Текст книги "Предначертанный провидением (СИ)"

Автор книги: Ольга Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  Монтэгю сообщил об этом Шелдону.

  – Вот как? И как выглядит ваша сестра? Сколько за ней дают?

  Монтэгю ответил, что приданое сестры – сорок тысяч, и Кэтрин, по его мнению, очень мила.

  Шелдон пронзил его странным взглядом.

  – Вот будет любопытно, если она понравится мистеру Лоренсу. Вы – женитесь на его сестре, а он – на вашей...

  Джулиан побледнел, хмуро взглянул на Шелдона и ничего не ответил. Всю дорогу до Лондона был мрачен. Монтэгю впервые подумал, что Раймонд Шелдон был бы прекрасной партией для Кэт, осознав, что такому мужчине доверил бы сестру, закрыв глаза. С таким человеком будет счастлива любая разумная женщина. Слова же Шелдона сначала задели его – тот словно заранее отказывался даже рассматривать кандидатуру его сестры в качестве своей супруги, тем самым как бы выражая пренебрежение и ему самому, но потом Джулиану показалось, что в словах Раймонда был некий иной подтекст.

  Шелдон словно то ли намекал, то ли предостерегал от чего-то...

  Джулиан Монтэгю мечтал о женитьбе на мисс Коре, но отдать свою Кэт Лоренсу Иствуду – развратнику, транжире и картежнику? Ещё чего! Монтэгю ехал по Пиккадилли, свернул по небольшому проулку, миновав Чаринг-Кросс, выехал на Стрэнд, свернул на Ковент-Гарден и остановился перед небольшим трехэтажным зданием – пансионом миссис Дарлингтон.

   С мисс Монтэгю расстались неохотно. Всеобщая любимица, обладавшая столь милым и кротким нравом, что поссориться с ней было решительно невозможно, Кэт имела столько подруг, что их слёзное прощание растянулось на полчаса. Джулиан терпеливо пережидал расставание сестры с пансионерками, думая о том, что его прощание с университетскими друзьями не заняло и минуты... Но эти мысли отвлекали Монтэгю недолго. Расцеловав сестру и погрузив в ландо её вещи, Джулиан некоторое время пути слушал её рассказы о пансионе, о подругах и прочитанных книгах, но когда они подъезжали к границе Суррея, Монтэгю, бросив на сестру внимательный взгляд, после некоторого размышления сказал:

  – Выслушай меня внимательно, Кэтрин. Тебе предстоит в скором времени выйти в свет, и мне хотелось бы, чтобы ты не совершила там тех досадных ошибок, что свойственны молодости и наивности. Люди света обходительны и галантны, все они, на первый взгляд, кажутся равно достойными и порядочными. Но это не так.

  Кэт изумлённо посмотрела на него.

  -В Уинчестере сегодня в свете вращаются мужчины, чьё состояние и положение дают им право именоваться джентльменами, но далеко не все достойны этого имени. Некий мистер Тэлбот, его зовут Вивьен, выделяется внешней привлекательностью, но не отличается ни порядочностью, ни чувством долга, ни ... – Джулиан сглотнул комок в горле, – высокой нравственностью. Это распутник и негодяй, и никакая девица никогда не найдет счастья с таким человеком. – Монтэгю тяжело вздохнул и продолжил, – есть там и ... мистер Лоренс Иствуд. Он столь же распутен, как и Вивьен, но к тому же картежник и расточитель. Иствуд уже пустил по ветру отцовское состояние, и сейчас ищет невесту с приданым, – для новых распутств и кутежей. Он, правда, не слишком-то хорош собой, и едва ли тебе понравится, но... у него очень красивая сестра... – сбился Монтэгю, но тут же и поправился, – но всё равно, я хотел бы, чтобы ты держалась на расстоянии от этих господ. Холодное приветствие, ледяная учтивость, равнодушный взгляд – вот что они должны видеть от тебя.

  – Ты так серьёзно говоришь... – заметила Кэтрин, с удивлением глядя на брата. Джулиан и впрямь был бледен, руки его тряслись, по лицу пробегала нервная судорога.

