Текст книги "Предначертанный провидением (СИ)"

Автор книги: Ольга Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  Отец многого не сказал сыну. Последней зимой в Бате милорд неоднократно имел беседы и встречи с миссис Иствуд, сэром Винсентом Сейвари, с миссис Гилмор и некоторыми другими уважаемыми особами. Разговоры эти были ненавязчивы и вдумчивы. Отцы и матери невест, во время неторопливых робберов, наперебой расхваливали своих дочерей перед отцом богатейшего наследника графства. Лорд Брайан понимал, что далеко не все сентиментальные рассказы о доброте и кротости упомянутых девиц правдивы, и потому, очертив перед сыном круг возможных претенденток, решил предоставить выбор ему самому. Все-таки уединиться в алькове под одеялом сыну нужно будет с той, что заставит биться его сердце, а не той, что покажется приятной отцу. И теперь, отметив, что он весьма им доволен, милорд Шелдон выразил надежду, что его сын своим выбором не оскорбит ни благородство их рода, ни чистоту крови. Напоследок тихо добавил:

  -Я... горжусь тобой, Раймонд... – голос милорда задрожал, но тут же и выровнялся, – и искренне надеюnbsp;С деньгами расставаться не хотелось.nbsp;nbsp;

сь, что будушая графиня Шелдон будет достойной продолжить наш род.

  Раймонд вышел от отца задумчивым и чуть растерянным. Про себя он подумал, что советы милорда весьма противоречивы. Если женщины и впрямь столь ничтожны, как же найти среди них достойную-то?

  Войдя в светское общество, Раймонд Шелдон искренне стремился следовать советам отца, отметив, что женщины похожи на портрет, им нарисованный. Суетные и пустые, болтливые и вздорные, они порой вызывали даже оторопь – ему казалось, что они специально прикидываются дурочками. Говорили девицы только о любви, закатывая глаза и вздыхая. И какую же из них выбрать-то? У него – виконта, сына графа Шелдона, была возможность сделать свою супругу виконтессой, а в будущем и графиней. Но брак с ним – вот в чём была беда – не мог сделать глупышку умной.

  Посетив пару званых вечеров, Раймонд утомился, ибо был слишком глубок для светской болтовни ни о чём, впрочем, его выручали и титул, и врожденная светскость. К нему мало кто рисковал обратиться с излишней фамильярностью, но даже если это случалось, молодой виконт умел сказать нечто обтекаемое, приятное и ни к чему ни обязывающее.

  Теперь, когда лондонский сезон завершился, в город к Пасхе вернулись все знатные семьи. Вечер у Винсента Сейвари знаменовал начало новой весенней компании сватовства и ухаживаний, открытие сезона в провинции, который обычно начинался с Пасхи и продолжался до Рождества ...

  Раймонд надеялся, что на вечере у Сейвари, где впервые соберётся весь цвет общества, ему повезёт больше, чем за первую неделю и, сожалея о потерянном времени, которое мог бы провести с книгой, собирался домой со званого ужина у Салливанов. В этот вечер хозяева не утомили его – у них не было дочерей. Покидая гостиную и прощаясь с мистером Салливаном, уже на лестничных ступенях парадного, виконт чуть посторонился, пропуская в дверях какого-то офицера, и тут взгляд его неожиданно упал на девушку, сопровождавшую пятидесятилетнюю, очень полную и явно нездоровую женщину, которую она называла миссис Грэхем и которую заботливо усаживала в весьма обшарпанный старенький экипаж.

  Девушка была в неброском бледно-розовом платье, на лебединой шее выделялась только нитка недорогого жемчуга. Черты – необыкновенной, точёной правильности – казались бы мраморными, если бы не огромные серые глаза, глубокие и удивительно живые, нежные розовые губки и прекрасные густые волосы цвета выбеленного льна. Проводив её взглядом, чуть прикрыв глаза, Шелдон представил на бледном сером шелке – розовые жемчужины.

  Розовый жемчуг в каплях весеннего дождя...

