Текст книги "Дети немилости"

Автор книги: Ольга Онойко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Так бывает, – утешительно сказал хозяин, глядя на посеревшего Лонси; наверняка думал, что приезжий тревожится о жене. – Рескидда не всех северян принимает легко. Есть болезни, которыми только иностранцы и болеют, и Исен крысу на этом съел.

Исен Элат, доктор, приходился хозяину гостиницы зятем.

Он оказался необыкновенно похож на самого Лонси, только волосы господина Элата были не темные, а ярко-золотые, как обычно у рескидди. И вел себя доктор не в пример уверенней: спокойно распоряжался, скупо объяснял, равнодушно успокаивал. Лонсирем узнавал манеру, общую для всех медиков мира; поневоле вспоминалась мать, и сердце угрызала тоска.

– Четная лихорадка, – сказал доктор, острейшей лопаточкой сняв чешуйку кожи Юцинеле и вычертив над нею какую-то сложную схему. – Первый день человек ее не замечает. На второй, четвертый и так далее приходятся тяжелые приступы. Длится от четырех до шестнадцати дней.

Говорил он, не думая; сам Лонси так цитировал университетские конспекты.

– Приступы надо купировать, – сказал доктор Элат. – Чем дольше длится лихорадка, тем выше вероятность летального исхода. До десятого дня можете рассчитывать на меня. Стоимость визита...

Услышав сумму, Лонси судорожно сглотнул.

– Дольше бывает редко, – продолжал Элат, с безразличным видом рассматривая стену. – Но в случае такого несчастья нужен специалист уровнем выше.

Лонси предпочел об этом не думать.

– Она заразна?

– Нет. Эта разновидность лихорадки имеет на девяносто процентов магическую природу. Измененная реакция на близость Истока. Катализатором становится пища. Вы ели уже что-то местное? Значит, с вами все в порядке.

Доктор ушел, усталый, но невероятно спокойный – словно небо, степь, колодезная вода. Глядя, как закрывается за ним дверь, Лонси жгуче позавидовал Исену Элату. Тот жил и делал в точности как Юцинеле советовала Лонси. Мир его был известен до самых потайных уголков и неколебим, Исен знал свой мир и свое место в нем. Он не становился ничьей заменой, всемогущие короли не впутывали его в безумные игры, и ему, рескидди, не было дела до высшего лета: ярмо Бездны принимала Рескидда полтысячелетия назад.

...Неле спала – тихая, похожая на собственный призрак. Заклятие, наложенное Элатом, облегчило страдания, но не привело ее в чувство. Завтрашний день она должна была провести в полном сознании, и тогда следовало давать ей лекарства.

Лонси считал деньги.

Денег было мало. Да, тени оставили все до монетки, но Лонси и Неле ехали не в пустоту, их ждало аллендорское посольство... они думали, что ждало. И платить за жилье они никак не рассчитывали. Лонси должен был найти работу в ближайшие дни. Он очень надеялся, что болезнь Неле не продлится долго: мосластая горянка сильна как корова, должна перебороть проклятую лихорадку. Но они все равно скоро останутся без гроша.

Он перебирал скользкие монеты и чувствовал себя несчастным, как никогда в жизни.

Поздно ночью, когда Лонси вернулся, Неле полусидела, привалившись к стене. Голова ее бессильно запрокидывалась, свалявшиеся волосы казались паклей, криво прилепленной на кукольный череп, руки, сложенные на простыне, были как палки – кость, зеленоватая кожа, и все. На колченогом столике у кровати тускло поблескивали пустые склянки, в которых маг утром сделал раствор из выданных Элатом травяных лепешек.

– Ты куда ходил? – спросила горянка.

– Гулял, – злобно ответил Лонси и сорвал с головы платок.

Он по горло был сыт Рескиддой, рескидди и их высокомерными улыбками. Потратившись на несколько газет, Лонси целый день ходил по объявлениям, ища места, и перенес, кажется, больше унижений, чем за всю прежнюю жизнь.

