Текст книги "Предначертанный провидением (СИ)"

Автор книги: Ольга Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  Она напоминала тощего цыпленка.

  Мистер Джереми Грэхем вздохнул. Он не был жесток, ему были свойственны спокойное благодушие и уравновешенность суждений и поступков. Он задумался. В конце концов, почему бы и нет? Нищенка-родственница его не обременит. Будет компаньонкой его дочурке Хелен. Род Монтгомери – не последний, и вряд ли племянница его опозорит. Конечно, бесприданница и личиком не вышла, но возьми он в дом малышку, в свете непременно отметят его милосердие и сострадание. Это поднимет его во многих глазах. К тому же – эти высокомерные Монтгомери – у него в приживалках! Эти мысли привели к тому, что сэр Джереми чуть успокоился и даже улыбнулся.

  Он позвонил и приказал явившемуся на зов слуге позвать дочь. Хелен не заставила себя ждать – она уже знала, что миссис Монтгомери приехала с дочерью, и хотела взглянуть на неё. Мистер Грэхем с удовольствием посмотрел на дочку – просто куколка. Само очарование! Он не был пристрастен: юная мисс Хелен Грэхем и в самом деле была очень хорошенькой: милая улыбка озаряла прелестные черты, глаза сияли словно две свечки. Отец обожал дочь, и сейчас, отметив ещё раз, как непривлекательна юная мисс Монтгомери по сравнению с его дочуркой, почувствовал, что раздражение его полностью улетучилось.

  Царственным жестом он представил дочери её новую подругу, и выразил надежду, что девочки подружатся. Затем он с улыбкой выслушал слова искренней благодарности, произнесенные со слезами в голосе миссис Монтгомери. Если бы можно было разыскать Бенджамина, она не обременила бы его, но – ни на одно письмо ответа не пришло... Женщина продолжала всхлипывать, и он дружески обнял жену покойного родственника.

  Девочку поместили в небольшой комнате в конце коридора, через две комнаты от спальни Хелен. Брат Хелен Гэмфри был в это время был в Итоне, Хелен же была искренне рада напарнице в играх и прогулках и, будучи добросердечной и душевной, не склонна была прислушиваться к словам матери, что Пэт – их бедная родственница, и совсем ей не ровня. Хелен была на три года старше, и многому обучала Патрицию – ей нравилось быть наставницей. Кроткую и тихую Пэт в семье Грэхемов не обижали, и мистер Грэхем даже распорядился одевать девочек одинаково: бледненькая Патриция подчеркивала красоту и здоровье его малютки. Дни девочек проходили nbsp;в тихих играх и чтении, чуть повзрослев, обе стали непременными участницами городских детских вечеринок. Приехавший на каникулы Гэмфри сопровождал их, и тут впервые Пэт довелось в полной мере понять, сколь велика разница между ней и Хелен. Юноши наперебой приглашали мисс Грэхем, её книжка танцев была заполнена от начала и до конца, с Пат же танцевал только один раз Гэмфри – и то, как видела Пэт, просто из жалости. Когда же она случайно, на какой-то вопрос молодого Грэхема ответила: 'Да, братец', миссис Грэхем резко указала ей, что к нему следует обращаться – 'мистер Грэхем'. Пэт смущённо повторила: 'Да, мистер Грэхем'.

  Больше она не ошибалась.

  Во время вечера она стала случайной свидетельницей разговора двух юношей, которые казались ей удивительно взрослыми и мужественными. Один из них спросил Гэмфри Грэхема, кто эта бледная девица, с которой он танцевал третий танец? Тот объяснил, что это их дальняя родственница, компаньонка его сестры, отец говорит, что у неё ни гроша за душой. Его позвали к столу, а юноши, смеясь, заметили, что единственным капиталом бесприданницы является красота, если же и того нет...

   Пэт побледнела так мел, но благодаря тому, что ее скрывали от всех тяжёлые портьеры у входа, осталась незамеченной. Она тихо вышла на оплетённую плющом веранду. 'В беседке той, где жимолость так разрослась на солнце, что солнечным лучам закрыла вход...' Мать учила её, что она принадлежит к тем людям, которые умеют скрывать свои чувства. Она сумеет. Она никому никогда не покажет, как ей больно. Но как можно скрыть то, что разрывает сердце? Патриция почувствовала, что глаза наполняются слезами. Но она сумеет. Есть простой способ скрыть чувства – нужно просто не иметь чувств.