  – Коль скоро ты ненароком можешь очутиться в их компании, ни в коем случае не показывай, что ты хотя бы снисходишь к их постыдным суждениям, не говоря уже о том, что одобряешь их. Никогда не оспаривай их и не заводи серьёзных разговоров. И вообще – старайся всячески избегать подобного родаnbsp; Впрочем, уснуть Джулиан не смог. Мысли его заполонила мисс Кора Иствуд. Он, то и дело облизывая пересыхающие губы, грезил наяву. Мысль, пришедшая ему в голову, едва он увидел её, скрежещущим диссонансом вторгалась в него. Он ведь, действительно, никогда не обладал ни одной женщиной. Настоящей женщиной, а не теми порочными созданиями, что ублажали по тёмным притонам мужскую похоть. Странная и безотчетная брезгливость, почти патологический страх заразы и презрение к шлюхам исказили его чувственность. Но сейчас, лежа в расслабленной истоме в постели, Джулиан таял, воображение рисовало нежнейшую, бархатистую кожу лилейной шеи, изящные завитки волос возле затылка, прелестный профиль и тёмные глубокие глаза. Мысленно он прикасался губами к её рукам и запястьям, к тонким, словно вырезанным nbsp;Монтэгю методично избивал шлюху, вымещая на ней постоянный парализующий страх подхватить что-то в этом мерзейшем притоне, злость и ненависть к ней и к себе, вечное дурное напряжение и что-то ещё, неопределимое, но саднящее душу.

из слоновой кости ключицам, ладонь его скользила по лилейным плечам... Он представил её в утреннем пеньюаре, белом, с пеной кружев... Вот она будит его поцелуем, ерошит волосы, смеётся... Он хватает её в объятия, осыпает поцелуями...

людей, ибо общение с ними бросает на человека тень и легко может опозорить всякого. Ты поняла меня?

  Мисс Монтэгю испуганно кивнула.

  Глава 12, в которой миссис Деверилл начинает сожалеть о своих былых глупостях,

  мистер Шелдон получает щелчок по носу, а мисс Вудли – настоящую трёпку.

  Мистера Арчибальда Кемптона все больше волновали дела друга. Девэрилл был явно не в себе – в чертах Эдмонда проступило что-то болезненное, каждый жест выдавал нервозность. Он был унижен, издерган, болен. Идиотская ситуация, в которой он оказался, вымотала все его нервы. Эдмонд был дорог Арчибальду, и видеть друга в таком состоянии было мучительно.

  В этот вечер Девэрилл навестил мистера Кемптона – просто, чтобы убить время, и мягкое, доверительное дружеское внимание Арчибальда преодолело, наконец, сдержанность его старого друга. Почти всхлипывая, он рассказал об обстоятельствах, в которых оказался.

  Эдмонд винил в произошедшем только себя, хотя, если разобраться, был не столь виноват, как сам полагал. Отец настаивал на его браке, видя, что день ото дня теряет силы, и считал юную Мейбл Даннинг вполне подходящей партией для сына – прекрасное приданое, прекрасная внешность, девица прекрасно воспитана и никогда не роняла себя. Вина Эдмонда была в том, что, увидя девицу, он позволил себе плениться красотой, не дав себе труда получше узнать свою нареченную.

  Мейбл не была глупа, но малая опытность в жизни заставила её в восемнадцать лет влюбиться в своего кузена Роберта. Отец, зная склонности юноши и разбираясь в людях лучше, чем его дочь, поторопился ответить согласием на переговоры, которые вел с ним старший Девэрилл, однако, девушка сохранила в своем сердце нежность к кузену. Это чувство помешало ей заметить достоинства жениха, предлагаемого отцом, но когда отец всё же решительно настоял на браке, она согласилась, ибо Роберт по требованию дяди уехал из имения, а обещание отца отправить Мейбл к тетке в Эдинбург совсем её не радовало.

  Однако девица сочла себя жертвой роковых обстоятельств и стоя у алтаря, сказала 'да', презирая и ненавидя того, кто должен был стать её мужем. Накопившееся нервное раздражение привело к тому, что перед тем, как взойти на брачное ложе, Мейбл, в романтическом запале, считая такое поведение благородным и честным, уверила своего супруга в том, что не испытывает к нему никаких чувств, кроме презрения.

