Текст книги "Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

– Миша, мы сейчас перевернёмся! – заорала я, вцепляясь одной рукой в ручку над дверью, а второй схватилась за край сидения.

– Не перевернёмся, – спокойно отозвался Лебедев. Он крутил руль с таким видом, будто мы едем за хлебом в булочную, а не уходим от погони. – Центр тяжести низкий, резина злая. Держись, сейчас будет небольшая турбулентность.

– Небольшая⁈ – взвизгнула я, когда внедорожник подпрыгнул на кочке, и моя голова едва не встретилась с потолком. – У меня зубы стучат в ритме лезгинки!

Я бросила взгляд в боковое зеркало. Там, прорезая тьму мощными ксеноновыми лучами, неслись два хищных силуэта. «Гелендвагены». Чёрные, лощёные, городские монстры, которые на трассе порвали бы нас, как тузик грелку. Но здесь, на узкой грунтовке, петляющей между вековыми елями, их преимущество в скорости таяло.

Они висели у нас на хвосте, слепили дальним светом и давили на психику. Я чувствовала себя зайцем, которого гонят волки. Только заяц был вооружён истерикой, а за рулём у него сидел медведь.

– Они приближаются! – холодная паника подступала к горлу. – Миша, они нас догонят! У них моторы мощнее!

– Мощность ничто, они местности не знают, – философски заметил он, переключая передачу с хрустом, от которого у меня свело скулы. – Сейчас мы им устроим урок краеведения.

Впереди показалась развилка. Основная дорога, более-менее укатанная лесовозами, уходила влево. Вправо же ныряла узкая, заросшая кустарником просека, выглядящая как путь в никуда. Тёмная, зловещая дорога, где даже деревья стояли криво.

– Держись! – рявкнул Миша.

Он резко дёрнул руль вправо. Машину занесло. Заднюю ось повело, колёса взрыли снег, поднимая белую стену. Меня вжало в дверь.

Мы вошли в поворот боком. Двигатель взревел, вытягивая тяжёлую тушу машины из заноса, и мы влетели в тёмный коридор просеки.

– Ты с ума сошёл⁈ – выдохнула я, когда машину выровняло. – Там же тупик! Я видела карту!

– Карты врут, – ухмыльнулся он, глядя в зеркало заднего вида. – А я нет. Смотри.

Преследователи купились. Они увидели, что мы свернули, и, не снижая скорости, рванули следом. Два «Гелендвагена» с рёвом вошли в поворот, поднимая фонтаны снега. Они были уверены, что загнали нас в угол.

– Сейчас… – тихо отсчитывал Миша. – Три… два… один… Ныряем!

Дорога под нами резко пошла в низину. Снег здесь был рыхлым, грязным и перемешанным с водой. Здесь начинались знаменитые карельские болота, которые зимой промерзают только сверху, оставляя под коркой льда коварную жижу.

Наш внедорожник на широченной резине, с лифтованной подвеской, пролетел опасный участок по инерции. Миша знал траекторию. Он знал, где под снегом лежат брёвна, настеленные ещё лесорубами осенью.

А вот «городские» не знали.

Я обернулась.

Первый «Гелендваген» влетел в низину на полном ходу. Его тяжёлый нос клюнул вниз, проламывая тонкий лёд и наст. Машина ухнула в грязь по самые фары. Раздался скрежет, чавканье и глухой удар.

Второй джип, шедший вплотную, не успел затормозить. Он попытался уйти в сторону, но его тяжёлая корма вильнула, и его затянуло в ту же колею. Он врезался в бампер первого и тоже сел.

– Страйк! – Миша ударил ладонью по рулю и плавно нажал на тормоз.

Мы остановились метрах в пятидесяти от них, на твёрдом пригорке. Я смотрела назад, не веря своим глазам. Две дорогущие машины, стоимостью как весь наш санаторий вместе с персоналом и тараканами, беспомощно вращали колёсами, выбрасывая в воздух комья чёрной грязи. Они ревели, буксовали, но только глубже закапывались в трясину.

– Добро пожаловать в «Чёрную топь», – с удовлетворением произнёс Миша.

Он опустил стекло. В салон ворвался морозный воздух и звуки рёва двух моторов, ну и конечно же отборный мат, который разносился над лесом. Двери джипов открылись, оттуда начали вываливаться люди в чёрном, проваливаясь в снежную кашу по колено.