  В эту минуту к юношам подошёл ещё один, которому они снова высказали ту же мысль. Патриция сжала свой маленький веер так, что побелели пальцы: подошедший юноша был так красив, что пренебрежение с его стороны было бы, чувствовала она, ещё более болезненным, чем выказанное другими. Однако он, выслушав друзей, не присоединился к ним. Девушка, танцевавшая с Грэхемом, по его мнению, была очень грациозна.

  – Вы бы женились на такой, Шелдон?

  – Я старший сын и собой не располагаю, Тэлбот. Давайте оставим этот нелепый разговор.

  Шелдон. Его зовут Шелдон... И оттого, что этот красивый юноша не задел её оскорбительным замечанием, ничем не показал, что понимает, как она уродлива и неуклюжа, в ней проснулось благодарное и нежное чувство к нему. Однако Хелен на её осторожный вопрос о том, кто этот юноша с чёрными волосами с цветком в петлице, услышала, что это старший сын милорда Брайана Шелдона, богатейший наследник графства. 'Спаси Бог девушку от любви к мужчине, стоящего выше её по положению' – Патриция хорошо помнила эту максиму, неоднократно слышанную на проповедях.

  ...По возвращении домой у себя в комнате она внимательно оглядела свое лицо. Полупрозрачные восковые черты, серые глаза с огромными серо-голубыми синяками под ними... Тонкая, длинная шея. Бесцветные волосы. Блеклые, чуть розоватые губы. Она вздохнула. 'Единственным капиталом бесприданницы является красота, если же и того нет...'

  С того дня в Пэт что-то незримо изменилось. Им часто читали книги о Христе, и глубоко запавшие ей в душу рассказы о служении ближним. И теперь Патриция осознала, что ей нужно не иметь самолюбия и забыть о фамильной гордости, и если она никогда не сможет быть счастливой сама, то почему бы не заботиться о счастье тех, кто ей дорог? В ней появились покладистость и услужливость, и даже миссис Грэхем заметила, что Пэт много проворней всех слуг. Сэр Джереми с удовольствием слушал вечерами импровизации Патриции на фортепьяно, она научилась прекрасно шить, скроенные ею платья делали юную Хелен королевой всех вечеринок. Мистер Грэхем теперь признал, что проявленное им когда-то сострадание себя окупило. Малышка не обременяла его. Он постепенно привязался к сиротке, и даже подумывал выделить ей что-то, пусть мизер, из семейного капитала. При этом мало-помалу малютка Пэт из бледной хрупкой девочки превратилась в девушку, чью красоту домочадцы не сразу заметили – Патриция привыкла держаться в тени, к тому же яркая внешность Хелен затмевала в их глазах проявившуюся вдруг неброскую, но утончённую красоту компаньонки.

  У мистера Грехема были проблемы с сыном – Гемфри был транжирой и мотом, но дочь неизменно радовала мистера Джереми Грэхема. Но вот, спустя пять лет после того, как Пэт поселилась в доме, в идиллическую жизнь Грэхемов вторглась беда, в сравнении с которой гульба сына была пустяком. Юная мисс Грэхем неожиданно заболела, и за три месяца сгорела в чахотке. Мистер Джереми Грэхем, убитый внезапной смертью дочери, тоже несколько месяцев спустя умер. Лишившись дочери, миссис Грэхем не могла утешиться в своей потере. Раздражительная и вспыльчивая по натуре, она теперь просто ослабела от горя, и в своих ежечасных сетованиях неделикатно задавалась вопросом, почему это случилось именно с её дочерью? Лучше бы умерла Пэт. Патриция, слыша подобные слова иногда по нескольку раз в день, относила их не на счёт бестактности бедной миссис Грэхем, но её скорби и, понимая материнскую боль, не обижалась. Лишившись своей подруги и наперсницы, Патриция тоже чувствовала, что мир опустел, и старалась, как могла, поддержать вдову своего благодетеля и мать той, о ком она вспоминала с неизменной печалью.

