Текст книги "Ты попалась, пышка! (СИ)"

Автор книги: Ольга Коротаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4. Дебет, кредит и два слоя синтепона

Глава 4. Дебет, кредит и два слоя синтепона

Я вздохнула, чувствуя, что крепость моего сарказма даёт трещину. Глебка Громов вырос. И, судя по всему, он всё ещё не научился вовремя отходить в сторону, когда я иду напролом. Но… какой у меня выход?

– Ладно, – нехотя сдалась я.

На лице Громова расцвёл хищный оскал, и голос стал вкрадчивым:

– Может, теперь расскажешь правду о своём Паше?

– Я рассказала всё, Громов. Чистую, как слеза младенца, правду, – я сложила руки на груди, отчего многострадальный замок на платье жалобно звякнул. – И если ты ищешь в этой истории криминального гения, то смотришь не в ту сторону.

Глеб приподнял бровь, покручивая в пальцах тяжёлую ручку. Его взгляд всё ещё был цепким, но теперь в нём читалось не столько подозрение, сколько профессиональное любопытство.

– Ты считаешь, что Павел не потянет на роль организатора? – уточнил он.

– Пашка-то? – я не сдержала ироничного фырканья. – Глеб, Паша – это человек, который трижды вызывал сантехника, потому что не мог догадаться почистить фильтр в стиральной машине. Его «интеллектуальный максимум» – это выбрать фильтр для фото, который сделает его скулы острее. Чтобы стать мошенником такого уровня, нужно иметь хотя бы базовое представление о логике и планировании. А у Павла вместо планирования – режим ожидания, когда я приготовлю ужин.

Вскочив в азарте, я подалась вперёд, чувствуя, как внутри просыпается мой внутренний аналитик, закалённый годами сведения дебета с кредитом.

– Если в этой схеме и есть «мозг», то он определённо принадлежит его новой пассии. Эта «лань», Анжела, или как её там… Она ведь не просто так крутилась вокруг моего бывшего. Я ещё удивилась, как девица с модельной внешностью запала на такого додика! Такие ходят по магазинам за чужой счёт, а Паша даже на свиданиях делил счёт за кофе.

Громов замер, внимательно слушая и мысленно сопоставляя факты.

– Продолжай, – коротко бросил он.

– Она знала о моей жизни всё, – я опёрлась о стол и немного наклонилась к Глебу. – Моё расписание работы, когда я ухожу, когда возвращаюсь. Наверняка не раз видела мой гардероб. Помнишь то изумрудное пальто на видео? Оно висело на виду в прихожей. Найти такое же и замаскироваться под меня труда не составило.

– На видео женщина выглядит… внушительно, – Глеб деликатно подбирал слова, поглядывая на меня снизу вверх. – Анжела, судя по твоим описаниям, весит в два раза меньше.

– В том-то и фокус! – я победно вскинула палец. – Намотай на себя пару слоёв синтепонового одеяла или пару старых пуховиков, сверху надень моё оверсайз-пальто, повяжи объёмный шарф – и вуаля! Ты уже не «хрупкая лань», а «монументальная Яся». Изменить походку, добавить объёма в нужных местах – и на зернистом видео с камер наблюдения подмену не заметит даже родная мать, не то что сонный охранник.

Я начала мерить шагами тесную допросную, чувствуя, как детали пазла встают на свои места.

– Она всё рассчитала. Подговорила Павла на эту «первоапрельскую шутку» с видео и ориентировкой. Сказала ему что-то вроде: «Ой, Пашутик, давай проучим твою Ясю, пусть народ посмеётся». А сама в это время, в моём обличье, обчищала счета, зная, что в случае чего – все пальцы укажут на меня. А если совсем прижмёт, и полиция начнёт копать глубже, просто свалит всё на Пашку. Мол, это он её подговорил, он украл данные из банка, он режиссёр. А она просто влюблённая дурочка, которая выполняла просьбы своего «краша».

Громов молчал. Он смотрел на меня так, будто видел впервые – и дело было явно не в школьных воспоминаниях.

