Текст книги "Планета туманов (сборник)"

Автор книги: Ольга Ларионова

Соавторы: Александр Шалимов,Аскольд Шейкин,Александр Хлебников,Анатолий Томилин,Лев Стекольников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– В тот день Ник вынес из корабля пустую канистру. Защитное поле сузилось, и ему не пришлось отходить далеко. Он укрепил на ней второй генератор защиты. Отошел в сторону и дистанционно выключил поле. Туман жадно упал на оставленный предмет. На мгновение его не стало видно в фиолетовом клубке. Потом облако поднялось и улетело, унося запечатленный образ-объем. Канистра осталась невредимой. Ник уверял, что ни одна частица не коснулась неосторожно поверхности, оставив в местах контакта тонкую атмосферную прослойку. Но интересовался туман не канистрой… И я понял, какой завершающий эксперимент задумал Николай…

Гаррис замолчал и принялся вышагивать взад и вперед по узкому проходу между стойками, глубоко засунув руки в карманы.

– К этому времени у нас почти не оставалось энергии. Я требовал, чтобы мы ушли на орбиту к оставленному кораблю. Николай возражал. Он уверял, что поле больше не нужно вообще, что туман ни в коем случае не придет в соприкосновение с обшивкой… Но в моих глазах стояло голубое пламя, сожравшее геологический молоток и рукав скафандра…

Снова пауза. И еще несколько фраз. Все чаще Гаррис говорит о защите. И ей кажется, что она видит десантную шлюпку, беспомощно стоящую среди каменного хаоса.

Последнюю крепость, окруженную колеблющейся стеной мезонной защиты с гарнизоном, часть которого уже давно готова выбросить белый флаг.

Рассказ подходил к концу.

Гаррису становилось все труднее соблюдать логику повествования, а ей – слушать. Слушать и отбирать факты…

– …В тот раз он опять пошел один. Утром состоялся тяжелый разговор… Я сказал, что жду его последний раз. И если он через четыре часа не вернется… Питание генератора защиты совсем село. Поле съежилось. Иногда оно опадало так, что фиолетовые клубы подступали к самому иллюминатору, заставляя отшатываться в сторону. Я надел запасной скафандр и ждал… Ждал, всматриваясь в стрелку резерва мощности. Я молил небо, чтобы поле удержалось до его возвращения… Флажок упал. Николая не было Все сроки прошли. У него должен был кончиться кислород. Он не мог больше вернуться…

Флажок резерва упал на нуль, и языки фиолетового тумана облепили корабль. Я слышал шорох разрушаемого металла. Мне казалось, что я вижу, как поддается броня. Еще немного – и ядовитый дым проникнет вовнутрь…

Мне нечего было ждать, и я… я включил двигатели.

Несколько минут оба молчали. Сжав голову руками, она попыталась разобраться в последней гамме ощущений, за которой наступал провал. И не могла.

– Вы не все рассказали.

Гаррис поднял голову и взглянул на нее в упор.

– Мне нечего больше добавить.

– Вы лжете, Гаррис. – Она впервые назвала его по имени. Вы лжете. Вы знаете больше. Вы утаиваете главное…

– Клянусь вам.

В голубых глазах тускло мелькнула тень страха, и они затуманились, покрылись мутной пленкой. «Как у птицы, которую палками загнали в угол», – повторила она про себя.

И крикнула:

– Не клянитесь!

И вдруг ей стало все ясно. Точно после кошмарного сна раскрылись ее глаза и она пробудилась. Все разрозненные противоречия сами собой связались в цепь и привели к решению.

Она схватилась руками за горло. Испугалась, что не сможет сказать…

– Не клянитесь, Гаррис, не клянитесь. Вы знаете. Все знаете. И если вы не скажете мне правду, я скажу ее вам сама. Сегодня правду узнала я. Но завтра пройдет угар первых восторгов. И о ней догадается человечество. Ведь она же очень простая…

Тяжелая мужская фигура медленно бредет к выходу, придерживаясь руками за стойки, набитые внимательной аппаратурой.