  Но кто она? Осторожно поинтересовавшись у старой миссис Салливан, кто сопровождает миссис Грэхем, он узнал имя той, что неожиданно привлекла его внимание. Мисс Патриция Монтгомери. Ему в нескольких словах поведали грустную историю несчастной миссис Грэхем, потерявшей прелестную дочь, которая обещала стать подлинным украшением общества. Если бы ни милосердие покойного сэра Джереми, несчастная миссис Грэхем и вовсе осталась бы на старости лет одна, но теперь её и бедного молодого мистера Грэхема поддерживает мисс Пэт. Приданного у мисс Монтгомери нет, и от Грэхемов она ничего не получит – их состояние тает, мистер Гэмфри не может заниматься делами... Мисс Пэт – приживалка...

  Шелдон мало что понял из этих путаных объяснений, но неожиданно вспомнил – очень отрывочно и смутно, что уже видел её когда-то в отрочестве, но где и при каких обстоятельствах – вспомнить не мог. Но что он делает? Он безумец. Отец назвал тех, среди которых он может выбирать. Она бесприданница, к тому же может оказаться пустенькой дурочкой. Он не может оскорбить выбором отца. Первая встречная! Это вздор. Шелдон поморщился. Он просто... что лгать себе-то? Он хочет женщину – и готов в первой же увидеть красавицу. Это сумасшествие и телесный голод. Шелдон уже с трудом справлялся с собой, с желаниями, становящимися всё навязчивей и тягостней. Но был твёрд. Всё вздор. Красота лица не залог здравомыслия. Что он знает о ней, чтобы увлечься? Нелепость. Отец ни словом не обмолвился... Раймонд понимал, что отец не случайно обозначил ему круг претенденток, 'достойных продолжить его род'. Это было приказание отца – сыну. Он выполнит то, что приказал отец. Воля отца незыблема, – про Божественному праву и по праву любви. 'Не ищи славы в бесчестии отца твоего, ибо не слава тебе бесчестие отца. Слава человека – от чести отца его, и позор детям – мать в бесславии. Сын! прими отца твоего в старости его и не огорчай его в жизни его. Оставляющий отца – то же, что богохульник, и проклят от Господа раздражающий мать свою...'

  Но не только Писание руководило Раймондом. Он любил отца – любовью застенчивой и трепетной, нежной и заботливой, и огорчить его даже пустяком – не мог. А выбор невесты пустяком не был. Первая встречная... 'приживалка', промелькнули в памяти пренебрежительные слова миссис Салливан. Раймонд болезненно поморщился. Господи, зачем так... зачем это все... Завтра вечер у сэра Сейвари. Не думать. Случайное впечатление. Игра света, плотский голод, искушение дьявольское.

  И Раймонд запретил себе любое помышление о девице.

  Но он закрывал глаза – и снова видел розовый жемчуг в каплях весеннего дождя.

  Глава 4, в которой пересекаются взгляды и сталкиваются расчеты весьма многих юных леди и джентльменов, но эти столкновения и пересечения не позволяют пока сделать никаких выводов...

  В этот вечер дом сэр Винсента Сейвари поражал великолепием. Всё – от украшенных гирляндами садовых дорожек до роскошных праздничных ливрей лакеев – говорило о богатстве хозяина, и должно было внушить гостям – разумеется, мужского пола – мысль о том, как хорошо стать зятем владельца такого дома. Виконт Шелдон заметил, что мода здесь была свободней той, что он видел в Кембридже, декольте дам глубже, из-под платьев даже чуть виднелись туфельки.

  Гости съезжались. Хозяин галантно представлял мистеру Шелдону прибывающих, тот был изысканно вежлив, но вежливость не таила восторгов. Девицы были прекрасно одеты, но снова не блистали ничем, кроме дорогих украшений.

  Между тем сам молодой виконт был объектом сугубого интереса.

  – Знаешь, Эмили, миссис Салливан сказала, что она ещё никогда не видела юноши красивее молодого мистера Шелдона. Говорит, он похож на юного бога, – мисс Лилиан Лавертон восторженно зажмурилась.