  Смерть отца сделала его сына, мистера Гэмфри Грэхема, к этому времени переставшего кутить и образумевшегося. обладателем состояния, приносящего около тысячи фунтов годовых. При должной экономии и здравомыслии этого бы вполне хватало для всех нужд маленькой семьи, но ни миссис Грэхем, ни Гэмфри никогда не могли похвалиться ни тем, ни другим. Они то экономили на грошах, то допускали такие расходы, каких не могла бы позволить себе и куда более обеспеченная семья.

  Но тут случилось ещё одно несчастье, совершенно сломившее несчастную миссис Грэхем. На охоте лошадь её сына Гэмфри неожиданно понесла, он не справился с испуганным гунтером и оказался сброшенным на землю, нога его была сломанной в нескольких местах, его нашли полумёртвым, он ничего не помнил. Патриция преданно ухаживала за мистером Гэмфри, в то время как миссис Грэхем только сетовала, жалуясь на судьбу...

  ...Теперь миссис Амалия, многословно приветствуя гостя и неумеренно восхищаясь им, проводила его по лестнице из гостиной в спальню к мистеру Гэмфри Грэхему. Окна комнаты были затенены, дневной свет раздражал больного. Около него в маленьком кресле у камина сидела Патриция с томиком Шекспира. Увидя его, она поднялась и отошла в тень. Раймонд ни за что не узнал бы Гэмфри – лицо его потемнело и осунулось, вокруг глаз залегли круги, но он приветствовал Шелдона с улыбкой искренней радости. К нему почти никто не приходил, он вообще был несколько нелюдимым, но сейчас, в болезни, стал тосковать, и был рад сообщению матери, что сам мистер Раймонд Шелдон хотел навестить его.

  Это было и вежливо, и лестно.

  Гость расспросил о трагическом происшествии на охоте, осведомился о том, какой врач наблюдает больного, узнал о ходе болезни. Любезно пообещал прислать своего врача, выразил надежду на скорое выздоровление. Как он коротает время? За Шекспиром? Да, Патриция читает ему, вмешалась миссис Грэхем, и Гэмфри поморщился – высокий голос матери бил его по нервам. Шелдон краем глаза оглядывал мисс Монтгомери. Патриция тихо стояла у окна, взгляд её был устремлен в пол, она казалась уставшей и отсутствующей.

  Раймонд рассказал о новом, довольно занимательном романе, что прочитал ещё в Кембридже, его автор – французский аристократ, сбежавший от Робеспьера в Италию, роман в подлиннике называется 'Опасные связи'. Мисс Патриция читает по-французски? – осведомился он. Пэт кивнула головой. В следующий раз он непременно принесет его для мистера Гэмфри. Подобной любезности от него не ожидали – было совершенно очевидно, что этот визит не последний. 'Завтра же мистер Клиффорд, наш врач, будет у вас' – с этими словами виконт попрощался.

  Спускаясь, Раймонд Шелдон поинтересовался библиотекой покойного мистера Джереми, говорят, у него было редкое собрание книг, так ли это? Может быть, мисс Монтгомери проводит его туда? Пэт указала рукой на тяжёлые дубовые двери, отворившиеся перед ними с резким и отчетливым скрипом петель.

  Библиотечное собрание, и вправду, было богатейшим, мистер Джереми Грэхем любил и ценил книги. 'Вы любите читать?', спросил он Патрицию просто, чтобы хоть раз услышать её голос. Она ответила, что ей нравится Шекспир, она предпочитает комедии. 'Почему? Ведь общепризнанными шедеврами являются его трагедии...'

  – Трагедий, сэр, и в жизни достаточно.

  Патриция по-прежнему была отстраненной, спокойной и тихой. В ней не было ни тени угодливости или желания понравиться, и это и пленяло, и огорчало его. Она рассказала о мистере Джереми Грэхеме и его книжных предпочтениях, и Раймонд с её немногих слов увидел её дядю как живого. Шелдон почувствовал странную горечь – если бы Патриция была глупа или вздорна, заносчива или горделива, он нашёл бы в себе силы отойти, забыть её. Но спокойное, полное достоинства и непоказной кротости поведение лишало его такой возможности. И это обессиливало его. Шелдон не мог сказать о своей любви, не мог позволить себе добиваться её. С трудом сдерживая дыхание, почувствовал, что слабеет, стал прощаться. Патриция тихо поклонилась, проводила его к лестнице.