Он три раза прошел Древний город, от Врат Акрит до Врат Ликрит, отшагал по жаре целые часы вдоль крошащихся тысячелетних стен, ставших достопримечательностями городского центра; выдохшись, он долго сидел в тени монумента Иманы, ни разу не подняв взгляда на прославленную Рескидделат, мрачную и безумную. Лонси обошел две дюжины адресов и везде получил отказ. Под конец ему начало казаться, что рескидди имеют зуб на уроженцев Ройста; иначе как объяснить, что почти нигде не говорилось простое «нет», всюду южане заламывали тонкие брови, кривили рты, насмешливо щурились. В глазах рябило от белых, рыжих и золотых голов.

...В действительности ему стоило бы поехать на паровике в районы юго-запада, где сносили трущобы и строили, улица за улицей, многоэтажные дома, глядящиеся в озеро Дженнерет. Лонси отправился туда, куда пошел бы беспечный путешественник с тугой мошной; в Древнем городе все магазинчики, закусочные и салоны считались роскошными, как бы скромно ни выглядели и в каких бы закоулках ни находились – просто потому, что это был Древний город. Лонсирем знал неписаную карту Ройста, потому что вырос там, но он не умел прочесть истинных черт столицы Юга.

Вдобавок он страшно боялся полицейских. Даже в одежде рескидди он не мог смешаться с толпой, потому что был темноволос; на него оглядывались, и чем дальше, тем больше Лонси казалось, что вид у него и в самом деле подозрительный. Он думал: первый же полицейский, который остановит его, увидит, что его удостоверяющая тетрадь – ненастоящая, и отправит его в тюрьму Рескидды, где он очень быстро умрет, не вынеся жары. Он и так уже от жары и страха почти повредился умом.

Священницы в белоснежных одеяниях тоже пугали его, и как бы даже не больше стражей порядка: у арсеиток были такие пронзительные глаза, что Лонси почти верил – они способны читать мысли.

Вспоминая о родителях, он погружался в совершенное отчаяние. Наверняка тот господин-тень, что заменил его, отправил им, как подобает, учтивое письмо. И разве они поверят какому-то господину Леннерау, вздумавшему назваться их сыном? Сочтут сумасшедшим, вот и все.

От всего этого хотелось исчезнуть и никогда не быть; сил на то, чтобы сочувствовать Юцинеле, не оставалось.

– Ты выпила лекарства? – спросил маг, не поднимая лица с подушки.

– Да. Что теперь будет?

– У тебя четная лихорадка. Каждый второй день. Может, завтра будет последний раз. Может, нет.

Неле помолчала. Легла на зловонную от пота подушку.

– Лонши, – сказала она, глядя в потолок, – ты прошти. Я тебе благодарштвую. Ты... хороший.

Лонси уже спал.

На четвертый день у нее был приступ.

И на шестой.

И на восьмой.

В комнате, несмотря на распахнутые день и ночь окна, стоял тяжелый запах болезни. Разглядывая соскоб кожи, плавящийся под заклинанием, доктор Элат поджимал губы в мрачной гримасе. Лонси отчаянно надеялся, что он хотя бы раз, как благородный врач из романа, не потребует платы за визит или лечебные концентраты; маг сам себе был смешон и жалок, но деньги таяли как масло под южным солнцем, а поиски работы оставались безуспешными.

После десятого дня – и пятого посещения, – аккуратно вложив в бумажник неделю сытой жизни под крышей, доктор Элат с неизменной усталой гримасой сказал:

– Не хочу вас огорчать, господин Леннерау.

– Что? – тихо сказал Лонси.

Должно быть, на его лице было написано неподдельное отчаяние, потому что все повидавший врач смягчился.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Состояние вашей супруги ухудшается. Последний приступ обычно переносится намного легче, а в этот раз... Я могу порекомендовать вам более квалифицированного медика. У доктора Сейрината огромный опыт, в том числе по части четной лихорадки. Он не один десяток больных без осложнений провел через все восемь приступов.

– Да, – сказал Лонси, – да, – и механически записал адрес доктора Сейрината.

Денег не оставалось даже на снадобья.