Миша спокойно достал телефон. Связи здесь почти не было, но одна «палочка» всё же виднелась, видимо, он знал и эту точку.

– Алло, Саня? – сказал он в трубку, глядя, как бандиты пытаются толкать трёхтонную махину. – Да, мы на месте. Координаты скинул. Клиенты созрели. Можно упаковывать. Да, статья за браконьерство. Или за незаконную рубку леса. Сам придумай, ты же майор. Ага. Всё, давай.

Он нажал отбой и повернулся ко мне.

Я сидела, вжавшись в сидение, и чувствовала, как адреналин, смешанный с яростью, начинает бурлить в крови.

– Ты знал⁈ – мой голос сорвался на визг. – Лебедев, ты знал⁈

– Что именно? – он невинно хлопал глазами, хотя уголки губ подрагивали в улыбке.

– Ты специально нас сюда затащил! Мы могли перевернуться! Мы могли там застрять вместе с ними! Ты использовал меня как приманку!

– Не тебя, а нас, – поправил он.

– Не заговаривай мне зубы! – я ткнула его пальцем в плечо. – Это была ловушка! Ты всё спланировал!

– Это тактика, Марина, – его лицо стало серьёзным. – Если бы мы просто уехали, они бы висели у нас на хвосте до самой Москвы. А может, вообще устроили бы нам «несчастный случай» на трассе. Подрезали, столкнули в кювет. На асфальте у них преимущество. А здесь… здесь моя территория.

Он кивнул в сторону буксующих машин.

– Теперь они будут выкапываться до утра. А через час здесь будет Волков с нарядом. Оформит их за нарушение природоохранной зоны, проверит документы, найдёт что-нибудь интересное в багажнике. Это даст нам фору минимум в сутки. Я обезвредил пешки, чтобы королю нечем было ходить.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот простоватый завхоз в майке-алкоголичке? Передо мной сидел расчётливый, хладнокровный стратег.

– Лебедев, ты кто вообще? – нервно хохотнула я, чувствуя, как отпускает напряжение. – Гляциолог? Завхоз? Или местный Дон Корлеоне? Может, ты и медведей в лесу крышуешь? Собираешь с них дань мёдом?

Миша рассмеялся, включая передачу.

– Медведей не крышую. Я с ними договариваюсь. У нас пакт о ненападении. Поехали, Бонни. Твой Клайд хочет кофе. И выбраться отсюда, пока эти ребята не достали лебёдки.

– Лебедев ты… Ты отмороженный, ты это знаешь!

– Конечно знаю, я же полярник. – сказал Миша, не отрываясь от дороги.

Внедорожник уверенно пополз по пригорку, оставляя позади воющую и матерящуюся «Чёрную топь».

Через полчаса лес начал редеть. Деревья расступались, уступая место кустарнику и линиям электропередач. Впереди забрезжили огни федеральной трассы.

На выезде, прямо на обочине, стояла патрульная машина ДПС с включённой «люстрой». Рядом с ней, прислонившись к капоту, курил высокий мужчина в форме. Майор Александр Волков собственной персоны.

Миша притормозил рядом и опустил стекло.

– Ну что, Сусанин? – Волков выбросил сигарету и подошёл к нам. Лицо у него было уставшее, но довольное. – Завёл поляков в болото?

– Сидят, голубчики, – кивнул Миша. – Два «Гелика». Глубоко сидят. Трактор нужен, не меньше.

– Трактор у нас сломался, – развёл руками Волков, подмигнув мне. – Так что сидеть им там долго. Привет, Марина Владимировна. Как вам наш карельский экстрим?

– Незабываемо, – выдавила я. – Сервис на уровне. Особенно аниматоры в чёрном понравились.

– Рад стараться. В общем, Миш, езжайте. Я их оформлю по полной. Сутки продержу в отделе для выяснения личности. У них наверняка стволы нелегальные или ещё какая дрянь. Ориентировки на вашу машину я по своим каналам проверю, если что, позвоню. Но на посты ГИБДД лучше не нарываться.

– Спасибо, Сань, – Миша протянул руку, и они крепко пожали друг другу ладони. – С меня должок.

– Банкетом отдашь. Когда всё закончится. Удачи.

Мы вырулили на асфальт. Колёса радостно зашуршали по твёрдому покрытию. Вибрация исчезла, в салоне стало тише. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как наваливается невероятная усталость. Мы вырвались и едем в Москву.

