Текст книги "Эпоха перемен"

Автор книги: Ольга Демина-Павлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 5

На рубеже эпох

Страна переживала сложные времена. Надолго запомнились людям лихие девяностые, период, в котором произошли существенные потрясения в жизни государства и общества вследствие распада СССР: перестройка, слом старой государственной системы, Августовский путч, построение новой рыночной экономики и экономические реформы, включавшие приватизацию государственной собственности в частные руки, либерализацию цен и свободу торговли, а также различные негативные явления, такие как обесцененные сбережения граждан, невыплаты заработной платы, пенсий и социальных пособий, денежная реформа, политический кризис... Отголоски неразберихи, сумятицы и тяжелого экономического кризиса грозным эхом отдавались еще и в нулевые годы. Простые люди по чем зря ругали экономические реформы, на смену соцстрою пришел капитализм с волчьим лицом. В стране была безработица, нужда, напряженность, наблюдался упадок культуры, повысился уровень преступности.

У читателей провинциального города Никитино большой популярностью пользовалась газета "Никитинские новости", в которой активно освещались происходящие события. Газета защищала права граждан, представляла интересы городской общины. Были в чести "в народе" статьи нештатных корреспондентов, не журналистов по профессии, но с активной жизненной позицией. Пользовались популярностью специальные рубрики, где велись бесплатные консультации специалистов: адвокатов, представителей ассоциации по защите прав потребителей, профсоюзных лидеров, медиков, экологов, знающих людей, дающих советы по народной медицине... Сейчас довольно интересно перелистывать страницы той газеты. Это было сложное время для нашей страны, когда рушились старые ценности советского периода и зарождалась новая система ценностей современной европейской страны с рыночной экономикой, новой юридической системой, новыми механизмами хозяйствования. Все еще было в новинку, и некоторым людям пожилого возраста было довольно трудно перестроить свое мышление. Некоторым слоям населения казалось, что вообще все еще возвратится "на круги своя".

Становление независимой Украины сопровождалось очень болезненными для людей экономическими и финансовыми потрясениями, сменой идеологии и цивилизационного кода, искусственным навязыванием населению чуждых ему ценностей. Экономика Украины оказалась в глубоком кризисе. Останавливались предприятия, уровень производства в промышленности и сельском хозяйстве упал до критической отметки. Появилось большое количество импортных промышленных товаров и пищевых продуктов, часто некачественных, даже вредных для здоровья людей. Лекарства стали очень дорогими. Были перебои с отоплением домов зимой, плохое освещение в городах, плохие дороги, низкие зарплаты (даже те выплачивались не регулярно), отсутствие рабочих мест, высокие тарифы на коммунальные услуги. Люди были вынуждены перебиваться случайными заработками, или становиться "челноками", такими современными купцами– перекупщиками, которые торговали на рынках всяким товаром, привезенным из-за границы. Иллюзии, рожденные гласностью, перестройкой, демократией, быстро исчезали. Разочарование, растерянность, горечь, боль и гнев охватывали людей... Все это было. Кто пережил те времена, тот это помнит.

О том, как все это было, обо всех коллизиях и перипетиях, произошедших в жизни города и страны, об изменениях в настроении общества часто писал в газету "Никитинские новости" местный житель Гордей Сидорович Кухаренко. Человек энергичный, задорный, с активной жизненной позицией, повидавший немало на своем веку, он имел, что сказать людям, и делился с ними своими мнениями. Однажды на странице городской газеты он поведал о событии, которое в свое время всколыхнуло всю страну. Речь пойдет об Августовском путче – ГКЧП. Это сейчас многие молодые люди не знают, о чем идет речь. Ну, а тогда в августе 1991 года, об этом говорили во всех городах Советского Союза.