Проводив его, маг сел на ребристую кровать и сжал голову руками. Горянка спала. Теперь она почти все время спала. Лонси смотрел на нее, ставшую похожей на скелет, на уаррского живого мертвеца, и в отчаянии думал, что потратил деньги впустую. Она умрет, а он останется без средств к существованию. Все его проклятое благородство ушло в прах. Все впустую. Какого беса? Элат не проявил благородства, а господин Леннерау почему должен? То есть господин Леннерау, может, и должен был всем пожертвовать ради выздоровления любимой супруги Цинелии, а господину Кеви таянка Юцинеле приходилась ровным счетом никем. Судьба ей назначила подхватить в Рескидде четную лихорадку и умереть в грязной норе; вполне подходящая смерть для немытой дикарки. С какой стати порядочный господин из Аллендора должен был заботиться о какой-то горской дряни? Потратить на нее все, что имел? На эти средства он мог, соблюдая экономию, прожить несколько месяцев, за это время сыскал бы для себя приличную должность, и не со стороны, терзаясь завистью и тоской, смотрел бы на ночные увеселения рескидди, а сам пристойно, но приятно отдыхал после честного труда...

Теперь она умрет. И Лонси умрет – под забором, как грязный бродяга. Он не знал, как выживают нищие, зато хорошо знал, что чем беднее выглядит человек, тем меньше у него шансов получить хорошую работу.

«О чем я думаю, – криво усмехнулся маг, глядя на осунувшееся лицо больной: меж разомкнутых губ на месте передних зубов виднелся темный провал. – До чего я дошел. Десять... да, десять лет назад я думал, что Лонсирему Кеви один шаг до государственного мага, чуть ли не суперманипулятором себя видел. А теперь я под чужим именем в чужом городе и готовлюсь сгинуть бесславно. Что я сделал? За что мне это?! Если бы я хоть преступление совершил, был бы виновен хоть в чем-нибудь! Это несправедливо. Бесы бы побрали господина Маджарта. И... и принцессу тоже. Я только делал все, что они велели, и вот как со мной расплатились. Бесы бы побрали их всех! Рескидду. Магический год. Козу эту таянскую. Я не хочу умирать!»

– Ты все равно умрешь, – одними губами сказал Лонси горянке. – Ты уже умерла. Я не должен тут с тобой сидеть. Я не некромант.

Солнце село, но небо еще оставалось светлым: прозрачный купол в облачных занавесях. Поднимался вечерний ветер, поезда вдалеке на вокзале кричали долгими голосами, точно перелетные птицы. Череда огромных воздушных шаров плыла вдалеке. На башнях уже засветили большие лампы, чтобы не разбились те, кто ночью отправится летать над городом. К озерам Дженнерет и Джесай скоро поплывут по каналам разукрашенные лодки, и до утра в безмятежных водах будут отражаться разноцветные огоньки. Умрет девочка из Таяна, умрет бездарный аллендорский маг, а вечная Рескидда, не зная печали, споет над ними, и хрустальные ее гармоники прозвенят голосами звезд.

 
Когда ты поднимешь лиру,
Ни в чем не зная нужды, —
Славь Госпожу сапфиров,
Деву пресной воды.
 

Лонси поднялся и выглянул в окно – то, что выходило в переулок. Ему пришлось изогнуться, чтобы увидеть вывески на привокзальных кабаках. Храм здесь был недалеко, но мелодию бесконечного гимна выводил не чистый голос священницы, а пьяный и прочувствованный мужской бас. Какому-то арсеиту, видно, было очень хорошо жить на свете. Из второго окна открывался вид на сквер с гирляндами и фешенебельный ресторан; прямо-таки музейная диорама, «жизнь богатых и жизнь бедных»...

«В конце концов, – горько подумал маг, – можно пойти и просто выпить. Напиться. Все равно уже ничего нельзя сделать. Я так не могу больше. Я с ума сойду».

Позади долго и хрипло вздохнула Неле. Лонси обернулся. Горянка лежала неподвижно, глядя в потолок тускло поблескивающими глазами. Шатаясь, Лонси подошел к ней и сел на край кровати. Деревянная рейка больно врезалась ему в бедро. Неле не шелохнулась.

– Ты... не спишь? – едва слышно спросил Лонси.

