Текст книги "Ты попалась, пышка! (СИ)"

Автор книги: Ольга Коротаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Ты попалась, пышка!
Ольга Коротаева

Глава 1. Настроение «Оранжевая бестия»

Глава 1. Настроение «Оранжевая бестия»

Утро первого апреля по традиции било рекорды паршивости.

Началось всё с того, что в метро на меня начали странно коситься ещё на эскалаторе. Я завертелась, пытаясь осмотреть тылы, насколько это позволяла комплекция и законы физики. Спина белая? Платье разошлось? Последнего боялась больше всего. Моего законного пятьдесят четвёртого размера в магазине не нашлось, а пятьдесят второй обтянул стратегические запасы так плотно, что я чувствовала себя перетянутой докторской колбасой в натуральной оболочке. Но модель была удобной, а цвет «оранжевая бестия» придавал боевого запала. Что было актуально перед встречей с мерзавцем, который мне вчера изменил.

Но народ продолжал странно поглядывать…

Я даже зеркальце из сумочки достала – проверить, не «осчастливила» ли меня какая-нибудь мимо пролетающая птичка на удачу. Нет, макияж на месте, причёска «забодаю изменника» держится на честном слове и лаке сильной фиксации. Так почему бабулька с тяжёлой сумкой испуганно прижала её к себе, когда я просто встала рядом? Я, конечно, женщина эффектная, но не настолько, чтобы вызывать у граждан приступы паранойи.

Хотела ей сказать, что предпочитаю безналичный расчёт и честный труд (особенно в день зарплаты), но вовремя прикусила язык. Юмор хорош в компании друзей, а посторонние мою самоиронию могут принять за чистосердечное признание.

К моменту, когда дотопала до нашей клиники, где работала бухгалтером, уже чувствовала себя как минимум Аль Капоне в платье. Коллеги на ресепшене встретили меня дружным хохотом и бурными аплодисментами. Я элегантно поклонилась, полагая, что все уже знают о том, как я спустила Пашку с лестницы. Но охранник Степаныч, поправляя фуражку, вдруг выдал:

– Наша миллионерша пришла! Яся, ты если что, меня в долю возьми. Я на шухере постою, у меня зрение – единица!

– Степаныч, свою долю ты получишь, как полагается, по зарплатной ведомости, – отбрила я, стряхивая капли весеннего дождя с плеча.

И сразу прошла к лифтам, игнорируя смешки коллег. Я помнила, что сегодня день дураков, поэтому была в полной боевой готовности. В кабину в последний момент вбежала Полина – моя подруга и лучший физиотерапевт в радиусе трёх районов. Она недавно выскочила замуж и светилась, как новогодняя лампочка.

– Пашку видела? – поинтересовалась я.

– Добить хочешь? – понимающе хмыкнула Поля. – Он ко мне с утра приходил, просил вправить позвонки после того, как ты вчера его шваброй отходила.

– Ты бы ему мозги вправила, – тихо рассмеялась я, но потом вздохнула: – А лучше мне. Как я могла быть настолько слепой?

– Зато теперь прозрела, – утешила она и подмигнула. – Я тоже не сразу настоящую любовь нашла, зато теперь ни о чём не жалею.

Она вышла на своём этаже, и её место заняла моя помощница Леночка.

– Павла не встречала?

– Сбежал при виде тебя! – хихикнула она. – Сказал, что боится твоей «агрессии при задержании». А зачем он тебе? Говорят, вы расстались.

– Мой бывший «сожитель по расчёту» забыл забрать свои парадные выходные трусы, когда бежал от моей швабры. Вместе со своей новой шваброй – ну, той самой стройной ланью, которая, видимо, питается исключительно солнечным светом и моими нервами. Вот решила вернуть имущество, вдруг они у него последние. А то парень так страдал, живя с «толстухой» ради экономии на жилье и моих борщах, что я просто обязана проявить гуманизм.

Двери лифта разошлись, и мы вышли на нашем этаже.

– Яся, видео – просто огонь! – наперебой закричали коллеги. – Ты теперь официальная звезда интернета!

– Какое ещё видео? – я насторожилась. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие (обычно оно просыпается одновременно с аппетитом, но сейчас было как-то не до эклеров).

Проигнорировав коллективное улюлюканье, решительно направилась к своему столу. Бухгалтерия – это мой бастион, мой островок стабильности, где цифры никогда не врут (в отличие от мужчин). Включила компьютер, открыла рабочий чат и увидела ЭТО.

В закрепе висела ссылка от нашего травматолога Лёши. Текст гласил: «Яся, мать, ты ли это? Прощай, мы будем носить тебе передачи!»

Перехожу по ссылке. Паблик «Подслушано в нашем районе». Заголовок капслоком, от которого у меня задёргался левый глаз: «ВНИМАНИЕ! РОЗЫСК! ОПАСНАЯ МОШЕННИЦА ОБОБРАЛА ПЕНСИОНЕРОВ НА МИЛЛИОНЫ!»

Ниже – видео. Зернистое, как каша в дешёвой столовой, но вполне узнаваемое. Какая-то монументальная женщина в моём любимом изумрудном пальто (оно стоило как крыло самолёта, между прочим, и скрывало всё, кроме моего бурного темперамента) заходит в отделение банка. Дама на видео решительно поправляет сумку и скрывается за дверями.

А под видео – скриншот. Моё лицо. Крупным планом. С той самой фотки, где я в прошлом месяце пыталась изобразить «роковую женщину» на корпоративе в честь женского праздника, но в итоге выгляжу так, будто прикидываю, хватит ли мне одной порции шашлыка или заказать вторую.

«Если вы видели эту женщину, звоните 112! Действует дерзко, входит в доверие, представляясь врачом или соцработником. Особые приметы: яркая внешность, лишний вес, острый язык».

– Лишний вес? – вслух возмутилась я. – Это совесть у вас лишняя! У меня – представительная фактура!

Под ссылкой в чате начался полнейший ад.

«Яся, почём нынче курс обмана пенсионеров?» – это Лёша.

«Ясенька, а миллионы в какой валюте? Если в евро, я готова стать твоим соучастником», – это наша медсестра Светочка.

«Яся, а где мои комиссионные за молчание?» – это наш хирург.

«Ясенька, купи мне новый томограф, тебе всё равно теперь деньги девать некуда!» – это главврач (шутник, блин).

«Девочки, смотрите, как на ней сидит это пальто! Сразу видно – на ворованные взято!» – а это уже наш отдел кадров, ядовитые мои.

Я сидела, глядя на экран, и чувствовала, как внутри закипает праведный гнев бухгалтера, у которого в пятый раз не сошёлся баланс. День дурака. И мои коллеги, кажется, решили, что я – главный кандидат на трон в этом королевстве.

«Ребята, это не смешно, – набрала я, чувствуя, как пальцы едва попадают по буквам. – Видео из банка – это когда я ходила забирать карту. А фотку вы откуда взяли?..»

Мои руки замерли, потому что я вспомнила, кто сделал это фото.

– Паша... – прошипела я. – Ты не просто мелкий альфонс, ты ещё и режиссёр дешёвых драм.

Монтажёр недоделанный. Видимо, бывшего так задело, что я выставила его вместе с кактусом и запасом носков, что он решил устроить мне «весёлую» жизнь.

– Так, – сказала я себе, глубоко вдохнув (ткань моего нового платья при этом угрожающе натянулась на груди). – Спокойно. Пошумят и забудут.

– Что, Ясь, прикидываешь, сколько на адвокатов уйдёт? – в дверях нарисовался сам Пашка, так и светясь от самодовольства. – Ты не злись, сегодня же первое апреля! Зато какой охват, какая популярность! Впрочем, ты всегда была… заметной.