Тогда весь мир застыл в молчаливом ожидании развязки происходивших событий. 19 августа в Москве была предпринята попытка государственного переворота. Первый президент СССР Михаил Горбачев был изолирован на даче в Форосе. А в столице высшими чинами из руководства страны был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению. В тот же день "крестные отцы" ГКЧП выступили по телевидению и, наводя ужас на советских обывателей, сообщили о том, что Михаил Сергеевич Горбачев болен и не способен управлять страной, – поэтому, мол, и создан ГКЧП, который берет на себя функции управления. Три дня просуществовал ГКЧП. Над страной нависла угроза установления военной диктатуры, но гекачеписты не смогли удержаться у власти.

Критическая ситуация в стране назревала давно. Через несколько дней должно было состояться подписание Союзного договора между 15-ю республиками – щадящего и демократичного. Но во многих республиках уже тогда правили мафиозные кланы. В Узбекистане направо и налево раздавали ордена, а в это время через республику беспрепятственно переправлялись золото и наркотики. Молдова и Украина выполняли свою роль как придаток военно-промышленного комплекса, который правил тогда страной... да и сейчас правит, как и во всем мире.

Так называемый ГКЧП был впопыхах созданным органом, поддерживаемым частью партийной верхушки и высшими чиновниками. Гекачеписты надеялись реставрировать, насколько это было возможно, старые доперестроечные порядки. Людей, недовольных перестройкой было достаточно, однако путч провалился...

В Никитино в те дни царила необычная атмосфера. Включив 19 августа телевизор, Гордей Сидорович Кухаренко опешил: на всех каналах шел балет Чайковского "Лебединое озеро" и... никаких новостей! Лишь спустя некоторое время члены ГКЧП вышли в эфир с так называемым "обращением к народу". Указ ? 1, изданный путчистами, гласил о том, что ГКЧП берет власть в свои руки и призывает всех граждан Советского Союза принять это как должное, подчиниться и выполнять все приказы и распоряжения, поскольку-де президент СССР М. Горбачев "недееспособен". К полудню во все госучреждения, организации, заводы города прибыли посланцы из области. Они привезли документы, где под словами: "Признаю ГКЧП как законную власть" нужно было расписаться всем руководителям. Гордей Кухаренко тогда работал заместителем директора в одном предприятии. Всем начальникам подразделений было предложено подписаться под документом, который привез человек из области. Все подписались, или почти все, Кухаренко же написал: "Считаю ГКЧП неконституционным, выполнять его требования отказываюсь". Коллеги журили Гордея Кухаренко: "Ты не понимаешь, Гордей, чем рискуешь! Завтра тебя не будет ни на работе, ни в городе. Это ж военный переворот!" Но Гордей Кухаренко был не из пугливых, не смотря на свой неказистый вид.

История с ГКЧП не получила широкого освещения в прессе. В Никитино в те годы выходила газета "Никитинская правда", тираж газеты составлял около 40 тысяч экземпляров. За август 1991 года не напечатано ни слова о путче... Что это – политическая близорукость, халатность журналистов или страх? Уже 21 августа стало ясно, что попытка переворота сорвалась. 24 августа Верховная Рада почти единогласно провозгласила независимость Украины. Только в субботнем номере за 27 августа в газете "Никитинская правда" прозвучала критика в адрес ГКЧП.

Гордей Кухаренко был против ГКЧП, он верил в демократический выбор Украины. Но последующие события в стране его быстро разочаровали. Украина в борьбе обрела независимость, но, как оказалось, обрела лишь для "новых украинцев". Остальные так и остались рабами у тех же олигархов. Олигархи, шифруясь под демократическими лозунгами, постепенно сконцентрировали в своих руках финансы, промышленность, проникли в органы государственной власти, приручили силовые, специальные и криминальные структуры и были готовы на все, лишь бы удержать власть. Вот почему Кухаренко строчил в газету статью за статьей, обличая нынешнюю власть, в том числе, в лице городского мэра Эдуарда Мороцкого.