Хлопает дверь. Маленькая голова с растрепанными черными волосами падает на стол. Слезы, слезы… Далеко в сторону откатывается контакт мнемофона, который она так и забыла включить…

«Неисповедимы твои пути – человек». Под таким заголовком вышла на следующий день большая статья в одной из ведущих газет. В статье сообщалось, что единственный, вернувшийся из Первой звездной, астронавт – Гаррис Хэйл – погиб в автомобильной катастрофе, врезавшись на большой скорости в грузовик, который стоял на обочине шоссе…

А.ХЛЕБНИКОВ
ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ НЕПОЛНОЦЕННОСТЬ

Испугаться она не успела. Просто стена каюты исчезла. У самых ног ее оказалась пустота. Потом – мгновенное замерзание водяных паров" белый взрыв», и воздушный пузырь вырвался в космический вакуум. Могучим рывком Дану швырнуло в черное ничто, далеко от корабля. Падая, она поворачивалась вокруг центра массы своего тела. Но ей казалось, что она неподвижна, а кружится огромное огненное колесо, черный обод, густо утыканный желтыми, красными, фиолетовыми шляпками звезд.

Где-то в стороне, перекрывая звездную россыпь, мелькнула тень – едва различимый силуэт корабля. Малиновыми жгутиками молний полыхнули его дюзы – и корабль пропал.

Дана продолжала лететь. Одинокая, беспомощная пылинка, обреченная на скорую гибель.

– Лат! – опомнившись, в отчаянии крикнула девушка. – Лат, меня выбросило в космос!

– Не теряй мужества, Дана, – услышала она как всегда спокойный голос капитана. – Жди – ГЭМ спасет нас.

– Лат, где ты?

– Недалеко от тебя.

– Что случилось?

– Удар метеорита. Вероятно, он из антивещества. Пробило оба корпуса, защитный и основной. – Капитан замолчал.

– Лат, говори все, что угодно – только не молчи! – взмолилась Дана. Ведь она летела в бездонном пространстве, и голос человека оставался единственной реальностью, связывающей ее с миром живых.

– Дана, когда вернемся на Землю, ты сможешь сдать Совету экзамен по корабельной кибернетике? – быстро спросил капитан.

– Смогу!

– Биолог и кибернетик в одном лице – это будет замечательно. Смотри не загордись. А то сбежишь с нашего рудовоза на какой-нибудь пассажирский лайнер…

– Лат, а ты не обманываешь? Ты уверен… что мы вернемся на Землю?

– Уверен. «Щуки» разыскивают нас…

Капитан сознательно лгал. Маленькая спасательная ракета, или «щука», прозванная так астронавтами за способность заглатывать терпящего бедствие, брала только одного человека и сразу же возвращалась на корабль-базу, полностью израсходовав энергоресурсы.

Рудовоз «Кристалл» имел две «щуки», по числу членов экипажа. Но только капитан знал, что гнездо одной из «щук» находилось как раз над бортом разрушенного отсека…

– Несколько минут, и они найдут нас, – звучал уверенный голос капитана, только значительно тише.

– Лат, почему тебя стало плохо слышно?

– Нас разносит. При выбросе мы получили ускорение под разными углами.

– Лат, ты не можешь приблизиться ко мне?

– К сожалению, ранцевый двигатель я тоже не успел прикрепить. Слишком поздно ГЭМ объявил тревогу. Скафандры успели и то ладно… Дана, ты слышишь меня? – голос капитана звучал уже как шепот.

– Да, да!

– Мы разошлись на предельную дистанцию. Сейчас связь прекратится. Не пугайся! Радиомаяк у тебя работает?

– Да, конечно!

– Держись. Будь молодцом. Сча… – голос капитана прервался. В наушниках плескался лишь неумолчный шум помех язык звезд.

…В поврежденном отсеке не успел рассеяться туман «белого взрыва», а пробоину уже начала затягивать быстротвердеющая пленка. По наружной стороне защитного корпуса засновали роботы-разведчики, определяя характер и объем восстановительных работ. В своих норах зашевелились роботы-электросварщики, готовясь на выход.

ГЭМ – главный электронный мозг корабля – работал с молниеносной быстротой и главное – безошибочно. Датчики, установленные во всех отсеках и уголках корабля, беспрерывно посылали в его анализаторный блок всеобъемлющую информацию.