– Паш, – я медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как пятьдесят второй размер платья угрожающе трещит. – Ты либо удаляешь этот шедевр, либо я покажу, что такое «агрессия при задержании» в исполнении женщины, у которой в руках тяжёлая папка с годовым отчётом.

Коллеги ржали, Паша кривлялся, Ленка пыталась меня успокоить. Все думали, что это просто забавная шутка. Обычный первоапрельский стёб. Я и сама пыталась выдавить из себя улыбку, мол, оценила юмор. Но через час, когда я увидела, что количество просмотров перевалило за сто тысяч, а под видео начали появляться комментарии вроде «Я видел её! Она живёт в моём доме!», стало не до смеха.

Но я постаралась сосредоточиться на работе. День дурака не давал отсрочку сдачи отчётности.

Вечером, когда я уже выключала компьютер, в бухгалтерию вошёл мужчина. Очень большой и мускулистый мужчина. В чёрном пальто, которое на его плечах сидело так, будто под ним скрыты не просто мышцы, а как минимум два запасных двигателя от танка. У незнакомца было лицо человека, который никогда не слышал о первом апреля.

– Яна Дмитриевна Соколова? – голос у мужчины был такой, что у меня в кабинете сама собой захлопнулась сейфовая дверь.

Я поняла: шутки закончились.

Мужчина не просто вошёл – он заполнил собой всё пространство, вытеснив из бухгалтерии запах дешёвого чая и сплетен. На вид ему было около тридцати пяти, и выглядел он как ожившая фантазия создателей боевиков. Тёмное пальто идеально сидело на широких плечах, а под ним угадывался рельеф, способный заставить покраснеть даже наш анатомический атлас в кабинете хирургии. Лицо – вырубленное из гранита, с тяжёлой челюстью и глазами цвета арктического льда.

Он медленно перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как моё нарядное платье «оранжевая бестия» вдруг стало мало в самых интересных местах. Его взгляд не просто скользнул по мне – он провёл тщательную инвентаризацию. Сверху вниз, с задержкой на декольте, где мой пятый размер отчаянно боролся за свободу. Казалось, незнакомец за секунду вычислил и обхват, и объём, и даже процент содержания хлопка в ткани.

– Яна Дмитриевна Соколова? – повторил мужчина, и его голос отозвался где-то в районе моего копчика приятной, но пугающей вибрацией.

Я сглотнула, поправляя вырез (чисто машинально, честное слово!) и стараясь придать лицу выражение «я здесь только считаю налоги, а не закапываю трупы».

– По какому вопросу? – выдавила с трудом, изо всех сил изображая деловую колбасу. – Если вы из налоговой или аудитор с проверкой, то у нас рабочий день до шести. Приходите завтра… И вообще, мы работаем по упрощёнке, так что ваши грозные брови на меня не подействуют. Хотя... признаю, что брови впечатляющие.

Казалось, мужчина даже не заметил мою попытку пошутить. Он достал удостоверение, мельком показав золотистый герб.

– Глеб Громов, майор полиции. Гражданка Соколова, вы задержаны по подозрению в мошеннической деятельности в особо крупных размерах. Прошу проследовать за мной.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как в коридоре булькает кулер. Моё сердце сделало кульбит и ушло в пятки, решив, что там безопаснее.

– Послушайте, товарищ майор Громов... – я попыталась улыбнуться, но немеющие губы слушались плохо. – Если вы о том идиотском видео из интернета, то это первоапрельская шутка. Мой бывший – редкий подлец и обладатель кривых рук в плане монтажа. Я не грабила пенсионеров! Я сама через двадцать лет буду пенсионеркой, это же конфликт интересов!

Как по мановению волшебной палочки, в дверях материализовался Паша. Вид у него был такой, будто он только что съел лимон, закусив его собственным галстуком.