Если бы Неле что-то сказала, хотя бы просто перевела на него взгляд, магу не хватило бы совести бросить ее одну. Он побоялся бы оставлять живого человека на погибель и, наверно, через некоторое время погиб бы вместе с горянкой. Но девочка только вздохнула еще раз, короче и тише, и ее веки, едва разомкнувшиеся, вновь опустились. Окостеневшее лицо показалось совершенно безжизненным. Сердце Лонси гулко бухало. Он никогда прежде не видел мертвецов. Будь обстоятельства иными, он потерял бы самообладание только из-за того, что оказался в одной комнате с трупом, но сейчас уже не имел сил бояться попусту.

Он встал и отошел на середину комнаты, пристально глядя на Неле. Та не шевелилась.

Проверять пульс Лонси не собирался.

Его била дрожь – лихорадка внезапной надежды, словно он, отчаявшаяся дичь, вдруг чудом оторвался от погони. «Я не некромант», – повторил он про себя и еще подумал, что за погребение с него потребуют денег, и с какой радости ему платить? Он вообще никогда не имел никакого отношения к этой девке. Деньги нужны самому... деньги нужны живым, мертвым они без надобности. Какая ей теперь разница? Пусть ее свезут туда, куда свозят в Рескидде бродяг. А может, и хозяин гостиницы заплатит: он все равно скоро выгодно продаст эту лачугу.

Надо уходить.

Лонси заметался по комнате, вытащил остатки денег, быстро собрал вещи, которые имели ценность и могли как-то понадобиться. Эту ночь он мог скоротать на вокзале, в комнатах ожидания. Потом... в конце концов, можно будет придумать что-нибудь, соврать, что обокрали, например, и обратиться за помощью. Или купить билет и вернуться в Аллендор, только не в Ройст, а куда-нибудь в глухомань, где Лонси сойдет за мага. Или в Рескидде остаться... «Там решу», – сказал он себе и обернулся, последний раз окидывая комнатку взглядом.

Почудилось, что Неле шевельнулась на своем одре, но Лонси предпочел этого не заметить.

– Все, – сказал он так тихо, что сам едва услыхал, – все.

Ночной ветер свистел вдоль переулка, катил по камням мостовой легкий мусор, развевал полы накидки. Далеко за углом, в саду возле дорогого отеля, соловьем разливалась певичка, и гремел блестящий оркестр. Лонси зажмурился и вдохнул полной грудью. Он чувствовал во всем теле странную нервозную легкость: одинокий, беззащитный, безденежный, он все-таки был свободен.

Лонси провел в Рескидде не так много времени, но достаточно пробродил по ней, чтобы уже не чураться ее переулков. Слух его приноровился к вульгарному диалекту, желудок – к местной пище и питью. В нем, конечно, узнавали иностранца, но уже не принимали за праздношатающегося. К прибывшим в город по делу рескидди относились несколько лучше, чем к искателям развлечений.

За спиной молчали пять этажей старого дома; чем выше, тем гуще было их молчание, к пятому оно становилось плотным как кирпич и таким же тяжелым; оно нависало над Лонси и грозило обрушиться, погребая его под собой. Переборов внезапную боязнь, Лонси обернулся и посмотрел вверх.

Ничего там не было, кроме стен и окон и неба над крышей.

«Ничего там нет», – повторил про себя Лонси.

Дежурного на первом этаже подменяла девочка, дочь хозяина; она крепко спала за стойкой. Но даже и проснувшись, маленькая рескидди ничуть не удивилась бы, что кто-то отправился по делам в ночной час.

Вот и все.

Темной громадой на фоне освещенного огнями неба возвышался вокзал. Лонси подумал, что не станет сразу приниматься за дела: он слишком измучен этими днями, трудами и бедами. Нужно дать себе отдых – да, немного отдохнуть, успокоить нервы, чтобы с новыми силами приняться за строительство новой жизни.

Маг встряхнулся и решительно зашагал вперед.

