Текст книги "Предначертанный провидением (СИ)"

Автор книги: Ольга Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  Молодой виконт медленно прошёл по залу и приблизился к компании мужчин, где громко высказывался адмирал Салливан, обратившийся к нему с вопросом, как он смотрит на события во Франции? Пожилые люди определяли мнение общества, и потому проявить неуважение или невнимание к старшему было более чем неприлично. Не выслушать с почтением и вниманием замечание адмирала, вызвать его неудовольствие – какой бы отец, даже при его богатстве, после этого отдал бы ему в жены дочь? При этом Раймонд никогда не кривил душей, и сейчас высказался категорично. По его мнению, происходящее на континенте – безбожное безумие парвеню, жаждущих патрицианских привилегий. Но глупо думать, что это переменит мир. Можно поменять плебеев и патрициев местами, но плебеи останутся холуями и в роскоши, аристократ будет таковым и в лохмотьях. Если же, паче чаяния, произойдет внутренняя перемена – и вчерашние парвеню или хотя бы их внуки обретут подлинный интеллект, благородство и силу духа, а нынешний аристократизм деградирует – ну, и что это даст? Мир останется поделённым всё на тех же плебеев и патрициев...

  Сам мистер Шелдон полагал, что вообще-то светская аристократия, патрицианство крови – это всего-навсего наличие денег в одной семье на протяжении нескольких поколений, дающее возможность покупать лучших учителей, лучших врачей и лучших женщин в жёны своим отпрыскам. С течением времени кровь облагораживалась, удлинялись лбы и пальцы, утончались вкусы и манеры, ум становился изощреннее. Сам же он предпочитал истинную знать – аристократию духа – природное благородство, не позволявшее человеку утратить честь ни при каких обстоятельствах. Аристократия, элита нации, необходима. Бунты же охлоса всегда сводились к попытке поменяться местами со знатью, и в основе этих дурных усилий лежала обыкновенная зависть – невольное признание чужого превосходства, злоба на собственную обделённость да стремление к животному самоудовлетворению.

  Шелдон заметил, что Монтэгю покосился на него с тонкой улыбкой, Иствуд – с явным раздражением, Тэлбот же выслушал его безучастно, зато адмирал одобрительно покивал головой, и пробормотал, что завидует милорду Брайану. Иствуд же нервно заметил, что события во Франции все же всколыхнули Европу, и многому учат нас...

  Лоренс просто был раздражён поведением Шелдона, не пригласившего вторично Кору, тот же в ответ заметил, что не понимает, какие уроки можно извлечь из бунта нотарnbsp;иусов и адвокатов, равных по значимости тысячам невинно убиенных. Этот пошляк Вольтер утверждал, что 'наступит день, когда у руководства встанут философы. Готовится царство разума'. Вот это оно и наступило? Но, ему, Шелдону, кажется, что Разум должен был бы проявлять немного больше уважения к своему вместилищу – человеческим головам, – между тем первым изобретением этого царства Разума стала гильотина.

  Мисс Кора тоже была удивлена поведением мистера Шелдона, его сдержанностью и спокойствием. Он, правда, никому из девиц не выказал никакого предпочтения, но она уже привыкла к тому, что преимущество всегда оказывалось за ней. Она продефилировала перед мужчинами, краем глаза заметив, как пожирает её глазами мистер Тэлбот и как побледнел стройный смуглый юноша, стоявший рядом с мистером Шелдоном, которого ей представили как мистера Джулиана Монтэгю. Она снова внимательно вгляделась в него. Он напомнил ей вдруг её детскую фантазию: итальянского красавца-пирата, грозу морей, который брал на абордаж судно с золотом Испанской короны и прекрасной принцессой на борту. Кора заметила, что Шелдон галантно улыбается ей и, чтобы позлить его и заставить ревновать, улыбнулась мистеру Монтэгю и, слегка стиснув веер в правой руке, свернула его, сжав пальцами левой. Мистер Монтэгю вспыхнул. Виконт Шелдон чуть прикрыл глаза, сохраняя на лице улыбку. Мисс Иствуд только что предложила мистеру Монтэгю быть смелее, дав ему понять, что он не противен и вполне может подойти.

  Язык галантности мужчины понимали ничуть не хуже дам.

