Текст книги "Тайный дневник Лолиты"

Автор книги: Ольга Володарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Когда хиппи уехали, Гарри занимался йогой один. Но он понимал, что ему нужен наставник. Да не вечно обкуренная девчонка, а просвещенный человек. И Гарри отправился на его поиски.

Ему повезло. Учителя англичанин нашел спустя неделю. А уже через месяц у него получалось медитировать, а не принимать за медитацию наркотический дурман. Чтобы достичь этого, кроме всего прочего, Гарри стал вегетарианцем. Первое время не ел только мяса, а впоследствии перестал употреблять в пищу и рыбу. Кушал рис со специями, орехи, овощи, фрукты. Дни Гарри проводил в занятиях йогой и самопознании. И как-то, посчитав их, он с удивлением обнаружил, что отведенные ему врачами полгода давно миновали. Но не это главное. Главное то, что он чувствовал себя на удивление хорошо.

– С тех пор прошло двадцать лет, – закончил Махараджа. – И я все еще жив…

Аристарх подивился этой истории. И поверил в нее.

На следующий вечер он снова имел беседу с Махараджей. Он приехал в Арамболь для того, чтобы провести несколько семинаров в школе йоги. Через три дня он уезжал. И Аристрах дорожил каждой минутой, проведенной с Махараджей. А в вечер перед отбытием тот, остро посмотрев на Козловского своими пронзительными голубыми глазами, сказал:

– К тебе смерть придет через желудок.

– Как это?

– Я не знаю. Просто вижу ее… Вот тут! – И коснулся рукой живота Аристарха.

«У меня на самом деле постоянно болит желудок, – мелькнуло у того в голове. – Я думал, от острой пищи, потому перестал употреблять специи. Но что, если у меня серьезная болезнь?.. Тот же рак?»

– И что мне делать? – не смог удержаться от вопроса Аристарх.

– Попробуй изменить свою жизнь… Как я когда-то.

Козловский внял совету мудрого старика. Он стал вегетарианцем, совсем отказался от алкоголя, записался в школу йоги. Первое время было трудно. Ведь Аристарх Козловский не привык в чем-то себя ограничивать. Пришлось разбудить Колю Козлова и приучить себя к смирению.

Прошли месяцы. Коля-Аристарх (а теперь и Радж, так он представлялся местным, вспомнив имя известного некогда индийского артиста Капура) полюбил свою новую жизнь. Ему нравилось в ней все… Вернее, почти все. Ему только не хватало женской любви. Не плотских радостей, секс у него бывал нечасто, но регулярно, а именно чувств. Но ни ему никто сильно не понравился за время, проведенное на Гоа, ни он никому. Последнее неудивительно. Колю Козлова женщины стали замечать лишь тогда, когда он стал Аристархом Козловским – первым российским олигархом. Теперь же он ни то, ни другое. Избалованный отношениями с самыми прекрасными женщинами бывшей Страны Советов, но живущий крайне скромно, – да кому он сдался такой?

Как-то Коля-Аристрх-Радж с товарищем, приехав в одну из ближайших деревень за рисом и специями, наткнулся на хижину неприкасаемых. Так в Индии называют отверженных. С древних времен в этой стране существует иерархическая система – варна, которая является основой социальной структуры. Судьба человека, его место в обществе во многом определяются положением внутри этой системы. Варна разделяет людей на четыре основных сословия в порядке значимости. На вершине брахманы – люди «голубых кровей», ученые, чиновники, землевладельцы. На второй ступени «пьедестала» – кшатрии, защитники закона и порядка. На третьей – вайшьи: торговцы, банкиры. Внизу – шудры, ремесленники, крестьяне. А те, кому не хватило места в иерархической системе, – ачхуты, или неприкасаемые. Эти люди вынуждены выполнять самую грязную работу: чистить туалеты, убирать мусор и мертвых животных с улиц. А также самую тяжелую – трудиться в шахтах, на стройках. В прошлом им запрещено было посещать храмы, учебные заведения, столовые и даже пользоваться водой из общественных колодцев. Считалось, что присутствие «грязного» оскверняет храм или дом, а его прикосновение – человека или пищу. Еще век назад «отверженного» могли убить за то, что его тень упала на брахмана. Поэтому неприкасаемые вынуждены были вести ночной образ жизни. При этом они себя униженными и оскорбленными не считали. И мало кто решался изменить свою жизнь. Практически каждый индиец знает, что обязан заниматься той работой, которую выполняли его предки. Но если заслужить милость богов, то в следующей реинкарнации можно подняться на более высокую ступень варны.

