Текст книги "Купидон поневоле (СИ)"
Автор книги: Ольга Белозубова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 30. Танго сердец
«Прекрасно, просто прекрасно! Нет, великолепно! – запричитала Катя про себя, закончив разговор и положив телефон на стол. – Восхитительное начало дня!»
Звонил Арсений Эдуардович, ее партнер по танцам, – с ним она и должна была завтра танцевать на праздничной вечеринке.
А сегодня вечером Катя намеревалась повторить те движения, которые никак ей не давались, и вот нате вам: Арсений, видите ли, вынужден уехать из города и вернется лишь поздно ночью.
Она тяжело вздохнула. Ну вот и как ей выступать на танцевальной вечеринке? Видно, придется отказаться – оплошать хотелось меньше всего.
«Что ж, это ведь не конец света, выступлю в следующий раз». Катя пыталась успокоить себя, но тщетно. Настроение каучуковым мячом упало на пол, подпрыгнуло несколько раз и покатилось вперед, пока не закатилось в дальний угол.
«М-да, там ему и место», – поджала губы Катя.
Однако вскоре ей стало совсем не до изрядно испортившегося настроения. Медведь, похоже, задался целью вывести Катю из себя: то одну папку ему принеси, то другую, то вот тут расскажи, то там объясни.
К концу рабочего дня у Кати ныли стопы и дергался левый глаз. Единственное, чего ей хотелось больше, чем вытянуться на диване, – прибить Игоря Александровича.
Тот гонял подчиненную с таким невозмутимым выражением лица, будто она не бухгалтер, а какой-нибудь посыльный. Зачем вообще было каждый раз звать сотрудницу к себе в кабинет? Внутренняя связь работала прекрасно – как всегда.
Видимо, Бурцев решил таким образом наказать ее за вчерашнее опоздание.
И ведь не придерешься – по рабочим вопросам звал, ничего лишнего.
Оставалось только надеяться, что на этом Медведь сочтет свою миссию – «наказать одну, чтобы неповадно было всем остальным» – выполненной, и отстанет.
С этими мыслями Катя и вышла из офиса.
Когда уже подходила к остановке, зазвонил телефон. «Рома».
Катя вздохнула который раз за день: нужно ответить – сколько можно избегать общения с ним?
– Да, – выдохнула в трубку она.
– Здравствуй, Катя. Ты как? – поинтересовался ее Купидон.
«Нормально», – именно так хотелось ответить сначала: к чему грузить Амурцева проблемами? Что ему, своих не хватает, что ли?
Но неожиданно для самой себя Катя в красках поведала о сорвавшейся репетиции. А вот о Медведе не сказала ни слова. К тому же была благодарна, что Роман в свою очередь ни слова не сказал о ее матери и вообще сделал вид, будто Катя не бегала от него всё это время.
– Хм, хм, – задумчиво протянул он. – Знаешь что? Я могу отрепетировать эти движения с тобой, если хочешь, танцевал раньше.
– Хочу, – воскликнула Катя, а потом резко погрустнела, – только я ведь уже Дитмару Валентиновичу позвонила, сказала, что не приедем.
– Об этом даже не волнуйся, я ключ от студии у него сам возьму. Мне он точно не откажет. Правда, приехать туда смогу часикам к девяти. Не сильно поздно?
– Отлично! – ответила Катя Роману, а про себя добавила: «Как раз успею отдохнуть».
Амурцев попрощался и положил трубку.
А Катю спустя несколько мгновений накрыла волна смятения. О чем она вообще думала, когда приняла его предложение?
Всё тело охватила дрожь, и тут же с головой накрыла паника: ну куда ей танцевать с ним?
Первой мыслью было желание позвонить и всё отменить, но она тут же внушила самой себе: это просто танец, он всего лишь хотел помочь, не нужно себя накручивать. Тем более Роман сам говорил, что социальные танцы не для того, чтобы впечатлить кого-то, а чтобы выразить себя.
***
Уже через несколько часов Катя стояла у студии в ожидании Ромы. Она так сильно нервничала, что приехала намного раньше, и теперь нервно вышагивала по тротуару туда-сюда и мысленно снова и снова повторяла движения танца.
Без пяти девять Катя увидела «мерседес» Романа.
«Точность – вежливость королей» – вспомнилась ей известная пословица, а потом и ее продолжение: «но обязанность для их подданных».
«Ну, уж я-то с обязанностью не опаздывать точно справилась», – нервно хихикнула Катя про себя, наблюдая за тем, как Роман парковал машину.
Они давно не виделись, и она поймала себя на том, что… соскучилась.
Вскоре Роман открывал ключом дверь студии.
Они зашли внутрь, и ее Купидон уверенно щелкнул выключателем. Лампы начали зажигаться одна за другой, и вскоре зал наполнился ярким светом.
Видимо, Катя не смогла скрыть удивления: откуда Роман знал, где выключатель, потому что улыбнулся ей и ответил на незаданный вопрос:
– А как, ты думаешь, я собрался тебе помочь, если бы не гарцевал тут в свое время часами?
Катя хихикнула и отправилась в раздевалку, чтобы переобуться и надеть то самое платье, в котором собиралась танцевать завтра.
Ничего необычного: красное обтягивающее платье с юбкой, разлетающейся от бедра, длиной чуть ниже колена. А вот спина у наряда была открытой. Сначала Катя, примерив это платье в магазине, сильно смутилась. Она не привыкла носить такую открытую одежду, но ткань оказалась невероятно приятной, да и само платье село как влитое, и она не устояла.
Когда вышла в зал, Роман уже разминался и жестом пригласил Катю присоединиться. Ей показалось, что он оцепенел на мгновение, когда увидел ее в этом платье с голой спиной.
Через какое-то время Рома попросил ее встать напротив, чтобы сделать несколько движений, почувствовать друг друга.
Они подняли ладони на уровне груди, немного вытянули руки вперед, соединили их и начали немного раскачиваться, попеременно перенося вес с одной ноги на другую. Сделали несколько основных движений, а потом Роман попросил Катю показать часть танца уже под музыку.
Катя изрядно нервничала, то и дело косилась на своего Купидона, боясь осуждения или насмешки, но когда поняла, что их и близко не было, расслабилась и отдалась музыке, показывая движения и шаги.
– Я понял, – серьезно кивнул Роман и встал напротив.
Обнял ее, положил одну руку на оголенную спину, отчего Катя вздрогнула. Приятное тепло тут же разлилось по спине – вместе с волнением.
А через секунду он уже уверенно вел ее в танце.
Близость его тела заставляла сердце гулко биться. Аромат туалетной воды кружил голову – хотелось прижаться, положить голову ему на грудь и вдыхать, вдыхать этот запах. Не туалетной воды, нет. Его тела…
Движения четкие, уверенные, ритмичные, но в то же время мягкие, скользящие, плавные…
Он вел за собой так, будто родился с этим умением, будто они тренировались давно. Катя боялась, что отдавит Роме ноги, что будет сбиваться, но нет, они двигались слаженно. И всё благодаря ее Купидону.
«Интересно, есть хоть что-то, что ему не под силу?» – подумала Катя одновременно с возникшей в студии тишиной: музыка смолкла.
Она остановилась и посмотрела на Романа.
Тот поймал ее взгляд своим – словно проникающим в самую душу.
«Наваждение какое-то…»
В какой-то момент Катя поняла, что они уже какое-то время стояли на месте и неотрывно смотрели друг на друга. А потом Роман неожиданно наклонился и поцеловал ее – нежно и в то же время осторожно.
Катя замерла, будто одурманенная близостью его тела, голова ее тут же закружилась. Несколько мгновений не двигалась, прислушиваясь к ощущениям, и… сдалась. Всё происходившее казалось настолько правильным, естественным и своевременным, что не ответить ему было выше ее сил. В следующую секунду она прильнула к нему, а ее губы разомкнулись – словно в немом приглашении. И Роман его принял.
Он обхватил рукой ее шею – так легко и будто невесомо, точно боялся причинить боль. Второй рукой гладил ее спину, проводил пальцами по позвоночнику, отчего по ее телу, которое тут же покрылось мурашками, побежали электрические разряды, доставляя удовольствие каждой клеточке ее тела.
Катя полностью отдалась новым для нее ощущениям. Чувственная мощь его поцелуя пронизывала всё ее тело: от макушки до пальчиков на ногах, и она вцепилась в лацканы его пиджака, будто боялась упасть из-за нахлынувших ощущений.
Видимо, почувствовав ее пальцы у себя на груди, Роман застыл на мгновение, а затем с глухим стоном прижал Катю к себе еще крепче и продолжил исследовать ее губы и тело.
Поцелуй стал более настойчивым, страстным, и жар его тела настолько будоражил, что она и сама застонала в ответ. А потом ощутила стук его сердца – так тесно оказалась к нему прижата. Или это ее сердце колотилось так неистово? Нет, оба сердца… соединялись, подчиняясь общему ритму, – танцевали свое танго. Танго сердец.
Когда Роман провел ладонью по ее бедру, задирая юбку, она оторвалась от него, задышала прерывисто, попытался отвернуться.
Он тут же поймал ее за подбородок. Нежно, но твердо повернул ее лицо к себе, а потом хрипло прошептал:
– Я люблю тебя, Катя.
Глава 31. Проклятие или благословение
«Дурак!» – мрачно рычал на себя Роман, сидя за рабочим столом у себя дома.
Он опустил голову, облокотился о столешницу и взъерошил пальцами волосы.
Знал же, знал, что Катя только-только начала меняться и избавляться от своих страхов, что не готова пока к таким признаниям. Но не удержался.
И как тут было удержаться? Когда увидел ее в том наряде, пришлось сцепить зубы и играть в благородство и дальше, хотя больше всего хотелось прижать Карамельку к стене там же и содрать с нее то платье.
А уж когда она начала танцевать, показывая движения, что они разучивали с преподавателем, едва не заляпал слюнями пол. Однако выдержал и это.
Но в конце-то концов, он здоровый мужчина в самом расцвете сил и лет, и когда почувствовал аромат своей Карамельки, ее бархатную кожу, прерывистое дыхание, плотину прорвало. И ведь она ответила, и как ответила!
Только после его признания ее будто подменили. Она побледнела и пропищала:
– Ты… я… э-э-э… Я не… Мне нужно побыть одной. Домой сама доберусь, спасибо!
М-да, негусто.
Он стоял и молча смотрел, как его любовь развернулась на каблуках и скрылась с места преступления.
Бросился за ней, постучал в дверь раздевалки:
– Катя, открой, давай поговорим.
Но та лишь чуть не плача пробормотала:
– Рома, пожалуйста…
И он отступил. Решил дать ей время.
Катя быстро переоделась и умчалась так быстро, словно принимала участие в энсьерро*.
«Ха, добился? Куда там. Всё, упустил, – издевался над ним его внутренний критик. – Столько времени, и всё впустую. Кто тебе виноват, что лишний месяц потерпеть не смог? Как юнец прыщавый гормонам поддался!»
Правда, Роман уже не был так уверен, что еще один месяц помог бы.
«Что, что ей было не так?» – злился он.
Ладно бы сказала, в чем дело, чтобы он мог это исправить, но их «игра» походила на прием у ветеринара: врач сам должен был по симптомам понять, что там у безмолвного больного, и вылечить. Видно, хреновый из него ветеринар. Или больной попался строптивый.
А вообще, впервые от него девицы убегали сразу после признания в любви. Новый личный антирекорд.
От тяжелых мыслей отвлек звонок телефона.
Звонила мать. Рома вздохнул и ответил:
– Да.
– Здравствуй, сын! Я тебя не побеспокою, просто уточнить хотела, во сколько завтра вечеринка танцевальная в студии Дитмара? Я хочу туда с Юрием Игнатовичем наведаться, тряхнуть стариной.
Роман хмыкнул. Знал, что мама безнадежно лукавила. Танцевала она просто волшебно. Она же его и затащила на танцы, чтобы сын с ней на ее свадьбах мог танцевать.
Видимо, вечеринку посчитала еще одним способом привязать к себе нового кавалера. Жаль, сам он в этом плане явно далеко от нее укатился. Что ни делал – всё мимо. Рома вздохнул, и это не укрылось от матери.
– Что случилось? – поинтересовалась она.
– Ничего.
– Рома! – повысила голос мама, – рассказывай быстренько. Я же чувствую, что-то с тобой происходит.
Роман замялся – ему претило вываливать любовные проблемы на маму, но та фыркнула:
– Не скажешь сам, я приеду и всё равно выведаю информацию. Ты таки соскучился по маменьке и желаешь лицезреть ее вживую?
Роман улыбнулся. Умела она уговаривать.
– Наверное, не создан твой сын для любви, мам, – начал он. – Не стану в детали сдаваться, но моя Катерина сбежала от меня, как только я ей в любви признался. Сегодня. Что это, как не проклятие? Я же уже принял решение забить на личную жизнь, но вот, решил снова попытаться, и ничего.
– Ну взрослый мужик, а вбил себе в голову какую-то ерунду. Ну да ладно, это твое дело, во что верить. Только вот благословение это, сын, а не проклятие! – хмыкнула мать.
– В смысле? – опешил Роман.
– В самом прямом. Если бы твои пассии тебя не бросили тогда, ты бы со своей Катериной, – мама выделила последнее слово, – не познакомился. Я же чувствую, что у тебя к ней особое отношение, что правда ее любишь. Любишь же?
– Люблю, – подтвердил сын.
– Ну вот. Она тебе что сказала перед тем, как сбежала, что у нее другой?
– Нет, ты что, – махнул рукой Роман. Карамелька в объятиях другого – ну уж нет!
– Тем более. Благословение это, сынок, помяни мое слово. А я завтра на нее посмотрю, – вдруг словно повеселела мать.
– Только попробуй вмешаться! – тут же осадил ее Роман. – Сам разберусь.
– Дак я что, я ж ничего… Обещаю! – торжественно объявила мать. – В общем, всё у вас хорошо будет, мои голубки, я уверена.
И положила трубку.
«И правда, что за упаднические настроения меня одолели? – спросил сам себя Роман. – Дам денек подумать, а потом… а потом держись, Карамелька, хватит вокруг да около ходить, пойду на абордаж».
*Энсьерро – испанский национальный обычай, состоящий в убегании от специально выпущенных из загона быков, коров или телят.
Глава 32. Серьезно
«Он же не мог сказать это серьезно! Вот не мог, и всё… – в тысяча первый раз крутила одну и ту же мысль Катя. – Это была магия момента, не больше».
Вчера, во время танцевальной вечеринки, она испуганно вздрагивала каждый раз, когда открывалась входная дверь, впуская гостей. Но Роман так и не появился, и Катя в какой-то мере была ему за это благодарна. Она не знала, что говорить и как реагировать на его признание.
Роман Амурцев – статный, красивый мужчина, к тому же богатый, умный, интересный, доброжелательный, интеллигентный, заботливый, притягательный, с хорошим чувством юмора. О, она могла продолжать и продолжать этот список… И тем страннее было то, что он признался ей в любви. Да ну, что такой, как он, мог найти в такой, как она?
В тот самый момент, когда он сказал волшебные три слова, которые ждут многие девушки, ее словом током ударило, а потом разом всплыли в голове все слова мамы.
«Помяни мое слово: признается в любви, затащит в постель, поиграет и бросит!»
Может, мама права? Даром, что ли, Рома полез под платье?
Похоже, он подумал, что столько времени играл роль ее парня не зря – вот и решил взять оплату… натурой.
Нет, она решительно не согласна сначала послужить секс-тренажером, а потом быть выброшенной. Не вынесет такого.
В общем, второй день вместо ежедневной рабочей рутины Катя предавалась угнетающим мыслям, глядя на серое небо за окном. Еще и годовщина смерти папы сегодня…
Надо же было и Медведю именно сегодня пребывать в самом мрачном расположении духа.
– Плошкина, хорош ворон считать! – рявкнул он, просунув голову в дверь. – Зайдите ко мне.
Катя вздохнула. Что ему от нее нужно? Работал тут без году неделя, а загонял ее так, словно задался целью сделать из нее чемпионку по бегу.
И ведь других сотрудниц не трогал…
Она встала и отправилась в кабинет Бурцева.
Тот окинул ее взглядом сверху вниз, побарабанил пальцами по рабочему столу и вкрадчиво поинтересовался:
– Екатерина Сергеевна, где мой отчет, который я ждал к обеду?
– К-какой отчет? – округлила глаза Катя.
Тут уже Игорь Александрович округлил глаза.
– Я не понял, Плошкина, вы сюда зачем вообще ходите? Вы вчера вечером сами сказали, что отчет по поставщикам будет сегодня!
«Твою мать!» – мысленно хлопнула себя Катя по лбу. Так и есть! Пообещала, да забыла. И вечеринка, и Рома, и папина годовщина – всё разом навалилось, вот и вылетело из памяти.
– Я… Извините, Игорь Александрович, не успела, к утру обязательно сделаю! – горячо воскликнула Катя.
«Ох, что будет…» – абсолютно справедливо подумала она.
Медведь поджал губы и начал буравить Катю взглядом.
Та не выдержала такого напора и опустила голову.
– Знаете что, Екатерина… Вы уволены.
В ушах тут же зазвенело, а стыд вперемешку со злостью с силой обрушились на Катю. «Меня уволить? Я тут столько лет проработала, никаких нареканий, и вот благодарность?»
Несколько секунд она стояла на месте, пытаясь прийти в себя, и вдруг услышала словно издалека:
– Вы не поняли, что ли? Вы уволены, можете собирать вещи. Заявление подпишу сразу, отрабатывать не нужно.
Катя молча развернулась и вышла из кабинета, правда, далеко не ушла.
Прислонилась к двери и уставилась остекленевшим взглядом на стену напротив.
«Вот медведь пещерный! Чего ко мне привязался так? Далась я тебе…»
Слезы обиды застили глаза, и Катя, практически ничего не видя, отправилась в туалет, чтобы никто не видел ее рыданий.
Через пятнадцать минут она вышла оттуда, полная мрачной решимости.
Еще через десять уже несла заявление Медведю.
Тот прищурился и хмыкнул. Похоже, подметил, что Катя плакала. Молча подписал заявление, и она вышла.
Барахла набралась целая коробка – еще бы, когда работаешь на одном месте много лет, как-то незаметно обрастаешь личными вещами.
Сотрудницы бухгалтерии разгалделись, как сороки, узнав, что Медведь уволил их Катюшу, но ни одна не решилась заступиться, зато всласть за его спиной обсудили, какой-де он у них тиран и самодур.
Всхлипывая и вытирая нос тыльной стороной ладони, Катя вышла на улицу и задумалась: тащиться с этой коробкой на остановку или вызвать такси? Мелкими шажочками направилась к лавочке в курилке, чтобы поставить вещи и все-таки заказать машину.
– Катя, Катя, стойте! – услышала за спиной.
«Медведь? – удивилась она. – Еще не всё сказал? Решил добить чем-нибудь напоследок?»
Игорь Александрович догнал Катю, протянул руки к коробке и проговорил:
– Давайте помогу.
В его голосе она четко услышала нотки вины, да и в целом выглядел босс, теперь уже бывший, смущенным.
– Спасибо, обойдусь, – буркнула Катя.
«Уволил, а теперь оскорбленную добродетель изображать собрался? Нормальный вообще? И чего это я вдруг Катей стала?» – бушевала она про себя.
– Вы меня простите, что уволил вот так, – вдруг выпалил Медведь, переминаясь с ноги на ногу.
И так смешно это выглядело – высокий мускулистый мужчина, а выглядит и ведет себя так, будто сконфужен, вон, даже голову опустил.
Катя изогнула бровь, а Бурцев замялся, а потом посмотрел прямо ей в глаза и решительно произнес:
– Зато теперь могу признаться: вы мне нравитесь, Катя. Очень!
И пока Катины глаза округлялись всё больше и больше, продолжил:
– Я серьезно. Вы с самого начала мне понравились. Я почему на вас так взъелся? Как раз поэтому. У меня правило: никаких отношений на работе, а то это уже не работа будет, а бедлам. Думал, смогу сработаться, но никак. Вас вижу – и не до работы совсем, потому и злился. Но теперь, когда мы не коллеги, путь открыт.
«Какой путь?» – обалдела Катя.
– В общем, это… Приглашаю вас на свидание!
– Э-э-э… – выдавила из себя Катя и нервно хихикнула. Слишком много событий за последние несколько дней для нее одной.
Медведь по-своему воспринял многозначительный смешок бывшей сотрудницы, потянулся рукой к карману брюк, достал оттуда визитку и вручил Кате:
– Вы можете не отвечать сейчас. Просто подумайте, хорошо? Тут мой телефон сотовый, личный. Звоните, если что. Ну, я пошел? – словно спросил дозволения он.
Катя кивнула, и Бурцев развернулся и пошагал к офису, правда, напоследок обернулся и кинул:
– Я буду ждать звонка!
А Катя рухнула на лавочку, да так и осталась там сидеть с открытым ртом.
Глава 33. Ириска
«Кажется, я слишком давно ни с кем не встречалась, – думала Катя, сидя в такси. – Наверное, упустила что-то в способах знакомств. Слишком уж оригинальный метод приударить за девушкой выбрал Медведь…»
Нет, безусловно, Игорь Александрович был весьма недурен собой и явно умен. Только куда девался весь его интеллект, когда речь заходила о Кате?
«Он явно из тех, кто в школе за косички дергал, – решила она. – Хотя нет, с него сталось бы и с помощью линейки стрелять комками бумаги в зазнобу».
– А знаете что, – обратилась она к таксисту, – отвезите меня по другому адресу.
И назвала улицу, где жила сестра.
Совсем не хотелось сегодня ночевать одной в пустой квартире. Тем более вставать рано завтра не нужно – работы-то нет.
Уж лучше с племяшами посидит, а вечером с Мариной вспомнит папу.
Она позвонила сестре и предупредила о приезде.
Та пообещала вернуться с работы пораньше и сообщить няне, чтобы открыла дверь гостье.
– Тетя Катя, тетя Катя! – разгалделись племянники, когда няня открыла Кате дверь.
А потом разом облепили ее и начали обнимать.
– А что ты нам плинесла? – невинно захлопал ресницами пятилетний светловолосый Максим.
– Ты чево, Макс! – Это уже старший, Никита, шатен в очках. – Дорог не подарок, дорого внимание! – со всей серьезностью заявил он, при этом даже палец поднял.
Катя улыбнулась. Никита любил к месту, хотя чаще всего не к месту использовать какую-то слишком умную для ребенка его лет фразу.
Где он их брал, оставалось загадкой, но при этом он так поправлял очки на носу – указательным пальцем, что Катя невольно вспоминала свою первую начальницу, главного бухгалтера Элеонору Ивановну, дородную даму с короткой прической и очками с толстыми линзами. Она так же водружала очки на нос, когда те сползали.
А ведь гостинцы тетя и правда забыла. «Что ж, придется порыться в „увольнительной“ коробке».
Через пять минут Максим стал счастливым обладателем брелока в виде Эйфелевой башни, а Никита, которому «хватило бы и внимания» – кружки с миньоном.
А еще через полчаса Катя наконец-то перестала думать и о Романе, и о Бурцеве, полностью отдавшись играм с племянниками.
Трель дверного звонка застала ее врасплох. Как быстро пролетело время…
Вечером, после того как детей уложили спать, Марина с Катей устроились за кухонным столом.
Марина достала закуски, а потом жестом фокусника выудила из дальнего ящика бутылку водки. Из другого достала банку маринованных огурцов.
– Будешь? – спросила у Кати, подняв бутылку повыше.
– Нет, и тебе не советую, голова ж будет раскалываться.
– Ай, – махнула рукой сестра, – раз в год можно.
Она налила рюмку, молча ее выпила и хрустнула огурцом.
Сестры минут десять сидели в полной тишине, размышляя каждая о своем.
– Ты с мамой не разговаривала сегодня? – поинтересовалась Катя.
– Ты имеешь в виду о папе? Нет, конечно. Ты же знаешь, она не говорит о нем… даже в этот день. Точнее, тем более в этот день. Мне кажется, она до сих пор его не простила.
Сестры снова замолчали, слышался лишь хруст огурца, которым Марина закусывала.
А Катя погрузилась в воспоминания об отце.
Обе сестры очень любили папу, и его смерть стала для них ударом. Только Катя перенесла это намного хуже, потому что с детства была папиным хвостиком. Он смеялся и в шутку называл дочь Ириской за ее липучесть.
Ей исполнилось семь, а Марине – пять, когда отца не стало.
Сергей Плошкин – художник и фотограф, творческая душа, невероятной доброты человек – как говорили о нем те, кто его знал. Он безумно любил свою жену и дочек, правда, вместе с этим был натурой забывчивой и увлекающейся. То поесть забывал, то не спал до утра, то еще что.
В состоянии вдохновения, или так называемого потока, забывал обо всем и творил, творил, творил…
Вот и в тот зимний день город настиг ледяной дождь* – явление красивое, но крайне опасное.
Сергей схватил фотоаппарат и сообщил жене, своей любимой Валюше, что пойдет снимать эту красоту на пленку.
«Когда еще такое будет! Какое невероятное сочетание стихии и человеческих творений!» – восторженно восклицал он.
Жена как могла уговаривала его остаться дома, но тщетно.
Он пообещал не задерживаться, поцеловал своих девочек на прощание и выскочил из квартиры.
На него упало дерево, переломившееся пополам под тяжестью оледенелых веток, когда он в очередной раз забылся в поисках лучшего кадра.
Катя как сейчас помнила, как кричала и рыдала мама, как потом, когда ей принесли тот проклятый фотоаппарат, достала пленку и яростно искромсала ее ножницами.
После этого она не говорила о муже и отце ее детей. И девочкам запретила.
На все попытки отвечала вспышками гнева, и в конце концов Марина и Катя отстали от мамы, выуживая информацию по крупицам у тех, кто папу знал.
– А ты? – вдруг разорвал тишину вопрос Марины.
– Что я? – не поняла Катя.
– Ты отца простила?
– За что? – опешила Катя.
– Ну как за что. За то, что бросил. За то, что умер, оставил одну, – горько вздохнула Марина. – Ты так его любила, а он ушел из твоей жизни – вот за что.
– Я… э-э-э… – Марина впервые задала такой вопрос, который обрушился на Катю не хуже водопада ледяной воды.
«Разве можно злиться на человека за такое?» – опешила она и застыла с открытым ртом.
А потом вдруг поняла: можно. Ведь она так много не успела сказать! Так многое узнать от него. Он же обещал выдать ее замуж только за самого лучшего мужчину на планете…
«Папочка…» – простонала она про себя, а потом вдруг разрыдалась.
Ее давний друг – боль, нестерпимая и словно сжимавшая в тиски всё тело, годами жила внутри, но до этого дремала в самом темном и дальнем чулане памяти. А теперь вырвалась наружу и начала с чувством грызть Катю.
Марина тут же встала, подошла к сестре, обняла ее.
– Правильно, сестренка, освободись уже наконец, сколько можно это в себе носить! – Она начала гладить Катю по голове. – Ты же даже меня к себе не подпускала после этого… Впрочем, подпускала ли вообще хоть кого-то? Плачь, родная плачь. Всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо…
Теплые руки сестры и ее голос вскоре сделали свое дело, Катя постепенно перестала всхлипывать, затихла, а потом и вовсе уставшим голосом сказала:
– Пойдем спать?
– Пойдем, – улыбнулась ей сестра.
Всю ночь Кате снился отец. Она снова была маленькой девочкой, и вместе с отцом бегала по зеленой лужайке, залитой солнечным светом.
А потом вдруг увидела себя уже взрослой. Сидела рядом с отцом, который рисовал что-то на мольберте, и грызла травинку.
– Смотри, моя ириска, это твой муж – самый лучший на всей планете! – улыбнулся ей отец, повернул мольберт к дочери… и она проснулась.
*Ледяной дождь – это атмосферное явление, которое возникает из-за разницы температур. Капли дождя, приближаясь к земле, очень быстро застывают, но только снаружи, поэтому каждая такая капля – это, по сути, прозрачный шарик льда с незамерзшей водой внутри. Когда эти шарики падают, они раскалываются, и жидкость выливается, тут же замерзает и образует корку льда на поверхностях – машинах, ветках деревьев, крышах домов и так далее.