Мороцкий страшно недолюбливал этого горделивого писаку Гордея Кухаренко, потому что Кухаренко часто выступал на митингах и призывал горожан сместить с должности самого мэра. Он его обличал во всех грехах, иногда нелестно о нем отзываясь, даже приводя для убедительности обидные слова и раня, тем самым, самолюбие Эдуарда Мороцкого, человека в высшей степени щепетильного и бережно относящегося к своей персоне. И главное дело, многие прислушивались к Кухаренко, и были не против выгнать Эдуарда Мороцкого из мэрского кресла. Возле Гордея Кухаренко сложилась довольно большая группа людей, готовая идти до конца, чтобы наладить жизнь в городе и разобраться с ненавистным главой города Мороцким, который почему-то был виноват во всех тех потрясениях и проблемах, которые свалились на голову горожан в последние десять лет. На что Эдуард Мороцкий, человек не глупый, всегда справедливо возражал, что "он лично не виноват в экономическом кризисе в стране".

Кухаренко выпил много крови у Мороцкого, отравляя ему жизнь, но у него ничего не получилось. Эдуард Васильевич Мороцкий радовался тому, что жил теперь в демократической стране, и сместить его с должности можно было лишь путем голосования. А учитывая тот факт, что многие люди по характеру очень нерешительны, можно сказать, даже пассивны и равнодушны к происходящему вокруг, то никитинский мэр Эдуард Мороцкий надежно сидел в кресле мэра уже второй срок подряд. И даже всезнающие люди поговаривали, что он готовится баллотироваться в мэры на третий срок. Но мало ли что говорят люди... Поговаривали, что сам Гордей Сидорович Кухаренко, человек очень даже почтенный и уважаемый в городе, был не совсем бескорыстный, он действовал в интересах определенной группы людей. Дело в том, что в Никитино было два крупных промышленных предприятия, между ними издавна велась борьба за власть в городе. Эти два клана не ладили между собой, они вечно ссорились и спорили, кому будет принадлежать власть в городе. Если на выборах городского головы побеждал выдвиженец одного клана, то представители другого клана тут же ополчались на выбранную кандидатуру.

Юлия Лукошина, придя утром в редакцию, сразу же побежала в кабинет редактора. Она принесла статью о вчерашнем митинге. Но Гришин недружелюбно посмотрел в ее сторону и сказал:

– Опоздала, Юля...

Юлька переменилась в лице.

– Как опоздала?! – воскликнула она.

– Ты долго спишь, Юля, – чуть ли не с выговором произнес Гришин.

Юлька страшно обиделась, ей было обидно до слез, она мужественно держалась, чтобы не зареветь.

– Ты опоздала сегодня на работу, Юля, – сказал редактор, он посмотрел на часы, – опоздала на 45 минут, между прочим...

– И что теперь? – спросила Лукошина.

– Я уже поставил в номер статью нашего нештатного корреспондента, который вчера тоже был на митинге... Он, между прочим, написал хорошую статью...

– И чья же это статья?

– Кухаренко...

– Понятно. Нештатники забирают наш хлеб, – с унылым видом произнесла Лукошина. – Выходит, я вчера зря больше двух часов простояла на морозе... замерзла как собака, а потом вечером дома писала эту чертовую статью часа два... а может быть, и три, чтобы успеть к утру.

– Ладно, не переживай так, – сказал миролюбиво Гришин. – Я поставлю твою статью в следующий номер... Номер все равно надо чем-то закрывать. Иди работай.

Лукошина согласно кивнула и обрадованная выбежала из кабинета. Ей некогда было предаваться печали, сегодня надо было делать обзор писем. Тема совершенно не выигрышная, но для редакции очень даже нужная, потому что многие читатели пишут в газету письма, уже отчаявшись добиться правды в других инстанциях. Письмо в редакцию или звонок по телефону – для них это как крик о помощи. Многие читатели потому и выписывают газету, чтобы не только почитать городские новости и узнать, что происходит в мире, но и иметь возможность пожаловаться на сложную ситуацию, в которой оказался человек, и получить ответ. Журналистам газеты приходилось писать об изломанных судьбах людей, на долю которых выпали нелегкие испытания, о пенсионерах, получающих нищенскую зарплату, об оставленных без присмотра стариках, о больных детях, нуждающихся в дорогостоящем лечении, а также о сложной судьбе учителей, медиков, воинов-интернационалистов, рабочих и сельских тружениках... Тем было много, за каждой крылась своя проблема и своя судьба.

