Текст книги "Ты попалась, пышка! (СИ)"

Автор книги: Ольга Коротаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 12. Аудит первой любви

Глава 12. Аудит первой любви

Я перевернула последнюю страницу папки уже глубокой ночью. Подшитые рапорты, распечатки банковских проводок Анжелы и сухие протоколы допросов свидетельствовали об одном: Громов не лгал. Мошенническая схема существовала, и Кузнецова действительно была её мозговым центром.

И не очень-то умным, как показали данные. Мошенница искренне верила, что полиция поведётся на «пышную утку», и даже не потрудилась как следует спрятать ворованные деньги. Но самым странным в этом бумажном море оказалась дата ареста Анжелы.

День дурака!

То есть вечером первого апреля Громов заявился ко мне, когда преступница была уже арестована. Вот хорошо, что Глеб отдал мне папку, а сам укатил подальше, а то бы огрёб шваброй…

«А швабры-то нет», – заскулил внутренний голос.

– Цыц, – рявкнула на зарождающееся чувство, которое, как щенок под дождём, увидело приоткрытую дверь в тёплый дом. – Куплю новую специально для этого случая!

Захлопнула папку с копиями, как вдруг на пол спланировал небольшой кремовый конверт. Внутри – приглашение в тот самый итальянский ресторан, где подавали божественные спагетти «Карбонара», с указанием даты и времени. И короткая приписка мужским размашистым почерком: «Буду ждать, даже если ты придёшь только для того, чтобы выплеснуть мне в лицо пунш».

На следующий день я совершила акт вопиющего безрассудства – купила новое платье. Тёмно-изумрудное, из плотного шёлка, которое облегало мои формы так, что в зеркале я видела не «пышку», а женщину, способную объявить войну небольшому государству. Мне нужны были ответы. Если Глеб с самого начала знал, что Анжела – преступница, то зачем был нужен этот цирк с моим «арестом»? Зачем он играл со мной в «следствие», заставляя дрожать от страха и нелепости происходящего? С покупкой швабры решила подождать.

В ресторане было тихо, пахло базиликом и старым деревом. Глеб сидел за дальним столиком, где мы ели в прошлый раз, и когда я вошла, поднялся так резко, будто его ударило током. В его взгляде не было привычной стали – только ожидание приговора.

– Ты пришла, – негромко произнёс Глеб, галантно отодвигая для меня стул.

– Только чтобы задать один вопрос, Громов, – сухо ответила я и, опустившись на сиденье, положила папку на скатерть. – Здесь всё сходится, кроме одного: моё участие. Зачем был нужен этот маскарад? Если ты знал про Анжелу, зачем ты мучил меня этим «расследованием»?

Глеб молчал долго, покручивая в пальцах тяжёлый бокал с минеральной водой. Наконец он поднял глаза – те самые серые омуты, которые теперь казались прозрачными от болезненной честности.

– В школе я был влюблён в тебя так, как влюбляются только раз в жизни, Соколова, – хрипло начал он. – До дрожи в руках, до путающихся мыслей. И когда ты пригласила меня, думал, что умру от счастья… Но тот случай с пуншем... понимаешь, мне тогда показалось, что это вовсе не случайность. Я подумал, что ты намеренно высмеяла мои чувства перед всей школой. Ты была королевой бала, а я – «задохликом» с первой парты, который посмел на тебя засмотреться. Это унижение жгло меня годами.

Я замерла в недоумении. Да, я в деталях помнила тот вечер, но в моей памяти это была просто нелепая случайность, за которую даже не успела извиниться из-за поднявшейся суеты и хохота одноклассников. А когда всё стихло, на празднике Глеба уже не оказалось. Неужели все эти годы он ненавидел меня? В груди всё оборвалось.

– И вот спустя столько лет мне попадается это видео, – с трудом, будто проталкивая каждое слово через гордость, продолжал Глеб. – Дилетантский монтаж, нелепый «наезд»... Но я узнаю в этой рыжей фурии свою первую любовь. Сначала я взбесился. Приказал Серёге вычистить всё из сети, чтобы у тебя не было проблем, чтобы тебя не затравили на улицах и не уволили с работы.

Я судорожно втянула воздух в пылающие лёгкие. Как бы Глеб меня ни ненавидел, первым делом он хотел меня защитить! Громов скривился так, будто у него выдирали зуб:

– Но потом... Мне самому чертовски стыдно! Во мне проснулся тот обиженный мальчишка. Я решил воспользоваться шансом. Решил «подшутить» над той, что некогда меня опозорила. Устроить тебе проверку на прочность, заставить тебя немного понервничать.

Он горько усмехнулся и качнул головой.

