Текст книги "Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Это был какой-то документ, похожий на договор. Дата стояла 2018 год. Год, когда Миша только приехал сюда.

– Договор о передаче прав на земельный участок под санаторием в доверительное управление компании «Вест-Холдинг», – прочитала Лена вслух, смакуя каждое слово. – Бессрочно. С правом последующего выкупа по кадастровой стоимости.

Миша застыл.

– Бред, – сказал он хрипло. – Я ничего такого не подписывал. Земля принадлежит санаторию и акционерам.

– Неужели? – Лена подошла ближе и ткнула пальцем в низ страницы. – А чья это подпись, Миша?

Я посмотрела туда, куда указывал её ноготь.

Там, в графе «Собственник», стояла размашистая, чёткая подпись. «Лебедев М. А.». С характерным завитком в конце, который он всегда делал.

У меня перехватило дыхание. Это была его подпись. Я видела её сотню раз на накладных.

Миша побелел. Он схватил лист, поднёс его к глазам. Руки у него дрожали.

– Это…это подделка, – прошептал он. – Я не подписывал. Я помню. Я бы никогда… Семь лет назад ты не могла знать ни про акции, ни про этот санаторий. Тебя тут не было.

– Ты был пьян, Миша, – мягко, почти ласково сказала Лена. – Ты тогда пил без просыху, со своим дружком Сашей, помнишь? И был овощем. Я принесла тебе бумаги, сказала, что это формальность по имуществу, после развода. И ты подписал.

– Нет, Волков был со мной двенадцать лет назад.

Она вырвала лист из его рук.

– Упирайся сколько хочешь, но факты говорят сами за себя, эта земля моя, Миша. Уже семь лет. Я просто ждала подходящего момента. Санаторий стоит на моей земле. И завтра я расторгаю договор аренды. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть санаторий, переселить постояльцев. Или я сделаю это сама.

Миша смотрел на неё, и в его глазах я видела ужас. Не страх, а именно ужас человека, который вдруг понял, что всё это время строил дом на зыбучем песке. Он пытался вспомнить тот год. Мог ли он подписать? В бреду, не глядя?

– Ты лжёшь, – сказала я, выступая вперёд. – Это липа. Мы закажем графологическую экспертизу. Давности чернил.

Лена рассмеялась.

– Заказывай, повариха. Заказывай. Экспертиза займёт месяц. Суды затянутся на годы. А бульдозеры приедут завтра утром. У меня есть документ, а у вас нет ничего.

Она захлопнула папку.

– Шах и мат, Миша. Аудит был просто для отвода глаз. Я хотела дать тебе шанс уйти красиво, по статье. Но ты решил поумничать. Теперь ты уйдёшь голым.

Рейдерский захват превратился в откровенную войну без правил… Мы играли в шахматы, а она в Чапаевая.

Она села в кресло директора и демонстративно отвернулась к окну.

– Вон отсюда. Оба. У вас остались сутки, чтобы собрать вещи или я вызываю полицию, тебя выведут отсюда на законных основаниях, Лебедев. Поверь, я сделаю так, чтобы тебе устроили экскурсию в «обезьянник», посидишь там, остынешь.

Миша стоял неподвижно, глядя на папку в её руках, как на приговор. Его плечи опустились. Вся его уверенность, которую он копил последние дни, казалось, вытекла из него через эту поддельную закорючку на бумаге.

Я схватила его за руку. Его ладонь была ледяной.

– Пойдём, – прошептала я. – Миша, пойдём. Мы что-нибудь придумаем.

Мы вышли из кабинета в коридор, где всё так же суетились люди. Но для нас мир только что рухнул.

– Я не подписывал, Марин, – сказал он, глядя в стену невидящим взглядом. – Я клянусь. Я не мог.

– Я верю, – твёрдо сказала я, хотя внутри всё дрожало. – Я верю тебе. Но подпись… она идеальная.

