Текст книги "Дети немилости"

Автор книги: Ольга Онойко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Мутантные реанимационные схемы официально запрещены только в королевстве, но на Юге их тоже не применяют, нет такой традиции: здесь люди верят, что после смерти им предстоит рождение в новом теле. Некромантия – извращенное сочетание почти всех магий, от Второй до Пятой... безусловно, господин Гори редкостный специалист и сильный маг. Наверняка славен там, у себя в Мерене.

В дверь постучали – заученным деликатным стуком. «Смотритель», – подумал Лонси, и в самом деле показался смотритель. Окинул подопечного путника внимательным взглядом и сообщил, что в ресторане подают обед. Не желает ли господин Кеви откушать? Подогреть бульон и чай можно и здесь.

– Нет, благодарю, – вежливо сказал Лонси; ему очень хотелось попросить любезного хлопотуна чуть поменее печься о нуждах господина Кеви, но было неловко. Смотритель мешкал в дверях. На всякий случай Лонси спросил:

– Скажите, вы не знаете... Мерена – это где?

Смотритель подумал немного.

– Столица княжества Меренгеа, господин Кеви, – отвечал он уверенно. – Северная Уарра.

– Спасибо.

«Что же, – с усмешкой подумал Лонси. – Теперь я знаю, что это именно Северная Уарра».

В конце концов он разозлился на себя. Что с того, что он едет в одной комнате с некромантом-уаррцем? Заключил же суперманипулятор пакт с верховным магом Уарры, подписи его величества Сангрема и императора Данараи стоят под договором о ненападении, и коммерсанты обоих государств наживаются невозбранно. Ради мира с Уаррой маг Лонсирем Кеви сопровождал щербатую таянку к усыпальнице Воина, ради мира с Уаррой он сейчас едет в Рескидду, поближе к Истоку и подальше от родины, и будет до крайности странно, если при этом Лонсирем Кеви неучтиво поведет себя с подданным императора. К тому же господин Гори – веселый, добродушный человек, многодетный отец и (по крайней мере с виду) мало похож на вместилище зла и порока.

Господин Гори вернулся под вечер, спустя целый час после того, как господ попросили удалиться из дамского вагона, совершенно замученный, но по-прежнему жизнерадостный.

– Дочурочки мои, – умиленно сказал он. – Энгит, кроха, семь лет всего, уже Первой владеет.

– Помнится, я тоже освоил Первую в семь, – несколько напряженно сказал Лонси, пытаясь отыскать в себе следы того расположения, что попервости внушил ему господин Гори. Это оказалось нетрудно: уаррец совершенно не походил на тот образ некроманта, что когда-то, еще в детстве, сложился в воображении Лонси.

– Вот как? – сказал тот. – И как это отразилось? Не вредно ли? Я, откровенно говоря, побаиваюсь.

– Нет-нет, – поспешил Лонси. – Данные у меня скромные, но... В Аллендоре вообще считается, что в раннем развитии никакой опасности нет.

Господин Гори немедля заинтересовался педагогическими методиками, и некоторое время Лонси старательно припоминал то, что слыхал от матери. Беседа текла легко, вскоре господин Гори даже предложил перейти на «ты».

– Право! – со смехом отмахнулся он, когда Лонси, сконфузившись, заметил, что намного его моложе. – Мы же с вами коллеги!

«Никоим образом», – чуть не вырвалось у молодого мага, но он сумел смолчать и очень тому порадовался.

Смеркалось. Фиалковый туман сгущался на горизонте. Уаррец наконец умолк и уставился в окно. Ровно стучали колеса, по коридору ходил смотритель и предлагал чай. На сей раз отказывался Гори, с такой многословной учтивостью, что Лонси удалось вовсе ничего не говорить, ограничившись кивком; он даже ощутил некоторую благодарность. Назойливый смотритель утомил его.

Некромант не питал неприязни к уроженцам Аллендора. С тех пор, как Лонси удостоверился в этом, ему мучительно хотелось задать один неудобный вопрос, но он все не мог решиться.

– Я активирую свет? – спросил Харно. – Ты еще не собираешься спать?

– Нет, – быстро ответил Лонси. – Конечно. То есть пожалуйста, включайте... включай.