– Признаюсь, мой план был жестоким и циничным: поиграть в кошки-мышки, довести тебя до признания в грехах девятнадцатилетней давности и красиво уйти, оставив тебя в дураках. Но во время этой «шутки» всё пошло не так. Я вдруг понял, что чувства никуда не делись. Они будто застыли под коркой льда. Но когда я был с тобой, этот лёд начал стремительно таять, и я… Будто снова стал живым. В тот момент осознал, отчего все мои романы были короткими и пресными – я подсознательно искал в каждой женщине твой смех, твои рыжие волосы и твою непокорность. Годами внушал себе, что ненавижу тебя, но за этой ненавистью все эти годы пряталась искренняя, болезненная безответная любовь. Во время нашего «расследования» это вскрылось как нарыв, и я больше не смог игнорировать свои чувства.

Я слушала его, и гнев внутри меня медленно превращался в странную, щемящую пустоту.

– Ты играл живым человеком, Глеб, – тихо сказала я.

– Знаю, – он не отвёл взгляду. – Я повёл себя как придурок. Понимал, что ты можешь никогда меня не простить за эту ложь, за этот страх, через который я тебя провёл. Но я признаюсь тебе сейчас во всём, потому что скрывать это больше нет сил. Ты имеешь полное право дать мне пощёчину. Встать и уйти. Имеешь право снова окунуть меня в пунш – в этот раз я заслужил. Но я не мог позволить тебе думать, что та ночь в моей квартире была частью сценария. Месть закончилась в ту секунду, когда я открыл тебе дверь ванной. Дальше был только я. Настоящий.

В ресторане повисла тишина. Официант, собиравшийся подойти к столу, тактично скрылся за колонной. Я смотрела на этого сильного мужчину, майора полиции, который сейчас выглядел более уязвимым, чем тот школьный «задохлик». Сказка оказалась сложнее, чем я думала. В ней не было однозначных злодеев, только двое взрослых людей, запутавшихся в старых обидах и новых чувствах.

– Пунша здесь нет, Громов, – наконец произнесла я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. – Но у тебя есть пять минут, чтобы убедить меня не списывать тебя в безвозвратные убытки. Рекомендую начать с подарка, а то бывший куда ты подевал мою любимую швабру.

Глеб впервые за вечер улыбнулся – тепло и с явным облегчением.

Глава 13. Территория майора

Глава 13. Территория майора

С того памятного ужина в итальянском ресторане моя жизнь превратилась в какой-то высокобюджетный сериал про работу спецслужб, где я была главным охраняемым объектом. Казалось, что майор Громов теперь везде. Он заполнил собой всё пространство, не оставив ни единой щёлочки для сомнений или отступления. Если раньше я жаловалась на одиночество, то теперь мне хотелось забаррикадироваться в ванной просто ради пяти минут тишины.

Утро начиналось не с будильника, а с сообщения: «Выходи, я внизу». Глеб подвозил меня на работу каждый день. Причём делал это с таким видом, будто сопровождает инкассаторский фургон с золотым запасом страны. Он припарковал свой внушительный внедорожник прямо у главного входа в клинику, демонстративно обходил машину, чтобы открыть мне дверь, и провожал долгим, собственническим взглядом до самого лифта. Коллеги, прилипшие к окнам, только что ставки не делали на то, когда я сдамся окончательно.

В обед, как только я доставала свой диетический салат, дверь бухгалтерии распахивалась, и входил Глеб. Без формы, в отлично сидящем джемпере, но с тем самым выражением лица, которое заставляет преступников колоться без допроса. Он забирал контейнер и ставил передо мной мою любимую пасту «Карбонара» – горячую, пахнущую базиликом и пармезаном.

– Ешь, Соколова, – распоряжался Глеб, отодвигая в сторону мои годовые отчёты. – Ты сегодня слишком бледная для салата.

А вечером снова ждал меня у входа. С цветами. Причём букеты были такими огромными, что за ними не было видно моего «задохлика» из прошлого. Глеб действовал по всем фронтам, и его тактика «бомбардировок» вниманием постепенно давала свои плоды.

Хуже всего было то, что он начал вербовать моих друзей. За считанные дни он познакомился с Полей и умудрился втереться в доверие к моей лучшей подруге так виртуозно, что она теперь смотрела на него с обожанием преданного фаната. Поля, которая всегда была скептиком, теперь щебетала только о том, какой Громов «настоящий мужчина» и «крепкая стена».

Глеб даже умудрился созвониться с её мужем, который как раз должен был вернуться из рейса, и договорился о совместной поездке на дачу на майские праздники. Мужчины нашли общий язык на почве рыбалки и каких-то там технических характеристик лодочных моторов, и я поняла: мой тыл сдан без боя.

