Текст книги "О чем расскажет дождь"

Автор книги: Ольга Егорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Они поженились через несколько месяцев. Алина была самой счастливой на свете невестой. В день их свадьбы весеннее солнце было таким горячим и ослепительным – казалось, что оно радуется вместе с ними, что на земле и места не осталось ни для чего, кроме счастья. Оно набухало вместе с почками на деревьях и распускалось первыми прозрачно-зелеными листочками. Это оно, их счастье, растопило зимний лед на Волге и освободило из плена бурные потоки воды, которые неслись теперь с огромной скоростью и шумом, оповещающим весь свет о том, какое оно – счастье. Счастье лучилось во взгляде Алины, в походке, в повороте головы, в голосе, в ее прозрачных слезах, которые увлажнили глаза и потекли солеными ручейками по щекам в тот момент, когда она ощутила прикосновение обручального кольца к тонким пальцам. А когда Максим шепнул ей одно слово – «жена», слезы потекли еще сильнее.

Из Москвы на свадьбу приехали родители. Отец придирчивым взглядом оглядел будущего зятя, задал парочку вопросов с пристрастием и остался удовлетворен. Мама долго наблюдала за женихом и дочерью со стороны и тоже осталась довольна. Не нужно было прикладывать особых усилий для того, чтобы понять – они созданы друг для друга.

На следующий день после свадьбы они уехали вместе с родителями в Москву. Их свадебное путешествие стало продолжением волшебной сказки. Каждый день светило солнце, на небе не было ни одного облака. Они гуляли по улицам, по старому Арбату, целовались, растворившись в шуме весенних вод Москвы-реки. И даже будни, наступившие вскоре после этой поездки, ни капли не омрачили этого счастья. Пока Алина сдавала сессию, Максим полностью лишил ее допуска к каким бы то ни было домашним делам. Будил ее по утрам поцелуем в сонные глаза, приносил чашку кофе и горячие бутерброды с сыром прямо в постель. Сам ходил по магазинам, варил суп, жарил котлеты, гладил белье и даже стирал его, тщательно изучив инструкцию к автоматической стиральной машине. Алина сдала все экзамены на «отлично» и перешла на третий курс юридического института.

И даже материальных проблем, которые так часто омрачают жизнь молодой семьи, для них не существовало. Максим был дизайнером-самоучкой. Вскоре после его появления в квартире появился компьютер, с помощью которого он воплощал в жизнь свои идеи, впоследствии неплохо их продавая. Деньгами помогали и родители, поэтому Алина и Максим могли позволить себе просто наслаждаться своим счастьем, не задумываясь о насущных проблемах, – потому что никаких насущных проблем не возникало. А свои уроки игры на гитаре, которые раньше использовал как подручное средство зарабатывания денег, теперь Максим давал только одной-единственной ученице – своей жене.

Он потихоньку учил ее играть на гитаре, и вскоре у Алины стало кое-что получаться. Она настойчиво отмахивалась от теории, пытаясь просто повторять движения его пальцев и не желая слышать о том, что эти движения имеют свое название: «хроматическая гамма в первой позиции», «ми-минорная гамма в максимальном диапазоне»... На день рождения он подарил ей гитару, и после этого они часто стали бренчать на струнах вдвоем, создавая потрясающие импровизации, звучание которых заставляло их порой смеяться до коликов, как в первые дни их знакомства.

У них все ладилось, все получалось. По выходным они часто ездили в лес, на природу. Совмещали приятное с полезным – Максим делал фотографии, которые потом использовал для своих дизайнерских работ, Алина просто валялась на солнышке, щурилась от яркого света и думала о том, что все это: темный и пахучий лес, голубое небо, желтое солнце, птицы и даже букашки, суетящиеся в траве, – все принадлежит им, только им двоим, и никто никогда у них это не отнимет...