  Растерянность и досада мистера Девэрилла сменились обидой и болью, затекло левое плечо и потемнело в глазах. Зачем же было говорить 'да'? Но потом Эдмонд подумал, что, не узнав её ближе, – виноват сам. Он, молча, несколько смутив Мейбл, смерил её больным и тяжёлым взглядом, и почему-то держась за стену и шаркая ногами, ушёл к себе в кабинет.

  С тех пор он уже месяц ночевал на кожаном кабинетном диване, стараясь не встречаться с женой, оставшейся невестой, и боясь увидеться с отцом. По счастью, тот уже не вставал с постели и довольствовался письмом сына, в котором тот неизменно сообщал, не желая волновать отца, что его дела в полном порядке.

   Сейчас Девэрилл признал, что должен был лучше узнать девицу, он бы так и сделал, если бы отец не торопил его... И все же – ему казалось, он не заслужил подобного. Он никогда никого не унижалг, старался никому не делать ничего дурного. За что? Девэрилл горестно пожаловался и на мужские проблемы – теперь при одной мысли о постели его замораживает. Даже если развестись... Но это убьёт отца и как огласить обстоятельства?

   За что, за что ему такое постыдное бремя?

   Арчибальд внимательно выслушал. Он хорошо знал друга, его всегдашнюю деликатность, мягкость и скромность. Сам он, решительный, умный и властный, был лишён этих черт, но это не значит, что они не импонировали ему в Эдмонде. Душевная кротость и абсолютная незлобивость Девэрилла привлекали его. Арчи не мог не понимать, что тот попал в весьма унизительную для себя ситуацию, и свойственные ему качества характера едва ли помогут в её разрешении.

   Самому Арчибальду Кемптону Мейбл Девэрилл показалась привлекательной, при этом её поступок он оценил однозначно как глупость, но понять, глупа ли девица по принципу, или это возрастное – пока не мог. Он задал ряд удививших мистера Девэрилла вопросов о его невесте, её уме, образовании, склонностях. Ответы Эдмонда порадовали и огорчили одновременно. Девица была состоятельна, резка в суждениях, хорошо образована. В обществе никто не замечал в её поведении отклонений от общепринятых норм. У неё прекрасный вкус в одежде и талант к живописи. Арчибальд внимательно выслушал его, ненадолго задумался и уверенно предрёк, что все случившееся – пойдёт Эдмонду на пользу.

  Девэрилл горько усмехнулся.

   – Да, согласен, отсутствие семейного счастья и детей вырабатывает монашеский стоицизм и твердость характера, а мне этого всегда недоставало.

  Мистер Кемптон тоже усмехнулся.

  – Ненастойчивый мужчина, говорят, умрет девственником, но тебе это не грозит. Если ты сделаешь то, что я посоветую...

  Мистер Девэрилл никогда не был упрям и признавал, что Арчи – человек большого ума и глубокой порядочности, а главное, наделен той волей и настойчивостью, о которой сам Девэрилл мог только мечтать. Он был готов выслушать совет, – тем более, что в его положении терять было нечего.

  – Ты просто не понимаешь ситуации. Воистину, это Божий промысел. Быть отвергнутым – унизительно, но она уже сделала все, что могла. Следующий ход за тобой. Пройдёт совсем немного времени – девица попытается, осознав идиотское положение, в которое попала, примириться с тобой. Если ты последуешь моему совету – будешь счастлив всю оставшуюся жизнь.

  Эдмонд Девэрилл смерил Кемптона долгим скептическим взглядом.

  – Ты полагаешь, что выход из этого положения возможен – и прямо в счастье?

  -Да. В скором времени тебе предложат примирение – ты же скажешь, что нанесённую тебе душевную боль готов простить по-христиански, но отвергаешь любую возможность совместной жизни. Ты не в состоянии делить постель с женщиной, презирающей тебя. Скажет, что она была не права, ответь, что есть слова с необратимым звучанием. Любой мужчина хочет быть любимым, но её слова убили твою любовь и унизили твоё достоинство. Тебе тяжело даже видеть её. Ты должен дать ей понять, что считаешь её недостойной себя дурочкой и будешь после смерти отца настаивать на разводе.

  -Мой Бог, Арчи... ты говоришь немыслимое, – горько рассмеялся Девэрилл, – да если бы она хотя бы намекнула, что готова наладить отношения...