Миша поднял на меня глаза. В них была такая боль, что мне стало физически плохо.

– Она готовилась, Марин. Это уже казнь.

Где-то вдалеке, на кухне, тётя Валя уронила кастрюлю. Звук прозвучал как гонг, объявляющий начало последнего раунда. И в этом раунде у нас не было даже шансов.

Глава 6

Мы вернулись в его каморку за кухней. Миша молчал. Он просто достал из-под кровати старую спортивную сумку, и начал кидать туда вещи.

Движения его были механическими, лишёнными жизни. Так робот упаковывает детали перед утилизацией.

Я стояла в дверях, скрестив руки и чувствовала, как внутри меня закипает ярость.

– Ты что делаешь, Лебедев? – спросил я тихо, прислонившись к косяку.

Он поднял голову. Глаза у него были тусклые, как перегоревшая лампочка в холодильнике.

– Собираюсь, Марин. Она выиграла. Эта бумажка… даже если она липовая, суды будут длиться годами. А у нас нет столько лет. У нас нет даже дней. Она натравит на меня полицию уже к вечеру. Я не хочу, чтобы ты видела, как меня выводят отсюда в наручниках.

– Ах, ты не хочешь… – я шагнула внутрь и пинком захлопнула дверь, отсекая нас от внешнего мира. – А меня ты спросил?

– Марин, это грязь. Уголовка. Я не могу втягивать тебя…

– Молчи, пожалуйста! – рявкнула я так, что паук Валера в углу, кажется, встал по стойке смирно. – Ты решил сдаться? Из-за какой-то крашеной стервы? Я подлетела к нему, выхватила из сумки свитер и швырнула его обратно на полку.

– Ты мне тут благородство не включай! «Уйду в закат, чтобы спасти даму». Я не кисейная барышня, Миша!

Миша смотрел на меня, и в глубине его глаз что-то шевельнулось. Искра. Маленькая, но злая.

– Ты не понимаешь, – глухо сказал он. – У неё железобетонные доказательства, а у меня слово. В этом мире бумажка бьёт слово, даже если оно честное.

– Так сделай так, чтобы твоё слово стало весомее! – я схватила его за плечи и встряхнула. – Ты учёный, чёрт возьми! Ты в Антарктиде выживал! Ты чинишь всё подряд силой мысли! Включи мозг, Лебедев!

И тут я замерла, словно поражённая молнией.

– Миша, а ты бы стал устраивать весь этот дибелизм, зная, что у тебя «Флэш-рояль» в папке с документами?

Миша откинулся на диван, закрывая лицо руками.

– Марин, вызывай санитаров, – тихо засмеялся себе в ладошки Миша.

– Зачем санитаров, может сразу прокуратуру? – я не совсем поняла к чему это он, но шутку поддержала.

– Так затупить… Это же талант иметь надо или диагноз. – Миша сел на диван и посмотрел на меня. – Я же этому параноику камер наставил, в кабинете.

– Кому? Директору? – я медленно подошла к Мише.

Уголки его губ поползли вверх, превращаясь в ту самую кривую, опасную усмешку.

– Ну конечно! Его в собственно кабинете прессовали, и не раз – уточнил он. – Кабинет директора нашпигован скрытым камерами и микрофонами.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения.

– Ты… ты записал?

– Пишется всё, автоматом, – Миша встал. Он больше не сутулился. Он снова стал огромным, нависающим над пространством хищником.

Миша достал телефон и что-то быстро нашёл. Видимо у него был доступ к хранилищам прямо на смартфоне. Я подошла и села рядом.

На экране появилось видео. Видно было всё, и как она зашла, как достала чистый бланк из папки. И как тренировалась расписываться на черновике, высунув язык от усердия. Там разрешение 4К, Марин. Видно даже, как у неё тональный крем в поры забился.

– Так чего мы ждём⁈ – воскликнула я. – Иди и уничтожь её!