Южный светильник оказался золотисто-желтого цвета, а не белого, как делали в Аллендоре. Гори долго разглядывал лампу, размышляя о чем-то.

– Я гляжу, у вас тут аллендорские газеты? – сказал он.

– Да. Их можно взять у смотрителя.

– Я, собственно, не о том... – протянул Харно в задумчивости. Глянул в окно.

Неловкие слова жгли Лонси язык; маг то собирался наконец спросить, то передумывал. Уаррец же сосредоточенно размышлял о чем-то своем, не замечая его терзаний.

И вдруг вскочил.

Лонси вздрогнул: тучный уаррец двигался быстро, как тигр. Господин Гори кинулся к окну и перегнулся через стол, едва не вжавшись носом в стекло.

– Ты его видишь? – взбудораженно проговорил он. – Глянь! Глянь! Мне не кажется? Ты тоже его видишь?!

Он тяжело дышал, сжимая край стола так, что белели костяшки пальцев. Некромант излучал неистовую жизненную мощь, приближаться к нему вплотную было страшно, словно к чану расплавленного металла... Растерянный, почти испуганный Лонсирем уставился в окно над плечом Гори.

Сначала он не видел ничего, кроме опостылевшей степи и тумана, курящегося над нею. Солнце уже садилось, на западе линия горизонта растворялась в алом огне, с востока наваливался лиловый мрак, отемняя туманные пелены. Сложенные крылья облаков лежали высоко в небе.

Лонси смотрел и смотрел, не решаясь отвести взгляда.

Что-то брезжилось за туманом.

– Видишь? – горячо прошептал Харно; окно запотевало от его дыхания. На лице мага замерли резкие тени.

...рваные облака, замаравшиеся в земной пыли, слишком низкие, покоящиеся на тверди, точно воспоминания о том, что некогда было реальным. Неподвижные смерчи, прозрачные песчаные столпы, вздымающиеся, как башни. Странные угловатые тени, протягивающиеся от пустоты. Стены тумана, пляшущие огни над всхолмиями, пепельные дороги и площади. Мрачные кущи; исполненные тоски фигуры во мгле, тянущиеся к чему-то скрытому...

Видение города явилось и сгинуло. Лонси понял, что дрожит от холода в раскаленном вагоне.

– Вижу, – едва слышно ответил он.

Харно шумно выдохнул и сел.

– Скоро Цестеф, – мрачным, но, впрочем, совершенно обыденным голосом сказал он. – Многие его видят. – И у Лонси почему-то отлегло от сердца. Господин Гори знал, что это такое, он не боялся – значит и Лонси бояться было нечего.

– Что это? – спросил Лонси. – Мираж?

– Не совсем. – Гори помолчал. – Цестеф – самый молодой город в Ожерелье Песков. Знаешь, как он появился?

Лонси глядел вопросительно.

– Был город Ософ, – сказал уаррец. – Пятьсот лет назад Имана Рескидделат стерла его с лица земли с такой жестокостью, что немногие уцелевшие жители решили забыть имя города, в котором испытали столько ужаса. Они основали Цестеф, что значит «город живых», а развалины Ософа с тех пор стали называть Цозом, «Умершим». Постепенно пустыня поглотила всякие следы Цоза, но люди начали видеть город-призрак.

– Почему так? – вслух подумал Лонси. – Во время войны применялись какие-то специфические заклятия? Пятая магия, что-то, связанное со временем? Какой ужас.

– Нет, – покачал головой Харно. – Но ты почти угадал.

– Как это? – озадаченно спросил Лонси и поймал себя на том, что совершенно перестал робеть перед некромантом. Словно видение Цоза странным образом породнило их.

– Пять веков назад, – с печальной усмешкой сказал Харно Гори, некромант из Мерены, – была предыдущая активная фаза высшего времени... К ее концу Рескидда диктовала свою волю половине мира. Это принесло миру только пользу, потому что распространилось арсеитство. Но Рескидда была Королевством Бездны.

– А Ософ – Выси? – понял Лонси.

– Не просто Выси. Там жили люди, поклонявшиеся Старшей Матери.

Харно сказал это вполголоса, нахмурившись; лицо его странно исказилось. В университете Лонси слушал лекции о культурах различных народов и легенды главной мировой религии знал превосходно.