В самой клинике Громов стал кем-то вроде национального героя. Он очаровал всех – начиная от молоденьких медсестёр в регистратуре, которые теперь при его появлении начинали судорожно поправлять халатики, и заканчивая нашим суровым главврачом.

Главврач, старый циник и мизантроп, теперь подолгу застревал с Глебом в курилке, обсуждая «криминогенную обстановку в районе» и одобрительно хлопая майора по плечу. Казалось, если я завтра решу уволиться, меня не отпустят просто потому, что вместе со мной исчезнет их любимый майор.

Но самым эпичным стало окончательное изгнание Павла. Громов патрулировал мою территорию как тигр, охраняющий свои владения. Однажды я стала свидетельницей их «случайной» встречи у лифта. Глеб не кричал, не махал руками и даже не угрожал лифчиком. Он просто подошёл к Паше вплотную, положил тяжёлую ладонь ему на плечо и что-то тихо, очень тихо сказал на ухо. Пашу буквально затрясло. У него начался такой нервный тик, что глаз дёргался в ритме азбуки Морзе.

На следующий день Паша принёс заявление на увольнение по собственному желанию. Он забирал свои вещи из кабинета так быстро, будто за ним гналась свора голодных псов. Больше он не обрывал клумбы и не носил мне кладбищенские лилии. Паша исчез с моего горизонта, осознав, что на этой территории теперь заправляет хищник другого порядка.

Глеб действовал уверенно и методично. Он не просил прощения по десять раз на дню, он просто доказывал, что теперь он – часть моей реальности, нравится мне это или нет.

Вечером, когда он в очередной раз провожал меня до двери, я остановилась и внимательно посмотрела на него.

– Громов, ты хоть понимаешь, что ты похож на абьюзера? Ты захватил мою работу, моих друзей, мой обеденный перерыв и, кажется, даже планы на майские праздники.

Глеб усмехнулся, прижимая меня спиной к двери – точь-в-точь как в тот вечер, когда всё началось. От него пахло свежим ветром, хорошим парфюмом и той самой надёжностью, от которой у меня слабели колени.

– Я не абьюзер, Яся, – прошептал он, убирая рыжую прядь с моего лица. – Яся, я просто возвращаю своё. То, что потерял девятнадцать лет назад по собственной глупости. И в этот раз не намерен оставлять ни единого шанса случаю. Или какому-то любителю борща и халявы.

Я посмотрела в его серые глаза и поняла: сопротивление бесполезно. Аудит сердца был завершён, и все активы теперь принадлежали этому невыносимому, властному и такому родному майору. Сказка продолжалась, но теперь в ней не было места для шуток – только для этой новой, пугающей и прекрасной реальности.

– Ладно, Громов, – вздохнула я, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на губах. – Пошли на кухню. Но швабру я всё равно куплю. Для профилактики.

Глеб рассмеялся, и в этом звуке было столько искреннего счастья, что я окончательно поняла: мой личный следственный эксперимент закончился полной и безоговорочной победой любви.

Глава 14. Курс на счастье

Глава 14. Курс на счастье

Отпуск нагрянул внезапно, пахнущий морской солью и дорогим парфюмом Глеба. Когда Громов положил передо мной две путёвки на огромный белоснежный лайнер, я едва не уронила калькулятор. Майор не разменивался на мелочи: если уж везти женщину отдыхать, то так, чтобы масштаб судна соответствовал размаху его чувств.

Особую пикантность круизу придавало то, что помощником капитана на этом плавучем пятизвёздочном городе работал Марк – муж Полины. Именно благодаря его протекции нам досталась каюта с таким видом на океан, что по утрам казалось, будто мы парим над бездной. Поля, разумеется, не могла пропустить такое событие и увязалась с нами, мотивируя это тем, что «Марку скучно без семьи», а на самом деле – желанием лично проконтролировать развитие нашего с Глебом романа. Она искренне считала, что Громов предназначен мне судьбой.

Вечерами, когда лайнер мерно рассекал атлантические волны, Полина впадала в меланхолию. Она таскала меня по палубам, показывая каждый закоулок.

– Смотри, Ясь, именно у этой лестницы мы с Марком впервые столкнулись. Я тогда штаны порвала, а он нагло рассматривал через прореху мои новые труселя за сорок тысяч, – ностальгировала она, прижимая руки к груди. – Слушай мой совет: если хочешь настоящей магии, уговори Глеба на ночь под звёздами. Марк показал мне одну маленькую техническую площадку на верхней палубе, там почти никого не бывает. Вид такой, что сердце останавливается. Главное – надень что-нибудь тёплое, не простудись, морской бриз обманчив, даже если в крови кипит страсть!