Я посмотрела на Мишу. Он был сосредоточен, но плечи его расслабились. Я вдруг почувствовала прилив такой нежности и восхищения, что захотелось его поцеловать. Прямо в небритую щёку.

– Ты был крут, – призналась я. – Реально крут. Я даже почти простила тебе тот дрифт.

– Почти? – усмехнулся он.

– Ну, меня укачало. Мне нужно время на реабилитацию.

Я расслабленно вытянула ноги, насколько позволяло пространство.

– Всё, теперь только вперёд. Горячий душ, нормальная еда…

Миша вдруг нахмурился. Он постучал пальцем по приборной панели.

– Рано радуешься, Вишенка.

– Что такое? – я напряглась. – Опять погоня?

– Хуже. Смотри на датчик бензина.

Я посмотрела. Стрелка лежала на нуле, печально подрагивая в красной зоне. Лампочка горела тревожным оранжевым светом.

– И что? Заправимся. Тут заправки каждые двадцать километров.

– Заправимся, – кивнул он. – Но есть нюанс. Я голодный как волк. И ты, думаю, тоже. А до нормального города километров двести.

– И? – я всё ещё не понимала трагедии.

– И это значит, что нам предстоит встреча с самым страшным врагом человечества. С придорожным сервисом, – он посмотрел на меня с сочувствием. – Впереди заправка «У Петровича». Там продают беляши и чебуреки. Которые мяукали ещё вчера.

Я сглотнула. Для моего желудка, привыкшего к молекулярной кухне и свежайшим продуктам, это звучало как приговор.

– Надеюсь, твой желудок крепче, чем твои нервы, Марина Владимировна, – мрачно подытожил он, сворачивая к мигающей вдалеке вывеске «Кафе 24». – Потому что другой еды у меня для тебя нет.

* * *

Быстро заправив машину, мы решили не рисковать ассортиментом заправки, но голод не тётка, а злобная свекровь, которая приходит без приглашения и начинает пилить тебя изнутри. Мой желудок исполнял арии китов, призывающих партнёра в брачный период. Последний раз я ела… кажется, в прошлой жизни, когда мы готовили тот злополучный паштет.

– Миша, если мы сейчас не остановимся, я начну грызть обивку сидений, – заявила я, глядя на пролетающие мимо унылые пейзажи лесов, вдоль дороги. – И поверь, кожа молодого дермантина будет вкуснее, чем-то, что я себе представляю.

– Потерпи, Вишенка. Тут недалеко есть одно заведение. «Сытый путник». Культовое место. Дальнобойщики его хвалят.

– Дальнобойщики хвалят всё, что не движется и содержит калории, – скептически заметила я.

– Зря ты так. Если этих ребят обидеть, они прославят горе-кафе на всю страну. Так что я им доверяю.

Через десять минут машина свернула на гравийную парковку. Перед нами предстало одноэтажное строение, обшитое дешёвым сайдингом цвета «безнадёжность». Вывеска «Кафе 24» мигала, теряя букву «ф», превращаясь в загадочное «Ка е 24». Из трубы валил дым, пахнущий так, словно там сжигали улики.

– Миша, нет, – я вжалась в кресло. – Я туда не пойду. Это портал в гастроэнтерологическое отделение.

– Выбора нет, – Лебедев заглушил мотор. – Следующая кормушка через сто километров. А ты уже бледная, как моцарелла. Пошли. Я угощаю.

Мы вошли внутрь.

В нос ударил запах. Это был сложный букет пережаренного масла, которому пошёл третий десяток, оттенки хлорки, нюансы несвежих носков и мощное послевкусие дешёвого табака. Интерьер соответствовал аромату, пластиковые столы, покрытые клеёнкой в цветочек, на которой кто-то вырезал слово из трёх букв, и мухи.

Да, мухи. Зимой. В минус двадцать. Это были не обычные насекомые, а какие-то мелкие, противные мошки-мутанты, которые, видимо, питались парами фритюра и выживали даже в ядерную зиму.

Я подошла к столику у окна и брезгливо ткнула пальцем в липкую поверхность. Палец прилип.

– Уютненько, – прокомментировал Миша, плюхаясь на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

Я молча достала из сумки упаковку влажных салфеток. Вытерла стул, потом стол. Но мне этого показалось мало, и я достала санитайзер, щедро заливая поверхность спиртом.