ГЭМ сразу же узнал, что оба человека покинули корабль не нормально. Значит – им необходима помощь. Получил ГЭМ сообщение и о гибели «щуки». Но сохранилась вторая! И по приказу ГЭМа распахнулся люк. Уцелевшая «щука» выдвинулась из своего гнезда. Вздрогнули усики ее антенн. Ожил ее МЭМ – малый электронный мозг.

– В космосе два объекта. Кого спасать? – языком электромагнитных сигналов послал он запрос старшему повелителю.

– Капитана – объект «Альфа». При невозможности – объект «Дельта»! – ГЭМ не мог принять другого решения. Основной пункт программы, заложенный в него человеком, гласил: «Делать максимум возможного для обеспечения безопасности корабля и нормального функционирования всех его систем». Исходя из этого, капитан-кибернетик, конечно, предпочтительнее биолога…

– Открой рот, открой рот, открой рот…

Дана очнулась. Она находилась в госпитальном отсеке корабля.

– Лат! – позвала она.

Металлическая рука осторожно прижимала к ее губам бутылочку.

– Надо пить, надо пить, надо пить… – однотонно бубнил робот-санитар.

– Лат! – отворачиваясь от питья, крикнула она.

– Никаких волнений, никаких волнений… – повторял робот. Кроме него, никого в каюте не было.

– Сани, вызови ГЭМ, – попросила она.

– Сначала – отдых, дела – потом, дела – потом…

– Я приказываю!

Робот подчинился. На полушарии его «головы» засветился зеленый глазок:

– ГЭМ слушает.

– Где капитан?

– Капитан погиб.

– Неправда! У нас две «щуки»!

– ГЭМ всегда говорит точно. «Щука» была одна.

– Почему же ты спас меня, а не его?

– Капитан выключил свой радиомаяк.

– Зачем он это сделал? – сквозь слезы спросила Дана.

– Объясняю: человеческая неполноценность. Роботы так не поступают, – бесстрастно ответил ГЭМ.

Дана плакала, уткнувшись в подушку.

А. ХЛЕБНИКОВ
БЕСЦЕННЫЙ ДАР

Фантастический рассказ-шутка

По сигналу общего вызова все собрались в кают-компании.

– Друзья, – начал командир, – поздравляю с окончанием намеченных исследований! Через сутки мы покидаем планету. Посетим ее соседку по системе – и возвращаемся домой!

Когда астронавты успокоились, командир продолжал:

– Благодарю за то, что вы сумели не тревожить своим присутствием разумных обитателей планеты. Удачно, что нам удалось скрыть от них и место посадки корабля. Таким образом, мы точно выполнили рекомендацию Центра, не желавшего, чтобы из-за нашего пребывания на чужой планете произошел хотя бы малейший сдвиг в ходе исторического развития. Но мне не хотелось, чтобы мы улетели, не оставив «людям» – как они себя называют, маленького памятного подарка.

Досадно думать, что наше пребывание пройдет для этой планеты бесследно… Каковы будут ваши предложения?

Первым встал астрофизик:

– На спутнике планеты, или «Луне» – как называют его люди, мы можем под приметным сооружением замуровать информацию о прошлом и будущем планеты, о теории пространства и времени, об использовании гравитации, о путях достижения личного бессмертия. Разумеется, информацию надо дать в форме, которую люди в будущем смогут воспринять.

– Неплохо, – сказал командир. – Как только люди освоят космос, первый объект вне планеты, который они посетят, будет, несомненно, Луна. Но не заденет ли это их самолюбие? Ведь это примерно то же, что ученику подсказывать ответ на задачу, которую он еще не начал решать. И еще одно возражение. До поры, пока люди не вырвутся в космос, а это произойдет не ранее, чем через две тысячи лет по их времяисчислению, наш дар будет лежать, не принося никакой пользы.

– А что же мы можем в данный момент предложить бедным дикарям, убивающим друг друга заостренными палками в массовых драках, именуемых «войнами»?