Обо всем этом Радж узнал из книг и статей в журналах. А от своего товарища еще кое-какие подробности жизни неприкасаемых. Якобы их женщин могут пользовать не только супруги, но вся мужская половина семьи, включая свекра. А свекрови они обязаны мыть ноги и… пить после этого воду. У Козловского почему-то именно это вызывало наибольшее отвращение. И не только физическое (он представлял, какими грязнущими оказывались ноги теток), но и моральное (что может быть унизительнее?).

У хижины, мимо которой они с товарищем проходили, играли два пацана. Лет им было на вид семь-восемь, но штанов ни у одного не было. Трусов, впрочем, тоже. Голые, они возились в грязи, что-то выкапывая из нее. Уж не червяков ли?

Неприкасаемые жили в чудовищной бедности. Зарабатываемых денег не всегда хватало на еду. И дети, которых в семьях было очень много, если видели шкурки бананов, подбирали их и ели. Аристарх сам наблюдал это.

Козловский полез в карман, чтобы достать мелочь и бросить ее детям, но застыл, увидев в окне хижины (просто дыра без стекла) девичье лицо.

– Какая красавица! – восхищенно протянул он, не в силах сдержать эмоции.

– И правда, – согласился с ним товарищ. – Первый раз вижу неприкасаемую с такой внешностью. Как только мог появиться на этой помойке такой цветочек?

– Сколько ей лет, как думаешь?

– Лет четырнадцать.

– Скоро замуж выйдет – у такой красавицы проблем с женихами не должно возникнуть…

– Если не уже…

Козловский тут же представил таз с грязной водой, который подносит девушка к своему чудесному ротику, и передернулся.

– Кинь ей монетку, и пойдем, – сказал товарищ.

– Нет, я хочу с ней поговорить.

– Она не поймет тебя. У них наверняка свой диалект…

Но Козловский не послушался и подошел к хижине. Красавица сначала спряталась от него в «доме», но он ее, точно обезьянку, выманил шоколадкой.

Аристарх успел неплохо освоить язык, на котором разговаривали жители штата, маратхи. Хотя в этом не было большой нужды. Практически все гоанцы владели английским (только разговаривали на нем с таким чудовищных акцентом, что иноземцы их плохо понимали), однако Аристарху нужно было напрягать мозг. Вот он и занялся изучением маратхи и национального языка Индии – хинди.

С девушкой он заговорил на гоанском, и она его поняла.

Звали ее Сагиттой, и она готовилась выйти замуж. В данный момент ее жених был в отъезде. Работал где-то на скотобойне. Там же, где две старшие сестры девушки и когда-то ее мать с отцом (представители более «чистых» профессий, те же разнорабочие на стройках, ни за что не связались бы с «грязной» семьей Сагитты). Женщины таскала на голове корзины с отходами – рогами, копытами, костями. Каждая не менее тридцати кило. Отца у Сагитты не было – погиб. Его забили до смерти четыре года назад, когда его супруга была беременна шестым ребенком, за какую-то ерунду (по меркам цивилизованного общества). Мать после его смерти обрила голову и стала затворницей. Этого требовали предписания варны. Еще сто лет назад вдова пошла бы на погребальный костер вместе с трупом мужа, но на дворе был двадцать первый век, поэтому женщина просто закрылась в четырех стенах, перестав общаться с окружающими, кроме самых близких родственников. Ведь общение с вдовой может навести на человека проклятие.

Сагитта, средняя из детей и младшая из сестер, была на хозяйстве. Обихаживала мать и братьев и ждала жениха. Парня она не любила, но замуж хотела. В Индии, и не только в касте неприкасаемых, до сих пор женщина считается существом второго сорта, чем-то провинившимся в прошлой жизни. Если в семье рождается девочка, родители, мягко говоря, не очень радуются. Единственное, что хоть как-то может улучшить положение представительницы слабого пола в обществе, – это замужество. И конечно же, рождение в браке сыновей. Все девочки об этом мечтают. И их совсем не смущает то, что муж будет запрещать ей работать (или заставит вкалывать с утра до ночи, а сам станет бездельничать), ходить с ним рядом, называть на «ты», смотреть в лицо. Что изобьет за любую провинность, и не только он, но и его родственники. А за рождение дочери может и из дома выгнать.