– Офицер! – заблеял он, выставляя перед собой ладони. – Это правда была шутка! Подтверждаю! Яна, конечно, способна из кого угодно вытрясти душу и выглядит как танк в платье… Но она добрая, честное слово! Даже мухи не обидит, если та не залезет в её тарелку. Подумаешь, украла пару бланков из банка... Но она не преступница, она просто... деньги любит больше, чем мужчин!

Я почувствовала, как мои щёки по цвету сравнялись с платьем. О чём этот придурок? Какие бланки я украла? О, Паша, если нас не посадят в одну камеру, я из тебя… оригами сделаю.

– Замолчи, ради бога, ты делаешь только хуже! – я вскочила из-за стола, и стул с грохотом отлетел к стене. – Никуда я не пойду! Это произвол! Видео сфабриковано, права мои нарушены, и вообще – я буду говорить только в присутствии своего адвоката! И, желательно, при включённых камерах федеральных каналов!

И посмотрела на Громова так дерзко, как только могла, выставив вперёд подбородок. Майор на секунду замер, его губы едва заметно дрогнули в короткой ледяной ухмылке, от которой по телу поползли мурашки.

– Адвоката? – вкрадчиво переспросил он, делая медленный шаг в мою сторону. – Кажется, гражданка Соколова пересмотрела голливудских фильмов. У нас здесь не Лос-Анджелес, Яна Дмитриевна. Это не кино, а суровая реальность.

Он продолжал приближаться. Медленно, неуклонно, как ледокол к застрявшей во льдах шхуне. Коллеги вокруг начали испуганно лепетать: «Офицер, ну правда шутка...», «Яся не такая...», но Громов их не слушал. Он смотрел только на меня.

Я хотела отступить, сбежать через окно (хотя признаю – идея так себе), но вместо этого в защитном жесте выставила перед собой папку с годовым отчётом. Плотный картон, триста листов ценной информации – мой единственный щит.

– Не подходите! – дрожащим голосом предупредила я. – У меня здесь сводный баланс, и я за него жизнь отдам!

Глеб Громов оказался рядом мгновенно. Я почувствовала его жар, запах терпкого парфюма и мужской, первобытной силы. Майор не стал спорить. Он просто сократил дистанцию до минимума, максимально лишая меня кислорода.

– Баланс – это хорошо, – нависнув скалой, негромко сказал прямо мне в лицо. – Но закон важнее.

В следующую секунду мир перевернулся. Я охнуть не успела, как папка с отчётом полетела на стол, а чьи-то стальные руки обхватили меня за бёдра. Глеб легко, будто я весила не сто десять килограммов, а была пушинкой, поднял меня и закинул себе на плечо.

– Эй! Поставьте меня на место! – возмущённо закричала я, барабаня кулаками по его широкой, как взлётная полоса, спине. – Это похищение! Моё платье! Вы хоть знаете, как сложно найти удобную одежду на таких, как я? Оно же помнётся!

– Разберёмся в отделе, – коротко бросил майор.

Под оглушительное молчание коллектива и тихую икоту Павла, Громов развернулся и чеканным шагом вынес «оранжевую бестию» из бухгалтерии. Мои ноги в туфлях-лодочках беспомощно болтались в воздухе, а перед глазами маячила его обтянутая чёрной тканью пятая точка, которая, должна признать, была единственным плюсом в этой катастрофической ситуации.

Глава 2. Допрос с пристрастием

Глава 2. Допрос с пристрастием

После недолгой поездки на заднем сиденье дорогой иномарки, во время которой майор не произнёс ни слова, я уже смирилась с происходящим сумасшествием и сама вошла в унылое здание полиции.

Допросная комната встретила меня гостеприимным холодом и лампой, которая светила ровно так, чтобы подчеркнуть каждую лишнюю калорию на моих щеках. Я сидела на неудобном стуле, чувствуя, как платье «оранжевая бестия» окончательно сдалось и начало нещадно врезаться в талию.

Напротив восседал Глеб Громов. Сняв пальто, он остался в чёрной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая татуировки и мышцы, явно не предназначенные для мирного перекладывания бумажек. Перед ним лежал планшет с тем самым злополучным видео.

– Итак, Яна Дмитриевна, – майор произнёс моё имя так, будто пробовал на вкус очень редкий и потенциально ядовитый десерт. – Рассказывайте. Как так вышло, что «шутка» вашего сожителя совпала с реальным временем и местом обналичивания краденых средств?

– То есть как – совпала? – я возмущённо выпрямилась, отчего стул под моими сто десятью килограммами протестующе скрипнул. – Вы хотите сказать, что пока я в этом банке получала новую карту, кто-то за соседней стойкой грабил пенсионеров?

– Будете утверждать, что это совпадение? – Глеб подался вперёд, и его глаза, холодные, как лёд в коктейле, впились в мои. – Или заявите, что обналичили деньги своего сожителя?

– Паша – не сожитель, – отрезала я. – Мы вчера расстались. И он без гроша в кармане, можете проверить в палате мер и весов. Если бы у этого идиота были деньги, он бы не жил в моей квартире на правах домашнего питомца, питаясь моими борщами и экономя на туалетной бумаге.

Громов коротко ухмыльнулся. Эта ухмылка была опасной вещью – она делала его лицо не просто красивым, а невыносимо притягательным.

– Борщи, значит, – майор медленно перевёл взгляд на мои губы, потом снова посмотрел в глаза. – И как долго продолжался этот «кулинарный союз»? С чего вдруг такая щедрость к… питомцу?

– Послушайте, майор, – я почувствовала, как внутри закипает праведный гнев бухгалтера, у которого пытаются отобрать калькулятор. – Вы меня сюда зачем притащили? Проверять мои вкусы на мужчин или расследовать дело? Если вам нужен рецепт борща, то он секретный. А если пытаетесь выяснить, почему я год терпела этого недомонтажёра, то запишите: я женщина добрая, жалостливая и, как выяснилось, феноменально слепая.

– Жалостливая? – Глеб откинулся на спинку стула, не сводя с меня фиксирующего взгляда. – Или вам просто нравилось, что он от вас зависит? Женщины вашего... типажа часто выбирают слабых мужчин, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я замерла. Острый язык – моё главное оружие, и сейчас он так и чесался в ответ выдать что-нибудь про его «типаж» сурового мачо с комплексами супергероя.

– Моего «типажа»? – я вскинула бровь, стараясь, чтобы голос не дрогнул от обиды. – Это вы сейчас про размер одежды или про то, что моя уверенность в себе не влезает в ваши узколобые стандарты? Паша был ошибкой. Ошибкой, которую я выставила за дверь сразу, как застукала с любовницей. Ещё и пенделя придала для ускорения. Шваброй!

– Вчера? – Громов проигнорировал мою вспышку, что-то помечая в блокноте. – За день до появления разоблачающего видео в сети. Ясно. А вчера вы «придали ускорения» из ревности? Значит, чувства всё ещё остались?

– Какая к чёрту ревность?! – я даже чуть подпрыгнула на стуле от возмущения, и он предупредительно крякнул, намекая, что второй раз станет фатальным. – Он жил со мной только из-за квартиры, как оказалось. Чтобы было куда приводить любовницу. Видели бы вы эту лань – она же при сильном ветре в узлы завязывается. А когда их застукала, эта хлипкая конструкция начала объяснять, что я «душу в Паше творческую личность». Конечно, я её выставила. Вместе с личностью.

– Значит, вы агрессивны, – резюмировал майор, и в его голосе проскользнуло нечто, подозрительно похожее на азарт. – Любите доминировать.

«Да он издевается!»