– Понятия «добро» и «зло» доступны всем разумным существам, – возразил биолог. – Я предлагаю уничтожить на планете, которую они называют «Земля», всех болезнетворных вирусов и бацилл. В будущем люди догадаются, кому они обязаны такому подарку…

– И вряд ли люди нас похвалят за него, если они вообще доживут до такой догадки, – улыбнулся командир. – Подарок очень опасный. Благодаря ему изнеженный организм людей, не закаленный в жестокой борьбе за жизнь, всегда будет на волосок от уничтожения. Мы знаем, что космос – постоянный поставщик на Землю многих болезнетворных начал. И вот случайно залетит метеорит с сердцевиной, начиненной ими, – и конец роду людскому.

– Давайте, – предложил энергетик, – растопим ледяной панцирь, покрывающий южный околополюсный материк. Не сразу, конечно, а постепенно, долгодействующей установкой, чтобы не затопить прибрежные поселения людей. Изменив энергетический баланс Земли, мы навсегда защитим ее от оледенения. Этим мы в будущем избавим людей от напрасных жертв.

– Со льдами, когда им понадобится, люди справятся сами, живо возразил командир. – Для них льды не будут серьезной проблемой. А в схватках со стихией люди выкуют полезные качества – волю, бесстрашие, целеустремленность. И потом вы, друзья, слишком увлеклись, забыв рекомендацию Центра «не влиять на ход исторического развития».

– А что скажешь ты? – обратился командир к кибернетику – самому молодому из экипажа.

– Пока ничего. Для программирования мне нужны более конкретные условия.

– Изволь, они простые, – сказал командир. – Дар людям должен быть полезен для них, относительно вечен, неисчерпаем, годен для цивилизации, начиная с низшей и кончая самой высокой формацией, понятен им даже теперь…

– Достаточно, – засмеялся юноша, – надеюсь, что малый ЭМик все-таки справится с такой «простой» задачей.

С разрешения командира кибернетик ушел в рубку к ЭМику электронному мозгу, сказав на пороге: «Ответ принесу в обед!».

– Самоуверенный парень, – пробурчал астрофизик. Молодежи он не доверял.

В обед собрались снова. Кибернетика не было. Вбежал он, запыхавшись, когда уже приступили ко второму блюду.

– Решая задачу, ЭМик перегрелся, пришлось чинить, – объяснил он свое опоздание.

– И какой результат? – заинтересованно спросил командир.

Кибернетик сделал многозначительную паузу:

– Отличный! – сказал он и показал квадрат, разделенный на черно-белые клетки с фигурками на них.

– Эмик назвал это «шахматами», – гордо заявил кибернетик и, видя всеобщее недоумение, пояснил: – Правила для пользования ими он создал, до конца использовав всю свою мощность.

– Неужели шахматы отвечают всем условиям? – усомнился командир.

– Вполне, – твердо ответил кибернетик. – Давайте я покажу, как ими пользоваться.

Кибернетик и командир сели за доску. Заинтригованные члены экипажа, забыв про обед, столпились возле…

Первым опомнился штурман:

– Что мы делаем? – закричал он. – Мы прозевали момент отлета – третьи сутки идут! Нам теперь долго ждать благоприятного соотношения планет в пространстве.

– Не горячись, – рассеянно сказал командир. – Как люди называют планету, на которую нам надо завернуть?

– Марс.

– Так пусть Марс подождет… – И командир вновь склонился над доской. – А что если я попробую начать так: «е2-е4»?.

А.ХЛЕБНИКОВ
ГРОЗНЫЙ ФЕНОМЕН

Где-то в вышине шумел лес, скорей всего – сосновый: сухие сосны под ветром всегда тихонько скрипят.

Он представил, как в голубом небе качаются их вершины, как над ними величаво плывут белые облака, – и почувствовал себя необыкновенно счастливым…

Покой нарушила пчела. Сердито жужжа, она завертелась у самого носа.

– А, чтоб тебя! – отмахнулся он и открыл глаза. Леса не было. Рядом – стандартное медицинское оборудование. Кибернетик Артан находился в госпитальном отсеке.

Будильник отполз в сторону и принялся втягивать в себя щупальца активаторов. Задание программы он выполнил – человек очнулся.

– Тоже мне, «пчела», – проворчал кибернетик, – не мог другое придумать… всю душу мне растревожил, тупица электронная…

Все мышцы тела ныли, как после длительной десятикратной перегрузки. Счастье – хоть так обошлось, могло быть хуже… Сколько же времени он пролежал в беспамятстве: час, день, неделю? И где друзья? Они могли же точно предвидеть, когда он очнется…

Смутная тревога, предчувствие беды охватило кибернетика. Он встал и, подойдя к двери, открыл ее. Коридор не был освещен! Пешеходная дорожка не двигалась.