Козловский оставил Сагитте денег и уехал, пообещав еще наведаться. Слово свое он сдержал. Прибыл с визитом уже на следующий день. Его ждали! На те гроши, что он подал, семья смогла купить риса и фруктов. Закатили пир. А если странный белый господин еще приедет и вновь отсыплет денег, они смогут запастись впрок.

Спустя неделю Аристарх забрал Сагитту с собой. Нанял ее на работу. Предложил хорошие деньги, и она согласилась. Ей нужны были средства для того, чтобы заплатить «калым» жениху. Так было принято в Индии. Обычно это делали родители невесты, но у Сагитты отец умер, а мать не работала.

Делать в скромной обители Раджа (он переехал из гаст-хауса, снял маленький, но вполне приличный домик) вообще-то было нечего. Со всем он справлялся сам. Но зачем об этом знать Сагитте? Пусть думает, что белый господин ни кровать заправить не может, ни унитаз помыть. Тем более что еще пару лет назад так и было. Штат прислуги насчитывал десяток человек. А тут всего одна – и горничная, и садовник, и повар…

Кроме того, что любимая женщина!

О да, Радж-Аристарх воспылал к Сагитте искренним чувством. К этой пусть и хорошенькой, но глупенькой, забитой, дремучей девочке из клана отверженных. Впервые любовь пришла к нему не через восхищение, а через жалость. И она оказалась сильнее остальных чувств. Быть может, потому, что с прежними своими женщинами он… Не то чтобы был неискренним. Просто подсознательно всегда выбирал тех, кто не просто интересен, к кому тянет, но искал исключительных. Либо знаменитых, либо талантливых, либо родовитых, и обязательно сногсшибательно красивых. Первая – известная актриса. Вторая – художница, когда-то подающая надежды, теперь именитая. Третья – попсовая певица. Четвертая… А вот о ней вспоминать не хотелось, но… Светская львица, дочь известных родителей, вся из себя гламурная, яркая, завидная…

А тут – Сагитта…

Даже грамоты не знающая. Да еще с цыпками на руках и до недавнего времени вшами в волосах.

Но Раджу другой не хотелось. Он любил именно эту… Женщину? И так ее назвать трудно. Девочка четырнадцати лет. Но по местным меркам она уже… Именно женщина. Спелая к тому же. На все сто готовая к браку.

Сагитта взялась за работу с невероятным для индианки рвением. Радж-Аристарх давно заметил, что аборигены крайне ленивы и медлительны. Дело, которое можно сделать за час, они растягивают на полдня. Но Сагитта буквально летала по дому, исполняя приказания хозяина.

Аристарх любовался ею. И много разговаривал. Расспрашивал обо всем. Бесхитростная Сагитта выкладывала все как на духу. И это тоже нравилось Козловскому. Ведь от «цивилизованных» женщин такого не дождешься. Все в лучшем случае хитрят. А большинство – обманывают. И много из себя строят… А сколько хотят! Даже те, кто вырос чуть ли не на помойке, мгновенно включаются в игру «Выжми все из мужика!». Начинают с подарков по любым праздникам, а заканчивают… Тут Радж-Аристарх вновь не мог не вспомнить последнюю супругу… А заканчивается все желанием захапать половину состояния!

Сагитта прожила у него месяц и десять дней, потом запросилась домой. Ее жених должен был вернуться, и она хотела с ним встретиться. За все время, что она прожила в его доме, Козловский не позволил себе ни одной вольности. И не только потому, что боялся ее спугнуть. Просто не мог переступить через себя. Это для местных она уже женщина, а для него – девочка. Он хотел повременить с сексом. Дождаться, когда Сагитта до конца сформируется. Или привыкнуть к тому, что, несмотря на возраст, это должно произойти…

– Так вы отпустите меня, господин? – спросила она после того, как, сообщив ему о своем желании съездить в деревню, не получила немедленного ответа.

– А ты вернешься?

– Не знаю. Наверное.

– Почему не знаешь?

– Может жених не отпустить.

– Но тебе же нужны деньги, а я тебе хорошо плачу.

– Да, благодарю вас за это, господин. Теперь у меня есть деньги. Если их будет достаточно для выкупа, мы назначим день свадьбы. И я не знаю, разрешит ли мне жених еще немного поработать.

«Я ее теряю!» – в ужасе подумал Радж.