– Ты бы ещё огнемёт достала, – хмыкнул Лебедев, наблюдая за моими манипуляциями. – Стерильность враг иммунитета.

– А ботулизм враг жизни, – парировала я, наконец присаживаясь на край стула. – Дай меню. Я хочу посмотреть в глаза своей смерти.

Меню представляло собой заламинированный листок, жирный на ощупь. Я открыла его и почувствовала, как у меня дёргается глаз.

– «Мясо по-французски», – прочитала я вслух. – Миша, если бы французы это увидели, они бы объявили нам войну. Тут написано: «Свинина, майонез, сыр „Российский“, майонез, лук, майонез». Это не мясо по-французски, это инфаркт по-русски.

– Бери, сытно, – посоветовал Миша, изучая раздел с супами.

– «Салат Нежность», – продолжила я чтение этого некролога. – Капуста, крабовые палочки, кукуруза. Судя по виду соседнего столика, капуста в этом салате умерла своей смертью. От старости. А крабовые палочки видели краба только по телевизору.

– Ты слишком придирчива, – Миша отложил меню. – Я вот возьму солянку сборную мясную. И беляши. Три штуки.

Я посмотрела на него с ужасом.

– Миша, ты самоубийца? Солянка здесь это просто способ утилизировать всё, что не доели вчера. Это биохимическое оружие в тарелке!

– В Антарктиде мы ели консервы семьдесят пятого года выпуска, – невозмутимо ответил он. – Тушёнку «Великая стена» и ничего. Все живы. Ну, почти все. У одного радиста, правда, потом галлюцинации были, он с пингвинами в шахматы играл, но это мелочи.

К нам подошла официантка. Женщина необъятных размеров в переднике, который знавал лучшие времена.

– Чего желаете? – буркнула она, глядя куда-то сквозь нас.

– Мне солянку, три беляша и компот, – бодро отрапортовал Миша.

– А даме? – она перевела тяжёлый взгляд на меня.

Я судорожно искала в меню хоть что-то безопасное. Хлеб? Нет, он может быть с плесенью. Чай? Вода из-под крана.

– Яйцо, – выпалила я. – Вареное. Два.

– Всмятку, вкрутую?

– В скорлупе! – уточнила я, глядя ей в глаза. – Пожалуйста, не чистите его. Просто сварите и принесите. И чай в пакетике. Кипяток при мне наливайте.

Официантка закатила глаза так, что увидела собственный мозг и ушла.

– Яйца в скорлупе? – Миша усмехнулся. – Серьёзно? Ты шеф-повар с мишленовскими амбициями, сидишь в придорожной забегаловке и ешь яйца, как в поезде Москва-Владивосток?

– Скорлупа – это природная упаковка, – наставительно сказала я. – Единственный барьер между мной и местной микрофлорой. Я не хочу умереть от дизентерии по пути в Москву. Это не эстетично.

Еду принесли быстро. Слишком быстро, что подтверждало мою теорию о разогреве в микроволновке.

Солянка перед Мишей выглядела зловеще. Жирная красная жижа, в которой плавали куски сосисок, лимон неопределённого цвета и, кажется, оливка, но это не точно.

Миша взял ложку, зачерпнул варево и отправил в рот. Я зажмурилась, ожидая, что он сейчас засветится зелёным светом или упадёт замертво.

– М-м-м, – промычал он. – Нажористо.

Он взял беляш. Масло с него текло по пальцам.

– Миша, не ешь это, – прошептала я. – Пожалуйста. Я без тебя не выживу по дороге. Что там в составе? Собака или.

– Не выдумывай, – Миша перебил меня и откусил огромный кусок. – Хорошая говядина. Ну, может, с добавлением хлеба. Процентов на восемьдесят. Зато горячо.

Я с тоской посмотрела на свои два яйца, катающихся по тарелке. Рядом стоял стакан с чаем, в котором плавал пакетик самой дешёвой заварки, окрашивая воду в цвет половой тряпки.

Я разбила яйцо. Оно было синим. Переваренным до состояния резины.

– Приятного аппетита, Марина Владимировна, – съязвил мой внутренний голос.

Я начала ковырять яйцо ложкой, чувствуя себя самой несчастной женщиной на свете. Я, которая создавала эспуму из пармезана и сферы из манго, сижу здесь, в грязи, и давлюсь синим желтком.