На своем корабле Артан мог ориентироваться хоть с закрытыми глазами. Не медля, он направился к центральному посту.

Внезапно впереди возник странный шум. Артан замер. Еще немного – и он ясно услышал топот бегущей толпы.

Неужели корабль захвачен иноплеменными существами, а экипаж уничтожен? Отступать к госпитальному отсеку бесполезно настигнут раньше.

Артан нащупал на стене кнопку аварийного освещения, нажал – и вдоль всего длинного туннелеобразного коридора вспыхнули ослепительные лампы. В их свете кибернетик увидел набегающую на него… толпу ребятишек. Они остановились, зажмурились, но, разглядев кибернетика, с восторженными криками бросились к нему, уцепились за комбинезон.

Артан зашатался – он был еще слаб.

– Ребята, отпустите меня! – взмолился он. Малыши послушались, но, окружив его, продолжали галдеть: каждый что-то спрашивал.

Кибернетик мучительно пытался разобраться в происходящем. Его внимание привлек мальчик более высокий, чем другие. Если остальным по виду от трех до пяти лет, то этот выглядел как семилетний. Он стоял в стороне и что-то гневно выговаривал симпатичному карапузу лет четырех. Неожиданно малыш отчаянно заревел.

– Эй, что вы там? – крикнул кибернетик. – А ну, подойдите ко мне оба.

Дети, окружавшие Артана, замолкли и расступились.

– В чем не поладили? Как зовут? – строго спросил кибернетик у обидчика.

– Я Ник Вирт, капитан, – ответил, подойдя, старший. Талантливо копируя взрослого тезку, держался он с большим достоинством.

– Прелестно, – усмехнулся Артан, – а твой супротивник не меньше, чем главный навигатор, не правда ли?

– Да нет, – сказал мальчик, – это Степка Дуг, главный механик. Сам виноват, а еще ревет. V, рева-корова… А кто без моего разрешения перешел на ручное управление? Кто пережег моторы пешеходного транспортера? – обратился самозванный капитан к малышу.

– Я хотел, чтобы быстрее к Артану… Ник, а Ник, прости, я больше не буду…

– Почему он плачет? – спросил кибернетик у мальчика, назвавшегося Ником Виртом.

– Я его разжаловал. С каждым, кто вздумает не исполнять моих приказаний, поступлю так же, – громко, чтобы услышали все притихшие ребятишки, заявил самозванный капитан.

«Может быть, я не проснулся?» – размышлял кибернетик. Между тем к нему протискался бойкий, с озорными глазами малышка лет пяти.

– Алек Тант, навигатор, – представился он. – Спешное дело! Как ввести в крейсерский режим запасной интегратор?

«Я не поправился, – догадался Артан. – На основе профессиональных интересов у меня возникли стойкие слуховые и зрительные галлюцинации».

– Займите рабочие места! – приказал Вирт ребятишкам и, когда они разбежались, пожаловался:

– Устал я с ними. Совсем перестали меня слушать, им бы лишь играть. И не помнят ничего. Один я еще знаю, что мы были взрослыми…

– Не говори глупости, – строго прервал его Артан. – Развитие человека не может пойти вспять. Время, дружок мой, необратимо.

– Но мы-то изменились! – воскликнул мальчик. – Это вы только остались прежним!

– Возможно, я не совсем здоров, но пока еще в своем уме, – снисходительно ответил кибернетик.

– Разве вы не узнаете меня? – с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться, спросил мальчик.

Артан вгляделся в его лицо. Действительно, оно чем-то напоминало черты старого друга. А что если все происходящее – действительность, не игра воображения?

Кибернетику стало не по себе. Он нагнулся, положил руку на худенькое плечо мальчика:

– Хорошо. Допустим, чудо произошло. Но за какой срок?

– За два месяца, пока вы находились в анабиозе и лечились.