  -Мальчик мой, если ты не хочешь всю жизнь быть в дураках, ты сделаешь то, что я скажу.

  -Ну, хорошо, хорошо... Что же я должен делать?

  -Отвергать все попытки сближения до тех пор, пока твоя супруга не начнёт в слезах целовать тебе ноги, отирая их своими волосами, как Магдалина Христу. Даже если она сама, отбросив одеяло, влезет к тебе в постель – ты должен гнать её. Делай, как я говорю. Ну, и мы с Флорой подсуетимся...

  Мистер Девэрилл горько улыбнулся. Он так мечтал о семье, о детях...

  Эдмонд, правда, нервничал бы куда меньше, если бы знал, что в последнее время положение его дел несколько изменилось. Мейбл, до этого полагавшая, что была абсолютно права и честна по отношению к мистеру Девэриллу, неожиданно из письма подруги узнала о том, что её кузен был пойман при попытке получить деньги по фальшивому векселю, который сам же и изготовил. При этом Розали не скрыла от неё, что юношу обвиняют и в совращении дочери местного аптекаря. Скандал в Солсбери вышел довольно громкий, и подобные сведения дошли до Мейбл ещё из двух источников: письма тетки и слов отца. Происшествие заставило девушку задуматься – в памяти всплыли некоторые слова и дела кузена, раньше не замечавшиеся ею, а несколько слов в письме тетки, довольно резко высказавшейся по поводу поступка Роберта, странно царапнули душу. Так ли уж неправ был отец?

  Мейбл почувствовала себя виноватой перед Эдмондом. За что она обидела его? Он избегал её, уединяясь в кабинете, они не встречались днями, слуги хихикали, видя подобное сожительство супругов, и она почувствовала, что подлинно попала в глупое положение – ни жена, ни невеста...

  Мисс Лавертон и мисс Вудли тоже вскоре были влюблены. Но их обеих привлёк тот, кто, по их мнению, был воплощением элегантности и изящества – мистер Раймонд Шелдон. День ото дня, от бала к балу они обнаруживали в нём новые и новые совершенства, наделяли каждый его знак внимания, на который вынуждала того галантность, особым смыслом. Каждой из них казалось, что именно ей он улыбается с особым чувством.

  Основание для подобной уверенности давало обстоятельство, давно уже замеченое всеми: виконт Шелдон равнодушен к достоинствам мисс Коры Иствуд. До этого никому и в голову бы не пришло, что подобное может случиться, всем казалось само собой разумеющимся, что бесспорная красота мисс Коры покорит сердце богатейшего наследника графства, и остальным рассчитывать будет не на что. Но теперь, втайне ликуя и злорадствуя над неудачей мисс Иствуд, остальные приободрились и удвоили усилия понравиться его милости. И нечего удивляться, что мисс Эмили, покоренная аристократизмом мистера Шелдона, ни во что не ставила усилия мистера Джона Лавертона, брата своей подруги, привлечь её внимание. Сам мистер Лавертон находил мисс Эмили особой нежной и романтичной, в его понимании, больше всего подходящей для того, чтобы составить его счастье.

  Влюблённость молодых особ, как правило, не умеющих ещё ни соизмерять силу своих чувств со здравомыслием, ни соотносить неразумность своих душевных порывов с требованиями приличий, неоднократно доводила их до бед и горестных сожалений. Мисс Эмили потеряла голову. Всю ночь втайне от родных она сочиняла письмо к виконту Шелдону. На одном из вечеров ей удалось передать его Раймонду достаточно неприметно, чего, однако, оказалось недостаточно, чтобы никто вообще ничего не заметил. Самые внимательные глаза оказались у леди Холдейн и мистера Монтэгю. Первая – просто ничего не упускала, а второй – не выпускал из виду сестрицу, делавшую первые шаги в обществе, и заметил, что сделала мисс Вудли, в общем-то, случайно. И леди Френсис, и Джулиан ничем не выдали возросшей осведомлённости, тем более, что содержание переданного письма было им неизвестно, хотя и легко прогнозировалось. Леди Холдейн положила себе посоветовать своей кузине миссис Вудли обратить больше внимание на занятия дочери, а мистер Монтэгю, хорошо зная мистера Шелдона, не стал забивать себе голову пустяками. И без того забот хватало.

