Текст книги "Предначертанный провидением (СИ)"

Автор книги: Ольга Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  Мисс Гилмор опечалилась, хотя истории и анекдоты Вивьена были игривы и заставляли всех улыбаться.

  При этом ни она, ни мистер Тэлбот, ни мисс Кора не заметили нескольких весьма странных взглядов, брошенных на них мистером Лоренсом Иствудом. Как не хотел Лоренс породниться с Шелдонами, он не особо препятствовал приятелю Вивьену в его ухаживаниях за Корой, но, заметив внимание мисс Гилмор, обращенное на Вивьена, помрачнел.

  Пьяные кутежи и попойки, плата за азарт – карточные долги, тайная подружка, горничная его матери, стоившая весьма недешево, навязчивая тяга к роскоши и мотовство – всё это вконец расстроило состояние мистера Иствуда. Только женитьба могла основательно поправить его дела, но приличное приданое, способное это сделать, теперь было только у мисс Сейвари-младшей и у мисс Гилмор. Но мисс Глэдис была, по его мнению, ничем не краше тэлботовой сестрицы, и десять тысяч, на которые её приданое было больше того, что давали за мисс Гилмор, не окупало в его глазах уродства, что, кстати, давало ему основание считать себя бескорыстным...

  Не то, чтобы мистер Лоренс Иствуд был эстетом и ценителем красоты, но ему, во-первых, хотелось считать себя таковым, а, во-вторых, кто же хочет, чёрт возьми, ложиться в постель с жабой? Немалый опыт порочности подсказывал мистеру Иствуду, что, жаба, сколько её не целуй, принцессой не станет. Мисс же Энн Гилмор была хорошенькой, что делало приятной не только перспективу получения сорока тысяч приданого, но и позволяло с улыбкой думать о предстоящих радостях семейной жизни, кои Иствуд ещё не пробовал...

  Отказываться от этих планов Лоренс не собирался. Решение было простым, и осуществил его мистер Иствуд без малейшего труда. Надо было только не дать Вивьену ближе познакомиться с мисс Гилмор. Пусть уж лучше увивается вокруг Коры. Но для этого надо было, чтобы и Кора приветливо улыбалась ему, не отвлекаясь на мистера Монтэгю. Такого зятя ему не надо – и небогат, и дерзок, и ещё строит из себя святошу. А между тем, Вивьен рассказывал достаточно... Да и не только он...

  Мистер Иствуд заговорил о мистере Монтэгю с мистером Чилтоном, старший сын которого тоже закончил Кембридж, постаравшись, чтобы разговор услышала и Кора. Сэр Остин, крестный Коры, как-то при нём уже высказывался на его счёт, и сейчас Иствуд полагал, что сэр Остин скажет достаточно, чтобы перепугать сестру. Сэр Чилтон, лениво рассматривая свой портсигар, действительно, подтвердил слышанное от своего старшего сына Эдгара, свидетельствуя, что слухи о распутстве мистера Монтэгю далеко вышли за пределы Кембриджа, а о некоторых его извращенных склонностях и говорить омерзительно.

  Кора побледнела. Брату она могла бы и не поверить, но мистер Чилтон, её крёстный отец, всегда судил обо всех вещах правильно. Кора расстроилась. Сердце её болезненно сжалось, она почувствовала странную пустоту в душе. Да, корсар... Сундуки-то, и в самом деле, со скелетами... Как глупо она поступила, пытаясь пробудить ревность мистера Шелдона! Но это было полбеды. Знай Кора, что мистер Монтэгю – распутник, она никогда даже из пустого каприза не стала бы заигрывать с ним. Она не только поступила глупо, но и – пусть и минутным предпочтением такого человека – скомпрометировала себя. Однако, какой лицемер! Подумать только, какие высоконравственные слова говорил он братцу! Можно подумать – миссионер-проповедник. Что ж, добродетельная наружность негодяя и его слова о высокой морали заставляют предполагать, что в нём одним пороком больше. Кора дала себе слово, что больше ни разу не улыбнется мистеру Монтэгю и, приняв столь благое решение, с удвоенным вниманием стала прислушиваться к льстивым словам мистера Тэлбота. Заметив это, мистер Лоренс Иствуд довольно потёр руки и успокоился.

  Что касается мисс Харди, она, кроме мистера Тэлбота, не видела абсолютно ничего.