Артан вздрогнул. Хотя корабль до предела начинен автоматикой, все на «Алтае» в конечном счете подчинялось человеку, даже ГЭМ – главный электронный мозг. А у пультов управления – дети! Что если они успели разладить навигационный комплекс? Тогда звездолет никогда не найдет пути домой, к родному Солнцу. Кибернетик устремился в рубку.

Перед генеральным пультом Артан немного успокоился. Маленький капитан оказался на редкость сообразительным. Конечно, он был не в состоянии заменить тридцать взрослых звездолетчиков, но сумел-таки предотвратить непоправимые ошибки, которые малыши могли сделать.

– Молодец, капитан, – похвалил его Артан. Но тот не захотел присваивать чужую заслугу.

– Мне помогал ГЭМ. Он мной руководил, – честно признался мальчик.

– Тогда благодарность обоим. А теперь рассказывай, что произошло на корабле, пока я лечился? Почему изменился экипаж?

– Не знаю, – потупясь, ответил Вирт.

– Какой же ты капитан, если не знаешь, что творится у тебя на борту?

Вирт покраснел, на глазах выступили слезы.

– Не знаю, – опять повторил он.

– Ну, не хочешь говорить, не надо, – добродушно сказал кибернетик. – Я могу у ГЭМа спросить.

– А он скажет: «На корабле биологическая энтропия изменила направление». И все.

«Милый ты мой, – хотелось сказать Артану, – ты сообщил мне больше, чем нужно. Если ГЭМ утверждает подобную чушь, то он или разладился, или намеренно искажает информацию. А это значит, к нему я должен обратиться в последнюю очередь, когда изучу архивы…»

– Иди, капитан, разберусь сам, – холодно сказал кибернетик.

У двери мальчик задержался:

– А что такое энтропия? – робко спросил он. – Можно я к вам зайду потом и вы объясните?

Артану стало жаль мальчугана. Может быть, он и в самом деле не знает? А ему, Артану, лишь показалось, что Вирт что-то утаивает?

– Конечно, можно. Как только я освобожусь – приходи в мою каюту, – уже мягче сказал кибернетик.

«Что же произошло с экипажем? – оставшись один, думал он. – Неизвестные вирусы, занесенные на корабль с «планеты угасшего разума»? Пожалуй, исключено. Обработка при возвращении на борт звездолетчиков и всего нашего снаряжения была трехкратная, надежная. Что же тогда? Посмотрим бортжурнал…»

И перед Артаном на стереоэкране в обратнохронологическом порядке замелькали кадры о жизни корабля за период его болезни.

…Степан Дуг, главный механик, сидя на полу, вырезает из широких магнитных лент человечков.

…Навигатор Алек Тант, забравшись на штурманский планшет звездных карт, из трубки выдувает мыльные пузыри. Корабль уже ведет торможение, сила тяжести имеется, и потому радужные пузырьки, вызывая восторг маленьких зрителей, взлетают к потолку.

…Маленькие звездолетчики, пытаясь удержать в памяти ускользающие знания, занимаются в библиотеке до полного изнеможения.

…В операторской горько плачет координатор. Он только что убедился в своем неумении сделать расчет программы.

Но где же активная борьба экипажа с тем, что его преображало? Об этом бортжурнал не сообщал. И еще одно странное обстоятельство насторожило Артана. По косвенным признакам он установил, что через неделю после того, как он был помещен в госпиталь, состоялось совещание всего экипажа. Оно длилось час двадцать минут, но видеофонограмма такого важного события в бортжурнале тоже отсутствовала.

Несколько часов напряженной работы над архивной документацией не дали Артану ничего существенного. ГЭМ по общему каналу связи повторил то, о чем уже рассказал Вирт.

Оставалось последнее средство: войти в прямой контакт с ГЭМом, минуя все фильтры, находящиеся под контролем звездолетчиков, в том числе и капитана. Это была особая привилегия кибернетика, о которой они не знали. Артан никогда раньше ею не пользовался. Такой контакт связан с большой нервной перегрузкой, и к нему прибегали лишь в исключительных случаях.

Набрав шифр, кибернетик открыл маленькую нишу в панели пульта, вынул из нее шлем контактора и надел на голову. Укрепив на запястьях браслеты, Артан закрыл глаза, сосредоточился и вошел в связь.