Я только отмахивалась, не подозревая, что «советы» Полины были частью масштабного заговора, в котором участвовала вся верхушка командного состава лайнера.

Вечер «икс» наступил на четвёртый день пути. Глеб, непривычно молчаливый и застёгнутый на все пуговицы своего пиджака, повёл меня наверх. Мы миновали шумные бары и казино, проскользнули мимо зоны бассейнов и оказались у той самой технической площадки, о которой шептала Поля.

Там нас уже ждал Марк. В своей белоснежной форме, при фуражке и с неизменной выправкой, он выглядел как ожившая мечта из любовного романа. Марк кивнул Глебу с чисто мужской солидарностью и позвонил на мостик, передавая капитану просьбу начинать.

В ту же секунду огни на мачтах погасли, оставив нас наедине с куполом неба, усыпанного звёздами, которые в открытом море кажутся размером с кулак. А затем началось невероятное. По правому борту лайнера в небо взлетели сигнальные ракеты, но не красные, а золотистые, рассыпавшиеся в воздухе искрами. Огромные прожекторы судна, обычно сканирующие горизонт, внезапно скрестились на нашей площадке, создавая эффект театральной сцены.

Глеб повернулся ко мне. В свете вспыхнувших прожекторов его лицо казалось высеченным из гранита, но глаза выдавали волнение, которого я не видела даже во время задержания особо опасных преступников. Он медленно опустился на одно колено, и я услышала, как где-то за переборкой Полина громко и не сдерживаясь шмыгнула носом.

– Соколова, – начал Громов, и его голос, обычно стальной, чуть дрогнул. – Я пропустил девятнадцать лет и совершил кучу ошибок, пытался мстить, играл в следователя и вёл себя как последний дурак. Но сейчас, под этими звёздами, я хочу одного: чтобы ты официально и навсегда стала моей территорией. Я обещаю защищать тебя от всех Павликов мира, вовремя приносить пасту и… купить тебе новую швабру.

Он открыл бархатную коробочку, в которой в свете судовых огней вспыхнул такой бриллиант, что я на мгновение ослепла.

– Яся, ты выйдешь за меня? Пойдёшь со мной одним курсом, пока смерть не разлучит нас или пока ты не решишь уволить меня из своей жизни?

Я стояла, прижимая ладони к щекам, чувствуя, как холодный морской ветер забирается под тонкую ткань платья. Поля была права – стоило одеться теплее, но сейчас мне было жарко так, будто мы находились в эпицентре вулкана.

– Да, Громов! – выдохнула я, перекрывая шум океана и далёкий гул двигателей. – Только попробуй теперь закрыть это дело!

Глеб вскочил, подхватил меня на руки и закружил, а в это время лайнер выдал оглушительный, торжественный гудок, возвещая всему океану о нашей победе. Из темноты выскочила Поля и всучила нам по бокалу.

– Ну вот, а ты боялась! – смеялась она, накидывая мне на плечи свой палантин. – Главное – не простудись перед свадьбой, Ясенька. Нам ещё столько нужно подготовить!

Я прижалась к плечу своего майора, глядя на пенный след за кормой. Наше прошлое уходило вдаль, как берега, которые мы оставили позади. Впереди была только безбрежная гладь будущего, и я точно знала: с таким капитаном, как Громов, мне не страшен никакой шторм. Проверка на прочность была пройдена, и вердикт сердца обжалованию не подлежал.

Эпилог. Годовой отчёт Соколовой-Громовой

Эпилог. Годовой отчёт Соколовой-Громовой

Год пролетел так стремительно, что если бы я была обязана составить по нему финансовый отчёт, налоговая сошла бы с ума от количества внеплановых активов и избытка счастья в графе «чистая прибыль».

Апрельское солнце лениво заглядывало в окна нашей новой квартиры – просторной, пахнущей свежевыпеченным хлебом и детской присыпкой. На кухонном комоде в специальной вазе стоял букет огромных пионов, а рядом, в почётном углу, сияла она. Моя новая швабра. Громов лично выбирал её, проверяя «балансировку и убойную силу», чем до смерти напугал консультанта в магазине. Но теперь швабра всё чаще простаивала без дела – у неё появился серьёзный конкурент по части хаоса.

Из детской донеслось требовательное «агу», и следом – тяжёлые, но удивительно осторожные шаги майора.

– Яся, подкрепление прибыло, – негромко произнёс Глеб, появляясь в дверях кухни.