В нынешнем обзоре все было, как обычно, много жалоб и сетований на сложную жизнь. Юлия Лукошина назвала свою статью "Жизнь – жестянка". В своем письме в редакцию житель Никитино Михаил Макарович Федоренко сетовал на свое житье-бытье. 40 лет он проработал на заводе, а за безупречный труд государством ему была назначена мизерная пенсия в размере... 80 гривен (в начале нулевых годов уровень среднемесячной заработной платы в стране был около 200 гривен). "А как же жить? – спрашивал Михаил Макарович. – За коммунальные услуги уплати, хлебушка и молока купи... и все! На покупку таких продуктов питания, как крупа, сахар, чай, даже горох, денег не остается. О мясе и рыбе не мечтаем. А за какие шиши, спрашивается, приобретать медикаменты, одежду, обувь?" Вывод ветеран делал совсем неутешительный: "Считаю данные действия правительства направленными на скорейшее вымирание пенсионеров. Это просто геноцид".

Так и вспоминается песенка героя одного мультфильма: "Эх, жизнь моя – жестянка, а ну ее в болото". Что только не пришлось пережить старшему поколению – войну, голод, разруху, нищету. Безотрадной была юность, невеселая наступила старость...

Вопрос "как выжить?" интересовал не только стариков, но и молодежь. Сергей Панов несколько лет назад закончил профессионально-техническое училище. В своем письме он рассуждал о будущем Украины, когда настанут лучшие времена: наконец-то будет наполнен госбюджет, погасится задолженность страны перед другими государствами и страна перестанет расплачиваться за долги своими природными ресурсами. "Но чтобы обеспечить будущее, – писал Сергей Панов в своем письме в редакцию, – необходимо для начала создать рабочие места для граждан. Это, в свою очередь, повысит их платежеспособность, и как результат – увеличатся поступления в государственную казну".

В следующем письме был крик-мольба: "Дайте хлеба!" Нет, не для себя просила хлеба Надежда Герасимовна Маленко, проживающая по улице Шевченко, а для пациентов 3-й городской больницы. "В терапевтическое отделение поступают, как правило, пожилые, изможденные трудом люди, получающие мизерные пенсии, – писала Надежда Герасимовна. – Медицинский и обслуживающий персонал больницы хороший и внимательный. Но какое же там питание?! Каждый день подают воду, в ней плавают крупинки перловки – и все... Уважаемый городской голова Э. Мороцкий и депутаты! Дайте к этому "супу" больным людям хотя бы по 100-200 г хлеба в день! Вашими "теплыми" словами сыт не будешь. Да обратите же внимание, наконец, на стариков и детишек, которые бродят по помойкам в поисках съестного..."

Многие предприятия в городе не работали или пребывали в сложнейших экономических условиях, из-за этого в городе была большая безработица. На людей, работающих на предприятиях, где вовремя платили заработную плату, никитинцы смотрели как на счастливчиков. Они имели постоянное место работы, хороший заработок. Однако не все так радужно было и в этом производственном раю. Виктория Литвинова, работавшая в цеху крановщицей, писала о том, что у них в цеху значительно увеличили подразделение охраны, платят им большие деньги. "А охранники ничего не делают, ходят за людьми, заглядывают в сумки – вроде бы рабочий в сумке металл вынесет. Зачем тогда охрана на проходных и по заводу? Да плюс на 10 рабочих – по 2 мастера... Почему не принимают на работу детей рабочих завода, а берут со стороны? Я сама лично ходила в приемную директора, но меня к директору не пропустили". Далее женщина писала в своем письме о том, что рабочих лишили талонов на молоко, на питание, лишили кваса, который полагается в летние жаркие дни, когда в цехах стоит неимоверная жара, лишили бесплатного проезда. За малейшую провинность рабочих наказывали штрафами. В заключительных строках своего письма женщина написала: "Если бы работали все заводы и предприятия в Никитино, и людям регулярно выплачивали бы зарплату, то, думаю, половина людей уволилась бы из нашего цеха..."