  Когда Шелдон спустился, её наверху уже не было.

  'Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня. Пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей. Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, пойду я на гору мирровую и на холм фимиама...' Он с изумлением остановился, поняв, что бормочет слова Песни Песней, и снова двинулся вперёд, и строки сызнова взвихрились в нём. 'Нарцисс Саронский, лилия долин! Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви...'

  Ночью, когда Раймонд тщетно пытался заснуть, перед его глазами снова вставали её черты, он метался по постели, впиваясь руками в кованое изголовье. 'О, как любезны ласки твои, о, как много ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих лучше всех ароматов! Сотовый мед каплет из уст твоих, мёд и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана! Запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник: садовый источник – колодезь живых вод и потоки с Ливана...'

  Утром, больной и истомлённый, он с удивлением оглядел изголовье кровати, литье решетки которого было изогнуто и перекошено.

  Глава 7, в которой мистер Иствуд не может понять,

  то ли мораль вообще присуща только старым глупцам,

  то ли, напротив, всем глупцам свойственно под старость

  впадать в морализаторство...

  Мистер Тэлбот не поскупился. И не только потому, что не хотел ударить в грязь лицом и позволить говорить, что его званый ужин не идет-де ни в какое сравнение с вечером у мистера Сейвари. От этого вечера многое зависело. При этом планы матери выдать замуж сестрицу совершенно не занимали его. Ещё у мистера Сейвари Вивьен увидел, что для неё можно найти лишь голодного парвеню или обнищавшего джентльмена, готового польститься на тридцать тысяч, и теперь с радостью окончательно понял, что, если не произойдет чуда – Белл замуж и не выйдет, а это значит, его доходы не сократятся.

  Но, хоть Вивьен Тэлбот и не верил в чудеса, как знать, что может случиться, и потому с особым удовольствием производил в голове подсчеты. Его состояние – около шестидесяти тысяч. Потеряй он половину – приданое сестры, но женись на Коре Иствуд – он ничего не теряет, приобретая двадцать тысяч дополнительно, это – ещё тысяча годовых. Если же Белл так и не выйдет замуж – это пять с половиной тысяч в год... А случись что с Белл... Но эти мысли развития не получили, ибо мистера Тэлбота занимали собственные матримониальные планы. И не только ради пятидесяти тысяч приданого. Мисс Кора всерьёз увлекла его. Он женится. Мистер Тэлбот был из тех, кому легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти, но теперь выгода и прихоть совпадали. Вивьен задумался. Иствуд явно нацелен на Шелдона, и мечтает видеть сестренку виконтессой. Монтэгю серьёзным соперником не назовёшь. Нищий. Но всё будет решать прихоть самой мисс Иствуд.

   Это Вивьен чувствовал.

  Не менее важные планы были на этот вечер и у мистера Патрика Кемптона. Он, старший из трех сыновей, был далеко не беден, отец оставил ему немалую сумму – и жизненный принцип, согласно которому любая нравственная нечистоплотность – есть презрение к самому себе. Сын следовал отцовскому принципу, склонен был к удовольствиям невинным и недорогим, если и грешил, то весьма осторожно, много лет имел связь с вдовой стряпчего, что обходилось недорого, и к тридцати пяти годам сумел ещё на несколько тысяч приумножить отцовское состояние. Теперь же мистер Кемптон возымел, наконец, желание жениться и обзавестись потомством, тем более, что его брат – полковник Арчибальд – был давно женат и воспитывал уже двоих чудных ребятишек. Но сколько можно любоваться на племянников?

