнулся:

– Ну что, Мирушка? На пир пойдём или хочешь в отчий дом вернуться, который теперь целиком тебе принадлежит?

Девица задорно прищурилась, поправляя выбившуюся из косы прядь.

– Давай хоть одним глазом посмотрим, как дед Мефодий будет уничтожать лучшую медовуху Гордея. В этом он большой мастак. А уж потом… потом и сбежать ото всех можно. В наш дом.

КОНЕЦ