– А если я тебя не отпущу?

– Тогда я убегу, но мне бы не хотелось. Ведь вы мне не заплатили за эту неделю.

– Ты так сильно хочешь замуж?

– Конечно!

– Но ведь ты не любишь жениха. Говоришь, что он злой. А его мать настоящая ведьма.

– Да, но больше мне никто замуж не предлагает, а я не хочу, как сестры, стать опозоренной… – Остаться «старой девой» у них считалось позором. Причем стыдились этого не только сами невостребованные женщины, но и члены их семей.

– А если я попрошу тебя выйти замуж?

– За кого?

– За меня.

– Как это? – она была поражена настолько, что не смогла удержаться на ногах – плюхнулась на диван, чего себе никогда не позволяла. Садилась только на пол или на табурет в кухне.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она замотала головой. Не поверила услышанному. Ее, отверженную, зовет замуж белый человек… А это все равно, что тебя хочет сделать своей супругой полубог…

Козловский подошел к девушке, опустился перед ней на колени и спросил:

– Сагитта, ты выйдешь за меня замуж?

Он знал, что на брак с белым Сагитта никогда не получит родительского благословения. Так что не был уверен, что девушка ответит ему «да». Даже несмотря на то, что для нее он не просто лучший вариант, он ее спасение. От бедности, грязи, унижений и… от клейма «неприкасаемая». Радж читал о том, что отверженные, которые не желают мириться со своим положением, меняют религию. Отказываются от индуизма и переходят в буддизм или ислам. Сагитта могла бы стать христианкой, как он сам. Или они оба сменили бы веру. Он давно был готов это сделать. Буддизм ему стал ближе христианства.

– Что ты молчишь, девочка? – ласково спросил он. – Ответь мне.

Но она молчала… И беззвучно плакала. Тогда Радж-Аристарх решил погладить девушку по лицу, но она шарахнулась от него, как, как… Как от неприкасаемого!

– Ты боишься меня? Зря. Я никогда тебя не обижу.

– Знаю, вы добрый! – наконец обрела дар речи Сагитта. – Вы самый лучший.

– Тогда почему ты не хочешь быть со мной?

– Хочу, но нельзя. Мать проклянет меня.

– Мы ей не скажем.

– Так нельзя…

– Отправим денег. Много денег! А сами уедем. Куда захочешь. Хоть в другую страну. Я покажу тебе мир. Я куплю тебе дюжину самых прекрасных сари. На руки надену браслеты из золота. Я найму тебе учителей, и ты сможешь читать те красивые журналы, которые так любишь рассматривать. – Ее глаза засветились, но тут же потухли. И Сагитта вновь опустила их долу. Тогда Радж сказал то, что мечтает услышать каждая индианка: – А если ты родишь мне дочку, я буду счастлив.

Козловский не обманывал. Он обрадовался бы ребенку любого пола. Ни одна из жен ему не родила. Первая была слишком стара, последняя молода (она считала, что детей надо заводить не раньше тридцати), художница бесплодна, а с певицей он прожил всего ничего.

– А что, если вы меня обманете? – едва слышно прошептала Сагитта, не поднимая головы. – Бросите беременную без гроша? Или с новорожденной? Мне тогда одно останется – дочь в детдом, самой в проститутки.

– Мы не будем заниматься сексом до тех пор, пока ты мне не поверишь. Согласна?

Она уткнула свою смуглое личико в ладошки и кивнула.

Уже на следующий день Радж и Сагитта уехали в соседний штат, где сняли дом на берегу океана. Там оба приняли буддизм. И сыграли свадьбу по традициям своей новой религии. Красивую, но довольно скромную. Впервые Аристарх потратил на церемонию бракосочетания меньше миллиона долларов. Да что там… Эта свадьба обошлась ему всего в пять тысяч. Но вдвое больше он потратил на наряд невесты. Сари, в котором Сагитта выходила замуж, было расшито настоящим жемчугом. Девушка плакала от счастья, обматываясь им.

Козловский сдержал все данные Сагитте обещания. Накупил ей одежды (и всевозможных сари, и европейской, и американских джинсов), драгоценностей, сумок, обуви, косметики. Нанял учителя. Окружил заботой и лаской. А главное – выделил ей отдельную спальню, чтобы не вводить себя в искушение. Он же сказал: никакого секса, пока не научишься мне доверять.