  Между тем мистер Монтэгю, тая от близости той, что сводила его с ума, быстро заметил охлаждение мисс Иствуд. И ничего не понял. Что за существа эти женщины? Джулиан привык к общению с мужчинами, и никогда и ни от одной женщины не добивался любви, привыкнув просто платить за удовольствие. Но теперь, когда ничего не мог купить, оказался бессилен. Монтэгю не знал, как понравиться, что говорить, чем привлечь внимание Коры. Но ему показалось, что вначале она смотрела на него с интересом, теперь же его слова не находили её души, скользили мимо и растворялись в пустоте. Он что-то сделал не так, но что?

  Вскоре мистер Монтэгю заметил, что её взгляд не только охладел, но и стал выказывать явную неприязнь к нему. Что случилось? Но в неведении мистер Монтэгю находился не более получаса, пока мистер Диллингем фамильярно не полюбопытствовал у него, о каких это его извращенных склонностях только что рассказывал сэр Чилтон? Говорят, некоторые джентльмены в Рединге были весьма охочи до девочек, не к тому ли склоняется и он? Или мальчишки? Джулиан помертвел. Ему потребовалось необыкновенное волевое усилие, чтобы взять себя в руки, и спокойно спросить болтливого идиота, кому это сэр Чилтон рассказывал подобные нелепицы? Мистеру Лоренсу Иствуду, просветили его, тот как раз спросил о нём, ну и он услышал, потому и интересуется. Мисс Кора, та ничего не сказала, просто отошла.

  Земля на миг расступилась под ногами мистера Монтэгю. Конечно, Эдгар Чилтон... Он был старше Монтэгю, пуританин с богословского. Второй Шелдон... Весь вечер Джулиан чувствовал себя просто убитым. 'Ведь щеки шлюхи, если смыть румяна, не так ужасны, как мои дела под слоем слов красивых...' Теперь Джулиан Монтэгю боялся подойти к мисс Коре, опасаясь услышать нечто столь резкое, что пришлось бы ретироваться.

  Для многих мужчин несчастная любовь, лишенная наслаждения, становилась поводом к наслаждениям, лишенным любви. Но мистер Монтэгю давно изведал последние в их дурной полноте, и теперь оказался в пустыне духа и плоти.

  Виконт Шелдон устал от шума. Его душа была несуетна и молчалива, Шелдон любил тишину библиотек и уединение ученических келий Кембриджа, тихие шорохи под стрельчатыми арками и музыку колоколов. Жаль, что всё это невозвратимо. Шелдон медленно и незаметно удалился от веселящихся, прошёл по парку, и углубился в ближайшую из аллей. Она привела его к небольшому озеру, около которого росли буки. Раймонд сел на скамью и, ни о чём не думая, разглядывал рябь на озерной глади. Лунные лучи чуть золотили её, и он снова вспомнил Пэт... Нет. Нельзя. Сердце зашлось тупой болью. Он замер в молчании и около получаса просто слушал музыку ночи.

   Неожиданно вспомнил сначала лицемера Вивьена, потом – свои извечные препирательства с Джулианом Монтэгю.

  '...– Блуд вы называете грехом, Раймонд, но так говорит лишь тот, кто не познал плотской любви. Кто изведал её, никогда не поверит, что плотская любовь – удел скотов. Как может быть грязным то, что дарует наслаждение? Нет здесь ни грязи, ни запретов, лишь желание и наслаждение. Кто вы, чтобы судить меня? Кто вы, чтобы судить любовь?

  В ответ Шелдон больно ударил тогда Джулиана, язвительно поинтересовавшись, к какой из бордельных шлюх относит тот столь патетичные слова? А его склонность постоянно избивать проституток, о чём неоднократно рассказывали сокурсники, это продолжение его наслаждений или удел скотов?'

  И вот – мистер Джулиан Монтэгю, осторожный и похотливый, чьи уста оскверняли само имя Любви, потерял голову и лепечет слова, которые в его устах кощунственны, а его самого, Раймонда, – сотрясает от помыслов, которых он всегда стыдился.