Вдруг передо мной на стол опустилась плитка шоколада. Тёмного, дорогого, с содержанием какао 85%. Настоящий бельгийский шоколад.

Я подняла глаза. Миша вытирал жирные руки салфеткой, а другой рукой доставал из своего походного рюкзака стальной термос.

– Держи, – сказал он, откручивая крышку. По кафе поплыл божественный аромат. Чабрец, мята, иван-чай. Настоящий, таёжный сбор. – Я знал, что твоя тонкая душевная организация не выдержит сурового российского беляша.

У меня перехватило дыхание. Он знал, и подумал обо мне заранее. Пока я собирала ножи и документы, он заварил чай и взял шоколад, потому что знал, что я не смогу есть в придорожном кафе.

В этом жесте, промасленной рукой подвинуть мне плитку элитного шоколада посреди гадюшника, было больше любви и заботы, чем во всех букетах роз, которые мне когда-либо дарили.

– Ты… – голос дрогнул. – Ты мой спаситель.

– Я просто знаю своего шефа, – он налил чай в крышку термоса и подвинул мне. – Пей. Это из моих запасов. Травы сам собирал.

Я сделала глоток. Горячая, ароматная жидкость обожгла горло, смывая вкус синего яйца. Я отломила кусочек шоколада. Горькая сладость растаяла на языке.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Миша смотрел на меня, и его глаза, обычно колючие и насмешливые, сейчас были тёплыми, как этот чай.

– Не бойся, Марин, – вдруг сказал он, накрывая мою руку своей ладонью. – Москвы не бойся. Владимира не бойся. Мы прорвёмся.

– Я боюсь не Владимира, – призналась я, глядя на наши руки. Его – большая, с мозолями и шрамами от обморожения, и моя – тонкая, с аккуратным маникюром, который уже начал скалываться. – Я боюсь, что всё это… кончится. Что мы приедем, и сказка про лес закончится.

– Это не сказка, – усмехнулся он. – Это триллер с элементами чёрной комедии. И он только начинается. А я, как ты заметила, живучий. И тебя в обиду не дам.

Он поднёс мою руку к губам. На моих пальцах остался след от шоколада. Он, не сводя с меня глаз, поцеловал мою руку.

– Лебедев, – выдохнула я, чувствуя, как краснеют щёки. – Ты… невозможный.

– Ешь шоколад, Вишенка. Нам нужны эндорфины. Хоть что-то приятное, в круговороте это бреда.

Мы просидели так ещё минут десять. Я пила чай, Миша доедал свои «радиоактивные» беляши, и нам было хорошо.

– Всё, пора, – Миша глянул на часы. – У нас график. Нужно проскочить Лодейное Поле, а до Ленинградской области еще как до Китая пешком.

Мы встали, расплатились, Миша оставил щедрые чаевые, за что официантка даже буркнула «спасибо» и вышли на улицу.

Морозный воздух показался сладким после атмосферы кафе. Я вдохнула полной грудью, направляясь к машине.

Глава 11

Дорога гипнотизировала. Чёрный асфальт, присыпанный реагентами, казался бесконечной лентой, которую кто-то вытягивал из темноты. По бокам стояли огромные ели, укутанные в снежные шубы, сверкающие в свете фар, как в дорогой рождественской рекламе.

Это было красиво, но также и страшно.

Зимняя сказка за окном скрывала реальность, в которой мы оказались беглецами. Я смотрела на спидометр, потом в боковое зеркало. Вроде чисто. Каждая машина, за нами, несла в себе скрытую угрозу. Вдруг нас выследили?

Миша молчал уже час. Я видела, как он то и дело трёт глаза, как тяжелеют его веки. Он был за рулём уже сутки, на одном адреналине и кофе с заправки.

– Миша, – тихо позвала я. – Ты сейчас уснёшь.

– Не усну, – буркнул он, но тут же машина вильнула, зацепив обочину. Гравий дробью ударил по днищу.

Лебедев встряхнул головой, как пёс, вылезший из воды.

– Ладно. Твоя правда. Глаза как песком засыпало. Реакция уже не та. Нужно встать.

– В лесу? – я поёжилась, представив ночёвку в остывающей машине посреди сугробов.

– Нет. В лесу мы замёрзнем. Печка сожрёт весь бензин, а до следующей заправки мы можем и не дотянуть. Вон, смотри, вроде цивилизация.