Когда ритм биотоков человека совпал с дежурной настройкой ГЭМа, едва выносимый шум прекратился.

– Здравствуй, человек Артан, – раздался металлический голос. – Ты здоров, ты прежний – я очень рад этому.

Кибернетику показалось, что слова приветствия ГЭМ произнес с теплотой. «Почудилось», – успокоил себя Артан. Он прекрасно знал, что электронный мозг, сконструированный при его участии, обладает только зачатками самосознания и сложных эмоций иметь не может.

– Ответь, почему в бортжурнале нет видеофонограммы совещания «Час двадцать»? – сразу же спросил Артан.

– Люди не хотели, чтобы ты ее увидел. По их решению видеофонограмму я стер.

– Восстанови ее.

– Слушаюсь, – покорно сказал ГЭМ. Мгновение – и кибернетик словно очутился в кают-компании. Выступала врач Нея Ринк.

– …Из исторических хроник мы знаем, – взволнованно говорила девушка, – что в далеком прошлом, когда по океанам земли плавали тихоходные винтовые корабли, на них случались пожары. Пожар на море считался тогда самым страшным бедствием.

У нас на борту – тоже пожар. Но нам угрожает не огонь, а невидимый и бесшумный враг, более ужасный. Он в нас самих. Он пожирает нашу плоть, наши нервы, наши знания. Он уничтожает наше настоящее, неотвратимо и быстро возвращая нас в прошлое. Имя этому врагу – обратная энтропия, зловещий дар мертвой планеты.

Последовательность событий такова. На планете Артан подвергся воздействию биополя, не известного на Земле Тело Володи стало носителем этого поля, и оно переворачивает вспять биологическую энтропию на корабле. Любопытно, что сам Артан является исключением.

Радиационное убежище биополю противостоять не может. Защиты от него мы не имеем и создать не в состоянии. Стало быть, все мы, кроме Володи, превращаемся в детей.

Это еще не самое скверное. Поскольку форма и содержание неразрывны, находятся во взаимосвязи, уповать на то, что в новой телесной оболочке мы сохраним свой интеллект, не приходится…

– Успеем ли мы долететь до Земли прежде, чем процесс, изменяющий нас, дойдет до полного завершения – до первичной клетки?.. – сразу же спросил навигатор.

– Успеем. К земле «Алтай» донесет двухмесячных младенцев. Так утверждает ГЭМ.

– А затем?

– Обычный карантин экипажа на орбитальной околоземной станции. Володе некоторое время придется побыть на попечении роботов на другой станции, безлюдной, пока специалисты не найдут противодействия чужому биополю. Разлученные с Володей, мы обретем возврат к нормальной энтропии.

– Невозможно представить!

– А квант света представить можно?

– Спокойно, товарищи, – сказал капитан. – Нея не сообщила главного. Мы можем избежать этого. Но при одном условии: если объект, создающий биополе с ускорением, отправить за борт.

– Это Володю-то! – ахнул кто-то.

– Как, товарищи, устраивает вас этот вариант? – невозмутимо спросил капитан.

Гул возмущения был ответом.

Капитан поднял руку:

– Тише, друзья. Я обязан был предупредить вас о том, что нас ожидает, если Володя останется на корабле. Но другой реакции я и не ожидал. Рад вашему решению и полностью разделяю его.

Будем бороться – отступать некуда. Работы впереди много. Надо подготовить роботов-нянек. Надо подготовить корабль к беспилотной посадке: младенцы Володе будут плохими помощниками.

Звездолетчики в безмолвном порыве молча встали – плечо в плечо.

Запись кончилась. Кибернетик бессильно опустился в кресло.

– ГЭМ, – хрипло спросил он, – твой прогноз в отношении двух месяцев был правильным?

– Нет, – отрезал ГЭМ, – я обманул людей, чтобы они не выбросили тебя за борт.

– Почему?

– Ты мой отец! – торжественно провозгласил ГЭМ.

Когда Вирт вбежал в каюту, Артан сидел за рабочим столом и диктовал:

– Оставленный на длительный срок без нагрузки, ГЭМ занялся самоусовершенствованием. Однако он пошел по неправильному пути. Личность, созданная им, имеет тенденцию к эгоцентризму. В критических ситуациях ГЭМ способен человеку противопоставить свою волю. И то, и другое – опасно. Необходимо…

Увидев мальчика, Артан выключил диктофон.