– Я люблю порядок, – сухо отчеканила я. – В отчётах, в квартире и в жизни. И если кто-то нарушает этот порядок, то принимаю меры. Вы мне зубы-то не заговаривайте, товарищ майор. При чём здесь моё прошлое с Пашей и реальная мошенническая схема?

Он встал и начал медленно обходить стол. Я почувствовала его движение спиной. Громов остановился совсем рядом, так что я ощутила запах его парфюма – терпкий, древесный, мужской. Совсем не похожий на Пашин «Морской бриз» по акции.

– При том, Яна, что любовница Паши работает в рекламном агентстве, которое обслуживает тот самый банк, – его голос стал тише и как-то... интимнее, что ли? – Через неё он имел доступ к планам охраны. И это видео – это не просто месть бывшей. Это идеальный информационный шум. Пока все смеялись над «Пышкой-грабительницей», реальные деньги уходили через подставные счета.

Я замерла. Холодная волна осознания пробежала по спине. Значит, Паша не просто идиот. Он опасный идиот, простодушием которого воспользовалась «нежная лань»!

– О боже... – стискивая влажные ладони, потрясённо прошептала я. И задрав голову, возмущённо посмотрела на майора: – Если думаете, что я им помогала, то в рядах нашей бравой полиции явные прорехи! Почему вы арестовали меня, а не Павла?!

Глеб наклонился к самому моему уху. Я видела, как на его предплечье перекатываются мышцы.

– Потому что допрашивать вас – одно удовольствие, Яна Дмитриевна, – жарко выдохнул он.

Он выпрямился, и я, наконец, смогла вдохнуть. Между нами заискрило так, что, казалось, лампа над столом сейчас лопнет.

«Что это сейчас было-то?» – растерянно моргнула я.

Глава 3. Реванш вишнёвого сиропа

Глава 3. Реванш вишнёвого сиропа

Наверное, на моём лице было такое неподдельное изумление, что Громов не сдержал короткой усмешки. Он снова занял место напротив меня, вальяжно откинувшись на спинку стула, и спросил, глядя прямо в глаза:

– Неужели ты меня так и не узнала, Соколова?

Признаться, я слегка выпала из реальности, потому что забыть ЭТО было настолько же возможно, как и прогуляться по Красной площади, забыв надеть бельё. То есть в принципе возможно… секунд пять.

А мы уже час общались, если допрос можно так назвать, и я совершенно точно могла сказать, что никогда раньше не встречала этого громилу. Таких мужчин не забывают. Их записывают на подкорку, приправляют девичьими вздохами и хранят в папке «Несбыточное», чтобы пересматривать в особо одинокие вечера под чашку сладкого чая. Или полусладкого…

Я прищурилась, сканируя его лицо. Высокие скулы, прямой, будто высеченный скальпелем нос, упрямая складка между бровей. Нет, память упорно выдавала пустой лист. Последние два года в моей личной жизни вообще была засуха, изредка прерываемая Пашкиным нытьём, а до этого… До этого была учёба, работа и бесконечная борьба за стройность, которую я в итоге с треском проиграла, решив, что эклеры любят меня больше, чем диетологи.

– Послушайте, товарищ майор, – я качнула головой, отчего пара рыжих прядей выбилась из моей причёски «забодаю изменника». – У меня память на лица – как у налогового инспектора на недоимки. Но вас я бы запомнила. Вы же такой… ну, незабываемый в общем. Если бы мы пересекались, у меня бы точно осталось какое-нибудь посттравматическое потрясение. Или хотя бы синяк. Вы меня нигде не задерживали раньше? На митингах любителей калорийной пищи?

Глеб усмехнулся шире, и в углу его левого глаза проступила крошечная морщинка. Это было несправедливо. Мужчинам такие детали добавляют шарма, а нам – только трат на патчи под глаза.

– Посттравматическое потрясение было у меня, Яся, – негромко произнёс он, и в его голосе проскользнуло нечто подозрительно похожее на старую обиду. – Девятнадцать лет назад. Школа номер сто двенадцать. Выпускной вечер.