  Мисс Лавертон, у которой было всего двадцать тысяч приданного, была девицей наивной и нежной, при этом – чувствительной и щепетильной. Она прочла несколько сотен книг из отцовской библиотеки, и это дало ей основание думать, что она необычайно глубоко судит о людях и событиях. Лилиан всегда делилась мыслями с Эмили Вудли, особой, читавшей комедии Конгрива и стихи Поупа и удивительно хорошо игравшей на фортепиано. Общество требовало от девиц чистоты и скромности, им положено было очень многого не понимать, но если некоторые барышни прекрасно умели делали вид, что многого не понимают, то мисс Лавертон и мисс Вудли искренне полагали всех мужчин – воплощением благородства и придавали огромное значение изысканности манер и тонкости вкуса.

  Сейчас мисс Вудли с некоторой долей высокомерного торжества проронила:

  – Это справедливо, поверь, дорогая Лили, он необычайно хорош собой.

  Глаза мисс Лавертон широко распахнулись.

  – А ты уже видела его?

  – Да, он с милордом Брайаном был с визитом у моего отца и, когда он уезжал, мне удалось мельком увидеть его.

  На самом деле мисс Вудли, едва завидев карету Шелдонов у их дома, специально направилась в ближайшую лавку, где пробыла, прилипнув к оконному стеклу, почти четверть часа, а потом, видя, что гости откланиваются, якобы случайно вернулась домой именно в это время. Тут-то ей и удалось разглядеть молодого виконта.

   Лилиан посмотрела на подругу с восторженным любопытством.

  – Ну, и...?

  -Красавец. Рост шесть футов, волосы как ночь, а глаза – как море! А его сюртук, жилет, шейный платок так дороги и изысканы! А какая трость с набалдашником их слоновой кости!

  Мисс Лавертон снова мечтательно зажмурилась. Боже мой!... Когда она открыла глаза, в трёх шагах от неё стоял писаный красавец со жгуче-чёрными волосами, похожий на сказочного принца, который с мягкой улыбкой взирал на зажмурившуюся и замечтавшуюся девицу. Мисс Лавертон ахнула, обернулась к мисс Вудли, и по тому, как Эмили смотрела на юношу, она поняла, что это и есть молодой виконт Шелдон.

  Раймонд снова галантно улыбнулся дурочкам, и тут заметил, как в зале появился мистер Рудольф Томпсон, тридцатисемилетний вдовец, который окинул мисс Лавертон взглядом, исполненным тошнотворного обожания. Их представили друг другу на одном из первых званых вечеров, куда попал Шелдон, и там-то Раймонд впервые заметил влюблённость этого немолодого уже человека в юную мисс Лилиан. Он слышал, что первая жена мистера Томпсона умерла родами, умер и ребёнок. Такая трагедия не могла не вызвать сочувствие виконта, но он искренне не понимал, как столь зрелый человек может восхищаться мисс Лавертон. Девица была недурна собой, но изрекаемые ею сентенции так резали ухо Шелдона, что плениться подобной особой мог, по его мнению, только глупец.

  Когда Раймонд высказал это мнение отцу – никому другому он не решился бы сказать такое, – милорд Шелдон усмехнулся и пробормотал, что зрелость избавляет от глупости только некоторых, для большинства же становится копилкой сумасбродств. Но его сиятельство тут же сам одернул себя и добавил, что женская глупость – вещь не безусловная. 'Женщина, которая знает разницу между фраком и панталонами своего мужа – уже может считаться умной. И потому, сэр, – жестко обронил напоследок сыну милорд, – я посоветовал бы вам не умничать, а подыскивать себе супругу'. Раймонд вздохнул и обречённо кивнул. 'Да, отец', и тут же неожиданно поймал на себе взгляд отца, исполненный любви и гордости им. Милорд подлинно не смог скрыть радости и счастья: сколь разумен его мальчик, сколь кроток, сколь великими достоинствами одарил его Господь!

  Но заметив, что сын поймал его взгляд, милорд торопливо отошёл.

  Раймонд несколько минут с нежностью думал об отце, но неожиданно услышал за спиной разговор двух девиц, которых раньше не видел, и осторожно отойдя, будто невзначай обернулся. Одна из них, приятная особа, правда, с несколько длинноватым носом, слушала другую, чей носик, напротив, был излишне вздернут. Курносенькая взахлеб рассказывала:

  – Если во время новолуния на луну посмотреть через шелковый платок, который никогда прежде не стирали, то шелковые нити преломят свет, так что вместо одной луны ты можешь увидеть несколько. Так вот, сколько лун ты увидишь – через столько лет и выйдешь замуж, Рейчел!