В заключение статьи о письмах читателей Лукошина поставила строки из письма Зои Остренок с улицы Успенского: "Человеку тяжело живется без Божьего благословения". Действительно, оно бы не помешало. А то устал уже украинский народ от потрясений и катаклизмов. Жизнь так коротка, а до светлого будущего, видимо, еще шагать и шагать...

Пока Юля Лукошина корпела над статьей, вдумчиво прочитывая каждое письмо, Якунин и Лебеденко убежали на улицу на перекур. Это был очередной перекур за сегодняшний день. Не зря Юля Лукошина называла их оболтусами и лодырями, Лебеденко и Якунин так и норовили убежать из редакции и свалить свои дела на плечи других. Наконец-то, даже редактор это заметил. Гришин уже несколько раз забегал в кабинет и спрашивал про них.

А в это время Игорь Лебеденко и Дмитрий Якунин наблюдали со стороны, как в доме напротив, на третьем этаже, рабочие меняли старые деревянные окна на новые стеклопакеты. Курить было уже не так скучно. Это было занимательное зрелище, как сказал Игорь Лебеденко. Он намерен был досмотреть все до конца. Дмитрий Якунин решил остаться с ним. Все происходило по привычной схеме, двое работают, двое наблюдают снизу и руководят. Когда вынимали старую раму из окна, вниз посыпалась старая штукатурка и осколки кирпичей. В этот момент внизу мимо проходил мужчина, один осколок кирпича упал ему на голову. Прохожий, неприятно удивленный тем, что его больно стукнуло по башке, погрозил кулаком рабочим и сказал, что сейчас он с ними разберется, при этом он снабдил свои угрозы нецензурными словами, самым приличным словом из которого было слово "блин". Тут резко прокомментировали ситуацию и двое рабочих, которые наблюдали снизу за проведением работ. Бросив окурки на асфальт, они грозно посмотрели на тех, что торчали в окне и сказали, чтобы те работали поаккуратней. Свою речь, они, по привычке, снабдили не очень цензурной лексикой. Все выходило очень занимательно. Лебеденко и Якунин стояли в сторонке и беззастенчиво ржали, как кони, чем вызвали недовольство рабочих, меняющих оконные рамы. Те, в свою очередь, пожаловались своим коллегам, стоящим внизу почти что под самыми окнами. Те с недовольными лицами подошли к Лебеденко и Якунину и попросили их уйти. На что Лебеденко заметил с независимым видом: "Мы живем в независимой стране, и мы никуда отсюда не уйдем". – "Ну и хрен с вами... – со злостью сказал один рабочий. – Стойте! Может, и вам на голову прилетит осколок кирпича".

После инцидента с прохожим, те двое, что стояли внизу, метнулись куда-то и через 5 минут принесли два столбика и красную ленту и оградили снизу место, где проводились ремонтные работы. Лебеденко и Якунин с интересом наблюдали за происходившими событиями. Они закурили по второй... или уже даже по третьей сигарете. С какого-то момента Якунин потерял счет сигаретам, внимательно следя за происходящим. Работать журналистом с каждым днем ему нравилось все больше и больше, у него было масса времени следить за тем, как в городе протекает жизнь. Возле ограждения стала собираться толпа зевак, всем хотелось посмотреть, что происходит там, наверху. Какие две не очень молодые женщины, проходящие мимо, тоже остановились рядом. Они что-то обсуждали между собой, не замечая никого вокруг, словно нельзя было найти другого места для беседы. К толпе зевак подбежала и пробегавшая мимо собака.