– Рабочая версия, Соколова, – поднимаясь, наконец произнёс он. – Циничная, продуманная и очень похожая на правду. У Анжелы действительно есть доступ к базам данных рекламного агентства, а её финансовое положение… скажем так, оставляет желать лучшего.

– Вот видишь! – я остановилась прямо перед ним. – Я бухгалтер, Глеб. И привыкла искать, куда уходят деньги и кому это выгодно. Паше выгодно только, чтобы у него всегда были чистые носки и полный холодильник. А красотке Анжеле нужны тугрики на шопинг в Милане.

Глеб медленно сократил дистанцию. В комнате стало тесно не от мебели, а от того электричества, которое снова начало вибрировать между нами. Он положил ладонь на стену, нависая надо мной, и я невольно залюбовалась игрой теней на его лице.

– Значит, ты утверждаешь, что стала жертвой излишнего доверия? – его голос стал низким, с вкрадчивой хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал табун мурашек.

– Именно, – выдохнула я, стараясь не смотреть на его губы, которые были слишком близко. – Я слишком хороша, чтобы меня копировали безнаказанно.

– С этим трудно спорить, – ухмыльнулся майор. – Копию от оригинала я теперь отличу с закрытыми глазами. У оригинала… острый ум и совершенно невыносимый характер.

Он резко выпрямился, возвращая себе официальный вид, хотя в глазах всё ещё плясали чертенята.

– Собирайся, «оригинал». Едем проверять твою теорию. Если Анжела действительно спрятала «реквизит» в виде одеял и похожего пальто, нам нужно найти его раньше, чем она решит избавиться от улик.

– А как же мой адвокат и федеральные каналы? – ехидно поинтересовалась я, подхватывая сумку.

– Обойдёмся без прессы, – Глеб открыл дверь и жестом пригласил меня выйти. – Но если твоя версия подтвердится, обещаю… я лично прослежу, чтобы Павел вернул тебе все твои борщи. В денежном эквиваленте.

– Лучше верни мне веру в человечество, Громов, – проворчала я, проходя мимо него. – И купи мне уже, наконец, нормальной еды. Допрос допросом, а режим питания «оранжевой бестии» нарушать опасно для жизни окружающих.

Глеб коротко рассмеялся – на этот раз искренне и открыто. Кажется, следствие обещало быть интересным и жарким.

Глава 5. Эффект внезапного пробуждения

Глава 5. Эффект внезапного пробуждения

Когда мы вышли из отделения, Глеб не стал указывать мне на заднее сиденье. Напротив, он галантно распахнул перед собой переднюю дверцу своего внедорожника. Я замерла, подозрительно косясь на кожаный салон.

– Это что, смена караула или повышение в звании? – поинтересовалась я, стараясь грациозно взгромоздиться в кресло, не зацепившись при этом подолом.

– Это соображения безопасности, – невозмутимо ответил Глеб, обходя машину. – Если решишь сбежать, выпрыгнув на ходу, будет удобнее тебя ловить.

Я заметила, как у входа в здание замерли двое его коллег. Один – молодой лейтенант с круглыми глазами, другой – седой капитан, который при виде нас даже перестал жевать пирожок. Они провожали нас такими взглядами, будто впервые видели Громова с женщиной (с такой, как я, – так точно впервые).

– Громов, беда, – зашептала я, когда он сел за руль. – Твоя репутация сурового викинга только что дала течь. Посмотри на их лица! Завтра всё управление будет уверено, что «оранжевая бестия» – твоя новая пассия. Тебя же засмеют! Скажут, майор перешёл на крупный калибр.

Глеб завёл мотор, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на шепчущихся коллег и вдруг едва заметно улыбнулся.

– Пусть думают, Соколова. Мне даже на руку. Лишние вопросы отпадут, почему я катаю тебя по городу без наручников.

– Ты сейчас серьёзно? – я прижала ладонь к груди. – Неужели готов пожертвовать своим честным именем ради моего комфорта? Не боишься, что коллеги подумают, будто у тебя настолько специфический вкус?