  Где-то послышался шум фейерверка. Небо озарилось светом. В эту минуту Шелдон услышал вкрадчивый голос мистера Тэлбота. Хозяин пикника хотел показать своё озеро его возможной хозяйке, и сейчас вёл мисс Иствуд по аллее. Раймонд поморщился. Он не хотел встречаться с ними и решил подождать, когда они отойдут, а потом – вернуться к обществу. Он укрылся за буковым стволом, и тут неожиданно услышал, как мисс Кора насмешливо заметила Вивьену, что хоть он и ругает мистера Монтэгю, но не может отрицать, что тот великолепный танцор, наездник и стрелок. Все так говорят.

  На самом деле Кора, теперь совершенно безразличная к мистеру Монтэгю, и даже ловившая себя на острой неприязни к нему, просто поддразнивала мистера Тэлбота, ибо видела ревность Вивьена к Джулиану, и просто забавляясь игрой извечного женского кокетства. Но что-то в её голосе разозлило Вивьена. По-настоящему Тэлбот ревновал к Шелдону, но и невесть откуда возникший младший Монтэгю тоже раздражал неимоверно. Тем более, что буквально пожирал его пассию глазами. Пытаться опорочить Шелдона было неумно, да и опасно, а вот с мистером Монтэгю можно было не церемониться.

  – Да, вы правы, мисс. Он прекрасный танцор, наездник и стрелок. И мерзавец, каких мало.

  Мистер Тэлбот выбрал не очень удачное время и место для своих разоблачений.

  – Что вы хотите сказать, мистер Тэлбот? – мисс Кора раздраженно поморщилась. Она достаточно уже поняла из разговора брата с сэром Чилтоном, и никакие новые рассказы слушать не хотела. Её не интересовали скелеты в пиратских сундуках мистера Монтэгю.

  – Я – ничего, дорогая мисс Иствуд. Достаточно и того, что говорят другие... Ваш избранник прославился ещё в Кембридже – причём, вещами, которые чести никому не сделают. Эта история широко известна. Начать с того, что из его комнаты видели выходящих обесчещенных им девиц, когда же кое-кто вступился за их честь, он струсил – и не пришёл, игнорируя вызов...

  Кора побледнела. Это как-то перекликалось с тем, на что намекнул – только намекнул – сэр Чилтон. Господи, кто все эти джентльмены? Ей на минуту стало дурно.

  – Вы лжете, Тэлбот, – спокойный голос мистера Раймонда Шелдона прозвучал отчетливо и резко. Он появился из-за бука, заставив Вивьена вздрогнуть от неожиданности. Мисс Кора повернулась к нему.

  – Что вы здесь делаете? – мистер Тэлбот был разозлен тем, что у их беседы нашелся свидетель, да ещё, вдобавок, что им оказался Шелдон.

  Раймонд Шелдон был не столько разгневан, сколько забавлялся – он понимал, что мистер Тэлбот никогда не попрекнёт мистера Монтэгю его подлинными грехами – рыло и у Вивьена было в том же самом пуху.

  – Это неправда? – В голосе мисс Коры промелькнуло на мгновение нечто большее, чем обычное любопытство.

  – Неправда, мисс Иствуд. Я учился вместе с мистером Монтэгю. К нашему сокурснику мистеру Эдгару Финли приехала сестра. Она училась в одном пансионе с сестрой мистера Монтэгю и привезла ему письмо от неё. Мисс Монтэгю просила привести ответ от брата – и мисс Финли обратилась к нему с просьбой тут же написать сестре, чтобы она смогла забрать письмо. Тот при ней набросал несколько строк. Беда была в том, что, когда мисс Финли выходила из комнаты мистера Монтэгю, её заметил... некий... джентльмен, который, почему-то счёл нужным раззвонить по всему факультету о том, что мистер Монтэгю совратил-де мисс Финли. Брат мисс Финли был оскорблён и вызвал мистера Монтэгю на дуэль.

  – И дуэль состоялась? – в тоне мистера Тэлбота была насмешка.

  -Если бы она состоялась, это бы плохо кончилось для несчастного мистера Финли. Мистер Монтэгю не умеет промахиваться. В Кембридже шутили, что у него заговорённые пистолеты. Но, по счастью, мистер Финли предложил мне быть его секундантом, и мне удалось уговорить их встретиться. Мистеру Монтэгю мало улыбалась перспектива убить брата подруги своей сестры, и он тут же согласился. Присутствовала ещё не уехавшая мисс Финли, и всё достаточно быстро выяснилось. Мистер Монтэгю был повинен разве что в неосмотрительности. Мисс Финли – тоже, но мне кажется, это говорит скорее о чистоте её помыслов, ведь ей и в голову не приходило, что в этом можно усмотреть что-то дурное. Она же в присутствии мистера Монтэгю заверила своего брата и меня, что мистер Монтэгю не позволил себе ничего недостойного по отношении к ней. После чего – говорить было не о чём. Дуэль не состоялась.