– Я ждал, пока ты на меня наорёшь, – честно признался он, видимо его вышибла из колеи эта новость о договоре и он про всё забыл. – Мне нужен был этот «волшебный пендель». А то я, знаешь ли, иногда забываюсь, что на войне все средства хороши. Даже если противник женщина.

– Она не женщина, Миша, – я поправила ему воротник футболки. – Она – испорченный ингредиент. А такие мы выбрасываем в ведро. Иди.

– Идём вместе, ты должна лично всё видеть.

* * *

В кабинет директора мы вошли без стука. Лена сидела за столом, торжествующе перебирая бумаги. Увидев нас, она даже не поморщилась.

– Пришли сдаваться? – лениво протянула она. – Похвально. Вещи собрал? Могу вызвать такси до вокзала. За счёт заведения.

Миша молча прошёл к столу, отодвинул стул и сел напротив неё. По-хозяйски. Развалившись.

– Себе собери, Лена Викторовна, – сказал он спокойным, почти ласковым голосом. – Я тут кино посмотрел. Интересное. Хочешь, вместе глянем?

Он положил телефон на стол и нажал «Play».

Я стояла за его спиной и видела, как меняется лицо Лены. Недоумение медленно менялось на ужас.

На экране было чётко видно, как она, Елена Викторовна, сидит за этим самым столом. Как достаёт старый документ и накладывает его на оконное стекло, чтобы просвечивало, и старательно, как школьница, обводит подпись.

– Технологии, Лена, – прокомментировал Миша, пока на экране «Лена» победно улыбалась своему творению. – Великая вещь. И микрофон у тебя там, кстати, отличный. Слышно, как ты сама себя хвалишь.

В реальной жизни Лена побледнела так, что её красная помада стала казаться раной на лице.

– Ты… – прохрипела она. – Ты не посмеешь. Это… это частная жизнь! Скрытая съёмка незаконна!

– А подделка документов и мошенничество в особо крупных – это законно? – Миша наклонился к ней. – Послушай меня внимательно. Эта запись сейчас лежит в облаке. И копия у моего друга, майора Волкова. Если через пять минут оригинал той липовой бумажки не будет у меня в руках, а ты не исчезнешь с горизонта, это видео станет хитом Ютуба. И попадёт на стол твоему «тайному инвестору». Думаешь, ему нужен такой пиар и грязный, тупой скандал, который ты тут устроила?

Лена вжалась в кресло. Она поняла, что её карта бита. Её «крыша» не простит ей такого провала. Она должна была решить проблему тихо, а вместо этого сама стала проблемой.

– Сволочь, – прошипела она, с ненавистью глядя на Мишу. – Ненавижу тебя. Всю жизнь мне испортил.

Миша усмехнулся, забирая планшет.

– Я на тебе, как на войне, Лена, – процитировал он, глядя ей прямо в глаза. – А на войне не ноют. Бумагу, сюда. Быстро.

Лена дрожащими руками открыла папку, выдернула тот самый лист и швырнула его через стол. Бумага спланировала рядом с Мишей.

– Подавись, —тихо сказала она. – Ты победил. Но помни, Миша… это ещё не конец.

– Для тебя – конец, – отрезал он. – Встала и вышла. Из моего кабинета и из моего санатория. И если выкинешь ещё что-то подобное, знай, я за себя не отвечаю. Я ведь теперь не учёный, Лена. Микроскопы и лабораторное оборудование на лопаты променял, да и лес глухой рядом. Намёк поняла?

Лена схватила сумочку и пулей вылетела из кабинета, едва не сбив меня с ног.

Миша медленно порвал документ на мелкие кусочки.

– Фух, – выдохнул он, и плюхнулся на кресло директора. – Аж вспотел. Ну что, Вишневская? Ещё один раунд за нами.

– Ты был великолепен, – я наклонилась и поцеловала его в колючую щёку. – Но радоваться рано. Людей надо успокоить. Они там внизу уже валидол пачками едят.