Спустя несколько месяцев после свадьбы Максиму удалось устроиться на постоянную работу в одну из самых крупных фирм по созданию и производству рекламы. Алина огорчилась немного, узнав о том, что теперь им придется каждый день расставаться на достаточно долгое время, но возражать не стала, понимая, что работа эта имеет для Максима большое значение. Привыкать было тяжело: приходя из института, она по привычке нажимала на кнопку звонка, только потом вспоминая, что дверь ей никто не откроет: Максим работал до шести. Эти томительные три часа, которые отделяли их друг от друга, Алина проводила на кухне, сочиняя для мужа какие-то немыслимо вкусные блюда и то и дело поглядывая в окно – не идет ли?

Выходные казались короткими и пролетали так стремительно, что иногда в воскресенье вечером у Алины на глаза наворачивались слезы. В то время никто не смог бы доказать ей, что понятие «сутки» распространяется одинаково на любой день недели, независимо от того, понедельник это или суббота. Понедельники и вторники казались ей нескончаемыми, а субботы и воскресенья – слишком короткими.

Но грусть быстро проходила, когда она видела его счастливое лицо, когда слушала рассказы о том, насколько интересные проекты он собирается реализовать, сколько захватывающих идей ждет своего воплощения. Единственное, что не устраивало Максима в работе, необходимость учитывать требования заказчиков рекламных проспектов, порой шедших вразрез с сутью его идеи, которая была значительно интереснее. Конъюнктура просто убивала его, и Алине приходилось успокаивать, отвлекать мужа от мыслей о работе. Впрочем, такое случалось достаточно редко и положительных моментов в работе Максима было гораздо больше, чем отрицательных.

Задерживался он редко. Но если Алине приходилось ждать, она всегда знала: Максим придет в отличном настроении и будет не переставая говорить о том, над чем работал так увлеченно, что просто не мог оторваться от компьютера и вынужден был задержаться. Поэтому она была крайне удивлена, когда однажды после такой вот задержки он пришел домой молчаливый и тихий, просто поцеловал жену в щеку и не сказал ни слова.

– Что так поздно? Я уже устала кастрюлю на краю плиты томить!

– Что? – переспросил он, как будто не слышал.

Алина вгляделась пристально в его лицо и почувствовала: что-то не так.

– У тебя что-то случилось?

– Нет, у меня все в порядке. Просто устал.

– Просто устал... – повторила Алина, чувствуя, что ответ ее не удовлетворяет. Подобная немногословность мужа была ей в диковинку. – А чем занимался?

– Работой, чем же еще, – ответил он немного рассеянно и прошел в комнату. Включил телевизор...

Такого тоже раньше не случалось – чтобы Максим, приходя с работы, предпочел общение с телевизором общению с женой.

– Да что с тобой? Я же вижу, ты какой-то странный...

– Я не странный, Алина. Я нормальный. Я просто устал. Очень сильно устал, понимаешь? Ну что здесь непонятного?

Едва заметное раздражение сквозило в его словах... Алина была поражена. Было такое чувство, как будто он ее ударил.

– Есть будешь? – сухо впервые за все время брака спросила она.

– Нет, спасибо. Не хочется что-то, – ответил он так же сухо, а потом поднял на нее глаза. Что-то промелькнуло в них, что-то незнакомое, Алина не успела расшифровать этого странного выражения любимых глаз и услышала:

– Посиди со мной. Просто посиди рядом, Алина.

Она подошла, послушно опустилась на диван рядом с мужем, накрыла его ладонь своей ладонью. По телевизору шли новости. В мире происходили какие-то события. Люди убивали друг друга из-за куска земли, из-за религиозных воззрений, устраивали выставки, презентации, баллотировались в президенты... Она ничего не слышала. Сидела замерев рядом с мужем, чувствуя только его дыхание и тепло его ладони.

В тот вечер они почти не разговаривали. Легли спать, тесно обнявшись.

– Максим, – прошептала она. – Я всегда буду с тобой. Ты никогда меня не потеряешь.

Он прижал ее к себе еще теснее и ничего не сказал в ответ.

Уже потом, позже она убедилась в том, что была права. Он на самом деле не хотел терять ее. Боялся потерять, но чувствовал, что это зависит уже не от него. Что появилась какая-то неведомая и чудовищная сила, которая тянет его за собой, и сопротивляться ей бесполезно. В тот самый вечер, о чем Алина узнала гораздо позже, он впервые изменил жене.