Впереди, выныривая из метели, замаячила неоновая вывеска. Она мигала ядовито-зелёным и розовым, половина букв не горела, складываясь в сюрреалистическое послание: «МО…ЛЬ…СЯЧА И…ДНА НОЧЬ».

– Мотель «Тысяча и одна ночь», – расшифровал Миша, сбавляя скорость. – Звучит многообещающе.

Здание выглядело как барак, обшитый дешёвым сайдингом, к которому сбоку прилепили башенку, видимо, символизирующую восточный колорит. На парковке стояло несколько фур, занесённых снегом.

– Миша, нет, – простонала я, когда мы свернули к этому архитектурному недоразумению. – Это же притон. Там, наверное, клопы размером с собаку.

– Зато паспорта не просят, – отрезал он, паркуя машину в самом тёмном углу, подальше от фонарей. – В нормальном отеле нас сразу пробьют по базе. А тут всем плевать, кто ты – шеф-повар или сбежавший каторжник. Главное, чтоб платил налом.

Мы вошли внутрь. За стойкой, защищённой мутным оргстеклом, сидела женщина неопределённого возраста.

– Ночевать будем? – спросила она, даже не оторвавшись от кроссворда.

– Будем, – кивнул Миша, доставая мятые купюры. – Нам бы номер по тише.

– По тише на кладбище, – философски заметила она. – У нас все номера одинаковые. Хотя… есть «Люкс». Там иногда телевизор работает.

– Давайте «Люкс», – согласился Миша. – Гулять так гулять.

Она швырнула на стойку ключ с огромным деревянным брелоком в виде куска доски с цифрой.

– Второй этаж, направо до конца. Курить в форточку. Девок не водить.

Миша хмыкнул, забрал ключ и, подхватив наши сумки, пошёл к лестнице.

– Слышала, Вишневская? – шепнул он мне на ухо. – Девок не водить. Так что веди себя прилично.

Я фыркнула, но промолчала. Сил на сарказм не осталось.

Номер «Люкс» оказался комнатой размером со шкаф. Обои в цветочек местами отклеивались, обнажая бетон. На потолке красовалось жёлтое пятно, подозрительно напоминающее карту Австралии. Из мебели была кровать, просиженное кресло и тумбочка, на которой стоял пузатый телевизор из девяностых.

Я включила свет. Лампочка под потолком зажужжала и мигнула, освещая этот шедевр.

Прямо по центру стола, шевеля усами, сидел огромный рыжий таракан. Он посмотрел на нас с явным неодобрением, словно мы ворвались к нему в гостиную без стука, и лениво пополз за тумбочку.

– Это, видимо, администратор «Люкса», – прокомментировал Миша, ставя сумки на пол. – Проверяет качество уборки.

Я подошла к кровати. Покрывало было синтетическим, электризующимся, цвета «пожар в джунглях». Я брезгливо приподняла край двумя пальцами. Под ним обнаружилось серое, застиранное бельё с какими-то подозрительными пятнами.

– Миша, – мой голос дрогнул. – Я не лягу сюда. Никогда. Даже если мне заплатят миллион долларов. Тут ДНК предыдущих постояльцев больше, чем в базе данных Интерпола.

– Да брось, – Миша устало потёр шею. – Нормальная ночлежка.

– Нормальная⁈ – я обвела рукой комнату. – Миша, я повар! Я знаю, что такое микробы! Я их вижу! Они машут мне оттуда!

Я буду спать стоя. Или в машине.

– В машине минус двадцать, – напомнил он. – А стоя ты упадёшь. Расслабься, принцесса. Мы в экспедиции. Представь, что мы полярной станции, а вокруг ледяная пустыня.

Он открыл свой рюкзак и достал объёмный свёрток. Профессиональный спальный мешок, до минус сорока.

– Вот, – он развернул его и расстелил прямо поверх сомнительного покрывала. – Стерильная зона. Внутренний слой флиса, снаружи мембрана. Ни одна местная форма жизни не прорвётся.

Спальник был узким. Одним на двоих.

– А ты? – спросила я.

– А я с краю. Буду охранять периметр от таракана-администратора.

Мы кое-как умылись над раковиной, из которой пахло канализацией, и, не раздеваясь забрались в спальник.

Было тесно. Мы лежали, прижавшись друг к другу боками, как шпроты в банке. Я положила голову Мише на плечо, вдыхая его запах. Миша щёлкнул пультом. Телевизор зашипел, выдал чёрно-белую рябь, сквозь которую пробивался звук какого-то ток-шоу, и тут же погас.