  К несчастью, всегда существуют мерза... джентльмены, которые таковыми являются только по имени. Вот это-то упомянутый уже джентльмен, разнесший сплетню по факультету, а у него, кстати, были личные счеты с мистером Монтэгю, и после продолжал рассказывать мерзости о нём, обвиняя его во всех смертных грехах. Сила сплетен – в низости помыслов распространяющих их и в равной низости слушающих. Он отчасти добился своего. Многие перестали общаться с мистером Монтэгю. Финли, у которого тогда умер отец, покинул университет, а сам мистер Монтэгю считал ниже своего достоинства оправдываться. Хотя, я видел, Джулиан был больно задет подобным отношением товарищей... Он и сам изменился, стал взвинченным, замкнулся, несколько озлобился. Я понимал его, ведь в числе тех, кто перестал подавать ему руку, были и те, чьей дружбой он дорожил...

  Тэлбот молчал.

  – Вы друг мистера Монтэгю, мистер Шелдон?

  – Сокурсник, мисс. Он учился на юридическом факультете, я – на богословском, но наши комнаты были рядом и некоторые лекции были общими для всех, – ответил Шелдон, и медленно пошёл по аллее туда, где небо вновь озарилось фейерверком.

  ...Ни мистер Тэлбот, ни мисс Иствуд, ни сам Раймонд Шелдон не знали, что у их разговора был ещё один свидетель. Мистер Остин Чилтон имел столь же мало интереса к бурлескам, как и мистер Шелдон, просто он устроился на скамье, скрытой кустами лигуструма, и не заметил прихода Раймонда. Однако голоса привлекли его внимание.

  Мистер Чилтон не счёл нужным вмешиваться в разговор, и тем более не стал обнаруживать своё присутствие, когда понял, о чём идет речь. Старость нетороплива и лишена суетливости, и сэр Чилтон оставался на скамье, предаваясь тёмным раздумьям, ещё долго после того, как все участники беседы покинули парк.

  Глава 9, в которой проступает подлинное мнение

   мистера Шелдона о мистере Монтэгю.

  Шелдон хотел домой, но его пригласили в кружок мистера Карбэри и он не мог не подойти. Он вёл вежливую светскую беседу, когда снова заметил Монтэгю. К нему подошла мисс Кора, и виконт видел, как она что-то говорит ему, трепещущему и заворожённому. Новый вопрос полковника отвлёк его от парочки, а когда он встал, чтобы уйти, то заметил, что бледный Джулиан Монтэгю дожидается его у колонны. Они вместе вышли на улицу. Монтэгю узнал от мисс Иствуд о только что произошедшем в парке, но в голосе его были лишь горечь и раздражение.

  – Я, видимо, должен поблагодарить вас, Раймонд, но я не понял, что побудило вас вмешаться?

  Шелдон пожал плечами.

  – Зачем позволять нести грязь туда, где её нет? Достаточно и того, что есть...

   Монтэгю горько усмехнулся. Он нервничал, в его движениях замечалась взвинченность, жесты были порывисты, нервозны и почти судорожны.

  – Да, вы неоднократно давали мне понять, что я несдержан, развратен и зол. Готов даже признать, что это соответствует действительности. Но чего ради вы вдруг стали защищать меня, Шелдон?

   Шелдон снова пожал плечами.

  – Я говорил вам, Монтэгю, что вы излишне драматизируете жизнь, не уважаете в себе образ Божий, оскверняете своё тело, что вы озлоблены и недоброжелательны, склонны своими выдуманными обидами оправдывать то, что не подлежит оправданию. Но я говорил это вам и – в приватной беседе. Позволять приписывать вам то, чего вы не совершали – бесчестно. Тем более, что мерзавец Тэлбот прекрасно сам знал, что лжёт, но настоящими помоями облить вас не мог – от самого смердит тем же.