  Мистер Джулиан Монтэгю поспешно отошёл от компании мужчин и пригласил мисс Кору. До этого он вообще не танцевал. Тэлбот, заметив, что мисс Иствуд приглашена Монтэгю, поморщился, и пока они танцевали, не спускал с них мрачных глаз. Внимательно смотрел на танцующих и Раймонд. Монтэгю всегда был хорошим танцором, ещё в Кембридже удивляя их на вечеринках грацией и удивительной пластикой,– а что удивляться, французская кровь и за столетия в Англии не свернулась, к тому же мать Монтэгю была француженкой, – сейчас же Шелдон просто любовался этой парой. Было заметно, что и мисс Иствуд отметила изящество своего партнера, и даже несколько раз посмотрела на него с восхищением. Теперь мистер Монтэгю напоминал ей не менее любимых, чем пираты, рыцарей Круглого стола.

  Мистер Тэлбот сопровождал танцующих взглядом брезгливым и раздражительным.

  Глава 5, в которой мистер Раймонд Шелдон признаётся в любви к старине,

  а мистер Джулиан Монтэгю заявляет о том, что весьма дорожит

  своей репутацией.

  В зале снова появился милорд Брайан Шелдон и тихо примкнул к небольшому избранному кругу своих ближайших друзей, состоявшему из весьма любопытных особ. То были сэр Остин Чилтон, состоятельный и неглупый человек, почти всю жизнь проживший в Италии и Франции, леди Френсис Холдейн, для друзей – Фанни, мудрая, более чем зажиточная вдова, похоронившая двух мужей, мисс Летиция Хилдербрандт, особа богатая, но настолько умная, что мужа ей просто не нашлось, и полковник Габриэл Карбэри, весьма обеспеченный жуир, казалось, не склонный омрачать свою жизнь размышлениями, что, однако, не говорило о его природной неспособности к оным.

  Миссис Френсис была весьма консервативна, мисс Летиция, напротив, отчаянно радикальна, джентльмены же примыкали то к той, то к другой стороне, – в зависимости от того, обсуждались ли тонкости приготовления абрикосового джема или причины робеспьеровского бунта на континенте. Одним лишь взглядом мисс Хилдербрандт умела достичь большего, чем другие самой тщательно разработанной сплетней. Словом же могла убить любую репутацию. Леди же Холдейн не занималась ниспровержением репутаций – он их создавала. Правда, иногда те, кому было создано подобное реноме, предпочитали поскорее покинуть общество.

  Миссис Френсис и мисс Летиция при этом, что редко случается в обществе, были искренне привязаны друг к другу.

  Пока молодежь веселилась, они вчетвером составили партию в вист, но приход милорда Шелдона расстроил игру. И мистер Чилтон, и мистер Карбэри выразили недовольство его опозданием, но леди Холдейн и мисс Хилдербрандт перебили их брюзжание восторгами по поводу его сына и наследника.

  – Ваш мальчик так красив, Шелдон, что даже у нас с Летицией голова идет кругом, – томно заметила леди Холдейн.

  Брайан Шелдон не смог скрыть улыбку, почувствовав себя подлинно растроганным. Раймонд был предметом его тайной гордости, и восхищение сыном, столь откровенно выраженное, было ему приятно.

  – Как он держится, Фанни?

  – Ну, впервые вступая в свет, Шелдон, молодые люди должны быть застенчивы или даже неловки: ранняя уверенность в себе и чрезмерная непринужденность обычно оборачиваются наглостью. Ваш сын держится величаво, и только опытный глаз угадает в его величии некоторую скованность. Для всех остальных его сдержанность выглядит ещё большим достоинством. – Она помолчала и по недолгом размышлении добавила, – почти всегда по отроческим склонностям человека уже ясно, в чём его достоинство и чем он будет возвышен, равно видно в иных, в чём их слабости и что приведёт их к падению, – глухо проговорила она, глядя куда-то в глубину зала. Сэр Чилтон с удивлением заметил, что она провожает сумрачным и угрюмым взглядом сына покойного Мортимера – красивого и обаятельного Вивьена Тэлбота. Сам он с неприязнью окидывал взглядом сына Этьена, Джулиана Монтэгю. Он достаточно слышал о нём, чтобы насторожиться. Развратный и порочный, сейчас он крутился вокруг его крестницы Коры Иствуд...