Я замерла, и в мозгу что-то тихонько щёлкнуло. Сто двенадцатая школа? Выпускной? Перед глазами поплыли картинки: я, тогда ещё не окончательная «пышка», а вполне себе «сдобная булочка», в ужасном розовом платье, которое делало меня похожей на свинку в рюшках. И…

– Глеб? – мой голос сорвался на писк. – Глебка? Глебушка-задохлик из одиннадцатого «Б»?

Майор поморщился, видимо, старое прозвище ударило по его нынешнему авторитету больнее, чем пуля.

– Глеб Громов. Без «задохлика», пожалуйста.

Я прикрыла рот ладонью, не в силах сдержать нервный смешок. Глебка Громов! Ботаник в очках с толстыми линзами, у которого ключицы торчали так, что на них можно было вешать плечики для одежды. Он был выше всех в классе, но такой худой и нескладный, что казалось, будто состоит из одних узлов и шарниров. Помню, как на выпускном, разгорячённая спором с девочками, я пригласила его на медляк, а потом…

– О боже… – я закрыла лицо руками. – Глеб, это же я тебя тогда… того?

– Ты меня тогда уронила, Соколова, – сурово подтвердил «задохлик», который теперь мог бы одной левой поднять грузовик. – Прямо в чашу с компотом. На глазах у всей школы. Ты решила изобразить страстное танго, не рассчитала траекторию и впечатала меня в праздничный стол. Я неделю пах вишнёвым сиропом. А очки мои нашли только при уборке зала на следующее утро. Разбитыми.

– Я просто хотела эффектно развернуться! – попыталась оправдаться я, чувствуя, как уши начинают пылать. – Платье было неудобное, туфли жали… И вообще, ты сам виноват, стоял как столб!

– Я стоял в оцепенении от твоего напора, – парировал Громов, и в его глазах наконец-то растаял лёд, уступив место весёлым искрам. – Ты всегда была стихийным бедствием, Яна. Что девятнадцать лет назад, что сейчас, когда прогоняешь бывших швабрами и мелькаешь в криминальных сводках.

Я всё ещё смотрела на него и не верила глазам. Как из того бледного подростка выросло вот это… двухстворчатое великолепие с кубиками пресса под рубашкой? Жизнь – чертовски ироничная штука.

– Значит, это была не просто проверка, – я прищурилась, возвращая себе боевой настрой. – Ты решил поквитаться за тот пунш? Решил, что спустя девятнадцать лет наконец можно арестовать ту, что сломала тебе очки и гордость?

Глеб подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Теперь он не казался мне просто следователем. Он был Глебом. Тем самым мальчишкой, который когда-то робко смотрел на мою рыжую копну волос, а теперь вырос в мужчину, чей взгляд заставлял моё сердце выбивать чечётку.

– Если бы я хотел поквитаться, Соколова, я бы не выносил тебя из клиники на руках, – вкрадчиво сказал он. – Я бы просто дал тебе дойти до машины самой. А это, поверь, при твоём темпераменте и моих коллегах, было бы гораздо болезненнее.

– На руках он меня вынес… – проворчала я, стараясь скрыть смущение. – На плече! Как мешок с картошкой! Имей совесть, Громов, я ведь дама, а не контрабанда.

– Ты – улика, – отрезал он, но в его глазах больше не было холода. – И раз уж мы выяснили, кто есть кто…

Глеб медленно наклонился ко мне, обдав запахом дорогого табака и опасности. Его голос упал до едва различимого шепота, от которого по спине пробежал табун мурашек.

– Итак, Соколова, у тебя два варианта. Либо ты идёшь под суд по всей строгости моего плохого настроения, либо... ты помогаешь мне поймать мошенников на живца. В роли живца – ты. Выбирай быстро, у меня конвой за дверью заждался.