  Монтэгю недоверчиво усмехнулся. Он никогда не понимал этого человека. Джулиан видел, как жил Шелдон и, хоть и не уставал насмехаться, ни разу не мог поймать его не только на дурном поступке, но даже – на дурной мысли. Это раздражало. Джулиан дорого бы дал, чтобы иметь возможность посмеяться над Шелдоном, хотя бы раз застать его in flagranti, унизить до себя... Но сейчас к его неприязни к этому очень сильному человеку и зависти, которую он ощущал неоднократно, хотя Монтэгю никогда бы себе в ней не признался, добавилось чувство, пересиливавшее и подчинявшее себе все остальное. Монтэгю не хуже Тэлбота понимал, что именно Раймонд Шелдон является его подлинным соперником, и стоит ему шевельнуть пальцем – мисс Кора будет принадлежать ему. И потому проявленное Шелдоном по отношению к нему, Монтэгю, благородство тоже казалось унижением.

  – Что вам за разница, будет ли мисс Иствуд думать обо мне как о трусе и развратнике или нет? – Монтэгю просто хотелось, чтобы Шелдон высказался.

  Шелдон понимал Монтэгю. Джулиана выдавали и глаза, и пунцовый румянец на скулах, и сбивающееся при виде мисс Иствуд дыхание. Тот был влюблён до ослепления. Понимал Шелдон и себя. Видел безнадежность своей любви, и оттого постигал, насколько любовь бывает безысходна. Но осознавая, что никогда не получит то, чего жаждет его душа, Раймонд Шелдон понимал, что никогда уже не сможет полюбить и мисс Кору Иствуд. Претили кокетство, суетность, отсутствие терпения и заметная зараженность дурным духом эпохи. Правда, кое-что в ней нравилось Шелдону, было живым и человечным, недостатки её были не таковы, чтобы, будь в нём чувство к ней, он не смог бы преодолеть. Но чувства Шелдона по нелепому произволу случая принадлежали другой.

  – Мне казалось, что эта девушка вам, мой друг, небезразлична, а раз так – вам должно быть небезразлично и то, что она думает о вас, – проронил он Монтэгю.

  – Положим, но я спросил, почему это небезразлично вам, мистер Шелдон?

  Раймонд неожиданно усмехнулся. Он уже несколько раз, ещё в Кембридже, обращался к Монтэгю со словами 'друг мой', и всегда слышал в ответ 'ваша милость' и 'мистер Шелдон'. Его дружба отвергалась жестко и несколько подчеркнуто, с высокомерием и нервной торопливостью. Шелдону казалось, что он понимает мотивацию Монтэгю, особенно резко прозвучавшую только что. Обстоятельства изменились. Теперь Джулиан видел в нём не только оппонента, но и соперника.

  Раймонд Шелдон с улыбкой наклонился к Монтэгю и с любопытством спросил:

  – А, скажите, Монтэгю, если бы мое имя смешивали при вас с грязью, вы бы опровергли клеветников?

  – Если бы Тэлбот при мне рассказывал мисс Коре мерзости о вас?

  Шелдон снова усмехнулся. Он видел, что для Монтэгю его провокации выглядели незначительными и пустыми, всё, что хотел Джулиан, – это услышать о планах самого Шелдона в отношении той, которой бредил. Раймонд не хотел мучить его, но и открывать ему сердце не собирался.

  – Я не называл имен, Монтэгю. Так вы бы вступились за меня?

  Монтэгю досадливо поморщился.

  – Не знаю. Если бы то, что говорилось, показалось бы мне мерзким, возможно, опроверг бы. А, может, и нет, кто знает?

  – Н-да... И, наверняка, окажись вы на месте Вивьена, вы, так же как и он вас, облили бы его грязью...

  -Мне надоели дебаты о чести и добродетели. Скажите, Шелдон... – голос Монтэгю дрогнул. Джулиан ненавидел этого надменного богача, издевательски и высокомерно называющего его своим другом, презирал себя за слабость, вынужденный унижаться перед ним, но ничего не мог с собой поделать: для него на карте стояло слишком много. – Вы собираетесь жениться на ... мисс Иствуд?

  Шелдон вздохнул. Он видел злость и раздражение в глазах Джулиана, но и сам был раздражён. Монтэгю был неисправим.