– Видимо, лимит на «Люкс» исчерпан, – констатировал он.

И тут началось.

Стены в этом заведении, похоже, были сделаны из картона. Слева раздался грохот, словно кто-то уронил шкаф, а затем женский визг:

– Колян! Ну ты животное!

– Я стараюсь, Валя! – басом ответил невидимый Колян.

Кровать за стеной начала ритмично биться о нашу общую перегородку. Скрип стоял такой, что казалось, сейчас рухнет потолок.

– О, Господи… – я закрыла лицо руками. – Миша, скажи, что это мне снится.

– Это жизнь, Вишенка, – хмыкнул он, обнимая меня крепче. – Суровая правда жизни. Колян старается. Цени момент.

Справа, из другого номера, донеслись звуки битой посуды и пьяный крик:

– Ты мне всю жизнь испортила, гадюка! Где мои носки⁈

– Я их съела! – истерично отозвалась «гадюка».

Мы с Мишей переглянулись. Ситуация была настолько абсурдной, настолько жалкой и смешной одновременно, что меня прорвало. Я начала хихикать.

Миша тоже затрясся от беззвучного смеха.

– Носки съела… – простонал он. – Вот это страсть. Марин, ты никогда не ела мои носки?

– Я предпочитаю нормальную еду, – давилась я смехом, утыкаясь ему в грудь. – Но если ты будешь их разбрасывать, я подумаю над сменой рациона.

Мы хохотали, как безумные, лежа в грязном номере, в одном спальнике, под звуки чужой любви и ненависти. Смех снимал напряжение последних суток. Страх отступал, растворяясь в этой нелепости.

– Какие же люди… странные, – выдохнула я, вытирая выступившие слёзы. – Как они так живут? В этой грязи, с этими криками…

– Они просто живут, – Миша погладил меня по волосам. – Не всем же молекулярную кухню подавать. Кому-то и доширак праздник.

Колян за стеной затих, издав финальный победный рык. Наступила относительная тишина, если не считать храпа справа и шума фур с трассы.

Я устроилась поудобнее, закинув ногу на Мишу. В спальнике стало жарко.

– Миш… – прошептала я в темноту.

– М?

– Почему ты не бросил меня? Там, в начале? Когда Клюев начал давить. Ты же мог просто уйти в сторону. У тебя акции, деньги где-то припрятаны. Жил бы себе спокойно в своей котельной. Зачем тебе этот цирк с погонями, бандитами и ночёвкой в клоповнике?

Он помолчал. Я слышала, как ровно бьётся его сердце под моей щекой.

– Скучно без тебя, – наконец ответил он. Голос был хриплым, сонным. – Еда пресная. И никто не командует. Привык я, понимаешь? Чтоб кто-то бегал с пинцетом и орал про текстуры.

Он поцеловал меня в макушку.

– Я, наверное, подкаблучник, Вишневская. Старый, побитый молью подкаблучник. Мне нравится, когда ты рядом. Даже когда ворчишь, что всё не так.

– Дурак ты, Лебедев, – улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от спальника, а от его слов.

– Какой есть. Спи. Я держу оборону. Таракан не пройдёт.

Он обнял меня так, словно хотел закрыть собой от всего мира, от Владимира, от Клюева, от грязных стен и прошлого.

Я закрыла глаза. Сон навалился мгновенно, тяжёлый и чёрный. Последнее, что я помнила, это ритмичный стук его сердца и мысль о том, что завтра будет новый день. И новая битва.

Но это будет завтра. А сейчас я спала в берлоге у медведя, и пусть весь мир подождёт.

* * *

Утро ворвалось в номер резким лучом света и звуком, от которого я подскочила на месте, больно ударившись лбом о подбородок Миши.

В дверь колотили. Не стучали, а именно колотили, кулаком или ногой.

– Открывай! Полиция! Проверка документов!

Мы с Мишей замерли, глядя друг на друга расширенными глазами. Сон слетел мгновенно, уступив место ледяному ужасу.

Паспорта у нас были в машине. А ориентировки, судя по всему, уже дошли и сюда. Владимир с Леной не дремали.

– Окно, – одними губами произнёс Миша, скатываясь с кровати и хватая сумку с ножами. – Второй этаж. Прыгаем в сугроб.