Миша посмотрел на меня, потом на своё отражение в тёмном экране телефона. Потёртая кофта, щетина, усталый вид.

– Ты права, – кивнул он. – Пал Палыч сейчас не справится, он в истерике. Придётся выходить мне. Только… – он поморщился. – Не могу я к людям в таком виде. Я же теперь вроде как «барин».

– Идём, – скомандовала я. – У меня есть план. И, кажется, у тебя в шкафу был тот самый костюм, который я заставила тебя купить на случай приезда министра.

* * *

Через двадцать минут Михаил Александрович Лебедев стоял перед зеркалом в своей комнате.

Я смотрела на него и забывала дышать.

Он сбрил свою трёхдневную «таёжную» щетину, оставив лишь аккуратную, брутальную лёгкую небритость. Чёрный костюм, купленный нами в Петрозаводске «на всякий случай», и под моим жесточайшим давлением, сидел на нём как влитой. Широкие плечи натянули ткань пиджака, белая рубашка оттеняла загар и серые, умные глаза.

Он больше не был похож на завхоза. И учёный з него тоже был никакой. Михаил выглядел как человек, который владеет ситуацией. Сильный и уверенный во всём хозяин.

– Чувствую себя пингвином, – проворчал он, поправляя манжеты. – Или гробовщиком. Жмёт везде. Как люди в этом ходят?

– Люди в этом миром правят, – заметила я, поправляя ему воротник. – Ты выглядишь… сногсшибательно. Лена, увидев тебя сейчас, удавилась бы от горя.

– Ладно, – он глубоко вздохнул, расправляя плечи. – Пошли успокаивать народ. Пока они санаторий по кирпичику не разобрали от страха.

Я быстро накинула вечернее платье, которое предусмотрительно взяла с собой.

Мы спустились в столовую. Там царил хаос. Пал Палыч стоял в центре круга из персонала и отдыхающих, что-то блеял про «временные трудности», но его никто не слушал.

Когда двери распахнулись и вошёл Миша, гул стих мгновенно. Он шёл уверенной походкой, чеканя шаг. Встал рядом с директором, положил ему руку на плечо, Пал Палыч чуть не присел от неожиданности и обвёл зал взглядом.

– Добрый день, дамы и господа, – его голос, усиленный акустикой зала, звучал раскатисто и спокойно. – Прошу прощения за утреннюю суету. Произошло недоразумение.

Он говорил не громко, но его слышали в каждом углу.

– Я, Михаил Лебедев, – продолжил он, – являюсь совладельцем этого санатория. И я хочу официально заявить, что никто никого не закрывает. Земля наша. Санаторий наш. Мы работаем в штатном режиме. Обед будет по расписанию.

По залу пронёсся вздох облегчения. Люди заулыбались. Кто-то даже захлопал.

– Более того, – Миша поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. – В будущем мы планируем провести модернизацию. Но всё останется в наших традициях. Тепло, уютно и вкусно. Спасибо за доверие.

Он закончил речь коротко, по-мужски, без лишней воды. Харизма лидера, дремавшая в нём все эти годы, проснулась и затопила зал. Судя по реакции, люди поверили ему и напряжение сошло на нет.

Я стояла у входа, чувствуя, как меня распирала гордость. Наш Медведь наконец-то вышел из спячки.

Лена стояла в тени колонны, у выхода. Она видела это преображение. Она видела, как смотрят на него люди. И в её глазах я прочитала страх. Она поняла, что разбудила врага, который ей не по зубам. Ну что ж, так бывает, что «еда» кусается и может сожрать в ответ.

Миша подошёл ко мне, взял меня за руку, не стесняясь сотен глаз.

– Ну как? – шепнул он. – Не слишком пафосно?

– В самый раз, —улыбнулась я. – Ты рождён для трибуны, Лебедев.