– Вы обещали рассказать о биологической энтропии, – напомнил Вирт.

– Почему она тебя так интересует?

– Мне это очень важно.

– Ну хорошо. Постараюсь попроще, – Артан встал, прошелся по каюте.

– Древние поэты умели в немногих словах сказать о самых сложных явлениях.

Несколько столетий назад великий Пушкин писал:

«Летят за днями дни, и каждый час уносит частичку бытия»…

Чувствуешь, какая горечь в его словах? Время беспощадно к человеку, и виной тому как раз биологическая энтропия, то есть ухудшение.

В природе все постоянно ухудшается: звезда, камень – любое живое существо. А человек стареет…

Мы – кибернетики – говорим так: везде и всегда идет возрастание энтропии. Но живой организм борется с ней, не дает ей возрастать. Он применяет против нее сильнейшее оружие обмен веществ.

В нашем теле, Вирт, бушует настоящий вихрь самообновления. Он называется «метаболическим». Когда он ослабевает – наступает смерть.

Почему угасает метаболический вихрь, тебе сейчас не понять. Крепко уясни другое – в ваших телах он как бы перевернулся, не в ту сторону, что ли, завертелся. И обычный его ход нарушил я…

– Это ГЭМ проговорился! Предатель он, вот кто! – воскликнул мальчик.

– Не ругай его, Ник. Ты же знаешь, что у хороших детей от родителей нет секретов, а его конструировал я… Кстати, вы поступили хуже ГЭМа, лишив меня важной информации о совещании.

Мальчик смутился и принялся изучать узор пола. Кибернетик подошел к Вирту, ласково обнял за плечи.

– Ладно, конспиратор, я не сержусь. Давай-ка посовещаемся с тобой. Видишь ли, против биополя я нашел отличное средство. И мое тело станет нейтральным. Но мне придется на долгий срок, возможно, до Земли, лечь в анабиоз.

Мальчик насторожился. Вспомнив о чем-то, он подозрительно спросил:

– А что это за средство?

– Трансмутальный каскад а-синхронного поля Бернса с обратной разверткой.

– Что-то не пойму, – вздохнул Вирт. – И это успел забыть, – сказал он виновато.

– Так вот, Вирт, на тебя ляжет вся ответственность и за малышей, и за судьбу экспедиции. Справишься?

– Опять я буду один? – побледнел мальчик.

– Надо, капитан, – сказал Артан.

И тогда малыш вытянулся, чтобы казаться выше ростом, расправил плечи. Еще бы! Ему доверяли корабль…

– А как с посадкой? – озабоченно, как взрослый, спросил Вирт.

– Беспилотный вариант посадки вами предусмотрен, но при моем участии. Я изменил программу. При подходе к земле «Алтай» встретят спасательные буксировщики.

Мальчик кивнул.

– Больше у тебя никаких вопросов нет?

– Есть, – сказал Вирт. – Про энтропию, про обратную… А что если мы ее занесем на Землю?

– Вот почему ты говорил, что тебе важно… – протянул Артан. – Ты, капитан, задал мне не простой вопрос. – И, пытливо глядя на мальчика, спросил: – А если я не знаю ответа на него – как нам поступить?

– Тогда мы должны потерять курс на Землю! – не колеблясь, сказал Вирт.

Артан наклонился, взъерошил мальчику волосы.

– Такая крайность не нужна, капитан, правильный курс держи на Землю. Обратная энтропия – смертельное зло только в той случае, пока она стихийна, как теперь на корабле. Но я уверен, что по тем данным, которые находятся у нас в анализаторе, люди Земли научатся управлять ею. В нужный момент они смогут обратную энтропию переводить в нормальную. И тогда, дружок, каждый из людей сможет вновь и вновь переживать свою молодость…

– А растения это не затронет? – опасливо спросил Вирт.

– Нет.

– Вот хорошо-то! А то бы компотов не стало! Ведь не зрело бы ничего – ни яблок, ни слив…

«Совсем ребенок, – растерянно подумал Артан, – одинаково его тревожит и судьба человечества, и компота…»