   Взяв письмо, Раймонд Шелдон тяжело вздохнул. Он неоднократно подмечал очарованные взгляды мисс Вудли, и без труда понял, что будет в послании. Глупышка. Письмо, написанное размашистым почерком девицы, не умеющей экономить ни бумаги, ни своих чувств, прочёл дома в своей спальне, и тяжело задумался. Джулиан Монтэгю был прав, когда счёл, что кристальная порядочность Раймонда будет порукой тому, что опасность репутации несчастной мисс Вудли угрожать не будет. Но самому Шелдону было мучительно тоскливо – и читать смешной любовный лепет бедной дурочки, и представлять неизбежно жестокий разговор, который ему предстоял, и понимать, как будет убита бедняжка его словами. Шелдон не был жесток, и теперь, когда его вынуждали проявить жестокость, чувствовал раздражение и апатию.

   Виконт сначала положил себе сжечь неосторожное письмо, потом – вернуть его глупышке, объяснив, насколько опасно так рисковать своей репутацией в свете, потом – снова хотел уничтожить его. Раймонд был истомлён и измучен своей безысходной и давящей сердце любовью, оттого понимал, какую боль ему придётся причинить, и подумывал вообще оставить письмо без ответа.

   Неожиданно получил записку от леди Френсис. Его приглашали на званый ужин.

   Шелдон предпочёл бы не появляться в доме леди Холдейн, где, как он ожидал, должен был неминуемо встретить упомянутую девицу, но в конце приглашения леди Френсис стояла приписка, в которой его особо просили пожаловать – переговорить с хозяйкой. Скрепя сердце, Шелдон, заложив письмо во внутренний карман фрака, пришёл на приём, преисполненный мутной тоской. Раймонд думал, что же сказать Эмили, но все разумные слова казались безжалостными, других он не находил, и, тяжело вздохнул, решив сказать то, что Бог на душу положит.

  Однако, оглядев зал, Раймонд не заметил ни Эмили, ни прочих девиц. Оказалось, что почти вся молодежь собралась у мистера Лавертона, но Шелдон не получил туда приглашения. У миссис же Холдейн расположилась, в основном, публика почтенная и солидная. Шелдон вздохнув, порадовался отсрочке, и собрался было либо сесть за вист, либо побродить по саду, но тут, жалуясь на духоту, леди Холдейн попросила его сопроводить её в каминный зал. Что-то в её тоне насторожило Раймонда, но он молча подал ей руку. Они поднялись по лестнице через бильярдную наверх, и тут леди Френсис попросила у него... письмо мисс Эмили Вудли.

  Раймонд окаменел. Он поднял глаза и столкнулся с взглядом умных серых глаз. Она протянула руку. Шелдон лихорадочно размышлял. Откуда она знает? Голос леди Холдейн был насмешлив и холоден.

  – Самое смешное, что может сделать в таком случае джентльмен, Раймонд – это начать строить из себя джентльмена. Отдайте письмо.

   Шелдон расслабился и улыбнулся. Покачал головой.

  – Я готов сжечь его в вашем присутствии, мэм, но отдать... Я могу, поймите, отдать его только мисс Вудли.

  – Вы хотите уверить меня, что готовы ответить девице взаимностью? – с ядовитой улыбкой склонилась к нему леди Френсис, и Раймонд ощутил, как по коже его прошёл мороз. Он опустил глаза. – Возможно, вы до конца сезона ещё не раз увидите мисс Вудли, но едва ли вам придётся с ней объясняться. Она – моя внучатая племянница, милорд.

  Шелдон набрал полные легкие воздуха, резко выдохнул. Конечно, они же двоюродные сестры с миссис Вудли... кто-то говорил ему. Он возликовал, и теперь хотел только, чтобы несчастной глупышке не слишком влетело, и потому ещё раз предложил сжечь письмо.

  Леди Холдейн была непреклонна. Её рука зависла перед ним в жесте требовательном и безжалостном. Шелдон подумал, что даже если бедняжка Эмили получит порцию розог – это не будет лишним. Он получал их в отрочестве немало – и только на пользу пошло. Стараясь сдержать улыбку, достал письмо, но прежде чем протянуть его леди Холдейн, галантно поцеловал её руку. И тут же ощутил щелчок по носу, что и вовсе развеселило его. Он спустился по ступеням вниз, почти танцуя, и сел за вист с мистером Чилтоном, мисс Хилдербрандт и отцом.