– Я рождён для котельной, – буркнул он, но я видела, что он доволен.

Казалось, победа у нас в кармане. Лена раздавлена, документы уничтожены, народ тоже успокоили. Можно выдохнуть и переключить внимание на более важны моменты нашей работы. Мы уже собирались идти праздновать, я планировала испечь по этому случаю что-то грандиозное, как вдруг…

С улицы донёсся тяжёлый, низкий гул моторов. Не одного, а нескольких.

Мы с Мишей переглянулись и бросились к панорамным окнам столовой.

По заснеженной аллее, поднимая вихри снежной пыли, к главному входу нёсся кортеж. Три абсолютно чёрных, огромных внедорожника. Они выглядели на фоне белого карельского пейзажа как чёрные дыры, поглощающие свет.

Машины резко затормозили у крыльца, перекрыв выезд. Из них начали выходить люди. Крепкие, в чёрных деловых костюмах, с проводками в ушах. Охрана внушала всю серьёзность ситуации.

А из центрального джипа, чью дверь открыли с подобострастием, медленно вышла фигура в длинном чёрном пальто.

– Твою мать… – тихо выдохнул Миша, и его рука сжала мою ладонь так, что стало больно. – Кажется, Лена была только разминкой.

– Кто это? – спросила я, чувствуя, как холодок бежит по спине. Я пыталась разглядеть человека, но Миша постоянно задвигал меня за свою спину. Для меня это была фигура в солнцезащитных очках.

– Это её босс, – ответил Миша, не отрывая взгляда от фигуры на улице. – Видимо тот самый «Инвестор с тайнами» или «Тайный инвестор». И судя по охране, он приехал не грязевые ванны принимать.

Главная дверь санатория распахнулась. Сквозняк ворвался в холл, неся с собой запах дорогого табака и большой беды.

Игра перестала быть томной. В «Северные Зори» пожаловал сам Дьявол.

* * *

Лена, увидев их в окно, встрепенулась. На её лице появилась надежда, смешанная с животным страхом.

– Приехали… – прошептала она. – Он приехал.

Мужчина снял солнечные очки, хотя на улице было не так уж и ярко, и картинно вздохнул, оглядывая обшарпанные стены.

– М-да… – произнёс он густым, бархатистым баритоном. – Атмосфэра… Советский ампир с нотками упадка.

Я наконец-то разглядела этого человека и почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Кровь отлила от лица.

Это был не мифический инвестор и не безликий олигарх.

В санаторий явился Владимир Борисович. Владелец ресторана «Эфир». Тот самый человек, который грозился уничтожить мою репутацию в Москве из-за проклятого майонеза. Иот кого я сбежала в эту глушь.

Он увидел меня. Его губы растянулись в широкой, радушной и фальшивой улыбке.

– Мариночка! – раскинул он руки, словно хотел обнять весь мир. – А я смотрю, ты времени даром не теряла. Какая встреча! А я, знаешь ли, приехал попробовать твой знаменитый борщ и блюдо от шефа. Говорят, они здесь… с перчинкой?

Лена бросилась к нему, семеня каблуками по каменному полу:

– Владимир Борисович! Вы как раз вовремя! Этот самозванец…

Владимир даже не посмотрел на неё. Он просто выставил руку в сторону, и охранник, выросший рядом, мягко, но настойчиво оттеснил Лену в сторону.

– Помолчи, Леночка, я только вошёл, а ты уже утомила, – бросил он ей небрежно. И снова посмотрел на меня, игнорируя Мишу, игнорируя всех. – Ну что, Вишневская. Побегала и хватит. Пора платить по счетам. Я ведь купил этот санаторий не ради леса. Я купил его ради тебя.

Миша сделал шаг вперёд, закрывая меня собой.

Владимир усмехнулся, глядя на Мишу.

– Хороший костюм, сынок. Но на мне он сидел бы лучше.

Он попытался обойти Мишу, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.

– Я сказал стоять, – голос Миши стал на октаву ниже. – Здесь частная территория.

– Миша, – я положила руку ему на спину, чувствуя, как нарастал градус «приветствия». – Миша, всё нормально. Я его знаю.

Миша чуть повернул голову, не сводя глаз с «гостя».

– Знаешь? Это тот самый, с майонезом?

– Тот самый, – кивнула я, выходя из-за его спины. – Владимир Борисович. Какая… неожиданная встреча. Я думала, вы в Москве. Портите фуа-гра кетчупом.

Владимир Борисович расплылся в широкой, масляной улыбке.

– Мариночка! Вишневская! Звезда моя! – воскликнул он. – Боже, как ты похудела! Тебя здесь что, не кормят? Одни ёлки да шишки? А цвет лица… ну, свеженький, свеженький. Мороз консервирует, да?

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает старая, холодная злость.

– Зачем вы здесь? – спросила я. – Приехали лично проверить, как Лена сносит санаторий? Или решили открыть здесь филиал вашей шашлычной?

– Фи, как грубо, – поморщился он. – Шашлычной… «Эфир» – это бренд! Был…

Его лицо вдруг стало грустным, как у шарпея. Он вздохнул, достал шёлковый платок и промокнул лоб.

– Без тебя всё рухнуло, Марин. Всё. Шеф-повар новый, француз этот, Жан-Пьер… Шарлатан! Готовит какую-то пену, а вкуса нет. Критики нас разнесли. Мишлен звезду отозвал. Выручка упала. Я теряю деньги и репутацию, Мариночка!

– Какая жалость, – ядовито заметила я. – Может, стоило просто не лезть в мои техкарты со своим видением прекрасного?

– Да понял я, понял! – махнул он рукой. – Был не прав. Майонез был ошибкой. Признаю и каюсь.

Лена, которая всё это время стояла в стороне, хлопая глазами, наконец обрела дар речи.

– Владимир Борисович… – пролепетала она. – О чём вы говорите? Какой майонез? Мы же… мы же здесь ради стройки! Ради элитного клуба! Я уже почти дожала их, осталось только…

– Лена, да помолчи ты! – рявкнул Владимир, и его добродушная маска на секунду слетела, обнажив оскал дельца. – Какой к чёрту клуб? Ты думаешь, мне нужна эта земля? В этой глуши? Пока я сюда ехал три раза подвеску пробил! Кому я здесь буду продавать членские карты? Лосям?

– Глушь эта нужна чтобы деньги прогнать, для этого не обязательно тут всё сносить, – продолжил Владимир Борисович, небрежно отмахнувшись от Лены.

Он снова повернулся ко мне, и его лицо вновь стало радушным.

– Марин, слушай сюда. Я выкупил долги этого богадельни. Все до копейки.

В зале повисла тишина. Миша напрягся.

– Зачем? – спросил Михаил.

– Чтобы вернуть её, – Владимир кивнул на меня. – Это не рейдерский захват, молодой человек. Это… хэдхантинг. Агрессивный, да. Но эффективный.

Он подошёл ко мне ближе, игнорируя Мишу.

– Предложение такое, Марина Владимировна. Ты возвращаешься в Москву. В «Эфир». Я возвращаю тебе кухню и полный контроль. Никакого майонеза, клянусь здоровьем мамы! Зарплата в два раза больше, той, что я тебе платил. Процент от прибыли. Ты спасаешь мой ресторан.

– А если я откажусь? – тихо спросила я.

Владимир пожал плечами.

– Тогда Лена права. Бульдозеры уже прогревают моторы. Я банкрочу санаторий. Землю продаю под лесопилку. Здание сношу. Твой «завхоз» остаётся без берлоги, а пенсионеры без каши. Долги-то теперь мои. Я кредитор. Могу простить, а могу и взыскать. Всё по закону.

Это был мат. Шах и мат в три хода.