  Никто не считал мистера Кемптона-старшего семи пядей во лбу, но те, кто близко знали его, не могли бы, пожалуй, назвать ни одного поступка мистера Патрика Кемптона нелепым или глупым. Приняв решение о женитьбе, он сразу спокойно и разумно отказался от ухаживаний за мисс Иствуд – такая красавица не для него. С ней покоя знать не будешь, а покой мистер Кемптон ценил очень высоко. Мисс Тэлбот он отверг по иным причинам: несмотря на то, что исполнение супружеского долга совершается по ночам, желание его совершать возникает днём, а глядя на мисс Тэлбот поутру, он боялся, что ночью может оказаться несостоятельным. Некоторые полагают, что отсутствие груди могут компенсировать доброта и ум девицы. Но, во-первых, мистер Кемптон в этом вопросе был максималистом и требовал всего, а, во-вторых, у мисс Тэлбот указанные недостатки фигуры ничем и не компенсировались... Мисс Лилиан Лавертон и мисс Эмили Вудли были слишком молоды и легкомысленны. Мисс Энн Гилмор даже во время танца ни разу не взглянула на него, мисс Рейчел Хеллоран в его понимании не имела нужной родни, а то, что имела, пугало, мисс Глэдис Сейвари казалась особой раздражительной и вздорной, да и оспины в глазах мистера Кемптона ничуть её не красили.

   Старшая мисс Сейвари. Мистер Кемптон методично размышлял. Не красавица, но достаточно мила. То, что мелькало в декольте, нареканий не вызывало и могло даже с избытком удовлетворить самый строгий вкус. Девица ничем себя не запятнала. Спокойна и воспитана. В свете, как знал мистер Кемптон, уже третий сезон – значит, капризной не будет. Пятьдесят тысяч приданного, добавленные к его капиталу, дадут свыше семи тысяч годовых. Отец – человек весьма уважаемый. Всё просто чудесно.

   И мистер Кемптон, подойдя к мисс Сесили ещё в доме её отца, пригласил девицу танцевать. Это ничего не значило, но весь последующий вечер он был так внимателен... Мисс Сейвари, отойдя на минуту, попросила у пожилой родственницы отца уточнить, чем располагает этот не слишком-то молодой человек, о котором говорили как об убежденном холостяке. Та кивнула и исчезла. Во внешности мистера Кемптона не было ничего отталкивающего. Не Шелдон, понятно, но мисс Сейвари была неглупа и, восхищаясь мистером Шелдоном, понимала, что едва ли тот обратит на неё внимание. На вечере отца она заметила, что и мистер Тэлбот тоже склонен отличать только мисс Кору Иствуд. Родственница же за несколько минут сумела раздобыть все нужные сведения о происхождении, состоянии и достоинствах мистера Кемптона. Мисс Сейвари внимательно выслушала.

  Ей исполнилось уже двадцать четыре года.

  Сейчас, у Тэлботов, мистер Кемптон не находил нужным терять время. Если особа отвечает ему взаимностью – она даст ему понять это. Мистер Кемптон пригласил её на первые два танца – и мисс Сейвари с улыбкой его поблагодарила. В ответ на его комплименты, становившиеся час от часу все восторженнее, она лишь смущённо прикрывала правую щеку веером. Мистер Кемптон приободрился ещё больше. 'Как относится мисс Сейвари к жизни в деревне? Или она предпочитает жить в городе?' 'Городская жизнь утомительна для неё. Она мечтает о тихом и уютном доме на природе...', заметила мисс Сейвари, узнав от родственницы-свахи, что у мистера Кемптона обширное имение в четырех милях от города. Самым забавным было то, что Сесили и вправду не любила город. Мистер Патрик Кемптон был приятно изумлён сходством их взглядов. Он уже не молод и так хотел обрести спутницу жизни, тоже мечтающую о тихих радостях супружества... Мисс Сесили потупилась и смутилась. Согласна ли она разделить его судьбу?

  Боже мой. Неужели? Мисс Сейвари возликовала. Решительный мужчина. Но она тихо заметила, что всё будет зависеть от воли отца. Глаза её сияли.

  Мистер Кемптон направился на балкон, где до этого заприметил сэра Винсента. Для последнего это был приятнейший сюрприз. Он не рассчитывал на мистера Кемптона, известного холостяка, при этом успел отчаяться – ни мистер Тэлбот, ни мистер Шелдон, и никто из мужчин не обратил особого внимание на его девочек. И вдруг – такая удача! Он с радостью отдаст дочь за столь безупречного и достойного человека, заверил мистер Сейвари мистера Патрика Кемптона, и особенно радостно, что теперь он, сэр Винсент, породнится с такой уважаемой особой, как леди Холдейн, дочь которой замужем за его братом, и счастливый отец во всеуслышание объявил о помолвке мисс Сесили.