Дома, в Аллендоре, он был тихим послушным мальчиком, примерным студентом, почтительным сыном, шагу толком не мог ступить, чтобы не подумать, как отзовутся о нем родители; тогдашний Лонси показался теперешнему маленьким и убогим. Он прошел через настоящие ужасы, и многое из того, что пугало прежде, стало просто смешным. В ближайшее время положение его не обещало заметно улучшиться, но Динрем Леннерау не боялся неизвестности – он боялся теней, бандитов и южных болезней, больше ничего. Имя из поддельных документов неожиданно показалось Лонси вполне подходящим. Ему нравилось думать, что он действительно стал другим человеком – спокойней, циничней и уверенней, нежели некий злосчастный господин Кеви.

«Господин Кеви, – почти со смехом подумал он, – служит себе в посольстве. А господин Леннерау, пожалуй, пойдет и выпьет немного».

Приняв такое решение, на секунду он струхнул – в кабаке могли обокрасть, вытащив последнее, и там могли быть дурные женщины и продавцы наркотиков и просто лихие полуночники с ножами. Но господин Кеви спал в своей честной постели, а господин Леннерау сообщил следующее: деньги надо держать поплотней, наркотики вредны для здоровья, а от дурной женщины он бы не отказался, только, жаль, заплатить ей нечем. При настоящем состоянии финансов позволить себе можно только стаканчик-другой чего-нибудь эдакого. А потом пойти в комнаты ожидания и провести там остаток ночи под видом путешественника, прощающегося с доброй Рескиддой.

Лонси захихикал и направился к мерцающей вдали вывеске.

...И было весело: совсем неплохо. Людей в задымленном подвале оказалось полно, они разговаривали, играли в «палочку» и в «пух-железо», один раз две пьяные компании чуть не передрались. Наблюдать было интересно. Лонси потягивал в углу обжигающую глянцевито-черную местную алензу, вслушивался в диалекты риески и пытался угадать, откуда приехал в столицу тот или иной мужлан. Один рескидди, золотобородый бык, ругался так затейливо и забавно, что половину хотелось запомнить на всякий случай. «Тоже арсеит», – насмешливо подумал маг, уставившись в стакан. Бородач на редкость изобретательно сочетал между собою всех трех Матерей, а также вторую из них, Арсет, с ее светлым воинством.

Потом к Лонси подсел кто-то из завсегдатаев и предложил сыграть в «палочку». Лонси улыбнулся: даже он имел достаточно опыта и благоразумия, чтобы не поверить шулеру. Приятно было сознавать, что тебя не сумеют обвести вокруг пальца, и аллендорец вполне доброжелательно ответил, что проигрывать ему нечего.

– Проторговались? – понимающе спросил шулер.

– Нет, что вы, – отвечал господин Леннерау, играя алензой в стакане. – Я продажами не занимаюсь... Директор экономит на командировочных.

Они вместе прокляли выдуманного директора, после чего захмелевшему Лонси стало совсем смешно. Ночь катилась к утру, южанин-шулер, кажется, уже настрелял себе дичи; он добродушно посетовал на прижимистых северян и заказал себе такой же алензы, как у господина Леннерау.

Лонси одобрил его выбор.

И подумал, обводя взглядом мутный от дыма зал, что вот это правильная, настоящая жизнь: честно работать, а потом честно отдыхать. Если бы он действительно был Динремом Леннерау, посланником по вопросам торгового права, со скупердяем-директором в Ройсте, женой и любовницей, и полным отсутствием таланта к магии – это тоже было бы совсем неплохо... «Что-нибудь делай и живи», – вспомнилось ему, но он уже забыл, кто это сказал. Лонси подумал, что очень долго пытался начать что-нибудь делать, все время и силы тратил на это и не преуспел; может, попробовать сперва начать жить?

Шулер сказал, что выпьет за его здоровье.

Лонси кивнул и улыбнулся.

Он еще пару часов просидел в кабаке, слушая откровения южанина; это ему всегда удавалось хорошо – внимательно слушать и выказывать интерес к собеседнику. Под конец шулер едва не признался ему, что он шулер: он пил и все больше горячился. Стал учить Лонси играть в «палочку», безо всяких ставок, просто так; потом, когда аллендорец еще раз поклялся, что проиграть может только пуговицы, расхохотался и от щедрот поставил выпивку за свой счет.