На его мощных руках, привыкших к весу табельного оружия и задержанию преступников, уютно устроился крошечный свёрток в нежно-голубом чепчике. Нашему сыну, Димке, исполнилось всего три месяца, но он уже вовсю строил всё управление полиции в лице своего отца. Глеб смотрел на малыша с таким благоговением, будто перед ним был как минимум министр МВД, не меньше.

Я бросила взгляд в зеркало. В тридцать шесть жизнь не просто заиграла новыми красками – она взорвалась фейерверком. Изумрудный домашний халат выгодно подчёркивал медовый оттенок моих волос, а в глазах больше не было того усталого бухгалтерского прищура. Там поселилось спокойствие женщины, чей тыл прикрыт элитным подразделением.

– Ты готов? Мы обещали Поле быть к обеду, – я подошла к мужу и поправила одеяльце малыша.

– Майор Громов всегда готов, – усмехнулся Глеб, осторожно передавая мне сына. – Марк уже прислал фото: они накрыли стол прямо на палубе, пока лайнер стоит в порту. Поля требует, чтобы мы привезли «наследника Громовых» на смотр.

В клинике за этот год я стала легендой. Медсёстры до сих пор вспоминали, как Глеб забирал меня в декрет – с огромным букетом и таким видом, будто эвакуирует особо важную персону из зоны боевых действий. А в сети множились вирусные видео, как по городу, распугивая легковушки проблесковыми маячками, полицейские машины преследовали тяжёлый внедорожник (на самом деле это был торжественный эскорт сослуживцев майора).

Главврач окончательно признал Громова своим и даже советовался с ним по поводу системы безопасности в новом корпусе.

Паша исчез с моего горизонта окончательно. Говорят, уехал в какой-то экопосёлок, где теперь «ищет истинное „я“». Видимо, следственные действия Глеба и мой импровизированный бой лифчиком произвели на него такое впечатление, что тяга к чужим борщам у него атрофировалась навсегда. Анжела же получила вполне реальный срок – за мошенничество спрашивают строго, особенно если за дело берётся майор Громов.

Мы спустились к машине. Глеб виртуозно закрепил автокресло, проверяя замки с такой тщательностью, будто мы готовились к космическому полёту.

– Знаешь, – заметила я, когда мы выехали на шоссе, – год назад первого апреля я думала, что в тридцать пять моя жизнь превратилась в нелепый фарс. Что я – рыжая «пышка» с разбитым сердцем и позором на весь интернет.

Глеб на мгновение оторвал взгляд от дороги и накрыл мою ладонь своей – тёплой и надёжной.

– А я год назад думал, что я – сухарь в погонах, неспособный любить. А оказалось, что прятал любовь за ненавистью. Мы оба ошиблись в расчётах, Соколова.

– Ошибаться в расчётах – грех для бухгалтера, – невольно улыбнулась я. – Но эта погрешность стала лучшим событием в моей жизни. Знаешь, Глеб... я ведь тогда, в школе, действительно не хотела тебя обидеть. Я просто очень хотела впечатлить тебя своим танцем… но не учла различие весовых категорий.

Глеб мягко притормозил на светофоре и посмотрел на меня. В его серых глазах больше не было льда, только то бесконечное тепло, которое он берёг для меня девятнадцать лет.

– Знаешь, Соколова... – Глеб накрыл мою ладонь своей, и я почувствовала, как по коже пробежало знакомое тепло. – Ты впечатлила меня так сильно, что я девятнадцать лет не мог прийти в себя. И если бы мне тогда сказали, что за тот дурацкий пунш я в итоге получу тебя и вот этого парня на заднем сиденье... я бы сам вылил на себя целую бочку. Главное, что сейчас наши весовые категории совпали идеально. Вес твоего счастья – это всё, что меня теперь волнует.

Загорелся зелёный, и он поехал дальше, а я отвернулась к окну, смахивая слёзы счастья.

Лайнер Марка сиял белизной у причала. Поля уже махала нам с палубы, что-то крича про «осторожность с ребёнком на трапе». Глеб подхватил переноску и уверенно зашагал вперёд, а я замерла, глядя на его широкие плечи, и понимала: мой личный аудит жизни наконец-то сошёлся копейка в копейку.

Никаких долгов перед прошлым. Только чистое счастье, подтверждённое сопением маленького Димки. Жизнь в тридцать шесть только начиналась, и этот контракт был заключён на самых выгодных условиях.

– Яся! – крикнул Глеб, оборачиваясь у самого трапа. – Ты идёшь, или мне применить принудительный привод?

– Иду, майор! – рассмеялась я, прибавляя шагу.

Следствие окончено. Начинается жизнь.