* * *

Сердце бешено колотилось, перебивая даже шум крови в ушах. Миша уже распахнул окно, готовый вытолкнуть меня в сугроб со второго этажа, когда из-за двери донеслось пьяное бормотание:

– Зинка! Открывай, зараза! Я знаю, что ты там с Петровичем!

Грохот повторился, но теперь стало ясно, ломились не к нам, а в соседнюю дверь. Потом послышался звук падающего тела и смачный храп прямо на коврике в коридоре.

Мы с Лебедевым переглянулись. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в коленях и дикое желание оказаться как можно дальше от этого места.

– Не полиция, – выдохнул Миша, закрывая окно. – Просто «Ромео» перепутал балкон. Но спать здесь я больше не намерен. Собирайся.

Через десять минут мы уже летели по трассе. Рассвет только занимался, окрашивая небо в грязно-розовый цвет, словно кто-то пролил на горизонт клубничный кисель.

Остановились мы только через час, свернув на неприметную полевую дорогу, чтобы позавтракать. Пейзаж вокруг был до боли русским. Перед нами раскинулись бескрайнее заснеженное поле, чёрные скелеты деревьев вдалеке и линия электропередач, гудящая на ветру.

Миша достал походную газовую горелку. На маленькой сковородке зашипело масло.

– Яичница с помидорами, – объявил он, разбивая яйца с виртуозностью заправского шефа. – Главный ингредиент, это свежий воздух и отсутствие прослушки.

– Где ты достал яйца с помидорами? – меня не перестаёт удивлять этот человек.

– Прихватил кое-что из нашего холодильника, со своей полочки. – не отрываясь от дела продолжил Миша.

– У тебя есть своя полочка?

– Ну конечно, Марин. Я же не дурак, и мне знакомо страшное слово «ревизия». – Миша рассмеялся, подрезая помидоры.

Я сидела на откидном борту багажника, кутаясь в плед, и смотрела, как он колдует над горелкой.

– Знаешь, – сказала я, принимая алюминиевую тарелку. – Это, наверное, самая вкусная яичница в моей жизни.

– Серьёзно? – Миша усмехнулся, садясь рядом. – А как же трюфели? Икра морского ежа? Слёзы единорога?

– Там нет главного, – я подцепила кусок помидора вилкой. – В них нет свободы и тебя.

Мы ели молча, глядя на просыпающуюся природу. Было в этом моменте что-то прекрасное, что мне захотелось остановить время. Просто сидеть на багажнике старого джипа, пить кофе из термоса и не думать о том, что через пару сотен километров нас ждёт Москва и война.

Когда мы снова выехали на трассу, Миша потянулся к магнитоле. Салон наполнился первыми аккордами «Back In Black». Тяжёлый рок ударил по перепонкам, заставляя тяжёлый мотор внедорожника вибрировать ещё сильнее.

– AC/DC? – я иронично выгнула бровь, глядя на него. – Лебедев, ты серьёзно?

– Классика не стареет, – он начал отбивать ритм пальцами по рулю. – Это музыка для дороги. Под неё хорошо ехать в закат. Или удирать от бандитов.

– Когда купишь себе «Шевроле Импалу» шестьдесят седьмого года, тогда и будешь такое слушать, – фыркнула я. – А пока ты в внедорожнике, тут должен играть, не знаю… гимн лесоруба?

Миша покосился на меня, и в его глазах заплясали весёлые искры.

– Ого, какие познания! «Импала»? Правильно я понимаю, Вишневская, что на поиски нового мужа у тебя времени не было, а вот смотреть сериал про двух смазливых экзорцистов время нашлось? Дин Винчестер, значит?

– Ну, они хотя бы демонов изгоняли красиво, – парировала я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. – А не закапывали «Гелендвагены» в болоте.

– Ну извини, святой воды и дробовика с солью у меня с собой не было. Пришлось импровизировать грязью.

Мы переглянулись и рассмеялись. Но, как известно, если в фильме ужасов герои начинают смеяться и расслабляться, значит, сейчас что-то случится.

До Москвы оставалось около ста километров. Указатель «Клин» промелькнул за окном, когда двигатель машины вдруг чихнул. Потом ещё раз. Обороты упали, машину дёрнуло, и из-под капота повалил пар.

– Приехали, – мрачно констатировал Миша, сворачивая на обочину.

Мы вышли из машины. Миша поднял тяжёлый капот. От двигателя шёл жар и запах антифриза.