Аленза вовсе не была крепкой, Лонси не собирался валиться под стол; родители его пили это южное вино для укрепления здоровья и по праздникам даже угощали его самого. Но привычки ко хмелю у Лонси совсем не было, а кроме того, за последнее время он мало ел, часто и сильно уставал. В сон от алензы не клонило, но голова шла кругом. Возможно, причиной тому становился еще дым, наполнявший помещение. Ранней ночью то был обычный табак, потом – уже другие курительные травы.

– Э-э, – сказал южанин, хлопая его по спине, – парень, глаза у тебя как у рыбы. Надо бы тебе на воздух.

Лонси закашлялся и прошептал: «Да... да».

Пьяный и окончательно подобревший шулер даже помог ему подняться и выйти, больше того – сам сунул в руку Лонси его обтрепанный чемоданчик и велел не забывать вещей. Аллендорец, еле шевеля языком, поблагодарил: в глазах у него мутилось. От глотка свежего воздуха неожиданно начало тошнить, Лонси понял, что он гораздо пьянее, чем казалось, и обругал себя за глупость.

Южанин хохотнул, попрощался и скрылся, велев напоследок передавать привет жене и любовнице.

Лонси привалился к стене.

Луна скрылась, стало темно как в бочке; редкие огни ничего не освещали, точно нарисованы были на холсте мрака, а не зажжены живыми людьми... Вывеска мерцала и гасла. Тянул холодный зловонный сквозняк. Лонси стоял и пытался вспомнить, что он собирался делать и куда идти. Чемодан оттягивал руку, это немного успокаивало: несмотря на хмель, мысли двигались. «Я хотел идти на вокзал, – сказал себе Лонси. – В комнаты ожидания. Уже пора. Сейчас никто не удивится, что я пьян. Надо прийти туда до утра. Утром придут местные. На местные поезда. По делам. Будет нехорошо...»

Он отлепился от стены и медленно зашагал по улице. Вокзал был совсем рядом, это Лонси помнил твердо. Чуть ли не вот эта самая стена была стеной вокзала; оставалось только дойти до угла огромного здания, свернуть, а там никакого труда не составит найти вход.

Лонси брел, встряхивая головой и сжимая ручку чемоданчика. Ветер усиливался, в нем чудился запах воды. Должно быть, он дул с озер. Редкие деревья, притулившиеся меж домов, слабо шелестели листвой. Лонси брел и брел, потом повернул в переулок. На том конце переулка должна была оказаться широкая улица и вход в здание вокзала.

Потом Лонси снова повернул в переулок: на том его конце должна была оказаться...

И еще раз.

И еще.

Но ее там не было, сколько ни поворачивай.

Когда перед ним оказалась глухая стена тупика, аллендорец остановился. Обернулся.

Было пронзительно тихо. Ветер стих. Тускло белели оштукатуренные стены каких-то хозяйственных построек, на старой мостовой лежал мусор – доски, стекла, выломанные куски кирпичной кладки. Над крышами возвышались деревья, словно бы выгравированные на бессветном небе тончайшей иглой.

Хмель рассеялся. Лонси понял, что заблудился.

Он вздохнул и покачал головой, но унывать не стал. Чего-чего, а потеряться в Рескидде он давно уже не боялся; кроме того, совсем недолго оставалось до наступления утра, скоро должно было стать светлее. Выбравшись на любую крупную улицу, он легко найдет дорогу к вокзалу. Только вот поспать в комнатах ожидания уже не успеет, и это по-настоящему плохо, потому что план действий нужно сочинять на свежую голову... Голова у Лонси побаливала, его ощутимо клонило в сон. Он присел на корточки и проверил содержимое чемоданчика: шулер, к счастью, не был вором или просто решил отдохнуть от дел, и все скудное имущество Лонси осталось при нем. Это радовало.