   Радостно изумлённая, Сесили поздравила подруга Энн Гилмор, с улыбкой и поздравлениями подошли и мисс Кора Иствуд, и мисс Лилиан Лавертон, и мисс Эмили Вудли, и мисс Рейчел Хеллоран. 'Какая радость, дорогая, как ловко вы всё скрывали! Я уверена, вы будете очень счастливы!' Правда, мисс Элиза Харди, приятельница Лилиан и Эмили, недоумевала: 'Но ведь он такой старый...' Но кто слушает дурочку-то? Однако, мисс Глэдис Сейвари и мисс Эннабел Тэлбот продолжали сидеть у стола, и даже отвернулись, однако, созерцая в зеркале, висящем напротив, их озлобленные и исполненные зависти лица, мисс Сесили Сейвари и впрямь почувствовала себя счастливой. 'Муж, свой дом, хозяйка....' Прекрасный вечер...

  Гости провозгласили тост за первую помолвку в этом сезоне, после чего танцы были продолжены, а нетанцующее общество разбилось на несколько кружков. При этом мистер Раймонд Шелдон дал себя поймать мисс Хилдербрандт и сел играть в вист. Миссис Грэхем не было в числе гостей, не было и Патриции, а вожделеющие взгляды девиц ему уже наскучили. Завершая партию, Раймонд вдруг заметил Джулиана Монтэгю, что-то говорящего мисс Коре Иствуд. Вид мистера Монтэгю изумил его. Они не были друзьями, но кое-что в Джулиане Раймонду нравилось – чувствовалось личностное начало и странное, не поддающееся определению обаяние. Но сейчас виконт с удивлением заметил, как не похож на себя Джулиан: в его глазах было необычное для него выражение рабской покорности, надломленной слабости и потерянности. Черты Джулиана странно обострились, мистер Монтэгю казался больным.

  Сказав, что он пропустит следующий роббер, Раймонд подошёл к мистеру Чилтону, попросив его присоединиться к игрокам, сам же он, проходя мимо мистера Монтэгю и мисс Коры, услышал несколько слов Джулиана. Мистер Монтэгю говорил то, что мечтал бы сказать сам Шелдон – мисс Патриции. Раймонд ощутил мрачную, гнетущую тоску, и тут услышал слова мисс Иствуд, обратившей любовный лепет мистера Монтэгю в шутку.

   Но именно – в шутку. Она кокетничала и посмеивалась над ним, спрашивала, не был ли он корсаром на Средиземноморье и не прячет ли под кроватью сундук с золотом и скелетом? О какой любви он говорит? Что любят пираты, кроме рома и бриллиантов?

   Шелдон, несмотря на то, что над мистером Монтэгю посмеялись, был склонен даже завидовать приятелю. Если бы он ощутил в тоне любимой женщины, обращавшейся к нему, такие игривые и тёплые нотки, он не выглядел бы таким потерянным, как Джулиан. Раймонд Шелдон приятно удивился, отметив, что мисс Кора, оказывается, умеет говорить не только светские банальности.

   Но дальше слушать было неприлично – и Шелдон уединился на балконе, где, как вскоре выяснилось, его ждало ещё одно испытание. Раймонд отошёл за колонну и задумался, глядя в ночь. Он послал своего врача к Грэхемам, и по его возвращении узнал не очень радостные новости. Мистер Клиффорд выразил опасение – зрение его нового пациента начало падать, что может грозить слепотой, врач уже наблюдал подобные случаи. Нога срастается правильно, но он всё равно опасается, что хромоты его новому пациенту не избежать. Сказанное заставило Раймонда проникнуться куда большим сочувствием к больному, нежели он испытывал вначале. Шелдон размышлял о том, что может сделать для Гэмфри, но тут за колонной послышались женские голоса. Разговаривали, как ему показалось, мисс Эннабел Тэлбот и мисс Глэдис Сейвари.

  – Подумать только, отец сказал, что бриллианты матери будут принадлежать этой мерзавке Сесили. Как он может? Как ей удалось захомутать Кемптона? Кто бы мог подумать, что старый холостяк задумает жениться? И что он нашёл в Сесили?