  – Когда я видел дворец Сен-Джеймс издали, он казался мне маленьким, Джулиан. Но подъехав ближе – я постиг его подлинные размеры и величие. Но почему... к иным людям, чем ближе подходишь, тем они мельче, а? Простите, я отвлёкся... Мой отец назвал имя мисс Коры Иствуд первым в списке моих возможных невест. Но если то, что я видел у мистера Сейвари, правда... – Шелдон отстранённо и вежливо улыбнулся. – Вам ведь дали понять, что вы можете рассчитывать на внимание...

  – Да, но это был сделано, чтобы вызвать вашу ревность, Шелдон.

  – Монтэгю... – Раймонд Шелдон стал уставать от разговора. – Все, что я могу, это уступить дорогу вам и Тэлботу. Заставить мисс Иствуд полюбить вас я не могу.

  – Но она любит вас, Шелдон.

  Раймонд окинул Монтэгю взглядом изумлённым и теперь – подлинно высокомерным.

  – Вздор, Джулиан, что вы несёте? Она может считать, что влюблена. Но в кого? В фантом, в собственную фантазию? Что она знает обо мне, кроме того, что я богат, положим, не урод, и брак со мной – выгоден для всего семейства, о чём ей неоднократно и настойчиво твердил братец Лоренс? Кстати, поверенный отца говорит, что он почти разорён. Разумеется, породниться с Шелдонами им выгодно. Мисс Кора тоже понимает это. И вот появляюсь я – и она, как по заказу, в неделю влюблена. Вам ничего не кажется странным? Женить деньги на титуле – прекрасный вариант. Но мой титул не нуждается в деньгах. Нет, – надменно бросил он, – я не хотел бы приписывать мисс Коре корыстные интересы. Она не бедна. Но вы прекрасно знаете, Джулиан, как это происходит, – продолжал Шелдон, – очень мало на свете людей, достаточно проницательных, чтобы разгадать то, что скрывается за внешностью. Женщины же вообще всегда судят обо всем на основании поверхностного знакомства, не стремясь заглянуть глубже. Приятные манеры, приветливое выражение лица решают все. В незнакомца больше не вглядываются, и будь он даже полной противоположностью того, за что себя выдаёт, его начинают считать милым и обаятельным. Мисс Кора не знает меня, – про себя Шелдон с досадой подумал, что всё то, что он говорит о мисс Коре, в полной мере можно отнести и к нему самому. Разве сам он потерял голову не из-за прелестного личика? – последняя мысль исказила лицо виконта, наложив на него печать сугубого недовольства собой и раздражения.

  Монтэгю пожирал Шелдона глазами. Чёрт, он не шутит и он... не любит.

  – Стало быть, вы... и вправду... устраняетесь?

  Монтэгю поймал глазами взгляд его милости. Шелдон не стал уклоняться от ответа.

  – Моё сердце свободно. Никаких намерений у меня нет.

  Откровенность Шелдона Монтэгю оценил.

  – Страсть – это трагедия, Шелдон, – пробормотал он с улыбкой, горько перекосившей его красиво очерченные мягкие губы.

  – Да, потеря рассудка трагична...

  – Вы – ненормальный, Шелдон! Как можно остаться равнодушным...

  – Ну, что вы, друг мой, – в голосе Раймонда Шелдона снова проступило высокомерие, но теперь – насмешливое и деланное, – просто взболтать бокал вина легче, чем бочку. – Он нарочито придал своему лицу выражение чуть наигранного недоумения. – Но я не понимаю вас, дорогой Джулиан. Наслаждение плотской любви можно получить в любом борделе, где ваши страсти всегда и реализовывались. Давно ли страсть стала трагедией?

  Но препирательства с мистером Шелдоном о плотской любви мистера Монтэгю сейчас не занимали.

  – Довольно, Шелдон, Бога ради. Но... её... её не отдадут за меня...

  – Мне лично кажется, что мисс Кора, – Шелдон усмехнулся, – весьма решительная особа, и стоит ей по-настоящему увлечься и чего-либо захотеть, – ни у кого спрашивать она не будет. Я, кстати, простите, слышал, как вас назвали пиратом. Она, оказывается, романтична. Мне так и показалось, что ей должны нравиться корсары и искатели приключений. Но я, знаете ли, принадлежу к другому типу...

   Монтэгю задумался, потом, чуть поморщившись, проговорил:

  – Я благодарю вас, Раймонд, за все, что вы сделали для меня.

  Шелдон грустно пробормотал:

  – Это не стоит благодарности, Джулиан.