– Но почему нельзя было оградить это место сразу? Вот она наша – славянская безалаберность! – сказал торжественным голосом Лебеденко, указывая рукой на мужиков, которые меняли окна на третьем этаже. Рабочие немного сконфузились, не ожидая такого внимания к себе и своей, можно сказать, прозаичной работе.

– Да, – согласился Якунин, – нашего человека невозможно переделать. Разгильдяи не переведутся никогда...Бесполезно нас тянуть на Запад, мы все равно останемся прежними... может быть, только костюмы поменяем и взгляды и идеологию.

– Но в этом что-то есть, – заметил философски Лебеденко.

– Что именно? – деликатно осведомился Якунин у старшего коллеги.

– В нашем постоянстве, черт возьми... В этом что-то есть!

– Ты думаешь? – спросил Якунин, с сомнением глядя на коллегу.

– Я в этом уверен, черт возьми! – сказал с пафосом Лебеденко. Нет, он точно был сегодня в ударе. – Ничто так не скрепляет народ как устоявшиеся нормы поведения и быта, короче, привычки... даже если они далеки от идеала, и не совсем нравятся иностранцам.

– Ну-у, что иностранцы понимают в нас? – сказал с важным видом Якунин, закуривая четвертую сигарету. – Они только и могут, что произносить с умным видом слова типа "славянская загадочная душа". Да мы такие... очень даже непонятные для остальных...

– Да, они не могут нас понять... – согласился Лебеденко.

– Но это не мешает им навязывать нам свои ценности.

– Хорошо бы к этим духовным ценностям добавить еще и материальные ценно... – сказал Лебеденко и осекся на полуслове.

К ним на всех порах летела Лукошина. Вид у нее был, явно, недовольным.

– О-о! Бежит, словно фурия! – сказал Лебеденко. – Точно по наши души...

– Наверное, Гришин ее послал за нами, – предположил Якунин.

– Да, наверное... так и не досмотрим все до конца. А жаль! Когда еще можно будет посмотреть такой бесплатный спектакль. И погода сегодня выдалась, на удивление, теплая...

– И не говори, конец февраля, скоро весна... О, гляди, Игорь, вон меняют четвертое окно... – сказал Якунин.

– Сейчас точно уронят что-нибудь кому-нибудь на голову, – рассмеялся Лебеденко.

Но нет. Вынимая из проема окна старую раму, строители уронили лишь кусок кирпича. Тот упал на крышу припаркованного рядом автомобиля. Сработала сигнализация.

В этот момент к журналистам подлетела разгневанная Лукошина. Она с гневной тирадой обрушилась на них.

– Что вы здесь делаете, лоботрясы?! Вы, что, совсем охренели! – орала Юля Лукошина. – Вас не было на работе больше часу...

– Сколько?! – переспросил Якунин.

– Разве?.. – недоверчивым тоном спросил Лебеденко. – Юля, не выдумывай. Нас не было на рабочем месте, максимум, 20-30 минут...

– Вот и иди и объясни все это Гришину, – сказала Лукошина, – сколько времени ты отсутствовал на рабочем месте...

Все втроем направились к зданию редакции. Лебеденко и Якунин сразу же пошли в кабинет редактора, а Лукошина пошла в свой кабинет.

– Ух, еле загнала этих лоботрясов в редакцию, – сказала Юля Лукошина, едва войдя в свой кабинет. – Сейчас они в кабинете редактора... Надеюсь, что Гришин их пропесочит.

Лыкова и Малинкина устремили на нее любопытный взгляд.

– Юля, ты думаешь, им влетит? – спросила Лыкова.

– А то как же?! Ты сама, Света, видела, какой Гришин был злой, когда их спрашивал, – сказала Лукошина.

– Верно, я его никогда не видела таким злым, – заметила Светлана Лыкова. – Впрочем, им так и надо, нечего отлынивать от работы... Мы тут за них отдуваемся, а они баклуши бьют, устраивают себе перекуры на два часа...

Анна Малинкина покачала головой.

– А мне кажется, что им ничего не будет, с них как с гуся вода... особенно это касается Игоря, ему все нипочем.