– Еретики, – понимающе сказал он. – Рескиаты.

Уаррец посопел.

– Священницы говорят, что тогда, как сейчас, тоже надеялись избежать кровопролития, – сказал он. – Надеялись, что Рескидде хватит мудрости не начинать войны и что Старшая Мать, создавшая высший год, помилует свой город. Война началась, и Ософ пал. Всемогущая Рескит сохранила его на свой лад. Она извлекла его из времени, и жители его вечно служат ей и ее любимым детям. А мы здесь видим город-призрак.

– Страшная легенда, – согласился Лонси. – Впрочем, весь Легендариум страшен, если вдуматься. Я, если честно, не понимаю арсеитов. Не жутко ли жить в таком мире?

Харно улыбнулся, сделавшись непривычно спокойным и как будто помолодев. Стало уже совсем темно, искусственный свет распространялся медленно, словно чернила в воде; показалось, что схемы заклятий, вытатуированные на лысой голове уаррского мага, стали вдруг четче.

– Я арсеит, – сказал он. – Всегда хотелось спросить у неверующего: а вам как, не жутко жить в таком мире?

Лонси подавил вздох. Спорить с человеком намного старше себя, уаррцем и некромантом, ему не хотелось совершенно. Лонси с легкостью мог представить, что во время той войны Маг Бездны применил ужасающее заклятие из арсенала Пятой, из-за чего образ уничтоженного города до сих пор проявляется в виде миража. Что тут было фантазировать о всемогущих богах?

– Наверное, вопрос воспитания, – сказал он. – И привычки.

Пауза продлилась не долее мига.

– Уф-ф! – сказал Харно и смущенно провел ладонью по лысине. – Что-то я заговариваюсь. Спать пора, что уж там. Я всего-то спросить хотел: понятно, что в газетах пишут, а что в Аллендоре люди на самом деле думают о высшем лете?

«...сбросить бомбы и вернуться без посадки», – мгновенно пронесся в голове Лонси обрывок беседы между суперманипулятором и Мерау, но он, конечно, сделал сосредоточенное лицо и ответил:

– Король и Ассамблея подписали договоры с Уаррой. Никто не хочет войны.

Рескидда казалась бесконечной. Поезд, замедливший ход, целых полдня плыл через город, едва покачиваясь с боку на бок, тихо, как змея в песках. Миновали заводы, миновали каналы и парки, по обе стороны от путей взметнулись к небу дворцы, храмы, особняки, многоэтажные дома, башни, увенчанные причудливыми куполами, острыми шатрами, шпилями; внезапно расстилались огромные площади – и уходили назад; поезд глотала тьма коротких тоннелей... После многих часов степной дороги глаза и разум уставали от впечатлений. Рескидда пьянила путников, как вино. «Проживи в Рескидде всю жизнь, – гласила пословица, – и не тревожься о том, что не повидал мира. Рескидда – это мир».

Сказав это, Харно присовокупил, что ездить в Рескидду, конечно, надо зимой. Летом город живет по ночам, потому что погоды стоят нестерпимые даже для самих рескидди. Многие учреждения и те работают только ранним утром и поздним вечером. Семейству Гори пришлось избрать для путешествия столь неудобное время из-за бесчисленных родственников госпожи Гори: все они зимой трудятся как пчелки и не могут принимать гостей. Лонсирем же совершил ошибку.

Лонси покорно кивнул.

Перед выходом наружу Харно разделся до пояса и накинул светло-желтый балахон с головным платком, мгновенно сделавшись с виду вылитым рескидди.

– Первым делом купите накидку! – настоятельно посоветовал он. – И не стесняйтесь под нею снимать рубашку. Иначе невозможно. Рескидди под накидкой часто вовсе голые ходят, и даже священницы.

На сем некромант лукаво подмигнул и удалился навстречу своему шумливому семейству. Лонси с грустью посмотрел ему вслед и почувствовал себя одиноким.

Он так и не спросил у господина Гори, что думают о высшем годе уаррцы. Под конец пути он уже не тушевался перед некромантом; останавливало аллендорца воспоминание о его собственном ответе на похожий вопрос. Харно наверняка бы ответил, что Уарра не хочет войны, Лонси стал бы подозревать его во лжи и вновь начал бояться...