  Он не стал дожидаться конца вечера, и вышел, не прощаясь с хозяином.

  Тэлбот был ему омерзителен.

  Глава 10, из которой выясняется, что, вопреки сказанному в главе предыдущей,

  мистер Шелдон все же полагает, что мистер Монтэгю – умён и даже... благороден.

  Хоть и препорядочный шалопай при этом...

  Виконт Шелдон вынул часы. Его экипаж должны подать не раньше часа, а сейчас не было ещё и полуночи. Шелдон свернул с Соборной площади, медленно побрёл по Рыночной улице и неожиданно вздрогнул, услышав своё имя. Он обернулся и в тусклом свете освещённого окна мрачного дома, мимо которого проходил, увидел сэра Остина Чилтона, неторопливо шедшего за ним.

  – Надеюсь, Раймонд, вы не возразите против попутчика?

  – Ну, что вы, сэр.

  Некоторое время они шли рядом. На улице Южных врат баронет замедлил шаги и предложил мистеру Шелдону присесть. Они опустились на скамью, и Раймонд Шелдон с удивлением заметил, что на лице сэра Чилтона застыло выражение высокомерной брезгливости.

  – Должен признаться вам, Раймонд, что я был свидетелем вашего разговора с хозяином праздника и мисс Корой в парке. Вашего прихода я не заметил, но произошедший инцидент заставил меня несколько отвлечься от собственных мыслей. – Баронет повернулся к виконту. – Вас не шокирует сказанное мною?

  Раймонд, храня молчание и глядя в темноту, отрицательно покачал головой. Его это и вправду ничуть не волновало.

  – Тогда я хотел бы кое-что уточнить, если это не обременит вас, – обронил сэр Чилтон, – я хотел бы понять, насколько вы были искренни, защищая сына Этьена?

  Шелдон с изумлением посмотрел на собеседника.

  – Вы... говорите о мистере... Монтэгю?

  – Да.

  Раймонд Шелдон не понял, чем объясняется интерес мистера Чилтона, не знал и причин, побудивших баронета затеять этот разговор, но предпочел не спрашивать об этом, и ответил, не задумываясь.

  – Вступившись за мистера Монтэгю, я просто сказал правду.

  – Мой мальчик, если вы, в самом деле, считаете сына Этьена достойным человеком, мне придется отказать вам в уме. Вы не можете не понимать, что этот щенок столь же лицемерен и ничтожен, развратен и подл, как и тот, кто сегодня поносил его. Мисс Кора – моя крестница, и я не допущу, чтобы вокруг неё увивались подобные люди. Я намерен завтра же поговорить с ней. Я думаю, что она уже поняла, кто такой молодой Тэлбот, но вы сделали всё, чтобы ввести её в заблуждение по поводу мистера Монтэгю. Я не допущу этого.

  Раймонд растерялся, и его замешательство отразилось и в нервозном жесте, сковавшем его руки, и в голосе.

  – Сэр, я ... я полагаю, вы не правы.

  – Я хочу понять, Раймонд, вы, что, – считаете его порядочным человеком?

  Виконт пожал плечами. Разговор был ему в тягость, но Шелдон сделал над собой усилие.

  – Я много лет знаком с мистером Джулианом Монтэгю, знаю его жизненные обстоятельства, его взгляды и его поведение. Не могу утверждать, что его душа открыта мне, но должен уверить вас, что знаю его лучше многих. Он... поймите меня, Джулиан очень умён, в чём-то благороден. Не могу утверждать, что те слухи, что дошли до вас, несправедливы, но он ...не то... не только то, что вы о нём слышали.

  – Вы судите о нём на основании услышанного от него?

  Раймонд Шелдон невесело рассмеялся.

  – О, нет. В этом случае мне пришлось бы согласиться с вами. Его слова хуже его поступков. В них отсутствует критерий добра и зла. Но я видел его лицо, когда он писал письма сестре, я видел его бесстрашие, великодушие... Некоторые случаи, что мне довелось наблюдать... Особенно – случай с юным Дэвидом Эшером. Несчастный сирота, обучавшийся за казённый счёт, его буквально травила компания во главе с Холдернессом, графским отпрыском из Суррея. Эти негодяи заперли его на всю ночь в мокрый подвал, кишащий крысами. Оттуда его вытащил мистер Монтэгю, и в одиночку учинил расправу с мерзавцами, отхлестал Холдернесса по щекам до крови... послал вызов всем – но никто из них не принял его. Мистер Холдернесс возненавидел Монтэгю до дрожи, но тоже не осмелился – ни жаловаться, ни драться...