  – А ты так пробовала, Элиза?

  – Да, и увидела только одну луну!

  Шелдон закусил губу, чтобы не рассмеяться. Девицы между тем продолжали болтать. Длинноносая Рейчел спросила курносенькую Элизу, прошли ли судороги в ноге у миссис Рей? Та ответила, что ей посоветовали, чтобы избежать судорог, обвязать ногу высушенной кожей угря. Кстати, в угря превращается конский волос, упавший в воду, ты знаешь об этом? Шелдон закатил глаза в потолок. О, Боже! А он-то по наивности счёл мисс Лилиан Лавертон дурочкой! Да по сравнению с неизвестной ему Элизой мисс Лилиан могла бы быть членом Лондонского королевского общества...

  Тут в зал вошли братья Кемптоны – Патрик, Арчибальд и Альберт, и средний, привлекательный тридцатитрехлетний мужчина с улыбкой поспешно направился к окну, где заметил своего друга мистера Эдмонда Девэрилла. Они виделись впервые после того, как месяц назад Эдмонд женился – по требованию больного отца, заявившего, что такова его последняя воля. Эдмонд взял в жены дочь старейшего отцовского друга, весьма красивую девицу из Солсбери, и сейчас Арчибальд не мог понять сумрачного взгляда друга, совсем непохожего на молодожена. Впрочем, мистер Кемптон не спешил расспрашивать Деверилла, зная сдержанность и скромность Эдмонда. Он расскажет только то, что захочет, и тогда, когда найдет это уместным.

  Раймонд Шелдон продолжал разглядывать гостей мистера Сейвари, со многим из которых был знаком в юности, и ныне возобновил знакомство. Мистер Джон Лавертон, брат мисс Лилиан, был юношей достаточно милым, но нельзя сказать, чтобы интересным. Молодость придавала ему свежесть, но ею не отличались ни его суждения, ни взгляды. Впрочем, если сказать правильнее, никаких взглядов у Джона и не было, и потому его суждения по любому поводу сводились к тому, что он просто становился на точку зрения одной из сторон. Его приятель, мистер Саймон Вудли, брат Эмили, был юношей горячим и порывистым, любил охоту и удовольствия сельской жизни. Матери многих дочерей приглядывались к этим молодым людям с интересом, опытным взглядом отмечая в них те свойства, что делают юношей хорошими мужьями.

  Молодой мистер Сирил Салливан говорил больше, чем нужно, но не это было огорчительно. Он ещё и, как правило, говорил то, что было никому не нужно. Его несколько сторонились, хотя никто не мог сказать ничего дурного ни о его нравственных принципах, ни о поступках. Мистер Альберт Кемптон, как младший из трех братьев, не мог похвалиться большим состоянием, а так как ему было всего восемнадцать, он был скромен и незаметен.

  Леди Софи Радстон, совсем недавно овдовевшая, несмотря на сравнительную молодость, уже успела прославиться редкостным мотовством и весьма предосудительным поведением. Злые языки уверяли, что она весьма сократила жизнь своему супругу отказом иметь детей и растратой весьма значительных сумм, но теперь внезапная смерть мужа и её бездетность привели к печальному итогу – богатейшее имение досталось младшему брату графа Невила Радстона – Дэниэлу, а вдова оказалась вынужденной искать нового мужа. Впрочем, как бы ни была подпорчена её репутация – привлекательность она сохранила.

  В роскошных туалетах появились дочери хозяина. Старшая мисс Сейвари – Сесили – не отличалась красотой, но её отсутствие в какой-то мере искупалось мягкостью взгляда и общей грацией, в чертах её можно было различить впечатлительность и ранимость, лицо же мисс Глэдис, младшей, при внешнем сходстве с сестрой, было заметно обезображено оспинами. Старшая с детства дружила с мисс Энн Гилмор, а младшая – с мисс Эннабел Тэлбот, сестрой Вивьена, при этом никакой близости между самими сестрами не замечалось. Они не любили друг друга, но вызвано это было не столько соперничеством, сколько расхождениями в суждениях и взглядах. Мисс Сейвари полагала, что Глэдис высказывает – и нередко – мнения, заставляющие усомниться не только в её моральных устоях, но и в вере, а мисс Глэдис считала старшую сестру лицемерной ханжой и кривлякой.