  – Да, хитрая ханжа с вечно опущенными глазками и дурацкими цитатами из проповедей Джеймса Фордайса... Сестрица твоя не промах, Глэдис.

  Резкие голоса девиц смолкли, и Раймонд поморщился. Впрочем, чему удивляться? В свете в той или иной мере сплетничали все: мерзейшие особы, вроде мисс Эннабел, злословили омерзительно, скромные девицы судачили скромно. Шелдон подумал, что общество сумело утомить его быстрее, чем он ожидал.

  ...Его как бы случайно нашла леди Радстон. 'Почему его милость виконт в одиночестве? Она видит, что он не создан, как и она, для общества. Здесь всё гнетёт, никто не ценит ума, добродетели, чести, все думают лишь о деньгах да титулах... Человеку с душой и чувствами здесь можно задохнуться' Ответить на эту тираду Шелдон мог бы только вопросом, что же в таком случае заставило вдову, не дожидаясь конца траура, заявиться туда, где все думают лишь о деньгах и титулах? Но памятуя свой ироничный пассаж в отношении мисс Коры Иствуд и выговор, полученный от отца, Шелдон заметил лишь, что она видит мир в чёрных красках... 'Что, впрочем, вполне понятно. Она потеряла самого дорогого человека... кажется, только три месяца назад? Да, рана ещё, конечно, не успела затянуться, но, может быть, через несколько лет она ещё сможет посмотреть на мир более радостными глазами...'

   Леди Софи Радстон ещё раз убедилась в истинности своего умозаключения о молодом мистере Шелдоне. Высокомерный наглец. Просто негодяй. Строит из себя принца. Но пятнадцать тысяч годовых... Она вздохнула. Сейчас ей приходилось довольствоваться пятьюстами фунтами в год, – это ей-то! То ли дело был Невил! О, как быстро – в одно мгновение – он потерял голову, каким был влюбленным безумцем... Этого с ума не сведёшь, что ни делай. Шелдон даже не заметил её новый веер, ни снизошел до комплимента, не уронил ни единого лестного замечания о её внешности... Странно, но и на молоденькую вертихвостку Иствуд он тоже не смотрит. Что за пуритан выпускают из Кембриджа? И этот сокурсник его – мистер Монтэгю, жаль, младший сын, – тоже не обратил на неё ни малейшего внимания, но тот хоть, сразу видно, потерял голову от Коры. А этот – пень бесчувственный. Сколько ему? Двадцать три? Или двадцать пять? Непонятно...

  С этими мыслями она отошла от него, но в одиночестве он пробыл не более трёх минут.

  – Добродетель, возможно, бесценна, но она не окупает себя, Лоренс, – услышал неожиданно Шелдон голос Вивьена Тэлбота, – люди не столько страдают от своих пороков, сколько от того, что им мешают ими наслаждаться.

  – Да, но попробуй продекларировать подобное перед старыми моралистами и святошами, – заклюют. Не могу понять, то ли мораль вообще присуща старым глупцам, то ли, напротив, всем глупцам свойственно под старость впадать в морализаторство...

   – Что в лоб, что по лбу. Но, похоже, столь вожделенный для тебя графский сынок Шелдон в свои двадцать с небольшим – ничем от этих старых глупцов не отличается.

   – Ну, у него есть достоинство, которое перевесит не только склонность к ханжеству, но и сотню других самых нестерпимых добродетелей – пятнадцать тысяч годовых. К тому же, ты слыхал? Его сиятельство Брайан Шелдон в прошлом году выкупил поместье Олдэби у разорившегося Стивена Бартона, а в январе приобрёл Лэдингплэйс, и даже, говорят, присматривается к замку Глумэвеньюз. С таким состоянием и собственностью можно позволить себе не только морализировать – но даже проповедовать добродетель с амвона.

  Оба рассмеялись и быстро разошлись.