– У меня отличный вкус, – отрезал он, выруливая со стоянки. – И сейчас он подсказывает мне, что если я тебя не покормлю, ты начнёшь грызть обивку сидений.

Вместо следственного эксперимента мы припарковались у уютного итальянского ресторанчика. Я пыталась сопротивляться, напоминая про долг перед родиной и поимку Анжелы, но Громов был непреклонен.

– Сначала обезвредим «рыжую бестию» калориями, – заявил он, подталкивая меня к входу. – Голодный бухгалтер опаснее вооружённого рецидивиста.

Официант, увидев Глеба в строгой чёрной рубашке и меня в ярком платье, расплылся в улыбке:

– О, прекрасный выбор для свидания! У нас есть столик в укромном уголке…

– Это не свидание, это следственный эксперимент! – выпалила я, вводя официанта в ступор.

Глеб спас ситуацию, коротко кивнув:

– Нам подойдёт.

Весь обед я пыталась сохранять дистанцию, но паста «Карбонара» и свежая фокачча подло перетянули меня на сторону противника. И через полчаса я уже рассказывала Глебу байки из жизни клиники, он в ответ порадовал меня таким профессиональным анекдотом, что я едва не подавилась оливкой. Когда принесли счёт, я решительно полезла в сумку за кошельком.

– Так, Громов. Делим пополам. Я женщина независимая!

Глеб просто накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были тёплыми и пугающе надёжными.

– Убери, Соколова. Считай это оперативными расходами.

– А начальство разве поверит, что ты вёл слежку в дорогом ресторане? – пробормотала я, но спорить не стала. Сытость навалилась на меня мягким одеялом.

Когда мы вернулись в машину, в салоне было тепло, а мерное гудение мотора подействовало на меня магически. Я честно пыталась вглядываться в номера встречных машин, подозревая в каждой Анжелу, но веки налились свинцом.

– Ты только… не уезжай без меня на захват… – пробормотала я, устраиваясь поудобнее.

– Спи, Яся. Я всё контролирую, – услышала я его низкий голос.

Проснулась от тишины. В полутьме чужой квартиры. Голова лежала на чём-то мягком… кажется, это было плечо майора. Пахло терпким мускусом и дорогим парфюмом.

Я осторожно приподнялась и с лёгким сожалением увидела, что мы оба в одежде. В полумраке спальни Глеб выглядел непривычно беззащитным, если это слово вообще применимо к мужчине с такими плечами. Я рассматривала его короткие густые ресницы, которые сонно подрагивали, и крохотную морщинку у губ – она казалась следом от частых, но скрытых улыбок.

Внутри что-то предательски ёкнуло. Я поймала себя на мысли, что хочу узнать, какой на вкус поцелуй сурового майора. Будет ли он отдавать древесным парфюмом или вишнёвым сиропом из нашего общего прошлого? Моё сердце забилось так часто, что, казалось, оно сейчас проломит рёбра и выпрыгнет Громову прямо в ладони.

Заметив тонкий белёсый шрам на его подбородке, я не удержалась и наклонилась ещё ниже, чтобы рассмотреть его получше. И в этот самый момент Глеб открыл глаза.

Мир схлопнулся до размера его зрачков, в которых мгновенно вспыхнуло осознание ситуации. Я застыла, затаив дыхание. Расстояние между нами было критическим – достаточно одного микронного движения, чтобы теоретический поцелуй стал юридическим фактом. Ужас на мгновение сковал мои мысли: это выглядело максимально двусмысленно. Будто я, воспользовавшись беспомощным состоянием правоохранительных органов, решила провести несанкционированный захват его губ.

Но Яся Соколова не из тех, кто краснеет и прячется под одеяло. Лучшая защита – это нападение.

– Громов! – выпалила я ему прямо в лицо и, резко отпрянув, едва не свалилась с кровати. – Ты издеваешься?! Снова тащил меня на плече, как мешок с элитной картошкой?

Глеб не шелохнулся, только его взгляд стал невыносимо ироничным. Он медленно приподнялся на локтях, не обращая внимания на то, что его рубашка измялась, а волосы на затылке забавно топорщились.

– Во-первых, не как мешок, а как ценный вещдок, – его голос после сна был таким низким и хрипловатым, что у меня по телу пробежали мурашки размером со слонов. – А во-вторых, Соколова, ты весишь ровно столько, сколько нужно, чтобы у меня завтра не болела спина, но проснулся аппетит.

– На какой именно аппетит ты намекаешь? – я судорожно поправила платье, которое за ночь превратилось в некое подобие жёваной апельсиновой корки и скрывать лишнее на моих бёдрах решительно отказывалось. – Это что, новый метод дознания? Пытка близостью?

– Я хотел лечь спать на диване, – Глеб сел, потирая лицо ладонями. – Но ты намертво вцепилась в мою рубашку, и пришлось капитулировать.

– Мог бы и разбудить, – проворчала я.

Он иронично выгнул бровь:

– Будить бестию, которая охаживала шваброй бывшего сожителя? Я не считаю себя бессмертным.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Вцепилась, значит? Память услужливо подкинула обрывок сна, где я пыталась удержать что-то очень тёплое и надёжное, чтобы не упасть в чашу с пуншем...

– Ладно, – буркнула я, сползая с кровати и пытаясь найти свои туфли. – Допустим, я тебе поверила. Но учти, если это просочится в протоколы, я заявлю о превышении должностных полномочий. Где тут у тебя ванная? Бестии нужно привести себя в рабочее состояние, прежде чем мы отправимся ловить мошенницу.

Глеб усмехнулся, глядя на то, как я пытаюсь сохранить достоинство, пошатываясь на затёкших ногах.

– Прямо по коридору, Яся. И не ворчи. Тебе очень идёт эта утренняя воинственность. Только швабру не ищи, я её предусмотрительно спрятал.

Я вышла из комнаты, чувствуя его взгляд между лопаток. Кажется, это утро будет куда опаснее, чем весь вчерашний день. Потому что шрам на его подбородке я рассмотрела... а желание поцеловать этого мужчину никуда не делось.

Глава 6. Высоковольтный разряд в синем полотенце

Глава 6. Высоковольтный разряд в синем полотенце

Едва дверь ванной захлопнулась, я наконец-то позволила себе выдохнуть. В зеркале на меня смотрело нечто рыжее, всклокоченное и подозрительно румяное.

«Соколова, соберись, – приказала я своему отражению, стягивая измученное оранжевое платье. – Это не романтический уик-энд, это следствие. Ты – бухгалтер под подозрением, он – майор с отличной памятью на твои косяки».

Стоило мне остаться в чём мать родила, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Я подпрыгнула, едва не снеся полку с какими-то мужскими склянками.

– Яся, я тут… – голос Глеба за дверью звучал глухо и как-то странно. – В общем, нашёл тебе кое-что из одежды. А то твоё платье после выглядит так, будто его жевал бегемот.

Я панически огляделась. Халата не было, зато на полотенцесушителе висело огромное, пушистое тёмно-синее полотенце. Недолго думая, я замоталась в него. Полотенце было явно рассчитано на габариты Громова, так что на мне оно держалось честным словом и моими собственными стратегическими запасами в районе груди.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.

– Давай своё подношение, Громов, – пробормотала я, стараясь не смотреть на мужчину.

Но Глеб не спешил отдавать одежду. Он стоял прямо перед дверью, и когда я высунулась наружу, наши взгляды встретились. Я увидела, как он медленно скользнул глазами по моим округлым плечам, задержался на ключицах и опустился ниже, туда, где край полотенца едва прикрывал широкие бёдра.

Громов остолбенел. Его рука с аккуратно сложенной серой толстовкой замерла в воздухе. Я видела, как кадык на его шее судорожно дёрнулся. Но самое страшное увидела в глазах: их привычный серо-стальной холод испарился, уступив место какому-то первобытному, тёмному пламени. В этом взгляде не было ни капли сочувствия к «подследственной» или иронии над старой знакомой. Там горело мужское, жадное и совершенно недвусмысленное желание.

Воздух в коридоре вдруг стал таким густым, что его можно было резать ножом. Я почувствовала, как по коже пробежала волна жара, а кончики пальцев задрожали. Это было уже не то «электричество», что искрило между нами в допросной, а настоящий высоковольтный разряд, бьющий на поражение.

– Я… вот… держи, – хрипло выдавил он, но даже не шевельнулся, продолжая сканировать взглядом каждый сантиметр моей кожи, до которого мог дотянуться.

Я буквально ощущала физическое давление этого взгляда. В голове набатом забилась мысль: «Он меня хочет. Прямо сейчас. В этом дурацком полотенце». Моя уверенность в себе, обычно непоколебимая, дала гигантскую трещину. Я вдруг остро осознала свои размеры, изгибы, мягкость кожи – и то, как всё это контрастирует с его жёсткой, мускулистой фигурой.

– Спасибо, – пискнула я, резко выхватывая одежду из его рук.

Захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной и сползла на кафельный пол. Сердце колотилось где-то в горле. В руках я сжимала его толстовку – она пахла Глебом, тем самым терпким мускусом, от которого кружилась голова.

«Так, Соколова, спокойно. Дыши. Тебе показалось, – уговаривала я себя, кусая губы. – Ты просто переутомилась. У него просто... зрачки расширились от плохого освещения в коридоре. Майор полиции не может возбудиться при виде подозреваемой, которая весит больше, чем его табельное оружие вместе с сейфом».

Но память упрямо возвращала меня к тому «тёмному пламени». Я знала, как смотрят мужчины, когда им просто неловко. Я знала, как они смотрят, когда оценивают. Но Громов смотрел так, будто собирался не просто допрашивать меня, а... присвоить. Целиком. Со всеми моими лишними калориями, швабрами и вредным характером.

Я быстро приняла душ, вытерлась полотенцем и дрожащими руками натянула толстовку. Она оказалась мне почти до колен, превратившись в уютное трикотажное платье. Следом пошли новые спортивные штаны, которые пришлось подворачивать раза четыре. Вид был комичный, но мне было не до смеха.

Я долго стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.

«Показалось или нет?» – этот вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка. Если не показалось, то правила игры только что изменились без всякого предупреждения. Одно дело – дразнить сурового следователя острым языком, и совсем другое – осознавать, что этот следователь едва сдерживается, чтобы не перейти к тактильному контакту.

– Соберись, бестия, – прошептала я, поправляя рыжие кудри. – В конце концов, ты всегда мечтала о мужчине, который не побоится твоих аппетитов. Кажется, ты его нашла. Или он нашёл тебя. И теперь главное – не уронить его снова в какой-нибудь пунш. Хотя… в этой квартире пунша вроде нет. Зато есть Громов, и это пугает гораздо сильнее любого тюремного срока.

Я глубоко вдохнула, взялась за ручку двери и заставила себя выйти в коридор. Шоу должно продолжаться, даже если у меня подгибаются колени.

Глава 7. Следствие в тупике

Глава 7. Следствие в тупике

Я замерла перед дверью ванной, прижав ладони к пылающим щекам. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Соколова, ты взрослая женщина, мать и профессиональный бухгалтер, веди себя прилично». Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях, и решительно взялась за ручку. Я искренне надеялась, что Глеб уже ушёл на кухню греть чай, изучать сводки или совершать какие-нибудь другие важные мужские дела, но реальность врезалась в меня на полном ходу, едва я переступила порог.

Громов не сдвинулся ни на миллиметр. Он замер у стены, уперевшись в неё ладонью прямо над моей головой. Это движение было настолько быстрым и властным, что я мгновенно лишилась всякого пространства для манёвра.

Глеб навис надо мной, загораживая скудный свет коридора своим массивным силуэтом. Я оказалась в ловушке между холодной дверью и его обжигающе мощным телом. От него исходил такой жар, что воздух вокруг нас, казалось, начал плавиться и густеть. Серая толстовка, которая на нём сидела бы в облипку, на мне висела уютным коротким платьем. Широкий ворот сполз на одно плечо, открывая вид на ключицы и заставляя мягкую ткань дразняще облегать каждый изгиб моего тела, который я так старательно прятала от мира все эти годы.