  – И какие у вас планы на сынка, ваше сиятельство? – осведомилась мисс Хилдербрандт.

  – Женить, разумеется.

  – 'Господом утверждаются стопы праведника, и Он благоволит к пути его. Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба' – процитировал сэр Остин тридцать шестой псалом. – Вы всегда старались поступать по-божески, Брайан, и не допустит Господь, чтобы потомство ваше было в упадке.

  – Если бы это всегда было истиной, – вмешалась мисс Хилдербрандт. – Вон, взгляните, Чилтон. Дочь праведника.

  Она показала глазами на миссис Грэхем, чуть задремавшую в креслах у камина.

  – Бог мой, Амалия Грэхем? – тон сэра Остина был непередаваем.

  – Да не Амалия, – миссис Хилдербрандт тоже брезгливо наморщила нос. – Рядом с ней, приживалка, молоденькая Монтгомери. Её отец, спасая свой полк, собой пожертвовал – и что? 'Не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба'? Так посмотрите, Остин.

  Лорд Брайан удивился. Дочь Реджинальда Монтгомери? Они были знакомы. Настоящий джентльмен. Мужчина. Герой. Он и не знал, что тот оставил дочь. Он внимательно оглядел бледную, очень скромно одетую девушку. Бедняжка. Отметил аристократизм и грацию. Хорошенькая, но Бог мой, платье-то, платье... Обноски. Да, Реджинальд оставил дела в запутанном состоянии...

  – А что его супруга? Почему рассталась с дочерью?

  – Бедняжка Джейн... Она едва успела договориться с Грэхемом, знала, что в чахотке. Потому и спешила пристроить дочь. Она умерла, кажется, через месяц после того, как Джереми взял девочку.

  Лорд Брайан снова бросил взгляд на девицу. Платье её было сшито из салатного муслина, очень дешевого. Кроме нитки жемчуга, тоже дешевого, никаких украшений не было. Бедная сиротка. Грэхемы не умирают с голоду, но от Амалии девочка даже подачки не дождётся. Он наклонился к Фанни и попросил разузнать о положении и поведении девицы. 'Если она благонравна, её можно пристроить, мы могли бы собрать приданое. Это минимум, что мы должны ради Реджинальда. Я дам тысячу фунтов'. Леди Холдейн кивнула. 'Хотя это и не срочно. Сколько ей, семнадцать, восемнадцать? 'Да, около того'

  Между тем до сих пор молчавший полковник Карбэри призвал всех к новой партии, но тут к милорду Брайану подошёл мистер Вивьен Тэлбот с сестрицей и мистер Шелдон-старший вздрогнул почти так же, как час назад его сын. О, Господи, это та самая 'милая девушка', которую так расхваливала миссис Тэлбот? Интересно, есть ли хоть слово правды в рассказах остальных? А это кто? О, Боже, Софи Радстон! Откуда она взялась? Ведь и трёх месяцев не прошло, как овдовела. Ни стыда, ни совести. Отравила жизнь несчастному Невилу, а теперь – кара божья! – оказалась на мели. И ищет нового мужа. Этого только не хватало. Надо предупредить Раймонда на её счёт.

  Между тем Раймонд, приложив к тому некоторые старания, стараясь, чтобы они были ненарочитыми и даже – не выглядели стараниями, был представлен миссис Грэхем. Он любезно осведомился о здоровье её сына, мистера Гэмфри. Он давно, ещё с отрочества, знаком с мистером Грэхемом, но помнит ли он его? Миссис Грэхем была необычайно польщена вниманием наследника Шелдонхолла, и заверила его, что сын прекрасно его помнит. 'Как его здоровье? Я слышал, он болен. Это правда?' 'О, да, несчастный случай на охоте... Он всё ещё не может вставать, ваша милость, но немного окреп'.

  – Могу ли я заехать завтра узнать о состоянии его здоровья?

  Такой учтивости она от него не ожидала, и рассыпалась в заверениях о том, какую радость его визит доставит несчастному Гэмфри. Ведь так приятно встретить того, с кем связывают воспоминания детства!...

  Шелдон обещал заехать к ним около трёх, после чего отошёл.