  Шелдон почти не думал об игре, но выиграл десять фунтов – ему шла карта.

  Между тем у Лавертонов, где веселилась молодежь, мисс Гилмор и мисс Монтэгю, утомлённые танцами, вышли в парк освежиться. Мисс Кэтрин казалась мисс Энн весьма симпатичной особой, и сейчас, присев на скамью, они мило болтали. Кэтрин рассказала о пансионе, где пробыла почти четыре года, о своих подругах, пожаловалась, что далеко не все оказались хорошими корреспондентками, – ей пишут немногие. Она вздохнула.

  – У вас есть утешение, Кэтрин. Ваш брат так заботится о вас.

  Лицо Кэтрин просияло улыбкой. Да, Джулиан – самый лучший брат, какого только можно пожелать. Он из Кембриджа писал ей трижды в неделю, всегда интересовался её жизнью, был в курсе всех её дел.

  – Он и сегодня очень озабочен вашими успехами в обществе, – улыбнулась мисс Гилмор.

  Кэтрин кивнула.

  – Да. Он дома ругает меня за неловкость, разбирает каждый мой шаг и читает нотации.

  Мисс Гилмор это позабавило. Какое счастье – иметь такого брата! Впрочем, подумала Энн, вспомнив мистера Лоренса Иствуда, некоторые братья – сущее наказание. Она, подружившись в последнее время с Корой, очень скоро заметила, что между братом и сестрой нет никаких родственных чувств, и поняла, что Кора считает Лоренса развращенным мотом. Она даже случайно в раздражении проговорилась Энн, что Лоренс уже несколько лет живет с горничной её матери, Пегги Фаркер, и несколько раз был в затруднении из-за последствий этой связи, но как-то выходил из положения. Сам мистер Иствуд, как заметила Энн, тоже не питал к сестре братских чувств, видя в ней только средство, при помощи которого мог бы завязать полезные знакомства и приобрести выгодные родственные связи. Но такой брат, как мистер Монтэгю, безусловно, подарок судьбы.

  – Он хочет, чтобы вы удачно вышли замуж, Кэтрин.

  – Он говорит, что я неловка, плохо держусь, и даже не умею пользоваться веером. Это неправда, меня подруги в пансионе учили, но мне пока никому не хотелось продемонстрировать это умение...

  Энн улыбнулась.

  – Вам ни понравился никто из мужчин, Кэт?

  Кэтрин пожала плечами. Мистер Шелдон был слишком завидным для неё женихом, против мистера Тэлбота и мистера Иствуда её, напугав, настроил брат, мистер Лавертон и мистер Вудли казались ей скучными, мистер Салливан ... слишком заумным. Молодой мистер Кемптон очень умён, но брат сказал, что он слишком молод для брака. Все остальные – либо были намного старше, либо непривлекательны. Брат предостерегал её от излишнего кокетства, но кокетничать ей ни с кем и не хотелось.

  – А девушки вам нравятся?

  Кэтрин вполне искренне ответила, что ей понравились только сама мисс Гилмор, на что Энн улыбнулась и спросила, разве она не находит красивой мисс Кору Иствуд? Она не нравится ей?

  – Она очень красива, – сухо ответила Кэт.

  – Но разве это плохо?

  Мисс Кэтрин снова со странной улыбкой пожала плечами. На самом деле, мисс Кора вначале понравилась ей, она была идеально красива и безупречно воспитана. Но, несмотря на молодость и неопытность в житейских делах, мисс Кэтрин очень быстро поняла, что её Джулиан влюблён в мисс Иствуд, однако та безжалостна и жестока к нему, избегает его и смотрит на него с презрением. Как можно так относиться к брату – Кэт не понимала. В её глазах он был достоин любви самой красивой девушки общества, и то, что его отвергали, вызывало раздражение. А прислушавшись к разговорам в обществе, мисс Кэтрин поняла и причину такого пренебрежения – мисс Иствуд либо была влюблена в мистера Шелдона, либо хотела стать виконтессой, зарилась на богатство и титул. Мисс Кора была недоброй и корыстной. Кэт не осмеливалась говорить об этом с Джулианом, но видела, как он страдает – и это заставило её проникнуться к мисс Коре ещё большей неприязнью.