ЭТО свершилось спустя три месяца. В день рождения Сагитты. Муж устроил в ее честь грандиозный праздник. Пригласил музыкантов, танцоров, факиров. Все они выступали для одной Сагитты. До этого она несколько часов провела в спа-салоне. А после концерта они с Аристархом отправились кататься по реке на кораблике, усыпанном цветами и разноцветными фонариками. Сагитта такое только в кино видела. В любимых болливудских фильмах. Но на этом вечер не закончился. Муж подарил ей корону. Самую настоящую! Из чистого золота, переливающуюся драгоценными камнями. Так Сагитта, девочка из клана «неприкасаемых», стала КОРОЛЕВОЙ!

Когда они вернулись домой, Радж проводил жену в спальню. Поцеловал ее в щеку, пожелал спокойной ночи и ушел к себе.

Приняв душ, он улегся в кровать и стал вспоминать в мельчайших деталях минувший вечер. Пожалуй, он получил от него еще большее удовольствие, нежели жена. Ведь дарить подарки гораздо приятнее, чем их получать. С условием, что тот, кто их принимает, искренне радуется им…

Сагитта не просто радовалась, она купалась в счастье!

Козловский так глубоко погрузился в воспоминания, что не услышал, как отворилась дверь. Поэтому испугался, увидев, как в комнату вплыло белое облако, над которым что-то потусторонне поблескивало. «Привидение» заскользило к кровати, и через секунду стало ясно, что никакой не призрак ворвался в спальню, а закутанная во что-то светлое Сагитта с короной на голове. Ее смуглое лицо и черные волосы сливались с темнотой, вот их и не было видно, пока она не приблизилась.

– Не спится? – спросил Радж.

Она улыбнулась, сверкнув своими белоснежными зубами. Когда Козловский приучил Сагитту их чистить, они избавились от налета и оказались безупречными.

– Хочешь, я встану и попьем чаю?

Сагитта не ответила. Молча сбросила с себя белое покрывало (теперь Козловский видел, чем она укрылась) и шагнула к нему.

– Я верю тебе, – прошептала она. – Я люблю тебя. – Еще один шаг. Теперь она стояла прямо возле кровати. – Я хочу быть твоей до конца…

Больше она ничего не сказала. Просто забралась в постель к мужу и страстно поцеловала его в губы.

В ту ночь они стали мужем и женой по-настоящему.

Спустя два месяца Сагитта сообщила Козловскому о том, что беременна.

Еще через три недели он улетел в Москву, чтобы привести в порядок дела.

Глава 7
Виктор Саврасов

Виктор сидел в машине, пил ледяной апельсиновый сок и поглядывал в окно. Он ждал уже двадцать минут, а Ксения все не появлялась. Наконец Саврасов увидел знакомый силуэт. Изящная фигурка, точеные ножки все в тех же кроссовках, только поновее. И белокурый хвостик на макушке. Девушка собрала в него все волосы, и ее лицо было полностью открыто. На нем не оказалось ни грамма косметики и ни тени улыбки.

– Ксения? – окликнул девушку Виктор. Он вполне мог ошибиться, приняв за Малову просто похожую барышню.

Та, что шла по тротуару к автобусной остановке, приостановилась. Значит, не обознался!

– Здравствуйте, – сказал он, выйдя из машины. – Вы меня помните?

– Да, – ответила она. – Вы присутствовали на вчерашнем банкете.

– Меня зовут Виктор.

Она молча кивнула.

– Позвольте вас подвезти?

– Я на маршрутке прекрасно доеду, спасибо. – И она собралась идти дальше, но Виктор ее остановил:

– Ксения, не убегайте, пожалуйста. Мне хотелось бы с вами поговорить.

– О чем?

– Давайте сядем в машину?

– Хорошо.

Она шагнула к автомобилю, Виктор открыл перед ней дверку. Когда она забралась в салон, он сделал то же самое.

– Куда вас везти? – спросил Виктор.

Ксения назвала адрес. Он был знаком Саврасову. Именно по нему проживал Стариков. Виктор несколько раз бывал у него. Поздравлял с днем рождения, после пил чай с вареньем или недорогими конфетами…

– Вы помните меня? – спросил он у Ксении.

Она удивленно на него воззрилась.

– Вы уже задавали мне этот вопрос, неужто забыли?

– Помню. Но я сейчас не о вчерашнем дне… Мы с вами встречались раньше. Лет двенадцать назад или чуть больше…

Ксения пожала плечами.

