Текст книги "О чем расскажет дождь"
Автор книги: Ольга Егорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Ей вдруг стало стыдно перед Еленой Михайловной за собственную слабость. «В самом деле, ведь я ей – никто, она со мной носится, как с собственной дочкой, переживает, а у меня – ни капли благодарности, как будто так и должно быть... Надо взять себя в руки!»
Сделать это было нелегко и удалось не сразу. Несколько раз срывы все же случались, и только спустя год после разлуки с Максимом Алина наконец почувствовала, что жизнь начинает обретать какой-то новый смысл.
Из суда она уволилась, потому что ей просто стыдно было возвращаться туда и выслушивать сочувственные речи сотрудников, которые были не в курсе событий ее личной жизни, но знали, что она пролежала почти две недели в больнице с диагнозом «нервное истощение», что делало Алину мишенью для любопытства. Она ушла из суда и решила начать строить свою жизнь с самого начала, при этом без чьей-либо помощи, а только своими силами. Так было сложнее, но в то же время она понимала: чем сложнее, тем лучше для нее.
Чтобы не сидеть дома и зарабатывать хоть какие-то деньги, она устроилась работать в отдел фототоваров – собственно, это была единственная более или менее приличная вакансия, которую она отыскала в газете «Карьера». Восстановилась на четвертом курсе и через год окончила институт. Продолжая работать в отделе фототоваров, попутно подыскивала себе работу по специальности, однако осуществить задуманное оказалось не так-то просто, поскольку юристы без опыта работы не слишком-то были нужны. Но она не отчаивалась, регулярно ходила на собеседования и рассылала резюме, каждый раз выслушивая уже привычное: «Предпочтение отдали другому кандидату. Ничего, вам повезет в следующий раз...»
Алина верила, что в следующий раз ей непременно повезет. Что у нее все получится – заставляла себя верить и верила. У нее появилась цель, появились планы на будущее... Жизнь начинала обретать смысл. И вот вдруг однажды ей приснилось море – и все полетело к чертям, и снова захотелось наглотаться таблеток и – не видеть, не слышать, не думать, не чувствовать. Не жить...
* * *
«Ненавижу. Ненавижу эту стерву. Увидела бы сейчас – глаза бы выцарапала. Если бы он был с ней счастлив – тогда еще полбеды. Только ведь не принесла она ему счастья. Год промучился и сбежал от нее. А вернее, судя по всему, она сама его турнула. Господи, прости меня за такие слова, но разве не заслужила она их? Разве не искалечила целых две жизни – мою и его, разве мало зла она причинила, чтобы заслужить мою ненависть?»
О том, что Максим и Лариса расстались спустя год после их разрыва с Алиной, она узнала все от той же Елены Михайловны, которая продолжала изредка навещать бывшую невестку. Алина восприняла известие внешне спокойно и на тревожный немой вопрос бывшей свекрови ответила однозначное «нет». Нет, конечно, она не будет искать встречи с Максимом, не будет пытаться реанимировать их отношения. Слишком поздно, слишком многое изменилось, да и она сама стала другой. «Объедки с барского стола» были ей ни к чему. Она и не подумала позвонить Максиму, встретиться с ним. И он тоже не позвонил.
Теперь опять как с маленьким ребенком Елена Михайловна была вынуждена возиться с собственным сыном. Результата пришлось ждать долго. По словам свекрови, Максим так и не стал прежним даже спустя год после разрыва с Ларисой.
Через некоторое время Алина подала на развод.
Тогда, увидев Максима после двухлетней разлуки, она была на самом деле поражена. Перед ней стоял совершенно изменившийся, как будто состарившийся человек. Они не сказали друг другу почти ни слова. Брак расторгли без суда, потому что общих детей и взаимных претензий ни у кого не было. Алина стала свободной женщиной...
Она уже не хотела вернуть Максима и понимала, что и он не хочет продолжения отношений. Их любовь, как и их семья, осталась в прошлом. Но чувство безвозвратной потери время от времени все же посещало ее, а собственное бессилие и осознание невозможности что-либо изменить иногда заставляло по ночам плакать.
Но только иногда. В остальное время она была веселой и жизнерадостной, и никто не подозревал о том, что в жизни Алины три года назад случилась драма. Даже Наташа, ставшая со временем не просто коллегой по работе, но и подругой, ни о чем не знала. Алина была уверена в том, что излечилась. И вот теперь вдруг снова – накатило, накрыло с головой, с такой силой, словно все это было вчера, словно и не было прошедших трех лет. «Ненавижу», – все повторяла про себя Алина, проходя по многолюдным в обеденный час улицам и почти не задумываясь о цели своего маршрута. Как когда-то, как в тот день, когда от нее ушел Максим. Ушел к этой стерве ненасытной...
Остановившись возле кулинарного киоска, она купила пару пакетиков кофе и два пирожных со сливочным кремом. Около двух часов дня они обычно устраивали небольшой обеденный перерыв, минут на десять удаляясь в подсобку. Если наплыв покупателей был слишком большим, приходилось трапезничать в одиночестве, но такое случалось, как правило, только в выходные дни или после праздников, когда особенно много было заказов на печать.
Прогулка не принесла ощутимого результата – вернувшись в отдел, Алина почувствовала, что головокружение прошло, но на душе от этого легче не стало. Все та же злость, все та же затаившаяся обида и жалость к самой себе – все эти чувства прямо-таки заполонили душу, как будто все то, что случилось с ней, случилось только вчера.
– Ну как, полегчало? – сочувственно поинтересовалась скучающая за прилавком Наташа.
– Полегчало, – соврала Алина. – Я вижу, ты трудишься в поте лица. Не хочешь сделать небольшой перерыв? Я пирожные купила...
– Ой, с кремом, мои любимые... Конечно, хочу!
– Тогда идем.
Наташа задвинула пластиковое окошко и без объявления войны вслед за Алиной прошмыгнула в подсобку. Алина включила электрический чайник, выложила пирожные на тарелку. Наташа уселась на табуретку и попыталась было снова возобновить начатый разговор:
– Послушай, а почему ты никогда об этом не рассказывала?
– Не рассказывала, потому что не хотела. И сейчас не хочу. Вообще не хочу об этом вспоминать, понимаешь... Так что давай не будем.
– Надо же, три года прошло, а ты вспоминать не хочешь. Значит, любишь до сих пор, – задумчиво произнесла Наташа, настойчиво продолжая нежелательную тему.
– Да нет, не в этом дело. К Максиму у меня, правда, никаких чувств не осталось. Только обида легкая. Но вот ей... Ей я почему-то до сих пор простить не могу. Как подумаю, как вспомню о ней... Поверишь или нет – задушила бы своими руками. Ведь она не только мою, она и его жизнь покалечила. Ты даже представить себе не можешь, до какой степени он изменился за эти годы. Постарел...
– Так они расстались, что ли?
– Расстались. Примерно через год после того, как он от меня ушел.
– Да, – задумчиво произнесла Наташа. – Не зря говорят, на чужом несчастье своего счастья не построишь... Не понимаю я, честно говоря, таких женщин, которые мужей у жен уводят. Это ж какой стервой надо быть, до какой степени бесчувственным человеком, чтобы вот так, запросто... И не боятся ведь, что Бог их накажет.
– Не боятся, наверное. Только ведь ее-то как раз Бог и забыл наказать. Это я мучилась и страдала. А она... Живет себе, горя не знает. Замуж вышла.
– Замуж вышла?
– Вышла. Через год после того, как с Максимом они расстались. Мне свекровь рассказывала.
На некоторое время в подсобке воцарилась тишина. Две чашки кофе остывали на столе, пирожные лежали нетронутыми. Алина остановившимся взглядом смотрела прямо перед собой, больше уже не пытаясь бороться с нахлынувшими чувствами.
– Эй, да ты плачешь... Плачешь, что ли?
– Уже не плачу.
Алина смахнула выступившие на глазах слезы и улыбнулась натянутой улыбкой.
– Ну, что это мы. Давай кофе пить, остынет же совсем.
– Да, кофе... – Наташа пододвинула к себе чашку. – Только знаешь... Если есть Бог – он ее накажет. Не может не наказать!
– Если бы в этой жизни каждому по заслугам, – задумчиво ответила Алина. – Только, к сожалению, это не в нашей власти...
– Ладно. – Наташа бойко откусила кусок пирожного с кремом. – Хватит в самом деле киснуть. Пирожные – свежайшие, попробуй. И не будем больше о грустном. Знаешь, говорят же, что все случается к лучшему. Значит, будем надеяться, что и у тебя – к лучшему. Встретишь ты еще своего принца.
Алина только улыбнулась в ответ.
– Улыбаешься, а в глазах – тоска непроглядная, – подметила Наташа. – Ну как же тебе настроение поднять?
Она задумалась на минуту, потом вскочила с табуретки.
– Слушай, забыла совсем... Тут, пока тебя не было, отпечатанные снимки принесли из лаборатории. Я когда по полкам раскладывала, один конверт случайно уронила, снимки высыпались, а там такая обезьянка симпатичная... Я тебе сейчас принесу, такая прелесть...
Наташа скрылась за дверью.
Алина отпила глоток кофе и услышала чей-то возмущенный голос:
– Девушка, ну сколько можно вас ждать в конце концов...
– Да сколько вы ждете, меня не больше трех минут не было, – попыталась сдержанно оправдаться Наташа.
– А мне показалось, гораздо дольше!
– Вы что, время засекали?
– Вы, кажется, мне грубите?
– Я просто пытаюсь...
– Меня не интересуют ваши оправдания, – перебил по-прежнему возмущенный женский голос. – У меня нет времени их выслушивать. Примите заказ в конце концов...
– Если вас не устраивает...
Судя по интонациям, сквозящим в ее голосе, Наташа была недалека от того, чтобы спровоцировать скандал. Но скандалы на работе были совершенно ни к чему, тем более начальство требовало свято соблюдать заповедь: «Клиент всегда прав». Наташа частенько эту заповедь нарушала... «Господи, вот дурочка, так ведь и без работы недолго остаться! Ну неужели это трудно понять!»
Алина вскочила с табуретки и поспешила на помощь. За долгое время совместной работы она уже успела изучить характер своей напарницы и прекрасно понимала, что возникшая ситуация ни к чему хорошему не приведет.
– Наташа, давай я обслужу!
Она не глядя протянула руку за конвертом с пленкой, одновременно глазами и мимикой давая понять подруге, чтобы та остудила слегка свой пыл.
– Вы извините, девушка, мы немного задержались. Время на обеденный перерыв не выделяют, но за восемь часов работы, сами понимаете, невозможно...
– Понимаю, только зачем грубить. – Теперь голос по ту сторону пластиковой витрины стал чуть более миролюбивым.
– Да, конечно, грубить ни к чему, – механически ответила Алина, подсчитывая количество кадров. – Извините еще раз. Двадцать восемь кадров. С вас сто сорок пять рублей...
Она оторвала квиток, поставила подпись и протянула его в окошко, впервые подняв глаза и посмотрев на заказчицу. Та оказалась яркой молодой девушкой с длинными и густыми рыжими волосами...
Рука дрогнула, пальцы разжались. Бумажный квиток, сделав ленивый вираж в воздухе, опустился на пол. Перед ней стояла Лариса.
Чистые и блестящие красновато-каштановые волосы густой волной раскинулись по плечам. Безупречный неброский макияж, ухоженные руки, стильная и дорогая одежда, обтягивающая идеальную фигуру. В глазах – равнодушное спокойствие, лишь немного нарушаемое нетерпеливым ожиданием. Ухоженная, красивая, ослепительная и счастливая женщина – женщина, которая три года назад разрушила ее жизнь.
Алина стояла застыв и смотрела на нее, не веря своим глазам. Эта встреча казалась ей невероятной...
– Эй, ты чего? – Теперь на помощь подруге поспешила Наташа. Подняла квиток с пола, извинилась, как ни в чем не бывало: – После четырех приходите забирать.
– После четырех? – В голосе клиентки снова послышалось плохо скрываемое раздражение. – А пораньше нельзя?
– Пораньше нельзя, к сожалению. Заказ выполняется не раньше...
– Да не расстраивайся ты так, Лариса. Ну, завтра заберешь, – послышался чей-то голос.
Алина снова подняла глаза, прикладывая огромные усилия для того, чтобы сделать взгляд внешне равнодушным и непроницаемым. За густой гривой каштановых волос разглядела лицо еще одной женщины – видимо, подруги, стоящей за спиной. Такая же стильная и ухоженная дама, с разницей лишь в цвете волос и помады. Может, сестра? «Из одного клана по крайней мере...» – пронеслось в голове. Из какого именно клана, додумать так и не удалось. Алина отвлеклась, прислушиваясь к диалогу по ту сторону окошка.
– Я не доживу до завтра, Кристина, ты же знаешь, мне не терпится...
– Ну, мужа попросишь. Пусть заедет после работы, ему же здесь недалеко... Не сломается. Муж он тебе в конце концов или не муж?
– Муж, – почему-то задумчиво согласилась Лариса с утверждением подруги. – Пожалуй, ты права... Позвоню ему сейчас.
Ухоженная кисть с блестящими темно-бордовыми ноготками появилась в окошке, небрежно забрала оторванный квиток. Дружно тряхнув волосами, обе дамы повернулись и отошли в сторону, а через минуту скрылись в толпе людей, оставив после себя только томно-сладкий запах каких-то дорогих духов...
– Алина, с тобой все в порядке?
Алина обернулась на голос. Наташа, увидев ее лицо, замерла на мгновение.
– Тебе плохо?
– Запах... Такой тяжелый запах, я задыхаюсь от него...
– Сейчас, подожди. – Наташа проворно схватила вентилятор, пододвинула его к табуретке, включила и потянула за собой Алину.
– Сядь вот здесь, посиди... На самом деле термоядерные какие-то духи. А тебе, наверное, надо домой. Я поработаю...
– Нет, что ты. Сейчас пройдет, уже прошло...
– Что за день такой сегодня? То одно, то другое... Неприятная особа. Терпеть не могу таких вот.
– Каких? – с пробуждающимся интересом попросила уточнить Алина. – Что в ней такого особенного? Скандальные клиенты не так уж редко встречаются.
– Не в том дело, что она скандальная, – возразила Наташа. – Дело в другом. Она вся какая-то, знаешь... Как Снежная королева из сказки. В детстве, когда мама читала, у меня точно такое же ощущение возникало. Такое же, вот как сейчас... Не знаю, как тебе описать. Красивая, а такая холодная...
– Да с чего ты взяла, – усмехнулась Алина, внутренне соглашаясь с чувствами подруги. Уже не в первый раз ей доводилось слышать похожие слова: еще Елена Михайловна, описывая предмет «роковой страсти» сына, твердила именно об этом самом холодке, который излучала безупречная и стильная красавица Лариса.
– Да сразу видно. Стерва. Классический образец. Натуральная прожженная стерва! Сочувствую я ее мужу. Соболезную, можно сказать...
– Ну, – снова скептически усмехнулась Алина. – Это еще неизвестно. Ты откуда можешь знать, что у нее за муж и кому из них двоих надо сочувствовать?
Наташа снова отвлеклась на выполнение очередного заказа. Алина вздохнула с облегчением: завязавшийся разговор был ей интересен и неприятен одновременно. Ей не хотелось вообще думать об этой странной случайности, которая произошла так некстати именно в тот день, когда она с самого утра безуспешно пыталась справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Снова закрутились вихрем в голове картинки из прошлой счастливой жизни: Максим, смущенный, стоит на пороге ванной комнаты в синих спортивных брюках, едва прикрывающих колени. Максим, счастливо улыбающийся, надевает на палец Алине обручальное кольцо. Максим, задумчиво перебирающий гитарные струны. «Тебя любить, обнять и плакать над тобой...» Максим...
«А может, я его до сих пор люблю?» Алина даже вздрогнула от этой мысли. А вдруг – правда? Вздохнула, подумав: нет. Любила бы – давно бы уже попыталась, сто раз попыталась бы вернуть его. По крайней мере теперь, когда он совершенно свободен. Только ведь не возникало ни разу такого желания. И она знала почему: потому что Максима – того Максима, которого знала и любила она, – просто больше нет. Не зря говорят – дважды в одну реку не войдешь... Алина чувствовала: это правда. «А ведь все могло бы быть по-другому, – снова всколыхнулось, обдавая горячей волной, чувство жгучей обиды. – Если бы не она, не эта Снежная королева... И как таких земля носит!»
В этот момент к соседнему окошку подошла женщина и протянула квиток с номером. Алина поднялась, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение: в самом деле, не может же Наташка разорваться, пора бы и честь знать. Отыскала на полке нужный конверт с отпечатанными фотографиями, отдала. Тут же подоспел мужчина, которому Алина долго помогала подбирать нужную модель фотоаппарата. Ближе к обеду клиентов всегда становилось больше, поэтому в течение двух часов они с Наташей практически не общались. А если и перекидывались парой слов, то только по делу.
– Кстати, – вспомнила Наташа, когда оба окошка на короткое время оказались пустыми. – Я же тебе обещала показать фотографии.
– Чьи фотографии?
– Да обезьяньи. Я ж тебе говорила, уронила конверт случайно, они рассыпались. Смешная такая обезьяна... Вот они. На, посмотри. Чудо природы!
Алина взяла из ее рук конверт с фотографиями и выложила их на стол. Внушительная стопка – штук сорок, и на каждой изображена на самом деле премилая обезьянка, проживающая, как видно, не в зоопарке. На одном снимке она сидела за столом перед тарелкой, наполненной какой-то светло-желтой массой, с ложкой в руках. «Или – в лапах?» – поправила себя Алина, не в силах сдержать улыбки при виде все той же обезьянки, невинно повисшей на хрустальной люстре под потолком.
Снимки на самом деле были потешными. При других обстоятельствах Алина, наверное, рассмеялась бы от души. Но сейчас мысли все равно возвращались на круги своя. Она отложила фотографии в сторону, и в тот же момент перед глазами возникло безупречно красивое лицо, обрамленное каштановыми волосами...
– Наташ, а знаешь, кто она такая?
– Кто? Кто – она? – не поняла Наташа. – Ты про обезьяну?
– Вот уж обезьяной ее не назовешь. Если только Снежной королевой, как ты правильно сказала... Знаешь, кто она?
– А, ты об этой... Нет, не знаю, а кто?
– Она... В общем, это она, – выдохнула Алина.
– Вразумительно ничего не скажешь, – скептически отозвалась Наташа, и вдруг лицо ее в один миг полностью переменилось. – Да ты что, неужели – она? Та самая, которая...
– Та самая, – подтвердила Алина. – Ты правильно догадалась.
– Бывает же такое... А она тебя тоже узнала?
– Нет, она же никогда меня не видела.
– Бывает же такое, – повторила Наташа. – Знать бы, я бы ее получше рассмотрела. Я бы уж ей сказала все, что о ней думаю...
– Тогда уж точно без работы бы осталась, – улыбнулась Алина.
Наташа еще долго не могла прийти в себя. В промежутках между выполнением заказов она все повторяла: «Ну надо же!», а потом выпалила:
– Жалко, она прийти не сможет. Я бы ей все высказала...
– Муж ее придет. Ему и выскажи, – усмехнулась Алина.
– Ему-то за что? Он и так бедный, судьбой обиженный, настрадался, бедненький, с такой-то женой...
– Да брось ты, Наташка. Тебя послушаешь – вырисовывается портрет калеки, глухого на оба уха и слепого на оба глаза. Еще и хромого на обе ноги.
– Лучше уж без рук, без ног и без глаз на свет родиться, чем такую жену иметь! – не унималась Наташа.
– Скажешь тоже, – усмехнулась Алина.
– Ну не знаю, как внешне, а морально он, можно сказать, калека. Такая любого сожрет...
«Ненасытная», – мелькнула набившая уже оскомину за этот день фраза.
– Посмотрим, – без эмоций возразила Алина. – На самом деле интересно...
Не слишком-то ей было интересно. Она ни минуты не сомневалась, что избранник Ларисы окажется безупречным. Наверняка полная противоположность Максиму. Никаких тебе рваных джинсов и кепок козырьком назад. Никакой робости во взгляде. Ничего такого, что с точки зрения Ларисы и ей подобных можно было бы оценить со знаком «минус». Не зря же она вот так – поиграла и бросила... Потому что не ее поля ягодой оказался Максим. И ведь видно было сразу, зачем же... Зачем же!
Почти весь день этот вопрос тревожил сознание. Алина механически совершала какие-то заученные действия, повторяла заученные фразы. Только ответа все равно не находила.
– Эй, Алинка, хочешь полюбоваться? – позвала Наташа с другого конца витрины.
Алина обернулась и сразу догадалась, в чем дело: только что принесли отпечатанные фотографии. Среди них должны были быть и снимки, заказанные на печать Снежной королевой. Наташа уже перебирала их, аккуратно придерживая пальцами за края.
– Не хочу, – сдержанно ответила Алина, но все-таки подошла и принялась из-за плеча подруги рассматривать глянцевые картинки. На нескольких снимках, которые увидела Алина, Лариса была изображена в купальнике на берегу какого-то моря. Она не успела понять какого, да и не задумывалась об этом. От фотографий ее отвлекла очередная заказчица. Потом, освободившись, досматривать снимки она уже не стала.
Наташа молча сложила их обратно в конверт и положила на полку в соответствии с номером заказа и первой буквой фамилии. Обсуждать увиденное не хотелось. Да и что там обсуждать?
– Сочи, кажется, – выдвинула предположение Наташа, но Алина разговор не поддержала.
Она посмотрела на часы: до конца рабочего дня оставалось еще почти два часа. Ей показалось, что она еще ни разу в жизни так не выматывалась на работе, как в этот день...
– Ты будь повнимательнее. С минуты на минуту должен ее благоверный появиться, время уже – пятый час.
– Ну и черт бы с ним. Господи, как я устала! Хочу домой, хочу кофе и телевизор, спать хочу! На кой черт он мне сдался, ее благоверный... Мне, правда, совсем не интересно...
– Я тебя понимаю. Извини, Алина, это все мое вечное любопытство... Тебе неприятно, наверное.
– Я просто не хочу больше о ней думать. Не хочу, не хочу...
– Ну и не думай, – поддержала Наташа. – Я тебе больше напоминать не стану. Черт бы с ней, с этой стервой крашеной и с ее мужиком. Сам виноват, надо было смотреть, с кем связывается... Слушай, а давай после работы – в бар? По бокалу вина, а? Всем смертям назло...
– Посмотрим, – неопределенно ответила Алина, пытаясь разобраться, насколько устраивает ее предложенный подругой вариант проведения вечера. За три года, прошедших с момента разрыва отношений с мужем, она еще ни разу подобные заведения не посещала. Уже и забыла, как это бывает – тихая музыка, уютный, приглушенный и мягкий свет, вино в бокалах, отражающее свет...
– Пожалуй, неплохо ты придумала, – поразмыслив какое-то время, решила согласиться Алина.
– Вот и отлично, – поддержала Наташа. – Увидишь, не зря говорят – все самое замечательное ждет нас впереди. И счастье, и любовь...
– Да ну тебя, – отозвалась Алина, чувствуя, что последние слова просто не находят отклика в душе. Счастье, любовь... Что это? Как это бывает? И бывает ли?
– Алина, – послышался спустя какое-то время голос Наташи, в котором та сумела различить интригующие нотки. – Поспорим, это он?
– Кто – он? Ты о ком? – Алина, проследив за направлением взгляда подруги, увидела вдалеке приближающийся силуэт мужчины. Уверенная, властная походка. Небрежно расстегнутый ворот кипенно-белой рубашки, барсетка в руках. Высокого роста, спортивного телосложения. Это все, что она смогла рассмотреть с первого взгляда, пока он находился еще достаточно далеко.
– Все о нем же. Это он и есть, ее муж.
– Брось. Она такого недостойна, – задумчиво проговорила Алина, пытаясь оторвать взгляд и внезапно почувствовав, что не может этого сделать. Странное притяжение заставляло ее смотреть с возрастающим напряжением на этого человека. Только потом, немного позже, она поняла, в чем дело: он тоже смотрел на нее.
Их разделяло расстояние метров в двадцать. В поле зрения то и дело попадали люди, проходящие мимо, на короткое мгновение разрывали цепочку их взглядов, потом снова открывали ей его походку, расстегнутый ворот рубашки, смуглое лицо, откинутые назад темные длинные волосы. «Странно... Что это он на меня уставился? Кажется, я его не знаю... Да что это он так смотрит? Господи, да он ведь просто... Вот дура-то!»
Она наконец поняла, в чем дело: парень смотрел совсем не на нее, а всего лишь туда, где располагался отдел фототоваров. Видимо, пытался отыскать вывеску или иной опознавательный знак, подтверждающий, что он двигается в нужном направлении. Едва ли с такого расстояния он сумел разглядеть Алину за пластиковой витриной, уставленной к тому же сплошь и рядом пленками и фотоаппаратами. «Вот дура-то!» – снова поругала себя Алина и опустила глаза, почувствовав небольшое смущение.
– Это здесь у вас – фотографии? – поинтересовался он, слегка склонившись к окошку. Еще сильнее смутил Алину его голос. Далекий, слегка приглушенный и спокойный, он показался ей почему-то настолько интимным, что она даже возмутилась внутренне: «Казанова... Профессиональный соблазнитель женщин!»
– Алина, тебе задали вопрос, – услышала она слегка ироничный голос Наташи и возмутилась еще сильнее: откуда эта ирония?
– Да, у нас здесь – фотографии, – произнесла она спокойно, едва взглянув, и снова опустила глаза со скучающим выражением.
– Отлично. А вот эти уже готовы? – Он протянул в окошко квитанцию. Алина сразу же увидела написанную собственной рукой знакомую уже фамилию, знакомый номер, который она тоже почему-то умудрилась запомнить. Значит, это действительно был он...
Она подняла глаза, не понимая, какое чувство ею движет, – скорее всего любопытство, с которым все-таки не так уж легко бывает совладать. Но кроме любопытства было и еще что-то – настоящий вихрь, вобравший в себя десятки ощущений и оттенков. Непонятная горечь, потоком прорвавшаяся из самой глубины души. Смятение, досада, недоумение... И что-то еще, что невозможно было выразить словами. Как будто там, по ту сторону пластиковой витрины, был расположен какой-то магнит-повелитель, который и заставлял ее взгляд следовать, слепо повинуясь собственным желаниям.
Она смотрела в его глаза и понимала, что уже встречалась однажды с таким взглядом. С точно таким же взглядом... Вспомнила, как тогда, пять лет назад, смотрела точно так же, застыв, в глаза Максима. Та же ранимость, та же беспомощность и незащищенность в глазах взрослого и сильного мужчины, производящего общее впечатление внушительности и респектабельности. Только взгляд... И, как тогда, она подумала: как будто он и его взгляд существуют отдельно друг от друга.
– Что-то не так? – спросил он задумчиво и вполне равнодушно, видимо, совершенно не обеспокоенный тем, что что-то может быть не так. По крайней мере – не с ним, с ним-то уж точно все в полном порядке. Глаза прищурились на мгновение, и все изменилось: теперь перед ней стоял сильный и уверенный в себе мужчина, абсолютно не производящий впечатления ранимости или незащищенности.
«Черт!» – мысленно выругалась Алина разозлившись. На себя, за то что спровоцировала эту глупую ситуацию. На него, за то что он стоит перед ней, весь такой в себе уверенный – не подкопаешься. На Максима, за то что ушел от нее и разрушил их счастье. На Ларису, которая увела от нее мужа, а теперь наслаждается семейным счастьем с этим зазнайкой... Разозлилась так сильно, что ей вдруг захотелось сделать какую-нибудь гадость. Какую-нибудь мелкую пакость, просто чтобы поднять себе настроение и хоть чем-то потешить свое самолюбие.
– Все в порядке. Ваши фотографии готовы, – проговорила она дежурным голосом, отвернулась и отошла в дальний угол, к полке с конвертами, в которых находились отпечатанные снимки. Напрягла память: «Вот здесь... кажется здесь!» Быстро раскрыла конверт, стараясь действовать незаметно, проверила: конверт был именно тот, что нужен. Взяла другой конверт с другой полки, поменяла содержимое... И, больше уже не задумываясь над тем, что делает, протянула в окошко: – Возьмите, пожалуйста.
– Спасибо, – ответил он и забрал конверт.
На короткое мгновение задержал взгляд на ее лице. Алина тут же опустила глаза: теперь уже ей было просто смешно, а она не хотела раскрывать свои карты раньше времени.
Через минуту он скрылся в толпе. Алина долго смотрела ему вслед, мысленно пытаясь прогнозировать его реакцию на увиденные снимки. Лучше всего было бы, если бы он вообще не стал их просматривать, а сразу отдал бы жене. Пусть полюбуется...
– Алина, – тихо позвала Наташа, – это же он был, я правильно угадала?
– Он. Ты на самом деле правильно...
– Чему ты улыбаешься, интересно?
– А ты не догадываешься?
Наташа помотала головой.
– Не видела, с какой полки я конверт доставала?
– С какой полки? С какой... Послушай, это же утренняя печать! – осенило наконец подругу. – Что ты ему подсунула?
– Не догадываешься?
– Кажется... Кажется, догадываюсь! Неужели нашу очаровательную мартышку?
Алина только кивнула в ответ, чувствуя, что горло сдавило от надвигающегося приступа хохота.
– Ну ты даешь! – спустя какое-то время выдавила из себя Наташа сквозь выступившие на глазах от смеха слезы. – Это ж надо было до такого додуматься! И как это тебе в голову пришло?
– Сама не знаю. Просто захотелось сделать какую-нибудь мелкую пакость, вот я и сделала...
– Ну, молодец, подруга. Чувство юмора присутствует – значит, жить будешь!
– Чувство юмора, говоришь, – вздохнула Алина, постепенно приходя в себя и начиная задумываться над своим поступком, который казался ей теперь совершенно нелепым. – А по-моему, это не чувство юмора, а чувство глупости...
– Так это же еще лучше! – снова ободрила ее Наташа. – Способность человека сознательно совершать глупости – гарантия будущего счастья!
– Что-то не слышала я раньше о такой зависимости, – возразила Алина, чувствуя нарастающее раскаяние: в самом деле, пятнадцатилетние школьницы, и то – только самые глупые, так себя ведут.
– Вот теперь услышала. Молодец, классно придумала, – продолжала восхищаться Наташа. – Пусть полюбуется эта стерва... Только вот что мы будем делать, когда придет хозяин обезьяньих фотографий?
– Будем надеяться, что он сегодня не придет. – Алина посмотрела на часы. – До конца смены всего лишь час с небольшим. А если придет...
– Ну, ничего. Разберёмся в конце концов, извинимся... В первый раз, что ли? Всякое ведь бывает, сама знаешь. Я думаю, этот парень вернет нам наши обезьяньи снимки? Не сегодня, так завтра...
– Не он, так она, – продолжила Алина. – Представляешь, какой скандал она нам тут устроит?
– Да уж, представляю... Ничего, справимся. И не с такими справлялись! Послушай... А ты не заметила, как он на тебя смотрел?
– Он не на меня смотрел, Наташа. Он просто смотрел.
– На тебя. Может, и просто, но – на тебя...
– Ладно, хватит. Довольно на сегодня глупостей, хоть ты от них воздержись...
– Не глупости, – упрямо возразила Наташа. – Я же видела...
– Да прекрати наконец! – Алина не на шутку разозлилась. – Ну что ты в самом деле!
– Ладно, все. Не буду больше. Черт бы с ним, и с ней, и вообще...
Закончив фразу совершенно неопределенно, Наташа раскрыла журнал, уселась на табуретку и принялась сверять кассу. Она всегда этим занималась в конце рабочего дня, добровольно взяв на себя обязанности бухгалтера, потому что Алина с математикой не слишком дружила. Каждодневные подсчеты были обязанностью Наташи, а все клиенты, приходящие после пяти часов вечера, – обязанностью Алины. Алина вздохнула, снова покосившись на часы. Впрочем, в тот день поздних клиентов было не так уж и много...