  ...Сказать, что мисс Вудли влетело – значит, ничего не сказать. Леди Фанни и миссис Вудли так сумели объяснить юной дурочке всю вздорность и недопустимость её поведения, так растолковали, какой опасности подвергает свою репутацию молодая девица, решающаяся на столь безрассудный и опрометчивый шаг, и так вдолбили ей представление о пристойности, что опухшая от слёз Эмили несколько недель не могла и думать о том, чтобы показаться в обществе.

  – Боже мой, Фанни, как я благодарна тебе за внимательность. Подумать только, что могло бы случиться...

  – Не стоит об этом, Доротея, виконт – человек порядочный, и никогда не допустил бы скандала. Но дело не в нём. Как будто редко несколько неосторожных строк навсегда губили репутации! Надеюсь, глупышка достаточно вразумлена, и мне кажется, следует обратить её внимание на более приемлемый объект – молодого Лавертона.

  – Я сто раз ей говорила, что лучшего мужа ей не найти. Так нет же – их всех сводит с ума виконт Шелдон! Дерево надо рубить по себе. Пятнадцать тысяч годовых! О таком и мечтать нельзя!

  Про себя леди Холдейн подумала, что роковая граница, разделяющая виконта Раймонда Шелдона и юную мисс Эмили Вудли, измеряется совсем не уровнем дохода их семейств, но говорить об этом не стала.

  Не та была аудитория.

  Глава 13, в которой повествуется о градациях глупости,

  кои столь многогранны и трудноуловимы,

  что со стороны невозможно оценить их подлинные размеры.

  Мистер Вивьен Тэлбот теперь рассматривал свои шансы жениться на мисс Коре Иствуд как весьма незначительные. Он видел, что после встречи с Шелдоном в парке она стала смотреть на него стеклянными глазами. Тэлбот возненавидел бы мистера Монтэгю, невольно ставшего причиной инцидента, если бы не видел, что тот столь же нелюбим, как и он сам. Его ненависть в итоге сконцентрировалась на Раймонде Шелдоне. Тэлбот понимал, сколь немногим может навредить виконту Шелдону, но был уверен, что рано или поздно случай подвернётся, а пока хандрил и бесился, не зная, куда себя деть.

  В это время Вивьен Тэлбот неожиданно заметил нечто до такой степени странное, что не сразу и осмыслил. Сорокалетний вдовец, мистер Мартин Ламберт, человек не то чтобы состоятельный, но и не совсем уж бедный, может быть, несколько неочевидно начал... проявлять интерес к Эннабел!

  Нет-нет, ничего определённого. Но если остальные мужчины просто шарахались от Белл, то он... не избегал её, и порой даже беседовал. Несколько раз Вивьен заставал их за глубокомысленным разговором, и пару раз слышал, как мистер Ламберт весьма комплиментарно высказывался о точности и зрелости некоторых суждений Эннабел. Беспокоиться, казалось, было не о чем, но теперь, когда пятьдесят тысяч приданого мисс Иствуд растаяли как туманное сновидение, замужество сестры могло серьезно понизить его благосостояние, и если до того мистер Тэлбот мог считаться достаточно обеспеченным человеком, то уменьшись его состояние вдвое – он с его привычками не мог бы не почувствовать нужду...

  Мистер Тэлбот пытался уверить себя, что это вздор, но настороженность и беспокойство не проходили. Белл не должна выйти замуж. Эта мысль оформилась в нём трезво и основательно. До этого он полагал, что уродства сестрицы вполне достаточно для его спокойствия, но теперь не то чтобы убедился в обратном, но понял уязвимость такой позиции. Мало ли голодных парвеню, нищих проходимцев Ламбертов, которым ничего не стоит ради тридцати тысяч жениться на Белл?

  Нельзя сказать, что эта мысль поглощала всё время Вивьена. Она скорее просто угнездилась где-то в мозгу, и время от времени вспыхивала, стоило ему приметить новые знаки внимания мистера Ламберта к Белл. В остальном же мысли мистера Тэлбота занимали ещё два обстоятельства – ненависть, о чём уже было сказано, к виконту Шелдону, и – интерес к одному забавному приключению, вызванному, в общем-то, раздражением и бездельем.