Внешне события развивались не настолько стремительно. Максим еще долго пытался бороться с собой, и с переменным успехом у него это получалось. Неожиданно взяв отпуск, он купил в турагентстве билеты и увез Алину на Черное море. Там, на берегу, им обоим казалось, что все плохое позади, что счастье – то самое безоблачное счастье, которое, как солнце, согревало их почти два года – снова вернулось к ним и больше уже никогда их не покинет. Алина не догадывалась или просто не хотела думать о том, что Максим, по сути, пытается убежать от себя. Но от себя не убежишь: это выяснилось уже на следующий день после их возвращения из поездки.

Тогда она прождала его весь вечер и всю ночь. Он пришел домой только под утро. Алина, ни слова не говоря, бросилась к нему на грудь и разрыдалась, думая только об одном: он жив. Максим отстранил ее, не грубо, но настойчиво, извинился и сказал:

– Нам нужно поговорить, но... Не сейчас. Вечером. Сейчас я не могу...

Он прошел в комнату и, не раздеваясь, лег на диван лицом вниз. Алина долго стояла, застыв, в дверном проеме, потеряв полностью счет времени. Прислушивалась к его дыханию до тех пор, пока не поняла, что он спит. Потом ушла на кухню, налила себе чашку кофе – неизвестно которую по счету за эту страшную ночь. Расплескала воду мимо чашки, расплакалась снова, и страшная мысль, которая давно уже томилась в сознании, наконец оформилась в нечто неотвратимое: это конец. Она почувствовала, что ничего уже нельзя сделать. Что счастье не вернется...

* * *

И оказалась права. Проснувшись, Максим надолго исчез в ванной, потом оделся и ушел, не говоря ни слова. Раньше в выходные они всегда были вместе. Это была первая суббота, когда Алина осталась одна. Она все ходила из угла в угол, не зная, чем себя занять, пыталась заснуть, но нервное напряжение было настолько сильным, что расслабиться даже после бессонной ночи было невозможно. Слез уже не осталось.

Максим пришел поздно вечером. Алина была на кухне и не вышла его встречать. Он прошел в комнату. Она слышала, как муж опустился на диван, после этого все звуки смолкли и в квартире повисла странная тишина – как будто, несмотря на присутствие двух людей, она была абсолютно пустой.

– Алина, – послышался наконец его голос, – иди сюда.

Алина не чувствовала под собой ног. Зашла в комнату, опустилась в кресло напротив, подняла глаза – и все поняла.

– Я хотел тебе сказать... Хотел сказать, что так дальше продолжаться не может. Я не могу больше заставлять тебя мучиться, я и сам измучился от всего этого... Давно уже пора было определиться, принять решение. И я... Кажется, я его принял.

– Вот как, – изменившимся голосом ответила Алина. – Только позволь узнать, о чем ты вообще говоришь?

– Послушай, прошу тебя... Ты не представляешь, насколько тяжело мне сейчас. Насколько больно. Не надо делать еще больнее – и себе, и мне, Алина.

– В чем дело, скажи? Прекрати в конце концов эти долгие предисловия, Максим! – Она почти взорвалась, удивившись, откуда взялись еще силы на то, чтобы так вот повысить голос.

– Дело в том, Алина, что мы больше не можем быть вместе. Я... Я не могу быть с тобой, потому что я люблю другую женщину.

– Максим...

В считанные секунды в голове пронеслась тысяча мыслей. Она подумала: не надо было этого говорить, на мгновение поверив в то, что если бы он ничего не сказал, ничего бы и не было. Отмахнулась: было бы, все равно было бы. И новое чувство – если бы она знала, что способна испытывать к нему, к своему Максиму, такое чувство! – захлестнуло ее. Захотелось подойти, размахнуться – и ударить. Ударить, вложив в этот удар всю силу неизведанной прежде ненависти.

– Прошу тебя, успокойся. Пойми, мы не властны над своими чувствами. Я боролся... Пытался бороться по крайней мере. Я сделал все, что мог. Но это оказалось сильнее меня. Пойми. Пойми и прости меня, Алина.

– Что ты говоришь... Что ты такое говоришь, Господи! Неужели...

Она закрыла лицо ладонями, как будто пытаясь защититься от чего-то. Подумала, как всегда случается с людьми в подобных ситуациях: может, все это – только сон? Убрала ладони, открыла глаза. Максим по-прежнему смотрел на нее, и его глаза, такие чужие, далекие, почти незнакомые глаза говорили – нет, не сон.

– Прости меня, – повторил он. – Если сможешь.

– А как же... – начала было она, но сразу сообразила: все то, что она собирается ему сказать, просто не имеет смысла. Эта их случайная встреча, совместная борьба с потопом в ее квартире, его голые коленки, торчащие из-под коротких штанин, его песни, которые он пел под гитару. Все это – всего лишь прошлое, соломинка, за которую не имеет смысла хвататься человеку, тонущему в огромном океане.

– Кто она? – спросила Алина, даже не ожидая от себя этого вопроса. Она просто пыталась понять, как нужно вести себя в сложившейся ситуации. Подумала: наверное, нужно спросить, кто она, – и спросила.

– Ты на самом деле хочешь это знать?

– Не знаю. Наверное, хочу. Не знаю. Скажи все-таки.

– Она – женщина.

– Ах, вот как...

– Ты иронизируешь...

– Нисколько. Я жду продолжения.

– Ее зовут Лариса. Мы познакомились... Господи, Алина, зачем тебе все это!

– И правда, ни к чему. Значит, ты ее любишь...

– Да, я ее люблю.

– Ты уверен?

– Если бы не был уверен, никогда не решился бы на этот разговор. Пойми, прошу тебя...

– Я все прекрасно понимаю. Все понимаю. Все...

Она уже не знала, что сказать. Ей хотелось только одного – чтобы все это побыстрее кончилось. Происходящее напоминало операцию без анестезии, и оба они понимали, что чем быстрее эта операция завершится, тем скорее наступит облегчение.

– И что ты намерен делать дальше?

– Я думаю, нам следует расстаться. Я поживу пока с родителями...

– Да, конечно. Я думаю, это подходящий вариант. Я думаю... Когда ты намерен?

– Ты не представляешь, как мне тяжело, Алина...

– Когда ты намерен...

– Сегодня. Я думаю, нет смысла, и нам обоим было бы слишком тяжело оставаться теперь... Ты понимаешь, о чем я...

– Хорошо. Я думаю, это отличная идея.

– Алина, перестань.

– Нет, я вполне серьезно. Я думаю, чем скорее, тем лучше. Ты намерен оформить развод?

– Я пока не думал об этом.

– Да, я понимаю. Что ж... Сколько времени тебе понадобится, чтобы собрать вещи?

– Не знаю. Полчаса, может быть... Господи, я совсем не так все это себе представлял! Это невыносимо!

– Ты часто все себе не так представляешь. Авторский взгляд, что поделаешь. Извини, это защитная реакция, на самом деле мне совсем не хочется тебе грубить. Я все понимаю... По крайней мере пытаюсь понять. Значит, полчаса... Не забудь только, прошу тебя, ничего. Бритвенные принадлежности и все такое, знаешь. Чтобы ничего не оставалось, так легче. А я пойду прогуляюсь. Вернусь через час. Надеюсь...

– Алина!

Он попытался ее остановить. Или сделал вид, что пытается, потому что и сам прекрасно понимал: ей сейчас лучше уйти. Никакого другого выхода из ситуации нет, а затягивать мучения бессмысленно.

Алина шла по улице медленно. Каждый шаг давался ей с трудом. Как будто она год пролежала в постели без движения, а теперь заново училась ходить, как учится ребенок. Только потом поняла, что просто ждала. Шла медленно и ждала – вот сейчас она услышит его голос, обернется и бросится к нему, расплачется у него на груди и простит его, простит и забудет весь этот кошмар. Каждый в жизни совершает ошибки, главное – успеть осознать и исправить. Осознать и исправить... Она прошла первый перекресток, второй. Оглянулась – за спиной не было ни души, узкий проулок между домами освещался тусклым светом вечерних фонарей. Только ветки деревьев слегка покачивались в такт грустной мелодии ветра...

Она прибавила шаг, а потом побежала, уже ни на что не надеясь. Выбежав на проезжую часть, пересекла дорогу под скрип тормозов проезжающих автомобилей. Все шла и шла, не чувствуя под собой земли и не задумываясь о том, куда идет. Кровь пульсировала в висках: «Не может быть. Этого не может быть. Не может...»

Алина понятия не имела, сколько времени продолжалось это ее бессмысленное блуждание по городу. Помнила только, что внезапно остановилась посреди улицы, как будто ноги вросли в землю, и подумала: «Что же я наделала! Что же натворила, дура! Ведь не надо было, не надо было никуда уходить...»

Она оглянулась по сторонам, пытаясь понять, где находится. Повернулась и торопливо зашагала обратно, с каждым шагом все быстрее и быстрее, и снова побежала – теперь уже не прочь, а обратно, повторяя бледными губами: только бы он не ушел, только бы не ушел! Ведь нужно было уговорить его остаться, попробовать начать все сначала, дать шанс – и себе и ему, разве их любовь того не стоила? Разве не было ее, этой любви, ради которой можно было попытаться простить и начать все сначала? Разве не должна была она хотя бы попробовать за нее побороться? Разве можно было сдаться – вот так сразу, без боя, без попытки спасти эту любовь, которая и заключала в себе смысл их жизней?

«Что же я наделала, что же я натворила!» – твердила она, из последних сил пытаясь убедить себя, что еще не поздно. Что все еще можно исправить, что у нее все получится, ведь простить – это так просто, ведь она любит Максима, и он – он тоже любит ее, черт возьми, и не мог разлюбить вот так сразу, не мог... Она представляла себе, как ворвется в квартиру, застанет его на пороге с чемоданом в руках. Как бросится ему на грудь и скажет «Не уходи!». И он останется, непременно останется, и они все преодолеют, все смогут, потому что у них есть главное – любовь...

Оказавшись у порога квартиры, она попыталась отдышаться. Пригладила волосы, вспомнив вдруг, что с утра и не подумала привести себя в порядок: помыть голову, припудрить лицо. «Господи, я же ужасно выгляжу...» Нажала на кнопку звонка. Второй, третий, четвертый раз... Нажимала бесчисленное количество раз, пока не поняла наконец – ей никто не откроет. Прислонилась лицом к дверному косяку и застонала от боли...

Открыла дверь ключами, вошла в квартиру.

В прихожей не было его ботинок. Бросилась к шкафу – половина вешалок были пустыми. Только ее одежда. Только ее гитара – одиноко висит на стене. И даже компьютера не было. «Значит – навсегда...» Она бросилась в ванную, потом в кухню, в туалет, пытаясь отыскать в квартире хотя бы одну вещь, которую он забыл, – чтобы можно было верить, что он вернется за этой вещью. Вернется, и тогда уже все будет по-другому, она не отпустит его уже никуда, она все ему объяснит, заставит поверить в то, что все у них получится, и он поверит, и у них на самом деле все получится... А то, что было, забудется как страшный сон, и они никогда не станут его вспоминать, а будут вспоминать только хорошее и светлое...

Ни одной вещи не было. Она стояла растерянно посреди комнаты и смотрела в окно невидящими глазами. И вдруг увидела на балконе его футболку. Постиранную накануне футболку, которая, наверное, просто еще не успела высохнуть.

Алина бросилась на балкон, стянула футболку с веревки, прижала к себе. И в этот момент вдруг поняла окончательно: Максим не вернется.

На следующий день он не позвонил. Прошла неделя. Алина не выходила из дому, перестала посещать занятия в институте. Каждый день просыпалась с мыслью: может быть, сегодня. Засыпала, думая: может быть, завтра...

Через неделю позвонила ему сама. Трубку взяла свекровь, и Алина на мгновение потеряла дар речи – она так волновалась, так готовилась к этому разговору и даже не подумала, что скажет, если трубку возьмет Елена Михайловна. Хотела просто оборвать связь, не говоря ни слова, но потом все-таки решилась:

– Здравствуйте, Елена Михайловна...

– Алина... Алиночка, здравствуй! Господи... – Голос был растерянным.

– Я хотела поговорить с Максимом...

– С Максимом... А его нет, Алина.

– Нет?

– Послушай, ты из дома звонишь? Давай я к тебе сейчас приеду? Я сама собиралась, но только он мне не разрешил, говорит, тебя сейчас лучше не беспокоить...

– А где он?

– Алина, давай я к тебе приеду, и мы обо всем поговорим...

– Где он? – нетерпеливо перебила ее Алина.

– Он... Он не живет здесь, Алина. Уже неделю. Ты ведь знаешь...

– Знаю. Спасибо, Елена Михайловна. Только не надо ко мне сейчас приезжать. Как-нибудь в другой раз, я сама вам позвоню. И мы договоримся, хорошо? Не сейчас...

Она повесила трубку, не дослушав искренних слов сочувствия, которые разрывали душу на части. Все что угодно – только не эта жалость, только не бессильное сочувствие, от которого становится еще больнее, в тысячу раз больнее... Если больнее вообще может быть.

* * *

В институт Алина больше так и не пошла. Вскоре подошло время сессии, она не явилась ни на один экзамен, и ее отчислили с четвертого курса. Два месяца она провела, практически не выходя из дома. Елена Михайловна ее не послушалась, приехала в тот же вечер сразу после разговора. Потом приходила почти каждый день, пыталась как-то утешить, отвлечь, готовила еду, уговаривала поесть. О Максиме они почти не говорили. Если изредка разговор хотя бы косвенно касался прошлого, тут же обрывали или старались сменить тему. Но однажды, когда после их разлуки прошло уже больше двух месяцев, Елена Михайловна не выдержала.

Придя к ней как-то вечером, она застала Алину сидящей на полу, всю в слезах, с кипой фотографий, рассыпанных вокруг. Подошла, взяла в руки несколько снимков, рассматривала некоторое время долго и внимательно.

– Знаешь что, дочка, – сказала наконец, – нельзя так. Невозможно так жить, когда не можешь примириться с жизнью. Прошлого не вернешь, но надо думать и о будущем. Еще несколько месяцев такой вот жизни – ты представляешь, во что ты превратишься? Тебя уже сейчас человеком назвать трудно. Не живешь, а влачишь существование. А ведь ты молодая, красивая...

В ответ Алина только рассмеялась нервным смехом.

– Вот видишь. С тобой разговаривают, а ты в ответ смеешься. Нельзя так, ты пойми, это уже... Извини, конечно, дурдомом попахивает.

Алина снова только рассмеялась. Еще громче, еще бессмысленнее.

– Прекрати сейчас же, слышишь! Сколько можно! Пора уже взять себя в руки, неужели ты не понимаешь! Ведь никто тебе помочь не сможет, пока ты сама не захочешь, чтобы тебе помогли! Пойми, Алина!

– Помогите мне, Елена Михайловна. Я хочу, чтобы вы мне помогли, – выдавила Алина сквозь смех. – Верните мне мужа, и я снова стану человеком.

– Мужа я тебе не верну, дорогая. Ушедшие мужья не возвращаются. И, знаю по собственному опыту, иногда это бывает к лучшему...

– К лучшему?

– Да, к лучшему. Знаешь, от меня ведь тоже первый муж ушел! Я долго переживала, а потом встретила своего Алексея, полюбила... И прожила с ним счастливую жизнь. И до сих пор люблю, любима и счастлива. Только я сейчас не об этом. Я о Максиме.

Елена Михайловна вздохнула.

– Я тебя понимаю, Алина. Тебе тяжело, но не думай... Не думай, что только тебе одной. Я ведь за вас двоих переживаю. За тебя и за него.

– А что за него переживать-то? Он счастлив, он любит и любим...

– Не знаю, – с сомнением в голосе ответила Елена Михайловна. – Я ведь тебе никогда не рассказывала...

– О чем?

– О Максиме. Знаешь, у него жизнь... очень сильно изменилась.

– Изменилась? В каком смысле?

– Как тебе объяснить, Алина... Может, и ни к чему все это знать тебе.

– Да о чем вы, Елена Михайловна?

– Понимаешь, дочка... То, что было у вас с Максимом, – это любовь. Настоящая, светлая любовь. А то, что происходит в его жизни сейчас... Это любовью не назовешь. Это страсть какая-то сумасшедшая. Ненормальное какое-то чувство... Он изменился до неузнаваемости. Похудел, высох весь. Живет с ней, а иногда, знаешь... Ночевать домой приходит. Злой, взбудораженный, расстроенный. Не разговаривает, спросишь его о чем-нибудь, он в ответ – грубит. Только ведь шила в мешке не утаишь, я их телефонные разговоры волей-неволей слышу. Мне кажется, она им крутит, как хочет. Изменяет ему... Стерва она та еще. Я хоть и не знаю ее близко, только догадываюсь, что не напрасно он ее ревнует. Каждый раз, как он домой придет, я думаю – может, все? Может, навсегда вернулся? А он не спит всю ночь, курит на кухне, а потом звонит ей, и уж такие разговоры они между собой ведут, что даже пересказать стыдно... А потом опять к ней возвращается и весь так и светится счастьем – до тех пор, пока снова она что-нибудь не выкинет. Он, Алина, совсем другим человеком стал. Все соки она из него выпила, ничего не осталось...

Алина слушала молча. Все то, что рассказывала свекровь, ей казалось просто невероятным. Она и представить себе не могла, что все сложится таким образом.

– Елена Михайловна... Так может быть, он ко мне вернется?

– О Господи, Алина! Да не вернется он к тебе, неужели ты не понимаешь, он ведь... Он болен! Это болезнь, а не любовь!

– Вылечится рано или поздно... Я подожду.

– Подождешь? И сколько ты, интересно, ждать собираешься? Год, два, три? Всю жизнь, может быть? А гордость?

– Гордость, – грустно улыбнулась Алина. – В моей шкале жизненных ценностей она стоит далеко позади после любви. Наверное, это вообще несовместимые понятия.

– Я понимаю. Но только нет в этом смысла, поверь. Не стоит тебе его ждать. Он не вернется. Даже когда кончится у него эта сумасшедшая любовь, все равно он к тебе не вернется. Он уже другой человек, совсем другой. Не тот, которого ты знала и любила, поверь мне. Ничего уже не изменишь и не исправишь.

Алина вытерла слезы.

– А вы ее видели, Елена Михайловна? Эту его Ларису?

– Видела. Он несколько раз ее домой приводил. Думал, что мы с отцом тоже в таком же восторге от ее появления будем. Только ошибался. Девка она, конечно, красивая. Видная такая, яркая...

– Не то, что я, – вставила Алина.

– Да перестань. Она хоть и красивая, но... как бы тебе это сказать... Не живая красота ее. Как нарисованная. Волосы густые, рыжие, яркая такая копна на голове. Фигура, ноги – все при ней. А глаза... Холодные, мертвые. Как у рыбы. Не знаю, что он разглядел такое в этих глазах. Ты – другое дело. У тебя красота неброская, но живая. Глядя на тебя, тепло какое-то чувствуешь. А с ней – по-другому. От нее холодок идет...

– Только мне от этого не легче, – вздохнула Алина и принялась собирать рассыпанные по полу фотографии, стараясь на них не смотреть.

Все то, о чем поведала ей Елена Михайловна, вовсе не умещалось в голове. Она даже представить себе не могла Максима – ее Максима, доведенного до такого состояния. Может быть, Елена Михайловна несколько преувеличивает, приукрашивает, а то и вовсе – придумывает все это только ради того, чтобы потешить ее, Алинино, самолюбие? Вот, мол, бросил тебя – и что получил взамен? Но разве от того, что Максиму плохо, Алине станет легче? Разве это что-нибудь меняет в ее жизни? Ничего... Конечно же, абсолютно ничего.

– Вот что я тебе скажу, Алина. Давай собирайся с силами и выходи на работу. Из института тебя отчислили, раньше следующего года все равно не восстановишься, что зря время терять?

– На работу? Какая работа, Елена Михайловна, я же ничего делать не умею...

– Ну не скажи. Четыре курса юридического института кое-что тебе дали. А у меня один хороший знакомый в суде работает. Так я с ним поговорю, может, тебя секретарем возьмут. Пойдешь?

– Не знаю. У меня сил ни на что нет.

– Их и не будет, пока ты себя в руки не возьмешь. Подумай, Алина!

«Наверное, на самом деле – пора. Пора выбираться из этого болота, пора начинать жить», – раздумывала Алина, не чувствуя главного – этого самого желания начинать жить, когда жизнь потеряла свой смысл. Но все-таки согласилась на предложение свекрови и вышла через несколько дней на работу.

Стала постепенно входить в ритм, через пару недель уже почти окончательно освоилась и начала было размышлять над тем, что надо бы попытаться восстановиться в институте.

Кажется, именно об этом она и думала, когда шла однажды вечером домой с работы. Тем самым вечером, когда увидела Максима...

Это было настолько неожиданно, что она ничего не успела предпринять. Остановившись, как столб, посреди улицы, она смотрела застывшим взглядом на эту пару, которая шла обнявшись ей навстречу.

Они о чем-то оживленно беседовали. Максим был настолько поглощен своей рыжеволосой спутницей, что, пройдя в двух шагах от Алины, даже не заметил своей бывшей жены.

Это было просто невероятно. Когда Алина наконец осознала, что Максим только что прошел мимо и не заметил ее, ей снова захотелось смеяться. Смеяться тем самым бессмысленным и нервным смехом, которым так часто смеялась она в последнее время, который так не любила и которого так опасалась ее свекровь. Прошел мимо, рядом, почти коснулся – и не заметил. А она так разволновалась, не знала, что сказать, как себя вести, как смотреть... Напрасно волновалась. Все оказалось гораздо проще. Гораздо проще...

– Девушка, вам плохо? – услышала она чей-то встревоженный голос и увидела рядом с собой пожилую женщину. Она как-то не сразу связала воедино этот зримый образ перед глазами и этот голос, не сразу поняла смысл вопроса и то, что адресован этот вопрос ей. Она смотрела прямо перед собой и видела их – высокую рыжеволосую девушку и Максима, своего Максима, который с трепетом, даже с каким-то подобострастием, как показалось Алине, заглядывает ей в лицо.

Она не помнила, как добралась до дома. Ощущение полной бессмысленности собственного существования снова захватило ее. В тот день она была близка к мысли о том, чтобы расстаться с жизнью, как никогда прежде. Всю ночь не сомкнула глаз, а утром и не подумала пойти на работу, снова потеряв ко всему интерес.

Не пошла на работу и на следующий день, и через день. Отключила телефон, задвинула шторы на окнах и жила, не задумываясь о времени суток. Ходила по квартире, измеряя тысячами шагов привычный метраж. Ложилась на диван, изредка и ненадолго засыпала, снова вставала, снова ходила.

На третий день ее затворничества опять появилась Елена Михайловна. Открыла дверь своим ключом и застала Алину в состоянии, которое критическим назвать было бы мягко. Вызвала «скорую», врачи поставили диагноз – полное нервное и физическое истощение, отвезли в больницу. Там в течение недели ей делали какие-то уколы, витамины, глюкозу, а приходившая каждый день Елена Михайловна заставляла есть апельсины и яблоки. Алина смотрела на врачей, на медсестер и удивлялась, искренне не понимая, почему они все так заботятся о ней, зачем им-то всем понадобилось, чтобы жизнь ее продолжалась, когда для нее самой это не слишком-то важно?

Но именно здесь, в больнице, она впервые и ощутила то чувство, которое в дальнейшем помогло ей обрести внутренний стержень – тот самый стержень, который и стал основой ее существования на все последующие годы. Она подумала: если все вокруг придают жизни такое большое значение, так, может быть, есть в ней какой-то смысл? Есть какое-то будущее, ради которого стоит жить?