  Шелдон задался риторическим вопросом, почему это каждый хочет иметь репутацию благородного человека, но норовит купить её, как правило, за чужой счёт? Потом тяжело вздохнул, опершись на перила балкона, долго смотрел в ночь. Да, чтобы не презирать себя, порок просто обязан представить добродетель смешной. Едва он созрел духовно, он начал искать уединенной жизни, чтобы убежать от этих подлых и извращенных умов, которые потеряли дорогу к Небу. Но они всегда обретались рядом. Шелдон подумал было, что вполне может уже и откланяться, но после услышанного подходить к мистеру Тэлботу прощаться не хотелось. Но деваться было некуда и спустя несколько минут он вернулся в гостиную.

  Здесь вновь в центре внимания был хозяин.

  – Эти французские безбожники пытались уничтожить самое важное – божественные принципы морали. Но никакое 'Царство разума' не могло устоять, ведь всё, что строится на безбожных и порочных принципах, рано или поздно разрушится.

  Монтэгю болезненно поморщился. К событиям на бывшей родине, откуда его предки уехали столетия назад, он всё равно относился неравнодушно, тем более, что некоторые ветви рода имели там родню.

  – Истинная мораль – не в переустройстве мира, но в борьбе с собственной порочностью, – продолжал Вивьен, – вы согласны, мистер Шелдон?

  'Очевидно, лицемерие – все же комплимент добродетели, принципиальное признание и точное понимание нравственной нормы, при внутреннем презрении к ней и отторжении её', подумал Раймонд, молча посмотрев на Вивьена и вспомнив слова своего университетского наставника Джеймса Хоупа.

   И что-то в его взгляде, отяжелевшем и мрачном, даже чуть испугало мистера Тэлбота.

  Глава 8, в которой мистер Шелдон вступается за честь, репутацию и доброе имя

  мистера Джулиана Монтэгю, при том, что, как выясняется, знает его

  достаточно хорошо.

  Воистину, недобрая фея пошутила над мисс Энн Гилмор, своими чарами заставив её плениться на вечере мистера Сейвари тем, кого она увидит первым, входящим в двери бальной залы. Первым вошёл мистер Вивьен Тэлбот. Мисс Гилмор была покорена сразу, даже не отдавая себе отчёта в том, что происходит. Почему? То ли разгадка была в его улыбке, обнажавшей прекрасные зубы, то ли сам взгляд, которым Вивьен одаривал женщин, был нежен и мягок, то ли вкрадчивая и льстивая речь, обволакивая нежной паутиной женские сердца, очаровывала. Но что толковать об этом? Ведь даже премудрый Екклесиаст уверял, что четырех вещей он не понимает – пути орла на небе, пути змея на скале, пути корабля среди моря и пути мужчины к девице...

  Дальнейшие встречи на званых обедах и музыкальных вечерах только усугубили её влюблённость.

  Почти то же самое произошло и с мисс Элизой Харди, юной и весьма темпераментной особой, которую Вивьен пленил тем удивительным шармом, что рисовался ей обязательным для обаятельного молодого человека. Ей ничуть не понравился мистер Шелдон – да, слов нет, красив, но такой чопорный. Ничего романтичного...

  У мисс Гилмор было неплохое приданное, у мисс Харди не было почти ничего, но не это определяло разницу между девицами: мисс Энн была умна и скромна, мисс Элиза же не отличалась ни тем, ни другим.

  Нежное чувство одаряет душу тем восприятием, которого нельзя ждать от равнодушия. Мисс Гилмор скоро заметила, что тот, чьё присутствие заставляло её сердце колотиться в груди, отдаёт предпочтение вовсе не ей. Они с Корой не были подругами, воспитывались в разных пансионах, но вражды между ними никогда не было. Теперь Энн почувствовала раздражение. Она видела, что на самом деле мисс Кора предпочитает мистера Раймонда Шелдона, да и всё общество полагало, что они созданы друг для друга – оба красивы и богаты – чего же лучше? Заигрывания мисс Иствуд с мистером Монтэгю казались пустым кокетством, но когда мисс Коре, улыбаясь, протягивал руку мистер Вивьен Тэлбот, Энн трепетала. Сидя напротив Коры за столом, она наблюдала за ними троими, и то, что она видела, не радовало. Мисс Кора была раздражена поведением мистера Шелдона, мистер Монтэгю пожирал её глазами, мистер Вивьен Тэлбот был остроумен и обаятелен, и его внимание было всецело поглощено мисс Иствуд.