– Теперь моя очередь принимать душ, Соколова, – его голос стал низким, жадным шёпотом, от которого у меня внутри всё перевернулось. – Очень-очень холодный душ. Потому что ты в моих шмотках выглядишь слишком… невыносимо.

Я судорожно втянула воздух, мгновенно дурея от зашкаливающего уровня тестостерона, заполнившего тесное пространство между нами. Намёк был прозрачнее некуда, и отрицать очевидное было бы верхом лицемерия. Я видела, как ходят желваки на его чисто выбритых скулах, как потемнели его глаза, превратившись в два глубоких грозовых омута, в которых тонуло всё моё благоразумие.

Мы ещё несколько бесконечных секунд отчаянно сопротивлялись этому безумному влечению, пытаясь удержаться на самом краю пропасти. Здравый смысл испуганно шептал что-то о кодексе чести и незавершённом деле, но он капитулировал первым, стоило Глебу сократить расстояние ещё на пару сантиметров.

Громов подался вперёд, и наши губы наконец встретились. Это не был нежный, робкий поцелуй влюблённых подростков. Это был настоящий взрыв сверхновой. Жадно, страстно, с терпким привкусом запретного плода и девятнадцатилетнего ожидания, которое всё это время копилось где-то на задворках сознания.

Его ладонь переместилась мне на затылок, пальцы собственнически запутались в моих рыжих кудрях, удерживая меня так, будто я была его единственным спасением. Я ответила с той же яростью, вплетаясь пальцами в его измятую рубашку, чувствуя под тонкой тканью перекаты его мышц.

Одним резким, но удивительно бережным движением Глеб подхватил меня на руки. В этот раз я не была «мешком картошки» или случайным грузом – я была его женщиной, и он нёс меня так, словно я весила не больше пушинки. Громов донёс меня до кровати и опустил на мягкое покрывало, тут же нависая сверху и не давая мне ни единого шанса опомниться или передумать.

Я сама, поддавшись какому-то древнему инстинкту, потянула край толстовки вверх, избавляясь от лишней ткани, мешавшей мне чувствовать тепло его кожи. Глеб рывком сбросил рубашку, и моему взору предстало то самое «двустворчатое великолепие», о котором я шутила в мыслях, но к реальности которого оказалась совершенно не готова. Бугры мышц, стальной пресс, по которому хотелось провести ладонью, и татуировка на плече – всё это казалось клеймом силы и мужественности.

Он припал губами к моей шее, заставляя меня выгнуться навстречу. Его поцелуи спускались ниже, к моим округлостям, которые всегда были моим главным комплексом, но под его горячими ладонями они вдруг стали моим самым ценным сокровищем. У меня кружилась голова, пульс зашкаливал, отдаваясь в ушах ритмичным гулом, а внизу живота разгорался настоящий пожар, грозящий испепелить остатки воли. Глеб был похож на дикого тигра, который наконец настиг свою добычу – не для того, чтобы уничтожить, а чтобы заставить принадлежать только ему, без остатка.

– Ты сводишь меня с ума, Яся, – прорычал он мне в самые губы, обжигая дыханием. – Если это сон, я согласен на всё, лишь бы не просыпаться.

Мне ничего не оставалось, как окончательно сдаться под этим сокрушительным напором. Каждое его прикосновение, каждый хриплый выдох вымывали из моей головы мысли о предателе Паше, о коварной Анжеле и о дурацких видео. В ту минуту существовал только этот момент, этот мужчина и невероятное, ослепляющее наслаждение, которое возносило меня куда-то выше облаков. Я забыла о земном притяжении, о своих страхах и о том, что я «не формат». В ту ночь в квартире майора Громова следствие окончательно зашло в тупик, уступив место первобытной стихии, против которой не существовало никаких законов и кодексов.