  Сейчас Сесили, присев рядом с мисс Гилмор, миловидной и весьма разумной девицей, только недавно вернувшейся из престижного столичного пансиона, поделилась с ней мыслями о молодом Шелдоне и мистере Вивьене Тэлботе, которые сегодня были в их гостиной впервые. По её мнению, манеры молодых людей выдавали подлинное благородство. Доход мистера Шелдона свыше пятнадцати тысяч, подумать только! А как красив... Мистер Тэлбот тоже просто красавец, проронила Энн. Сесили согласилась, но снова отметила обаяние виконта. Но, боюсь, заметила она с горечью, достанется он нашей красотке Коре. Её мать зачастила с визитами к лорду Брайану, она постоянно видит её экипаж перед Шелдонхоллом...

  -Но как хорош мистер Тэлбот! – продолжала восхищаться мисс Гилмор. – Его мать недавно рассказывала леди Диллингем о сыне. У него такие значительные интересы, он так образован, так умён! – Мисс Гилмор только что появилась в обществе, и потому многие суждения её были наивны и свидетельствовали о чистоте души и недостатке опыта. А возможно, именно недостаток опыта позволял ей мыслить столь чисто.

  Сесили заметила, что она не доверялась бы в столь важном вопросе пристрастному суждению матери, но мистер Тэлбот и ей показался истинным джентльменом. Однако серьезных надежд на этих молодых людей мисс Сейвари не питала – она выезжала уже третий сезон, и будучи здравомыслящей, понимала, что сейчас, когда в свет вышла Кора Иствуд, её шансы на замужество стали ещё меньше...

  Мисс Эннабел Тэлбот, прогуливаясь по залу с мисс Глэдис Сейвари, тоже внимательно разглядывала из-под роскошного веера присутствующих молодых людей. Взгляд её с деланным равнодушием скользил по незначительному лицу Лоренса Иствуда, по силуэту брата, разговаривающего с мистером Шелдоном... Брат был прав, полагая, что замужеством сестрица похвалиться сможет нескоро. Тридцать тысяч – это неплохо, и если в придачу к ним подается легкий нрав, обворожительная улыбка и кое-что в вырезе платья, притягивающее взоры мужчин, то отбоя от желающих и, в самом деле, не будет, но ведь, увы! Высокомерная и эгоистичная, Эннабел была неумна, и никак не могла взглянуть на себя здраво. Мисс Глэдис, однако, полагала её суждения верхом здравомыслия.

  – Твой братец, Эннабел, безусловно, человек большого ума и обаяния, – проговорила Глэдис, следя глазами за мистером Вивьеном Тэлботом, который галантным поклоном приветствовал мистера Чилтона. – Мне, признаться, всегда нравились блондины...

  Эннабел, несмотря на отсутствие ума, некоторые вещи понимала прекрасно. Но, поняв намек подруги, не могла пойти ей навстречу. Она знала предпочтения брата – и понимала, что на мисс Глэдис Сейвари Вивьен не обратит внимания никогда. Тем более, что накануне он заметил матери, что мисс Иствуд и впрямь очень хорошенькая, и он не прочь жениться.

  Но вот в ослепительном платье у входа возникла мисс Кора Иствуд.

  Она прошла по залу к старшей мисс Сейвари, к ней тут же подошёл мистер Вивьен Тэлбот, приглашая на два первые танца. Кора взглянула на него и кивнула, но взгляд её, пробежав по залу, остановился на мистере Раймонде Шелдоне, который в эту минуту беседовал с хозяином вечера. Тот сделал это нарочито, глубокомысленной беседой задержав около себя лучшего жениха графства. Мимо них прошла мисс Эннабел Тэлбот, словно разыскивая брата, но сэр Винсент, разгадав её уловку, буквально силой увлёк мистера Шелдона в другую залу. Впрочем, Раймонд подчинился охотно – длинноносая мисс Тэлбот просто пугала его. Он понимал, что в результате окажется в паре со старшей мисс Сейвари, но это, в его понимании, и то было лучше.