Маг вздохнул.

Надо было найти встречающих, но прежде – Юцинеле; и он поплелся в дамский вагон.

Перед дверью Лонси протоптался несколько минут, робея смотрительницы и надеясь, что горянка выйдет сама, потом все же вошел и обнаружил, что ее уже нет. Шепотом выругавшись, маг выскочил на перрон. Международный вокзал Рескидды был огромен, как королевский дворец. Куда Неле вздумала отправиться? Неужели она действительно сбежала – в чужом огромном городе, плохо зная язык? Конечно, с ее стороны это было бы очень любезно, но Лонси все-таки должен был представить ее встречающим, как-никак письмо отправили самой царице.

Он долго искал горянку. Чемодан оттягивал руку, солнце палило немилосердно, после прохладного вагона жара била по голове как дубина. Маг совершенно измучился, проталкиваясь сквозь толпу, и за несколько минут успел обгореть. Он нестерпимо завидовал испытанным путешественникам.

Спустя полчаса он искал уже не Неле, а встречающих. Поезд убрали, нельзя было даже вернуться к вагону. Какое-то время Лонси, проклиная все на свете и обливаясь потом, простоял посреди перрона, надеясь, что кто-нибудь найдет его сам; наконец, понимая, что еще немного, и он просто заболеет от жары, ушел к зданию вокзала, под навес, где стояли скамьи для ожидающих поезда.

Напоенная жаром тень не спасала. «Я-то думал, что там, в холмах у усыпальницы, было жарко, – сказал себе Лонси и безрадостно усмехнулся. – Как же! Это тут жарко, а там был легкий морозец». Голова у мага кружилась, кости болели, он ненавидел весь мир и мало-помалу приближался к отчаянию. От усталости и духоты он не мог даже собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Ехать в посольство одному? Найти на вокзале какие-нибудь службы, которые разыскивают потерявшихся? Чем дольше Лонси сидел, тем более уставшим себя чувствовал. Даже искать лавку, чтобы купить пресловутую накидку и мазь от ожогов, уже не было сил. Солнце уже клонилось к вечеру, сбивающая с ног жара сменялась смертельной духотой, но скоро должно было стать немного лучше, легче...

«Я потерял всех», – подумал Лонси.

Пот заливал глаза.

«Я не знаю, что делать». Крыши вокзала сверкали бесстрастным железным огнем. Столица мира, древний безжалостный город, неласково встречала Лонсирема Кеви из Ройста. В прошлое «лето» Рескидда была Королевством Бездны – маг вспомнил об этом, и всякое удивление в нем пропало. Когда-то странным казалось, что Рескидда, источник просвещения, обитель наук и искусств, могла снискать себе эту роль, но нет, ничего странного в том не было. Рескидда жестока.

Лонси проклял Рескидду.

– Вот ты где, – негромко сказал знакомый голос.

Лонси поднял мутные от усталости глаза.

Перед ним стояла Неле – без своего баула, только с маленькой сумкой у пояса. Под глазами горянки темнели четкие полукружия, между бровей залегла складка, искусанные губы пересохли, и на скулах играли желваки. Накидка из дешевой ткани струилась вдоль ее тощего тела, белый платок покрывал голову. Край его уже был замаран: должно быть, Неле вытирала пот со лба.

– Что? – без голоса сказал Лонсирем; у него не было сил кричать на дуру. – Где ты была? Я искал...

– Лонши, – так же тихо сказала Неле, очень спокойно, точно и не заставила его полдня метаться по вокзалу. – Лонши, проверь, что у тебя в бумагах напишано.

– Что мы должны явиться в посольство, – безразлично ответил маг. – Найти на вокзале встречающих, и нас отвезут. Скажут, что делать дальше. Где ты была? Ты с ума сошла? Что про нас думают? Давай, придется ехать самим...

– Нет, ты проверь, – повторила Неле, и такая воля была в ее изломанном голосе, в неподвижном осунувшемся лице, что Лонси повиновался.

– Вот, – безропотно сказал он, залезая в сумку, – путевая, удостоверяющая, верительная... погоди. Где... где верительная?

– А что в других?