– Я приезжал к Алексею Алексеевичу, чтобы его поздравить. А вы, тогда еще маленькая, плакали в подъезде. Я подошел к вам, спросил, кто вас обидел, и мы… Можно сказать, подружились. Проболтали не меньше часа.

– Нет, не помню.

Виктора этот ответ удивил. Он всегда считал, что у женщин память лучше на такие вещи… Все, что связано с эмоциями, они долго помнят.

– Вы мне еще звонили потом, – добавил Саврасов. – Но меня не было в Москве, и мы не смогли поговорить… А больше вы не перезванивали.

– Извините. Не помню я такого. А вы уверены, что это была я?

– Да. Я узнал вас. Правда, только сегодня. Но вчера я просто мельком вас видел. Хотя вы мало изменились за эти годы.

Он не обманывал. Ксения на самом деле была почти такой же, что и в тринадцать (или сколько ей тогда было?). Конечно, стала более женственной, зрелой, но осталась хрупкой, большеглазой, трогательной. Виктор не сомневался, что она и плачет сейчас, будучи взрослой, как в подростковом возрасте – поскуливая по-щенячьи, кусая губы, вытирая слезы крепко сжатыми кулачками. Много лет назад Виктор увидел ее именно такой…

Он бежал по лестнице с охапкой цветов. Было воскресенье, и старик не работал, вот и пришлось являться на дом. В тот же день Саврасов с Седаковым улетали в Мексику, и обоим требовалось переделать кучу дел, начиная с подписания рабочих бумаг, а заканчивая сбором чемоданов. Поэтому Виктор спешил. Он планировал задержаться у Старикова двадцать минут, максимум полчаса, затем слетать в офис, после чего заняться сборами. Седакову было легче. На его стандартную фигуру и ногу сорок третьего размера вещи и обувь продавались везде. Он всегда путешествовал налегке. Виктор как-то последовал его примеру – и половину отпуска искал себе подходящие сланцы.

Саврасов влетел в подъезд, мысленно составляя список того, что необходимо взять с собой. Он так глубоко погрузился в думы, что не сразу заметил девочку, сидящую на корточках в закутке у неработающего лифта. Девочка плакала, поскуливая, кусая губы и вытирая слезы кулачками. Виктор не мог пройти мимо, остановился, спросил:

– Тебя кто-то обидел?

Девочка подняла на него свои огромные глаза и… заплакала еще горше.

Саврасов подошел к ней. При ближайшем рассмотрении она оказалась девушкой лет тринадцати-четырнадцати. У нее уже имелась грудь, хоть и маленькая, из-под выреза платья виднелась бретелька лифчика.

Виктор присел с ней рядом, достал носовой платок, протянул ей.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Ксюша, – ответила девушка, после того как громко высморкалась.

– А меня Виктор. – Она кивнула и шмыгнула покрасневшим носом. – Так чего ты ревешь-то?

– Ненавижу его, – прошептала Ксюша, да так яростно, что Виктор поежился. – Хочу, чтобы он сдох!

– Кто?

– Он, – и мотнула головой куда-то в сторону. Виктор решил, что она говорит о каком-нибудь мальчике, обидевшем ее. – Как вы думаете, если я его отравлю, меня посадят?

– Конечно, поэтому даже не думай о таких вещах.

– Но мне только тринадцать. А к уголовной ответственности привлекают с четырнадцати, я читала…

– Ксюша, – оборвал он ее. – Ты что такое говоришь? Желать кому-то смерти – уже плохо, а планировать ее…

– Знаю. Но ничего не могу с собой поделать.

Она перестала плакать. Личико высохло, разгладилось, пропала краснота, и стало ясно, что девушка очень хорошенькая. Виктор вытащил из букета одну розочку и протянул ее Ксюше.

– Держи и больше не реви. А главное, не желай никому зла!

– Вы уже уходите? – расстроилась Ксюша.

– Да. Мне пора. Нужно одного человека с днем рождения поздравить. Своего бывшего преподавателя.

– Аааа… – протянула она. – Я-то думала, вы девушке букет несете.

– Не девушке, – улыбнулся он.

– У вас ее нет?

– Почему же? Есть.

– А какая она?

На тот момент Виктор встречался с топ-моделью по имени Каролина.

– Красивая.

– Блондинка или брюнетка?