Но место было дрянное. «Куда я забрел? – мрачно подумал Лонси и еще раз проклял себя за глупость. – Надо отсюда выбираться». В Рескидде ночью не сыскать тишины, а тут, среди глухих стен и запертых сараев, тишина стояла столбами, неподъемными глыбами; Лонси не слышал собственных шагов. Зарева, которое по ночам неизменно пылало в небе над городом, он тоже не видел. Звезды уже пропали, был только предутренний серый свет. В его блеклом течении Лонси долго плутал по закоулкам, многие из которых были уже разворота его нешироких плеч. Он спотыкался, испачкал руки и одежду и думал, что утру давно уже следует наступить: время шло, а светлее не становилось. Тихо было по-прежнему.

Лонси успел разозлиться на проклятые переулки и высказать им пару ругательств, перенятых от золотобородого рескидди, когда за углом показалось широкое пустое пространство. Маг едва не подпрыгнул от радости и ускорил шаг: сейчас он выйдет на улицу, там люди, он спросит дорогу и выберется наконец из этих дурных лабиринтов.

Место оказалось незнакомое. Лонси думал, что в Древнем городе знает если не все улицы, то все районы, но тут он никогда прежде не был. Здания, терявшиеся во мгле, выглядели странно. Странной была не архитектура, потому что в Рескидде, за восемь тысяч лет сменившей множество стилей и еще больше подражаний им, встречалось все, что угодно, а состояние. Чтобы в Древнем городе с домов облезала краска и осыпалась лепнина? Земля здесь немыслимо дорога, недвижимость еще дороже, хозяин легко и выгодно продаст дом, до которого не доходят руки, и через несколько месяцев тут будет новый отель, ресторан или магазин. Вспомнив захламленные узкие переулки, по которым он брел, Лонси с запоздалым удивлением понял, что давно вышел из Древнего города. «Надо же было так напиться, – подумал он почти с гордостью и засмеялся. – Сам не понял, куда плелся. Где же я?»

– Извините, – сказал Лонси ближайшему прохожему, – не подскажете, как выйти к вокзалу?

Тот остановился, окинул Лонси резким взглядом из-под капюшона и вдруг, пробормотав что-то на чужом языке, почти бегом кинулся от него.

Лонси смотрел ему вслед, открыв рот.

Потом заново оглядел улицу и понял, что странными здесь выглядели не только дома. В этот предутренний час город уже пробудился, прохожие сновали мимо, но это были не рескидди. Мало кто из рескидди оказывался ростом ниже Лонси, и еще меньше из них имело обыкновение сутулиться. Женщины рескидди, потомки древних воительниц, были высокими и крепкокостными, горделивого вида, а мужчины-южане статью и вовсе походили на быков.

Лонси вспомнил, что в Рескидде есть районы, где кучно живут выходцы из других стран. Одни из них родом с неведомого Юга, другие – с Востока, такого далекого, что Уарра не властна там. Должно быть, в такой район он и забрел.

Закутанные до глаз, в серых и коричневых плащах с капюшонами странные иноземцы торопились по своим делам; они задевали Лонси полами одежды, пробегая мимо, но никто его не толкнул. Среди невысоких этих людей аллендорец чувствовал себя едва ли не богатырем, и оттого было ему немного неловко. Он несколько раз пытался спросить, как пройти к вокзалу, но никто не ответил; прохожие либо не оборачивались на его зов, либо убегали, окинув напоследок горящим взглядом из-под надвинутого капюшона и бросив пару слов на чужом языке. «Не может житель Рескидды, уроженец он ее или нет, не говорить на риеске!» – недоумевал Лонси.

У него болели ноги и голова. Нетяжелый чемодан начал оттягивать руку. Лонси чувствовал себя так, будто плутал тут много часов, хотя еще даже не рассвело.

Улица казалась бесконечной; она длилась и длилась, уходя в туманную мглу. Подымались впереди новые здания, такие же грязные и обшарпанные, а прежние таяли за спиной. Хлам и труха грудились по углам. Магазинов здесь не было, не было и кабаков. Должно быть, подобные заведения прятались в переулках, но маг уже опасался туда углубляться, да и незачем было. Хотелось только поскорее выбраться отсюда...

И в этот миг Лонсирем увидел рескидди.

Тот стоял в нескольких десятках шагов. Местные обходили его по дуге, словно боялись, и аллендорец вполне понимал их. Маленькие иноземцы по сравнению с рескидди выглядели жалко, а этот был исполинского роста, втрое шире Лонси в плечах.

«Полицейский?» – предположил маг и подумал, что кто-кто, а этот господин знает риеску и подскажет, как пройти к вокзалу.

Несмотря на расстояние, он видел рескидди очень четко, будто рядом с тем рассеивался туман, а свет становился ярче. Плащ на нем был облачной белизны, и длинные распущенные волосы горели золотом солнца. Самоцветы блистали в тяжелых серьгах. Златокудрый рескидди стоял на тротуаре, словно ждал кого-то. Лонси уже сделал шаг навстречу ему – и вспомнил.

...у него поддельные документы. Подделку изготовили аллендорские тени, она, несомненно, хороша, но возле трупа горянки обнаружится подобная же. В записях хозяина гостиницы они названы мужем и женой. Лонси улизнул, решив не платить за погребение. Вдруг хозяин уже обнаружил труп, уже сообщил в полицию, его ищут? В Рескидде могучие маги. Ничего не стоило найти в комнате чешуйку его кожи, выследить его. Лонси понимал, что это нельзя устроить так быстро, немало времени потребуется даже на то, чтобы просто понять – он сбежал, а не ушел по делам, но паника оказывалась сильнее. В действительности его просто пугал этот рескидди – огромный и молчаливый, сверкающий чистым цветом золота и белизны, неведомо кого ждущий на грязной улице в захолустье.

Лонси юркнул в переулок.

Он выглянул из-за угла, движимый любопытством, и увидел, что рескидди шагнул вперед. Плащ великана распахнулся, и под ним серебром блеснул древний доспех. В могучей руке неведомым образом выросло тяжелое копье, на смертоносном лезвии замер блик, и показалось, что фигура рескидди стала источать свет... должно быть, над городом разгоралось утро. Прохожие исчезли вовсе: попрятались, вероятно, от страха. Здания обрисовывались ясней – они были еще старше и еще запущенней, чем казалось прежде.

«Неле», – вспомнил вдруг Лонси.

Мысли его смешались.

Одна часть сознания сказала, что надо было забрать документы девчонки и сжечь. Они все равно поддельные. Кто станет заботиться о безымянном трупе? Мало ли что путешественники сказали хозяину. В Рескидде жарко как в печке, с мертвыми телами надо управляться быстро, иначе не оберешься бед. И еще надо было забрать ее нож. Она его держала за пазухой, Лонси заметил. Здесь не запрещено носить ножи, и потом, его можно было бы продать. Отличный нож, выкованный горским кузнецом.

Рескидди остановился напротив входа в переулок, но не поворачивался. Его волосы, драгоценности, древнее оружие, грозное и нелепое – все сверкало, так что больно было смотреть. Свет прорезал тьму.

«Нельзя было ее бросать, – подумал Лонси; мелкая дрожь сотрясала его. – Она ведь жива. Я это знаю. Нехорошо, что я себя обманываю...»

Тысяча лиц в одно мгновение пронеслась перед его глазами: родители, профессора, владелец салона и клиенты, Оджер Мерау и государственный суперманипулятор, принцесса Лириния, Атергеро и женщина-тень, проводник в вагоне, некромант из Мерены, бесчисленные рескидди, шулер из кабака... Юцинеле. Юцинеле, вырубающая кустарник вокруг свадебного камня. Юцинеле, которая идет за Кентаясом сквозь толпу на авиаполе. Юцинеле в белой накидке рескидди.

Ты готов спасать себя. Почему ты решил, что не в силах спасти ее?

Лонси проглотил комок. Он стоял, не чувствуя ног, мокрый от пота. Золотоволосый копьеносец не смотрел на него, взгляд его устремлялся вперед, во мглу.

«Я не могу, – думал Лонси. – Я не смогу. Я маленький. Я не выкручусь, если буду с ней. Кто она мне? Почему я должен?.. Мне гораздо лучше без нее. Я не хочу».

Лонси показалось, что рескидди оборачивается к нему.