Лонси поднял на горянку испуганные глаза. Он собирался клясть судьбу, как полагается неудачливому путешественнику, рыться в багаже, ища пропавшую бумагу... но у Неле было что-то на уме. Что-то она знала такое, чего Лонси не знал. Странная, пугающая уверенность полуграмотной дикарки заставляла мага повиноваться ей; растерянный, он развернул путевую и прочел, что обладатель сего, следующий из Ройста, имеет право прибыть в город Рескидду, миновав по пути такие-то города с правом выхода из вагона, в случае же непредвиденных обстоятельств...

– А дальше? – сказала Неле, все так же неподвижно стоя перед ним.

У Лонси задрожали пальцы. Пальцы прежде глаз увидели и прежде разума поняли, что бумага его удостоверяющей тетради, полученной много лет назад и знакомой до мельчайших деталей, немного иная. Перегнута не в тех местах. Истрепана неправильно. Лишена постыдного, но родного отпечатка жирного пальца...

Только что отбыл очередной поезд, и под навесом они с Неле были одни.

– Динрем Леннерау, – ясно, отчетливо, с безумным смешком прочитал Лонси. – Динрем... Ленне... рау... это... кто?

Неле утомленно прикрыла глаза и села рядом с ним.

– Ну да, – пробормотала она. – Я так и думала...

– Что ты думала? – с невероятной злобой процедил Лонси, стискивая в пальцах чужую удостоверяющую. Его била дрожь. – Что – ты – думала?! Почему ты не сказала? Что... что теперь...

– Тихо ты, – безразлично сказала Неле, и он осекся. – Не вопи.

Протяжными гудками перекликались уходящие поезда; может быть, один из них сейчас уходил обратно – на север, в Аллендор, домой.

– Что это, Неле? – жалобно прошептал Лонси спустя минуту. На глаза наворачивались слезы. – Почему? Кто это? Почему у меня чужие документы? Как же теперь ехать в посольство?

Неле откинулась на спинку сиденья и положила ногу на ногу.

– А мы приехали в пошольштво, – равнодушно ответила она. – И бумаги покажали. И вштретили наш как положено.

– Кто? – шептал Лонси. – Кто? Воры? Враги? Откуда?..

– Тени Ройшта, – усмехнулась горянка. – Я их видела.

– Почему? Почему так?

– Не жнаю. – Неле вздохнула и улеглась грудью на колени, расчесывая грязные щиколотки. – Я дура. Я думала, их отправили наш штеречь и защищать, ешли что. А не так.

Лонсирем закрыл глаза. Не составило труда понять, о чем говорит горянка, и зачем все это проделали принцесса и суперманипулятор. Мало было отослать их с Неле из Ройста, нужно было, чтобы они вовсе исчезли, но просто убить их высокие господа боялись: то, что они замыслили, не имело прецедентов в истории, и никто не мог предсказать реакцию магии на убийство. Что же! Теперь они в чужом городе, под чужими именами, и надежней было бы только запереть их где-нибудь, чтобы не помешали случайно делать свое дело «теням», тайным агентам...

Может, подействовала вечерняя прохлада, может, от отчаяния Лонси стал мыслить яснее, но он тут же понял, что за тюрьмой дело не станет. Не потеряй он Неле, не задержись они на вокзале, конечно, немедля поехали бы в посольство, а там стали бы выяснять, что случилось. Подмена документов обнаружилась бы слишком поздно, их сочли бы безумцами или преступниками и посадили под замок до выяснения обстоятельств. То есть надолго.

– Что же делать? – прошептал Лонси.

В тюрьмах Рескидды наверняка очень жарко... очень жарко.

– У тебя вещи ш шобой вше? – спокойно спросила Неле. – Деньги?

– Да, – ответил Лонси, пощупав бумажник. – Все оставили.

– А у меня вещей нет. И напишано, что я Цинелия Леннерау.

«Да, – подумал Лонси. – Аллендорцев в Рескидде много, а таянка наверняка одна. В посольстве могли бы что-нибудь заподозрить... может, даже поверить».

Неле молчала.

...Она вернулась в вагон с опозданием: помогала бабушке Эфирет выносить наружу тяжелые клетки. Сайет исчезла, и с нею исчез горянкин баул. Неле обругала подлую тень последними словами, а потом заметила маленькую сумку. Тень забрала ее одежду, боевые перстни и кинжал, заменила ее бумаги, но оставила деньги, выданные Неле аллендорцами, все до гроша.

Не думая, повинуясь лишь чутью, привитому ей воинами-наставниками, Неле открыла окно вагона и выпрыгнула наружу, на рельсы. Если происходит что-то опасное и не понимаешь, что – немедля исчезни. Горянка вскарабкалась на другую платформу. Больше всего ей хотелось побежать за бабушкой Эфирет и упросить ту взять ее в служанки. Проще и удобнее способа скрыться ей не найти.

Но был еще Лонси, бестолковый, боязливый, который не умел ни чуять опасность, ни исчезать вовремя. Неле подумала, что он без нее пропадет. Нужно было хоть чуть-чуть разобраться в том, что происходит, а потом найти Лонси и помочь ему.

Она завертела головой. Если Сайет увидит ее, то узнает мгновенно, даже издалека. Вокруг ходили люди, каждый второй – в белой или желтой накидке, укрывавшей от макушки до пяток, многие закрывали платками лица, так что одни глаза были видны; Неле поняла, что так принято одеваться в Рескидде. Это было очень хорошо и удачно. На ломаной риеске она спросила у ближайшего рескидди, где достать такую одежду, и рескидди даже не удивился.

– Да, – с усмешкой сказал он, высоченный старик с небольшой белой бородой, – летом иначе никак. Ох и наживаются лавочники на иноземцах! Лавки там. Не стесняйся, попроси воды с собой. Если нужно будет долго идти под солнцем, смачивай головной платок.

Неле поблагодарила и кинулась к домам.

Возвращаясь, она поняла, что скрылась с платформ как нельзя вовремя: неподалеку от входа в главное здание вокзала, такое огромное, что целое село могло поместиться внутри, люди из аллендорского посольства встречали Лонсирема Кеви и Юцинеле из Таяна.

Неле скрипнула зубами. Если бы рядом с тем поддельным Лонси не стояла она сама, Неле спутала бы господина-тень со своим бестолковым магом. У фальшивой Юцинеле были такие же встрепанные волосы, такие же руки и ноги, такая же одежда. Когда она оглянулась на поезд, Неле закрыла лицо краем платка: лицо тени оказалось точно таким, как у нее, только глаза расставлены чуть шире... Она владела магией и приняла облик Неле. Стать совсем похожей, впрочем, не получилось. Неле дорого дала бы, чтоб узнать, не выбили ли Сайет зубы ради пущего сходства. Но рта тень не раскрыла.

Следовало немедленно повернуться и уйти подальше, но Неле не могла двинуться с места. Злость душила ее, злость и нелепый смех: надо же, она сама – фальшивка, да еще трижды фальшивка, ненастоящий воин, ненастоящая женщина, поддельная Госпожа Выси, а ее теперь заменяют еще одной фальшивкой. «Я могу ее где-нибудь случайно встретить, – подумала Неле. – И тогда я ее убью». Из оружия у нее оставался только один метательный кинжал, прикрепленный на изнанке куртки.

...Его она и нащупала, приложив руку к груди, после того, как рассказала все это магу.

Лонси смотрел на нее в отчаянии.

– Что нам теперь делать, Неле? – тихо сказал он; кажется, глупый маг всецело доверялся ей.

Неле думала, перебирая складки непривычной накидки, и глядела прямо перед собой.

– Возвращаться нельзя, – продолжал маг. – Нас же убьют... просто убьют. Или... что-нибудь сделают, подстроят, чтобы нас посадили в тюрьму, они могут, они все могут!.. – Лонси сжал голову руками, зажмурился. – Что нам делать?

– Что-нибудь, – наконец пожала плечами она. – Я вот могу в Цештеф поехать. Я ш бабушкой пожнакомилашь. Буду жа курами шмотреть. Пушкай подавятша. То ешть тени, а не куры. Куры хорошие, нешушки.

Лонси истерически рассмеялся: «нешушки» оказались последней каплей.

– Я рада была, что в Решкидду еду, – честно сказала Неле. – Я хотела пошмотреть, как люди живут. Ну и пошмотрю, ну и что. А ты тоже что-нибудь делай и живи.

Маг криво усмехнулся.

Тупой как дерево дикарке легко было говорить: ей годилась любая грязная работа, хоть курятники чистить, хоть нужники... В Рескидде, вблизи Истока, хватало сильных специалистов, Лонсирем не мог рассчитывать на то, что хоть куда-нибудь устроится работать как маг. Младший секретарь посольства – в действительности серьезный чиновник, на эту должность его взяли бы исключительно по указке суперманипулятора, да и то лишь с целью держать под присмотром. Теперь надобности в этом нет, а высокопоставленная тень умеет еще и побольше, чем нужно рядовому дипломату... Что остается? Да, Лонси знает риеску, ровно настолько, насколько ее знают все образованные люди, такой переводчик никому не нужен. Архивариус? Секретарь? Он не умеет печатать на машинке. Иностранца не возьмут в учителя. Даже если он согласится искать грязную работу, слуги или что-то в этом духе, то не преуспеет. Слуге нужна физическая сила и выносливость, способность весь день провести на ногах, а Лонси – салонная плесень... Вот администратором в салоне он бы мог работать; но мысль эта утешала Лонси недолго. В Рескидде наверняка полно людей, чье единственное достоинство – умение любезно беседовать со вздорными дамами. Пройдет много времени, прежде чем ему удастся что-то найти, а денег не так уж много...

– Ну что, – сказала Неле, – где ночевать будем?

Лонси подозревал, что Неле преспокойно проведет ночь и под открытым небом, но его такая перспектива не радовала. Он решил: пускай будет самая дешевая комната, но чистая. Он не знал город, искать пришлось долго. Неле молчала и думала о своем, легко поспевая за ним; казалось, она вообще не испытывала усталости.

Она сказала, что через несколько дней поедет в Цестеф: собиралась искать там бабушку с курами, но сейчас бабушка затерялась где-то в Рескидде, и в Цестефе Неле никто не ждал. Лонси ничего не имел против ее отъезда, но решил, что пока отмежевываться от дикарки не станет. Во-первых, это было бы непорядочно и глупо, ведь они вместе попали в переплет и Неле, почитай, спасла его от куда больших неприятностей, а во-вторых, рядом с ней Лонси было немного спокойней.

Ночь уже наступила, когда маг и горянка отыскали подходящую гостиницу. Они обошли несколько кварталов и в конце концов вернулись обратно к вокзалу. По документам Динрем с Цинелией оказывались не то родней, не то супругами; было Лонси оттого неловко и нехорошо, но зато получалось немного сэкономить, сняв не две комнаты, а одну. Стыдливости приличных барышень дикарка не ведала. Лонси не стал ей говорить, что аллендорка никогда не согласилась бы жить вместе с посторонним господином. Зачем?

Записывал постояльцев сам хозяин. Наметанным взглядом оценив ботинки, чемодан и часы Лонси, он вслух удивился, почему господин Леннерау экономит на удобствах, в том числе и своей юной супруги. Не лучше ли взять номер чуть дороже, но намного удобней?

Юцинеле потупилась, а Лонси солгал, порадовавшись своей находчивости:

– Почтеннейший, мы рады были бы! Но на вокзале у госпожи Леннерау вытащили кошелек. Счастье, что мы не хранили все деньги в одном. У меня дела, и меньше, чем за две недели, я с ними никак не управлюсь...

Горе и растерянность, сквозившие в его учтивой речи, были искренними.

Рескидди покачал головой, подумал, черкая что-то в журнале, и сказал, что ему стыдно за свой город, который так встречает путешественников. Если удобства для четы Леннерау не столь важны, в то время как они сильно стеснены в средствах, он может предложить выход. Его отель состоит из двух корпусов, старого и нового. Старый он продает соседнему, дорогому отелю: скоро его снесут, чтобы расширить прилегающий к отелю сад и поставить там эстраду. Возможно, через несколько лет придется продать и это здание, а ведь здесь работали четыре поколения его предков...

Лонси сочувственно покивал.

– Сейчас в старом корпусе снимают отделку, – сказал хозяин. – Но летом работа подвигается медленно. На первом этаже все цело, мебель стоит, работает водопровод. Если пожелаете, я поселю вас туда. За четверть цены. Конечно, это грустно – так экономить...

Печально улыбнувшись, Лонси поспешил рассыпаться в благодарностях.

– Хорошо, – сказал хозяин. – Коли уж там все равно пусто, располагайтесь в угловом номере. В нем два окна и легче переносить жару. Я не стану отпирать нижнюю дверь для вас одних, а то местные умельцы вынесут мебель ловчей, чем у вас вытащили кошелек. На третьем этаже есть мостик, который соединяет корпуса.

Получив ключи, они отправились по указанному пути. Мостик над улицей оказался открытый, словно над рекой, с красивыми коваными перилами. Лонси, уставший до полуобморочного состояния, смотрел под ноги и видел только узкую мостовую внизу, выщербленную, как зубы Юцинеле. Горянка шла впереди. Когда она остановилась, маг едва не налетел на нее.

– Что? – пробормотал он.

– Шмотри-ка, – сказала Неле.

Лонси поднял глаза – и замер.

Алмазный небосвод короновал Рескидду.

Ночь опустила прохладную руку на лицо города, и Рескидда очнулась от дневного бредового сна; по улицам проносились паровики, повсюду горели окна, свет мощных заклятий озарял крыши храмов, прогулочные лодки плыли по каналам, как огненные цветы. Доносилась музыка: арфы и флейты, хрустальные гармоники, чьи голоса походили на голоса звезд, и маленькие барабанчики, название которых Лонси забыл. Пели на риеске: пели в храме гимны Арсет, пели в ночных тавернах шальные куплеты, пели о любви на широких улицах и у каналов. Маленькие воздушные шары уносили в небо цветные фонарики.

– Прекрашно как, – сказала Неле.

Безжалостная Рескидда, все отобравшая у них днем, ночью радовалась и цвела, забыв о них.

С одной стороны скучно серели крыши пристроек, навес для паровиков и угол грязного переулка. С другой расплескался зеленью сквер и поднималась другая гостиница, вдвое выше, украшенная лепниной и башенками, – должно быть, та, дорогая. Крыша меж башенок была плоская, и по ней, как по улице, гуляли люди, роскошно одетые, богатые, беззаботные... дальше был маленький особняк, красивый как игрушка, еще дальше – ресторан, стены которого на всем первом этаже были стеклянные и открывали внутреннее убранство, пышное, как в каком-нибудь дворце. Гирлянды цветных огоньков протягивались по ветвям деревьев здесь и там, уличные фонари струили белый и свежий свет.

Лонси прикрыл глаза.

– Пойдем, – сказал он.

Неле, завороженно смотревшая на ночной город, послушно шагнула.

Добравшись до своей обшарпанной комнатки, они отворили окна, снаружи забранные решетками. Ветерок в самом деле проносился насквозь, освежая. Лонси опустился на жесткую, точно костлявую постель, посидел немного, вздохнул, перебрался на продавленный диван. Поделил купленную по дороге снедь – косичку из теста и подвяленного мяса, отдал Неле половину. Налил в гостиничные стаканы воды из умывальника.

– Я уже не могу, – сказал он. – Падаю. Давай спать.

А утром Неле не встала.

Она лежала бледная, покрытая испариной, изредка ломкими движениями пыталась закутаться в тонкую простыню: летнее утро Рескидды было жарким и становилось все жарче, но Неле мерзла сильней и сильней. Ее бил озноб. Обмирая от ужаса, Лонси разыскал в шкафу зимние одеяла, насильно влил в девушку два стакана воды – пить ей было, кажется, больно, она мотала головой, не открывая глаз и ничего не говоря. Потом маг сел подальше от больной и стал напряженно вспоминать все медицинские заклинания, которые знал сам и о которых слышал от матери.

Помнил Лонси многое, но медиком не был. Он рискнул бы лечить то, что легко поддается магии: открытую рану, простуду, некоторые отравления, еще полдесятка болезней, простых для распознавания и не требующих многосоставных схем. Неле же явно подцепила какую-то южную заразу, и что с нею делать, Лонси не знал. Нужен был местный врач. Маг побежал к хозяину гостиницы, и тот отправил девчонку-посыльную к доктору, который хорошо знал болезни чужеземцев.