  – Эта история вам известна с его слов? – в тоне сэра Чилтона было некоторое недоумение.

  Шелдон покачал головой.

  – Крики мальчишки услышал я, и пока побежал к себе за кочергой, чтобы выломать дверь, Джулиан уже вышиб её ногой. Пока мы отогрели, точнее, пока я отогревал у камина Дэвида, Монтэгю, узнав, что это дело рук холдернессовской шайки, помчался наверх и счёлся со всеми пятью мерзавцами. Четверо потом три дня не появлялись на лекциях. Я никогда не скрещивал с ним шпаги, но однажды видел его в фехтовальном зале. Клянусь, меня морозом прошибло, а ведь я как будто не робкого десятка. До сих пор помню эту шпагу в его руке. Она мелькала, как молния. Поверьте, сэр, мистер Тэлбот хуже своей репутации, мистер Монтэгю – лучше. Я попросил бы вас не вмешиваться...– Шелдон бросил печальный взгляд на собеседника, – Джулиан впервые влюбился, такого никогда не было. Будем надеяться, что нежное чувство обуздает в нём некоторые... издержки юности.

  – Издержки юности? Я вас не понимаю, Шелдон. Вы говорите о распутнике, который обтёр сюртуком грязь всех борделей Кембриджа, Бата, Лондона и Рединга. И вытворял там такое, что распоследние шлюхи в ужасе шарахались от него. Он развратен и порочен. Вы знаете об этом?

   Шелдон поморщился. Ещё бы он не знал. Шелдон вздохнул, подумав, что все попытки сохранить репутацию, прилагаемые мистером Монтэгю, оказались тщетными, и криво улыбнувшись, подумал, что у правды есть странное свойство, роднящее её с дерьмом – всегда всплывать. Впрочем, нет, поправил он себя. Не у правды. У мерзости. Нет ничего тайного, что не стало бы явным. 'Засыпь хоть всей землёй деяния тёмные – их след поздней иль раньше выступит на свет...' Но Шелдону было искренне жаль Джулиана: Раймонд понимал, если сэр Чилтон действительно возьмёт на себя труд поговорить с мисс или миссис Иствуд – Монтэгю просто откажут от дома.

  – Я, конечно, знаю об этом, сэр, но я знаю и о другом. Монтэгю сам прекратил свои похождения, раскаявшись в них. – Это было не совсем правдой и даже – совсем не правдой, но Шелдон счёл, что посвящать сэра Чилтона в подлинные обстоятельства жизни мистера Монтэгю вовсе необязательно, – Джулиан прекрасно учился. Острый ум, феноменальная память, блестящие отзывы. Мистер Монтэгю был гордостью юридического факультета. Я прошу вас не вмешиваться, сэр. Грехи молодости надо прощать. Подлость – коррозия души, но распущенность – это её грязь, а грязь очищается слезами раскаяния.

  – Что-то я не замечал слёз на лице этого распутника... – Тон сэра Чилтона чуть смягчился, но в нём всё ещё проступал металл. – Сегодня, отвечая на вопрос мисс Иствуд, вы отказались назвать его другом.

  – Не я. Я называл, и не раз, – сэр Чилтон не понял странной улыбки, проскользнувшей по губам виконта Шелдона, – но замечал, что его лицо каменело, и он в ответ всегда обращался ко мне 'мистер Шелдон'

  – То есть, это он не удостоил вас именем друга? Счёл вас недостойным своей дружбы? – вопрос сэра Чилтона был слишком саркастичен. – А, может быть, в этом была известная доля скромности и смирения, и он полагал, что недостоин чести быть другом такого, как вы?

  Виконт Шелдон рассеялся, правда, совсем невесело.

  – Я полагаю, сэр, что мистер Монтэгю не хотел, чтобы это выглядело так, будто он нуждается в моей дружбе. Я мог оказать ему услугу, помочь или облагодетельствовать – он не мог. Это понимание унижало Монтэгю. У него есть чувство собственного достоинства – только и всего. Ну... может быть, его можно назвать гордецом... но Джулиан всегда был склонен не унижать, как Холдернесс, но покровительствовать тем, кто ниже и слабее его.