  Дело в том, что в это время мистер Тэлбот обратил внимание на мисс Элизу Харди, что, впрочем, надо справедливости ради заметить, было спровоцировано самой девицей, столь упорно старавшейся попасть ему на глаза, что её заметил бы и слепой. Навязчивость глупышки поначалу была в тягость Вивьену, но вскоре он свыкся с ней. Её романтичный лепет журчал, не задевая внимания, успокаивал и расслаблял. Мистер Тэлбот знал, что опекун не может дать за ней больше десяти тысяч, и не имел никаких планов или намерений. Зато намерения были у мисс Элизы, она мечтала заполучить мистера Тэлбота в мужья, и имела обыкновение реализовывать свои намерения, причем, чем глупее они были, тем больше пыла вкладывала мисс Харди в их реализацию.

  Глупость – удивительное свойство разума, порой вызванное его ущербностью, порой – искажением, порой – подделкой, а порой – просто полным его отсутствием. Градации глупости столь многогранны и трудноуловимы, столь часто переходят, как сияющие радужные цвета павлиньего хвоста один в другой, что порой невозможно оценить со стороны ни подлинные размеры, ни глубину умственного вырождения. Иная глупость настолько непроходима, что её просто невозможно исследовать до дна, ибо в ней нет дна, в её бесконечной пустоте не рождается никакого отзвука, она поглощает мысли без возврата, это топь, к которой опасно даже приближаться.

  Но мистер Вивьен Тэлбот склонен был всех женщин считать недалёкими дурочками, не утруждая себя анализом того, насколько одна дурочка умнее другой. В его глазах единственными достоинствами девицы были приданое и красота, при их наличии, полагал он, все остальное было не очень-то и значимо. Так что у мисс Харди, хоть её и нельзя было назвать дурнушкой, по здравом размышлении шансов заполучить мистера Вивьена Тэлбота в мужья было не больше, чем у самого Вивьена – жениться на мисс Коре Иствуд.

  Но это – по здравом размышлении...

  Пылкое же воображение девицы рисовало её триумф, когда она появляется в свете как миссис Тэлбот. Элиза видела, как вытягиваются лица у этих воображал – гордой кривляки Коры, показной скромницы мисс Гилмор, с какой завистью и восхищением смотрят на неё Лилиан и Эмили, высокомерные богачки сестры Сейвари, как зеленеют лица Рейчел и Элинор... А она явно нравится ему – на прошлом вечере мистер Тэлбот приглашал её дважды, и сказал, что она прекрасно танцует.

  Самому Вивьену мучительно недоставало удовольствий Бата и Рединга – так недоставало, что он подумывал было бросить всё и навестить мистера Торнби. Но мать настаивала, чтобы Вивьен сопровождал сестру в свете, и слышать ничего не хотела о его отъезде. В итоге мистер Тэлбот вынужден был оставаться в Уинчестере, и тут глупость мисс Харди неожиданно начала привлекать его...

   Вообще-то для блудных забав намного разумней было найти чистенькую гризетку, белошвейку или горничную – вон как пробавлялся Лоренс. Идеальна была бы и замужняя особа из низшего сословия – там иногда попадались милашки, и любые последствия подобных забав всегда были заботой мужей. Недурно было бы закрутить роман и с леди Радстон, которая не отказалась бы, наверное, от романтического приключения. Связываться же с девицей было до крайности неразумно – поднимался шум, могли заставить жениться. Но в случае с мисс Харди особых последствий можно было и не опасаться – её опекун, престарелый мистер Чарльз Лоусон, едва ли способен всерьёз вмешаться. К тому же, дурочку весьма легко будет после пристроить поставщику, а через него – тому же мистеру Торнби. За живой товар можно получить, наверное, фунтов пятьдесят, не меньше. Чем дольше мистер Тэлбот рассматривал эту мысль, тем меньше находил в ней уязвимостей. Впрочем, Рединг – далековато, проще пристроить красотку – после того как она послужит ему, – где-нибудь и поближе. Но для начала стоит все же списаться с мистером Торнби. Сколько он даст?