– Сам работает через пень колоду, да еще Димке Якунину подает дурной пример, – сказала Лукошина.

– Да-а... дурной пример заразителен, – сказала Лыкова. – Кстати, что они там делали... на улице?

– Смотрели, как строители меняли окна в здании напротив... – сказала Лукошина.

– Интересное дело, они баклуши бьют! А мы должны работать за них! – возмутилась Лыкова.

Анна Малинкина с интересом посмотрела на Светлану. Светлана Лыкова работала на полставки, в редакцию приходила часа на четыре, не больше, писала статьи кое-как, если вообще их писала, потому что все знали, что статьи помогал ей писать Игорь Лебеденко. Но проработав в редакции несколько недель, Светлана Лыкова чувствовала себя матерой журналисткой. Впрочем, Лыкова была не простой особой, а очень даже стервозной дамочкой с характером, которой палец в рот не клади... "О, как Лыкова разошлась не на шутку! – подумала Малинкина. – Ее бы энергию только в мирных целях, глядишь, из нее через полгода вышла бы неплохая журналистка..."

Через несколько минут пришли Лебеденко и Якунин. Юля Лукошина глянула на них победоносным взглядом:

– Ну что, Игорь, вам влетело от редактора? Он вас пропесочил?

Лебеденко подозрительно уставился на Лукошину:

– Юлька, это ты нас сдала?

– Что?! – возмутилась Лукошина. – Каков наглец, да вас на работе не было больше часа.

– Мы были возле редакции... – сказал Якунин, словно оправдываясь.

– А ты, вообще, молчи, Якунин, – закричала Лукошина, – тебя никто не спрашивал!

Обиженный Якунин уткнулся в бумаги на своем столе. Он с важным видом перебирал бумаги, потом открыл дверцу стола и стал выдвигать ящики, словно ища что-то.

Лебеденко сам отбивался от нападок Лукошиной:

– Юля, ну зачем сразу нагнетать обстановку... ничего же не случилось. Мы были рядом, находились возле здания редакции.

– Когда я вышла, вы стояли черте где от редакции, – невозмутимым тоном заявила Лукошина. – Игорь, вы прогуляли с Якуниным больше часа времени, прав будет редактор, если снимет с вас зарплату...

– Что?! – взревел Лебеденко. От возмущения он вскочил со стула и забегал по комнате.

– Игорь, не мельтеши, – ехидно заметила Лукошина, – сядь на свое место.

Лебеденко с ненавистью уставился на нее.

– Юля права, между прочим, – заметила Светлана Лыкова. – Игорь, почему вы с Якуниным все время пытаетесь отлынивать от работы. Так нельзя...

– И ты туда же, – сказал Лебеденко, уставившись на Светлану неприязненным взглядом, – сама в редакции без году неделя, а пытаешься всех учить...

Светлана обиделась, она нахмурилась, не сказав ни слова.

– Ну, и обстановочка в редакции, ничего не скажешь! – сказал недовольно Лебеденко.

Якунин согласно кивнул головой. Лебеденко подбежал к двери, намереваясь выйти из кабинета. Лукошина, заметив его маневр, вскочила со своего стула и опрометью кинулась к дверям. Она загородила собой дверь и сказала:

– И не вздумай, Игорь! Никуда не пойдешь! До конца рабочего дня осталось еще два часа.

– Это что за цирк! – закричал Лебеденко. – Юлька, а ну пропусти меня немедленно!

– И не подумаю, – сказала Лукошина. Она посмотрела на Малинкину и Лыкову и спросила: – Девочки, я правильно поступаю.

– Угу, – сказала Светлана Лыкова.