– Скорее брюнетка. У нее темно-каштановые волосы…

Так они проболтали еще минут двадцать. Виктор не заметил, как пролетело время. Он совсем забыл о том, что ему надо торопиться. Вспомнил об этом только тогда, когда ему позвонил Седаков и поинтересовался, подписал ли он бумаги. Закончив разговор с ним, Виктор стал прощаться с Ксюшей. Перед тем как сказать «пока», он протянул ей визитку.

– Захочешь поговорить, звони.

– Позвоню…

– А теперь пока!

И помахав ей рукой, возобновил путь. Когда через четверть часа, уйдя от Старикова после символического чаепития, Виктор спускался по лестнице, девушки у лифта уже не было.

– Я не знал, что вы его дочка, – сказал Виктор повзрослевшей Ксюше. – Я даже предположить не мог, что у него есть жена, дети…

– Жены у него тогда уже не было, – едва слышно проговорила девушка, и Виктор понял, что она все помнит.

– Вы ведь о нем говорили тогда? Я думал, о мальчишке, который дергал вас за косички. А вы об отчиме…

Она снова разыграла амнезию и переспросила:

– Что я говорила?

– Что ненавидите его. И… хотите отравить.

– Нет, это как раз о мальчике, который дергал меня за косички, – сухо возразила Ксения.

Виктор сделал вид, что поверил. И чтобы немного разрядить обстановку, предложил:

– Хотите сока или колы?

– Воды хочу. Обычной воды без газа.

Виктор открыл бар, достал бутылку минералки, хотел налить в стакан, но Ксения жестом показала, что не нужно.

– Вы только об этом собирались со мной поговорить? – спросила она, отпив из бутылки несколько глотков.

– Нет. Я хотел предложить вам помощь.

– Какую?

– Любую. Моральную, материальную… Юридическую, если потребуется.

Ксения поперхнулась, закашлялась.

– Это не значит, что я считаю именно вас убийцей, – поспешил пояснить Виктор. – Просто вы самая незащищенная из всех нас. У вас нет средств на хорошего адвоката, а его услуги могут потребоваться.

– Спасибо, буду иметь в виду. – Она наконец справилась с кашлем. Вытерла выступившие на глазах слезы. Крепко сжатыми кулачками, как раньше. – Похороны завтра. Надеюсь, вы придете проститься…

– Завтра?

– А что вас так удивляет? Всех хоронят на третий день. Такой обычай.

– Я в курсе. Просто не думал, что труп так быстро отдадут. Он все-таки криминальный…

– Кое-кто посодействовал.

– А можно узнать кто?

Ксения пропустила вопрос мимо ушей, как будто не услышала его, и задала свой:

– Так вы придете на похороны?

– Обязательно. На каком кладбище и во сколько состоится погребение?

Ксения сказала. Затем приложилась к бутылочке и стала пить. Пока она это делала, Саврасов смотрел за окно, пытаясь понять, где они находятся.

И тут совершенно неожиданно для Виктора прозвучал вопрос:

– У вас есть девушка?

– Да, – растерянно ответил Саврасов.

– Какая она?

«Дежавю», – промелькнуло у него в голове.

– Красивая, – ответил он так же, как когда-то. – И умная, – добавил после.

– И почему вы тогда на ней не женитесь?

– Собираюсь.

– Правда?

– Истинная. Я уже и кольца купил. – Он на самом деле их купил. Его человек сообщил ему об этом сразу, как аукционный лот стал его.

– Что ж… Я очень за вас рада.

Ксения отвернулась к окну и тут же воскликнула:

– Ой, я чуть не проехала!

– Нет, вы ошибаетесь, нам еще минут пятнадцать ехать…

– А мне сюда. – Она ткнула в стекло пальцем. За окном в это время проплывало здание какого-то торгового центра. – Надо покупки сделать. В нашем районе нет таких хороших магазинов. Спасибо, что подбросили, до свидания…

И она пулей вылетела из машины.

Виктор проводил ее недоуменным взглядом. Все же странная девушка. Инфантильная очень. И нервная. Хотя последнее легко объяснить стрессом, вызванным потерей отчима. Быть может, она на самом деле проклинала не его, а мальчишку, дергающего ее за косички?

Понаблюдав, как Ксения скрылась за вертящимися дверями торгового центра, Саврасов тряхнул головой, желая выкинуть все думы о ней, и потянулся за телефоном. Седаков что-то там говорил о бане? Похоже, самое время туда сходить…