  Мистер Сейвари между тем действительно как бы случайно подвёл его к своей старшей дочери. Шелдон улыбнулся и учтиво протянул ей руку. Рядом стал Тэлбот в паре с мисс Иствуд, Лоренс Иствуд пригласил мисс Гилмор. Заиграла музыка, и тут Тэлбот заметил, как в зал вошел мистер Джулиан Монтэгю. Но Тэлботу было не до Монтэгю. Обаяние мисс Иствуд кружило ему голову, Вивьен ощущал, что увлекается гораздо больше, чем мог предположить, но не видел в этом ничего опасного. Он блистал остроумием, делал всё, чтобы понравиться, и ему казалось, что он отнюдь не противен. Между тем, сама мисс Иствуд неожиданно тоже обратила внимание на вновь вошедшего и спросила своего партнёра, кто тот смуглый молодой человек, что стоит рядом с мистером Чилтоном? Тот и впрямь выделялся из толпы мужчин, его смуглое, приятное лицо с резкими чертами привлекало взгляд, в глазах – выразительных, странно очерченных, с тяжелыми веками, чуть удлиненных – было что-то мечтательное и одновременно мятежное. Густые тёмные волосы, сколько он ни приглаживал их, лежали в некотором беспорядке, крупный нос с резкой горбинкой, как и у многих Монтэгю, сообщал лицу нечто горделивое и высокомерное, смягчавшееся однако улыбкой красивых губ, красивых, когда их не портило часто появляющееся выражение брезгливости.

   Мистер Тэлбот поморщился и сказал мисс Иствуд, что это мистер Монтэгю-младший, юрист. Мисс Иствуд, заметив, что её партнёр не хочет говорить о мистере Монтэгю, решила позднее расспросить о нём брата, но тут же отдернула себя. Она взглянула на виконта Шелдона, – вот кому надо понравиться. При этом Тэлбот, увлечённый мисс Иствуд, не замечал взгляда мисс Энн Гилмор, которым она, танцевавшая в паре с мистером Лоренсом Иствудом, всё время провожала его.

  Все остальные девицы не спускали глаз с Шелдона, внешность и манеры наследника Шелдонхолла произвели глубочайшее впечатление почти на всех. Но было и исключение. Юная мисс Элизабет Харди нашла молодого виконта совершенно недостойным внимания любой романтичной девушки. Говорил он какой-то непонятный вздор, был холоден, бесчувственен и полностью лишён обаяния. Другое дело мистер Тэлбот, вот это и впрямь – истинный джентльмен, как обходителен, как галантен!

  Когда танец закончился, Вивьен заметил, как Раймонд Шелдон невозмутимо поприветствовал мистера Монтэгю, тот также сдержанно поклонился в ответ. Они обменялись несколькими скупыми фразами, потом даже разговорились. Тэлбот не знал, что Монтэгю и Шелдон знакомы, но потом вспомнил, как Джулиан говорил, что закончил Кембридж. Сам Раймонд был почти рад встрече со своим бывшим университетскм знакомым, – настолько одиноким он себя чувствовал.

  Он хорошо знал Монтэгю. Склонность Джулиана к вещам предосудительным претила ему, однако, когда Монтэгю уставал от мятежей против морали, с ним было интересно поболтать: он был начитан, даровит, умён. При этом Джулиан Монтэгю, вечный оппонент Шелдона и задира, как ни странно, тоже улыбался Раймонду почти дружески – ему приятно было видеть знакомое лицо в новом для него обществе.

  В третьем танце мистер Шелдон стал в паре с мисс Иствуд – это Лоренс подставил подножку направлявшейся к мистеру Шелдону мисс Эннабел Тэлбот, и провёл мимо него свою красавицу-сестру. Шелдон неожиданно отметил, как при виде мисс Иствуд скулы на лице мистера Монтэгю вдруг обострились и сквозь смуглую кожу Джулиана проступил пунцовый румянец. Было заметно, что кровь его вспыхнула, равно отметил Шелдон и впечатление, которое девица производила на Тэлбота. Но сам Раймонд почему-то оставался холоден. Да, девица была хороша, но этой красоте недоставало той утончённости и изысканности, которой пленила его Девушка в розовом. Не нравилось ему и поведение Коры – слишком раскованное и свободное, слишком хорошо она знала, что хороша.

  – Как вам понравилось местное общество, мистер Шелдон? – спросила тем временем мисс Иствуд, давая ему возможность галантно заметить, что сейчас он видит перед собой его лучшее украшение, как сказал в ответ на эту реплику мистер Тэлбот.

  Раймонд, однако, заметил, что пробыл здесь слишком недолго и пока затрудняется вынести какое-либо суждение. Мисс Иствуд не роняла смешащих его глупых фраз, но спрашивала о том же, о чём, как он слышал, только что говорила с Тэлботом. Он отвечал – сдержанно и вежливо, но не стремился ни понравиться, ни произвести впечатление. Он был осторожен и осмотрителен – отчасти по совету отца, отчасти потому, что ему запала в сердце другая, а отчасти и потому, что за короткое время пребывания в родном городе мистер Шелдон уже успел приглядеться к родне мисс Итвуд – её матери и братцу, и не мог сказать, что пришёл в восторг. Миссис Иствуд, мать Коры, была достаточно пустой особой, раздражительной и вздорной, но это было пустяком в сравнении с откровенной порочностью её брата – расточительного, лицемерного и, кажется, весьма развращённого человека. Могла ли подобная обстановка и такие люди воспитать в этой особе ум и нравственные принципы? Сомнительно.

  Леди Радстон тоже сделала всё, чтобы богатейший наследник графства обратил внимание на её красоту. Раймонд обратил, сказал пару комплиментов, был весьма любезен, но наметанным взглядом опытной кокетки леди Софи заметила, что увлечь такого человека будет непросто. Этот тип мужчин она знала достаточно хорошо. Такие голову никогда не теряют, и одурачить себя не дадут. Сам Шелдон был, пожалуй, удивлён: представленная ему особа порхала по залу как бабочка. Мистер Шелдон, вникнув в положение леди, даже пожалел её. Да, нелегко, смею вас уверить, приходится женщине, которая в тридцать всё ещё хочет казаться девочкой ...

  После буланже к виконту подошёл мистер Вивьен Тэлбот, подводя сестрицу. Шелдон тихо вздохнул, понимая, что этого всё равно не миновать, поклонился мисс Эннабел, приглашая её на следующий танец. Вглядевшись в лицо партнерши, ощутил, как по коже пробежала противная дрожь. Раймонд иногда позволял себе в полночных мечтах раздеть женщину, но тут почувствовал, что подобные греховные мысли, пусть и в фантазиях, не принесут ничего волнующего. Полуобнажённые руки и плечи мисс Эннабел были усеяны мелкими крапинками родинок и странных шероховатостей, а взглянув в лицо девице, он заметил, что если мисс Тэлбот высунет кончик языка меньше чем на дюйм, она запросто достанет кончик носа. Чтобы прогнать эти дурацкие мысли, Раймонд попытался галантно улыбнуться своей партнерше. И тут с ужасом обнаружил, что, хотя правый глаз девицы смотрит на него, её левый глаз устремлён куда-то в другую сторону. В эту минуту Шелдон с ностальгией вспомнил не только красавицу Кору, но даже мисс Сесили Сейвари – и та была прекрасна по сравнению с этой особой. Раймонд заметил, что мисс Сейвари танцует в паре с не очень молодым человеком, чьи тёмные умные глаза кого-то смутно напомнили ему. Танец казался бесконечным. Виконт вспомнил, что танцующего рядом джентльмена ему представили как мистера Патрика Кемптона, и сходство, уловленное мистером Шелдоном, роднило его с братьями – Арчибальдом и Альбертом. Раймонду говорили, что он старый и убеждённый холостяк. Когда музыканты наконец смолкли, Раймонд снова улыбнулся мисс Тэлбот, причём улыбка была теперь искренней и радостной.

   Правда, относилась она к тому обстоятельству, что танец наконец-то закончился.

  Достаточно привлекательной показалась мистеру Шелдону мисс Гилмор, милая шатенка с карими глазами, в поведении которой не было ни излишнего кокетства, ни навязчивой разговорчивости, но пару раз он подметил её грустные взгляды в сторону мистера Тэлбота, всецело занятого мисс Корой Иствуд. После того, как сам мистер Шелдон оказался партнёром всех девиц, скрипачи вновь заиграли контрданс. Кого он пригласит второй раз? Девицы затаили дыхание.

  Кору Иствуд?

  Но тут мистер Шелдон неожиданно вздрогнул, заметив в компании достаточно пожилых дам её – встреченную им у Салливанов Девушку в розовом, Патрицию Монтгомери. Это имя впечаталось в память. Теперь она была в бледно-зелёном платье, которое тоже удивительно шло ей. Она сидела рядом с миссис Грэхем, глядя не на танцующих, но в темноту за окном, и свечи в напольном канделябре бросали на её белокурые волосы странный отблеск, казавшийся сияющим нимбом, окружавшим её головку и изящные, точно выточенные из слоновой кости черты.

   Раймонд, внутренне затрепетав, попросил генерала Диллингема представить его девице, потом пригласил её, заметив, что она робко взглянула на миссис Грэхем, но та, восхищённо взирая на прекрасного юношу, не заметила взгляда Пэт. Сама мисс Монтгомери, побледнев от удивления и страха, поднялась и на дрожащих ногах прошла с мистером Шелдоном на середину зала. Она знала, что в своём платье в глазах всех богатейших наследниц графства выглядит нищенкой, и старалась быть как можно незаметнее.

  Сам Шелдон, оказавшись в паре с предметом своего интереса, чувствовал, как её холодная мраморная рука леденит его ладонь, не знал как себя вести, все галантные фразы вылетели у него из головы, он не мог отвести взгляда от завораживающей его красоты девушки. Сердце его стучало гулко и нервно. Растерянная и побледневшая мисс Монтгомери была немного скована, но грациозна, и оттого, что удостоилась приглашения того, о ком восторженно говорили все девицы и их матери, ещё больше волновалась. Шелдон бросал взгляд на её лицо и чувствовал, как сжимается сердце, когда же, опуская глаза, останавливал взгляд на её бело-розовой груди, его дыхание пресекалось и, обжигая душу, по телу проходила волна пламени.

  Музыка смолкла, и Раймонд очнулся. Глупец! Ну почему он не заговорил с ней? Что с ним? Его ум профессор Хоуп называл утончённым. Знать бы, что порождением самого утончённого разума может быть самое причудливое безрассудство! Раймонд почти не мог дышать, темнело в глазах, голова шла кругом. Что за вздор? Наваждение какое-то. Почему какая-то девица, которую он и видит-то второй раз в жизни, вдруг так заворожила его, приобретя над его душой ничем не оправданную власть? Красота её, бросившаяся в глаза Раймонду, похоже, никем, кроме него, не замечалась. Может быть, ему просто мерещится? Шелдон снова беспомощно оглянулся на девицу. Нет, не мерещится. Такие лица он видел в Лондоне – в музейном греческом мраморе. Но все почему-то прославляли красоту Коры Иствуд – если разобраться, просто кукольно-смазливое личико. Говорили и о красоте леди Радстон – на его взгляд, просто правильные черты и ничего больше.

  Нет, мисс Патриция Монтгомери была прекрасна, как Афродита, вышедшая из розово-белой пены Адриатики, как лилейный лунный диск, отраженный в серебряных зеркалах, как мрамор Пароса, опал и жемчуг... Ничего ему не мерещилось. Но это всё равно ничего не объясняло. Почему он теряет себя, почему не может быть собой, глядя на неё? Безумие, вот что это такое. 'Возьми себя в руки, идиот', приказал себе Шелдон. 'Что с тобой происходит?'

  Мистер Шелдон постарался овладеть собой.

  Музыканты заиграли снова. Все матери опять затаили дыхание. Шелдон не мог пригласить мисс Монтгомери ещё раз, это нарушение этикета было бы немедленно подмечено пожилыми дамами, разместившимися на удобных диванах в танцевальной зале, но приглашать мисс Иствуд не хотел. Это могло породить надежды, которых мистер Шелдон, памятуя отцовские наставления, внушать отнюдь не хотел.