  Тем временем вниманием публики завладел приглашённый скрипач, но любителей музыки среди гостей оказалось немного. В их числе была, однако, мисс Кора Иствуд, которая, как сказал Лоренс Иствуд Шелдону, расхваливая сестрицу, сама весьма неплохо играла на арфе и фортепиано. Лоренс был лжив, но в данном случае не лукавил – было заметно, что мисс Иствуд и вправду по душе скрипичные пассажи. Рядом оказался и мистер Монтэгю. Джулиан, как знал Шелдон, превосходно пел по-французски и по-итальянски, обладал приятным мягким баритоном, но сейчас было заметно, что в музыкальный круг вовлекла его страсть не к музыке, но к мисс Коре, он не спускал глаз с её прелестного профиля, любовался чудесными тёмно-пепельными волосами и едва ли слышал скрипача. Таким Джулиана Монтэгю виконт Шелдон никогда не видел...

  Не очень многочисленным, но весьма говорливым был в обществе Уинчестера кружок дам и джентльменов средних лет, которые, однако, сторонились друзей милорда Шелдона. Те платили этой компании ответной, хотя и апатичной неприязнью, не удостаивали их сугубым вниманием, не снисходя, впрочем, и до явно выраженного презрения. Представители говорливого кружка не отличались богатством – и существенного веса в обществе не имели. Женщины в нём не выделялись красотой, но считали себя весьма остроумными, мужчины за неимением большого ума одевались несколько шокирующе. Хотя мистер Диллингем был, как говорили, субъектом несколько раздражительным, но завязывал шейный платок так артистично, что его ставили в пример молодежи. Миссис Грехем обожала сплетни, но зато никто не мог дать лучший медицинский совет. Миссис Лавертон была немножко болтлива, но все были согласны, что это добрейшая женщина.

  Правда, леди Холдейн и мисс Хилдербрандт с этим мнением согласны не были.

  Хуже всего было когда, зная высокий уровень осведомленности круга его сиятельства графа Шелдона, миссис Лавертон пыталась почерпнуть оттуда 'что-нибудь интересное'. Вот и сейчас Раймонд издалека наблюдал, как она незаметно подобралась, точнее, подкралась, к полковнику Карбэри, вышедшему в парк выкурить сигару, и огорошила его приветствием.

  Беда была ещё и в том, что миссис Лавертон не очень удачно старалась скрыть следы времени. Нет, она не плохо владела пуховкой, но, закончив свое лицо, она так неумело соединяла его с шеей, что напоминала реставрированную статую с современной головой, приставленной к античному туловищу. Контраст несколько устрашал, молодой Шелдон видел, что и полковник смотрит на миссис Лавертон несколько испуганно, словно опасаясь, что голова её вот-вот отскочит от дряблой шеи.

   – Ах, мистер Карбэри, как я рада встрече! Скажите, не далее как вчера мне рассказывали, что мисс Иствуд безумно увлечена молодым Шелдоном. Но разве можно придавать значение тому, что слышишь! Так ли это?

   – Возмутительные сплетни.

   – Разумеется, просто стыд говорить подобное! Но свет привередлив.... Боже мой, кто бы, например, позволил себе заподозрить миссис Гилмор в опрометчивом поступке? Однако люди так злы, что рассказывают, будто она буквально навязывает молодому Шелдону свою дочку? Это правда?

   – Я могу вам поручиться, что этот рассказ ни на чём не основан.

   – Да? А эти слухи о леди Радстон? Говорят, что более развращённой особы свет не видывал! Вогнала мужа в гроб, несколько раз вытравляла плод, лишь бы сохранить фигуру... Но справедливо ли это? Ведь разнузданность, с которой некоторые сочиняют небылицы, поистине чудовищна.

   – Да, чудовищна, но, по-моему, разносчики сплетен нисколько не лучше их сочинителей.

   – Безусловно. Это старое утверждение и очень верное. Но что поделаешь! Как вы запретите людям говорить? Сегодня миссис Диллингем уверяла меня, что мистер Салливан недавно угрожал сыну лишением наследства. Но, Боже мой, неужели вы думаете, что я стала бы передавать эти россказни!

   – Ах, миссис Лавертон, – не выдержал полковник, почти не скрывая злого сарказма и раздражения, – если бы все обладали вашей сдержанностью и добрым сердцем!

  Он сумел всё же отделаться от навязчивости старой сплетницы и примкнул, наконец, к друзьям. Сюда же подошёл и Раймонд Шелдон. Странно, но ему нравились друзья отца, он чувствовал себя с ними куда лучше, чем с Тэлботом, Иствудом, Салливаном и Лавертоном. Только леди Холдейн иногда несколько шокировала его – слишком откровенной прямотой суждений и удивительной прозорливостью. Впрочем, возраст давал ей такое право.

  – Это хорошо, что вы не избегаете стариков, Раймонд, – заметил сэр Остин, – у нас можно кое-чему научиться...

  – Бросьте, Чилтон, – насмешливо перебила его леди Холдейн, – Старики учат молодых старости.

  – Ну, что вы, миледи, – изумлённо возразил Раймонд, – Как можно? Люди Опыта учат наизабавнейшим вещам. Помню, как я смеялся, листая советы милорда Честерфилда, когда он рекомендовал своему сыну много читать, причем требовал не терять даже тех коротких минут, которые тому приходилось проводить за отправлением естественных потребностей: в эти минуты он рекомендовал сыну перечитать одного за другим всех латинских поэтов. Он советовал сыну покупать какое-нибудь дешевое издание Горация, вырывать из него страницы две и уносить их с собою, где сначала читать их, а потом уже приносить в жертву Клоацине. Честерфилд утверждал, что любая книга, прочитанная таким образом, очень отчетливо запечатлеется в памяти. Разве не забавно? Правда, сам я советом милорда так и не воспользовался. Что-то в нём показалось мне... грубым.

  Лорд Брайан насмешливо заметил:

  – Не выделяйтесь чрезмерной утончённостью, Раймонд, – где тонко, там и рвётся...

  – Простите, отец, – мягко улыбнулся Шелдон. – Я просто думал, что стихи можно приносить только на алтарь любви или скорби... но в ночной горшок? К тому же – рвать книги, помилуйте...

  Мисс Летиция рассмеялась и спросила, пробовал ли он свои силы на литературном поприще? 'Неужели ни разу не написал мадригала в честь красавицы?' 'Нет, он недостаточно ещё знает женщин...'

  – Ну, для написания стихов о дамах – чем меньше знать их, тем лучше. Получится и глубже, и тоньше.

  – Я полагала, Раймонд, – заметила леди Холдейн, – что вы сразу должны потерять голову. Начать совершать безрассудные безумства, увлечься...

  – Для этого я, миледи, должно быть, чрезмерно рассудителен.

  – Сильные страсти – свидетельства сильных чувств.

  – Основание сильных страстей – слабая воля. Подлинная глубина чувств исключает и суету, и безумства.

  – Вы странный юноша, Раймонд. Глупые надежды молодости действительно порой излечиваются мудрой безнадежностью старости, но юная рассудочность странна. Я двадцать лет притворялась молодой, теперь вот прикидываюсь живой, но вы, по-моему, играете роль старика...

  – Ну, что вы, миледи. Я просто слушал лекции старых профессоров, читал старых и даже древних писателей, если заболевал, предпочитал лечиться у старых и опытных врачей... Я люблю зрелый виноград и старые вина, мне нравятся не новомодные, но антикварные вещи... Помните Леонарда Райта? 'Старое дерево лучше горит, на старой лошади безопаснее ехать, старые книги приятнее читать, старое вино приятнее пить, старым друзьям можно довериться...'

  Но тут к Раймонду подошёл сэр Винсент и, пригласив всех к столу, увёл его с собой. Лорд Брайан предложил руку леди Холдейн и дорогой услышал он неё достаточно странные слова:

  – Похоже, вы всё же перестарались, Шелдон. Непринужденная учтивость, мягкая галантность и обаяние необходимы, равно желательно было спасти наследника вашего рода от раннего растления, вам это удалось, друг мой, но ваш мальчик, обладая врожденной светскостью, скучает со сверстниками. Между нравственной чистотой и стоицизмом есть граница. Боюсь, Брайан, что ваш сын пошёл дальше предписанного вами...

  – Это, по-вашему, опасно, Фанни?

  -Не знаю...

   Между тем мистер Сейвари привёл Шелдона в центр компании молодых. В их кругу говорили о предстоящем бале у Тэлботов, намеченном на ближайшую субботу. Молодой мистер Сирил Салливан, о котором все говорили, что он благовоспитанно глуп и тупо порядочен, высказал мысль, что балы начинают надоедать. 'Все это так суетно и преходяще...'

   Неожиданно в разговор вмешалась Кора Иствуд. В её голосе слышался вызов.

  – Отказываться от земных радостей, только потому, что они преходящи? Коли молодость отпущена ненадолго – надо постараться, чтобы она не прошла даром! Или вы полагаете иначе, мистер Шелдон?

  Раймонд, памятуя, что молчаливая сдержанность – святилище благоразумия, хотел было уклониться от ответа. Но тут заметил, что вокруг него собрались мистер Монтэгю, мистер Иствуд, мистер Тэлбот, мистер Лавертон и мистер Вудли, и почти все девицы, и внимание всех было приковано к нему. Он не заметил, как сзади к нему подошли его отец и леди Холдейн.

  -Я отвечу на ваш вопрос, мисс Иствуд, если вы поясните мне одно обстоятельство. Сам я не понимаю. Для лорда Котесмора, который закончил свою жизнь с проваленным носом, молодость прошла даром или – недаром?

  Леди Френсис беззвучно рассмеялась. Граф Шелдон закусил губу. С одной стороны, он бы и сам так ответил бы на подобный пассаж, но, с другой, он же предупреждал сына о необходимости особого отношения с красивыми женщинами! Мужчины опустили головы, чтобы скрыть улыбки. Мисс Кора растерялась, покраснела и, пожав плечами, пошла к столу. Мистер Раймонд Шелдон проводил её странной улыбкой, в которой было немного иронии и – чуть-чуть издевки. Последнюю, он надеялся, никто не заметил.

  – Стыдно вгонять женщин в краску, Шелдон, – пробормотал подошедший к нему мистер Монтэгю. – Говорить такие возмутительные вещи дамам!

  – Вы меня поражаете, мой дорогой Джулиан. Давно ли вы стали так галантны и чувствительны? – поднял брови Шелдон, – А что до дам, то лучше бы они, вместо смущения, выказывали невинность, не понимая того, что услышали, или рассудительность, не слыша того, что им не положено понимать. К тому же, смущение дам улучшает цвет их лиц, что позволяет сэкономить на румянах, – философично дополнил он и отошёл к сэру Чилтону и отцу.

   Там его ждал тихий нагоняй милорда Шелдона за нахальство, выраженный, впрочем, мягко, так как леди Фанни незадолго до того успела заметить милорду шепотом, что его сынок – просто прелесть...

  Но тут граф вспомнил об опасности, о которой забыл предупредить сына.

  – Нравится ли вам ... леди Радстон, сэр? – тихо спросил он у Раймонда, отведя его в сторону.

  Тот удивился – и удивление читалось в его взгляде, обращённом на отца.

   – Милорд, если я сказал леди Холдейн о своей любви к старине, это не значит, что я предпочитаю старых женщин молодым. Это только вина улучшаются от времени...

  Граф вздохнул с заметным облегчением, все-таки тихо заметив сыну, что он правильно поступит, если будет держаться подальше от этой особы. Сын кивком головы выразил полное послушание и готовность держаться так далеко, как только сможет.

  Что касалось мистера Джулиана Монтэгю, то его возмущение было деланным. Раймонд порадовал его, хотя Джулиан и не показал этого. Шелдон умом обладал запредельным, и публично Монтэгю с ним предпочёл бы не дебатировать, но Джулиан прекрасно знал взгляды виконта и находил их противоречащими человеческой природе. Суждения мистера Шелдона ригоризмом и аскетикой непременно отпугнут мисс Кору Иствуд, как отпугивали многих и в Кембридже. Невероятная высота нравственных требований – это прекрасно, господа, но юные леди предпочитают чувству долга – радость жизни. В эту минуту к мистеру Монтэгю, уже севшему за стол, обратился мистер Лоренс Иствуд. 'Хорошо ли тот знает виконта Раймонда Шелдона? Они ведь знакомы, не правда ли?'

  Джулиан ответил, что они с виконтом учились вместе.

  – А правда ли, что мистер Шелдон прославился в Кембридже тем, что демонстративно игнорировал бордели, предпочитал одиночество вечеринкам и, говорят, до сих пор ещё не познал женщину? – тихо спросил Лоренс.

  Мистер Монтэгю вежливо улыбнулся, но заметив, что мисс Кора прислушивается к их разговору, вся буквально обратившись в слух, достаточно громко ответил, что мистер Шелдон развлечения действительно игнорировал и любил уединение, но прославился глубочайшим интересом к богословию и своими выдающимися работами по Оккаму и Канту, за которые дважды получил университетскую премию.

  Мистер Монтэгю краем глаза заметил, как замерла в немой задумчивости мисс Иствуд. Рано поняв, какую власть даёт её красота над мужчинами, Кора не привыкла умерять её воздействие, и сейчас совершенно не могла понять, почему её чары не действуют на Раймонда Шелдона. Она хотела бы думать, что виконт нарочито изображает безразличие, или втайне увлечён кем-то. Но Кора не заметила, чтобы он оказывал предпочтение другой. Тогда мисс Иствуд сочла, что лучше всего пробудить его ревность, и стала заигрывать с мистером Монтэгю и мистером Тэлботом, овладела вниманием обоих, но не добилась своей истинной цели – мистер Шелдон был по-прежнему холоден.

   Рассказанное только что мистером Монтэгю удивило её – Кора не привыкла думать о серьёзных вещах, и сейчас, с некоторым опозданием задумалась, что же представляет собой мистер Шелдон? Джулиан же охотно просветил её, рассказав Иствуду о трудах Аквината, Оккама и Роджера Бэкона, которые читает Раймонд, о его любви к глубоким и серьёзным занятиям, о его добродетели и степенности. Раймонд суров и аскетичен по духу, это человек очень глубокого ума и серьезной веры. Почти не слушая, как за соседним столом витийствует мистер Тэлбот, уже успевший надоесть ей, Кора прислушивалась у разговору брата с Джулианом. При этом мисс Иствуд ловила себя на странном ощущении чего-то томящего, неопределенного и неясного, которое почему-то усиливалось, стоило ей взглянуть на этого смуглого юношу, и наконец она тихо спросила мистера Монтэгю, что, он, также как и мистер Шелдон, читает Бэкона? Любит философию?

  Джулиан Монтэгю категорически отверг подобное предположение.

   -Нет, мисс Иствуд, я не люблю философии. Я – любитель приключений.

  Кора неожиданно улыбнулась.

   – 'Я не хочу влачить, не выходя из дома, младые лета...'

   – ' ... в праздности бесцветной...' Именно так, мисс Иствуд, – с улыбкой подтвердил Монтэгю. И он не сильно лукавил.

  Приключения... О, Кора тоже любила запутанные авантюрные романы, её воображение рисовало девственные итальянские леса, лазурные берега Средиземноморья, лихих красавцев-разбойников и прекрасных принцесс. Увы, жизнь в скучном доме с вечно переносящей пустые сплетни матерью и циничным и распущенным братцем не несла в себе даже толики романтики. Кора бросила взгляд на мистера Монтэгю, и представила, как она, знатная донья, укутанная мантильей, бросает розу ему, гранду с гитарой, поющему под её окном серенаду. Картинка была столь живой, что она чуть не спросила мистера Монтэгю, умеет ли он петь? Но причём тут фантазии? Кора погрустнела и снова спросила о Шелдоне.

  – Правда ли, что мистер Шелдон всегда избегал женщин?

  Мистер Монтэгю подтвердил её мнение о добродетели виконта. Джулиан не боялся хвалить мистера Шелдона, ибо видел, что все его комплименты производили на мисс Кору именно то впечатление, которое ему было желательным. Сначала она растерялась, потом удивилась и, наконец, даже несколько испугалась.

  – Не следует чрезмерным воздержанием привлекать к себе внимание дьявола – ведь он особо печётся об аскетах, – с тонкой улыбкой иронично заметил Иствуд, – Кто пытается стать святым и побороть искушения, смешон. Честь женщины – её невинность, невинность мужчины – его честь, но зачем же мужчине ещё и невинность? Нелепые проповеди.

  Джулиан Монтэгю вдруг внимательно – куда внимательнее, чем раньше, – посмотрел на Лоренса. Мистер Иствуд был ему остро неприятен. Скользкий и мерзкий. Люди проступают в своём фиглярстве отчетливей, чем в исповедях. Монтэгю достаточно знал об мистере Иствуде, и достаточно знал жизнь, чтобы понять то, чего не знал. И то, что Лоренс высказывал те же мысли, что и он сам, не нравилось мистеру Монтэгю, – именно потому, что ему не нравился тот, кто их высказывал.

  Монтэгю недовольно проговорил:

  -Мистер Шелдон заботится о своём добром имени, но ничего не проповедует. Лишь однажды он процитировал мне Писание: 'Не ходи вслед похотей твоих и воздерживайся от пожеланий твоих...' Больше ничего я не слышал.

  – Замшелые истины, расхожие глупости, затасканные слова...

  Сходство взглядов порождает родство душ, но вопреки этому распространенному утверждению, мистер Монтэгю, однажды сказавший мистеру Шелдону почти то же самое, снова почувствовал раздражение. Омерзительный тип этот Лоренс. Просто омерзительный. Лоренс тоже был раздражен, но совсем иным обстоятельством. Чёртов Шелдон вёл себя так, словно женитьба вообще не входила в его планы! Между тем мистер Иствуд рассчитывал, что тот непременно увлечётся Корой. Такая родня была бы ему, Лоренсу, более чем выгодна. Но даже за ужином, когда Лоренс предполагал усадить его рядом с сестрой, Шелдон, игнорируя все его ухищрения, сел рядом с отцом и сэром Чилтоном, Кору же окружили мистер Тэлбот и мистер Монтэгю.

  – И вы разделяете взгляды виконта, мистер Монтэгю? – лениво поинтересовался Иствуд у своего собеседника.

   – Дорогой мистер Иствуд, даже полковник Чартез, отъявленный мошенник, с бесстыдной развязностью говорил, что за добродетель не дал бы и ломаного гроша, но за доброе имя не пожалел бы и десяти тысяч фунтов, – так неужели же человек порядочный должен пренебрегать тем, за что умный плут готов отдать такие деньги? – Джулиан поднял на Лоренса холодный взгляд тёмно-синих, в свечном пламени казавшихся черными, глаз. – Своим добрым именем я тоже дорожу.

   – Разумно...

  Глава 6, в которой мистер Раймонд Шелдон впервые заговаривает с той,

  что пленила сердце его, а затем в одиночестве мечется по постели...

  Визит к Грэхемам стал для Раймонда Шелдона немалым испытанием. Он отдавал себе отчёт в своём тайном желании увидеть Патрицию, хотел ближе узнать её и в душе страшно боялся разочарования – и одновременно – надеялся на него. Страсть, столь неожиданно поселившаяся в душе, тяготила его, Раймонд перестал принадлежать себе и, понимая безнадежность своего недозволенного увлечения, хотел освободиться от зависимости, от того неизъяснимого очарования, что подчиняло его.

   Миссис Грэхем приняла его с преувеличенной приветливостью, Шелдон же, искренне желая быть приятным, старался понять эту женщину. Вскоре увидел, что перед ним достаточно слабохарактерное и вздорное существо, воспитанное на дамских романах, не лишенное, однако, доброты, но сломленное жизненными невзгодами и не устающее сетовать на жизнь. Справедливости ради следовало сказать, что некоторые основания для этого у неё имелись.

   ...Её ныне уже покойный супруг, мистер Джереми Грэхем быстро забыл, как, стараясь унять раздражение, смотрел на миссис Монтгомери. Её просьба возмутила его. Подумать только! Да, они в родстве, но... Он давно через своего поверенного знал, что семья Монтгомери практически разорена, и вдова не сможет свести концы с концами, но взять на воспитание дочь Реджинальда? Кто она ему? Кто ему дочь троюродного брата? Одновременно он понимал, что весомой причины для отказа ему не найти, и это-то и раздражало ещё больше. Он неприязненно покосился на Джейн Монтгомери, бедную красивую женщину с румянцем на щеках – явно нездоровым, и на юную Патрицию, худенькую двенадцатилетнюю девочку с длинной шеей, испуганным узким личиком и волосами цвета льна.