Анна Малинкина согласно кивнула головой. Димка Якунин обалдело наблюдал за всем происходящим, разинув рот. Честное слово, он сейчас не хотел быть на месте Лебеденко, сегодня Юля Лукошина разошлась не на шутку. Игорь Лебеденко с высоты своего почти двухметрового роста посмотрел на неказистую низкорослую Лукошину. Конечно, он мог запросто отодвинуть Юльку в сторону и выйти из кабинета, но он не стал зарываться, он понимал, что, по большому счету, он не прав. И Лукошина, к тому же, впервые устроила весь этот цирк. Раньше она всегда вела себя довольно миролюбиво и очень часто прикрывала его отсутствие, впрочем, как Анна Малинкина тоже. Светлана Лыкова не в счет. Она человек новый, к тому же, очень своенравный. Она была еще зла на Игоря, потому что они недавно расстались, это еще могло быть простое женское коварство. Светлана, попросту, решила отыграться на нем. Игорь Лебеденко не стал ссориться с коллегами, притом, что этот спор не был принципиальным. Он прошел к своему столу и уселся за стол. Он взял ручку, положил перед собой несколько листков чистой бумаги и принялся что-то строчить. Якунина распирало любопытства, что Лебеденко пишет. Он подошел к нему через 5 минут и спросил с большим интересом:

– Игорь, что ты пишешь?

– Фельетон, – с гордостью сказал Лебеденко. Он с недовольным видом посмотрел на коллег и произнес: – Тут некоторые... намекают, что я ничего не делаю... Так вот для непонятливых я сообщаю, я пишу фельетон о том, что увидел только что на улице... и чему был свидетель.

– Игорь, это ты имеешь в виду ту сцену со строителями, – улыбнувшись, сказал Якунин.

– Да. Я не просто потратил время впустую. Это сцена со строителями послужит для фельетона. К слову сказать, в нашей газете фельетоны пишу только я... остальные как-то не дотягивают. А фельетон на злобу дня всегда был актуальным в газете. Не каждый журналист может осилить этот жанр.

Юлия Лукошина, молча, проглотила обиду. Ей почему-то показалось, что Лебеденко сделал упрек именно в ее адрес. Юлия Лукошина не могла похвастаться особым мастерством, к тому же, она была очень медлительна в работе, Лебеденко за глаза звал ее "медлительной черепахой", это было обидным прозвищем.

– Ну что ж, посмотрим, что у тебя получится, – сказала иронично Анна Малинкина, улыбнувшись при этом.

– Да-да, Игорь, очень интересно будет почитать, что у тебя получится в результате, на что ты потратил почти два часа времени, – заметила писклявым голосом Светлана Лыкова.

Только Якунин взглядом поддержал Игоря.

Игорь Лебеденко не стал отвлекаться на мелочи и не отвечать на колкие замечания коллег. Через полчаса он вскочил со своего стула, схватил со стола несколько листков исписанной бумаги и со словами "все!!! фельетон готов" направился к двери.

– Куда это ты направился, Игорь?! – строго спросила у него Лукошина.

– К редактору... отнести готовый фельетон, – сказал Лебеденко, победно сотрясая в воздухе листки с фельетоном. Он тут же вышел.

– Каков наглец! – сказала Лукошина.

– И не говори, Юля! – согласилась Лыкова. Она обратилась к Малинкиной: – Анна, а ты что думаешь по этому поводу?

– Даже не знаю, что сказать, – пожала плечами Малинкина. – Сейчас посмотрим, как редактор воспримет его работу...

Через несколько минут в кабинет вошли Лебеденко и Гришин. Лебеденко сиял как начищенный самовар, а редактор посмотрел на всех и строго произнес:

– Вот берите пример с вашего коллеги, господа журналисты! Вот так надо работать, уважаемые коллеги! Игорь Лебеденко написал прекрасный фельетон... Казалось бы, простая сцена со строителями, которые меняли окна, незатейливый сюжет, а фельетон получился замечательный... Молодец, Игорь!

– Садись... пять, – тихо, проворчала Лукошина.

Гришин вопросительно посмотрел на нее:

– Юля, что ты сказала?

– Ничего, – недовольно буркнула Лукошина.

– Так... я пошел, а вы тут работайте, – сказал редактор, он вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Лебеденко неспешно обвел взглядом всех присутствующих и произнес горделиво: