355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Микулов » Закон крови » Текст книги (страница 21)
Закон крови
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 11:42

Текст книги "Закон крови"


Автор книги: Олег Микулов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 41 страниц)

Разом заговорили Серые Совы из обеих северных общин, и Рам вынужден был скрестить руки: «Стойте! Договоритесь!»

Они совещались недолго, видимо, только об одном: кому говорить? Выступил длиннобородый, в небрежно накинутой поверх одежды волчьей шкуре, не молодой и не старый, по-видимому, колдун.

– Наши соседи, дети Мамонта, не были на ваших весенних свадьбах; о случившемся они узнали только от второго горевестника. Как и мы, дети Серой Совы. Наши соседи пострадали больше нас, колдун детей Куницы об этом знает. Я тоже колдун и тоже расспрашивал духов о случившемся… По-видимому, с разными духами мы говорим – я и мудрый Узун! Мы не дадим в обиду ни наших жен, дочерей Мамонта, ни наших соседей! Если у мудрого Узуна достаточно силы, пусть попробует нас прогнать!.. А мы – посмотрим!

(Роптали уже и за спиной Узуна; Айон, сын Гарта, решительно теребил за плечо своего отца…)

Наступила очередь детей Мамонта, тех, что живут выше по течению Большой воды. Арго внимательно слушал своих северных сородичей: что скажут те, чьи имена он и то не помнит?

Они даже не смотрели в сторону Арго и Кано – о своем говорили.

– Великий вождь детей Куницы! Собратья! Один из колдунов детей Серой Совы хочет выгнать нас из этого Мира. Он уверяет: такова воля предков! …А так ли это? Дети Серой Совы, в чем виноваты мы перед вами?! В нашей общине никто не нарушил Закона крови; мы и на свадьбах-то ваших не были, свои у себя справляли. Вы говорите: «Пострадали дети Серой Совы, а дети Мамонта ни при чем». А мы как же? Три смерти в нашей общине и одна странная смерть! Колдун детей Куницы побывал у нас, сказал: от нежити! Что же, против самих себя мы ее приманили, что ли? В другом беда наша: не очень-то мы к вашим вестям о нежити прислушались, а наступила долгая ночь – и вовсе забыли о защите… Сами и поплатились! И не пойдем мы никуда, если, конечно, соседи наши, Серые Совы, гнать нас не примутся!..

(Ропот все усиливается, и люди Гарта говорят почти вслух, а людей Рама их колдун с трудом успокаивает…) Кано. Четко, внятно…

– Мы – дети Мамонта! Вредили кому-нибудь?.. НЕТ! Врага призывали? НЕТ! Пострадали от того, что случилось? Да, пострадали! И хорошо еще, не было у нас странных смертей! Не было!.. Мудрый Узун говорит, что мы должны уйти? Уйдем! Готовы! Но как быть с нашими дочерями? С теми, кого охотники – Серые Совы и Куницы – в жены себе взяли? Бросить? Убить? Сыновья Серой Совы готовы изгнать своих жен, не так ли? Так пусть скажут, здесь и сейчас! И пусть женам своим объявят: «Ты, мол, больше и не моя жена вовсе!.. Великий Узун так решил!» А мы – что ж! – мы своих не бросим!

Узун не выдержал, вскочил не в очередь:

– Не говорил Узун обо всех детях Мамонта, Узун говорил…

Но уже со всех сторон поднимались возмущенные люди: внеочередным словом оскорбляли всех и каждого! Гарт решительно, за плечи посадил своего колдуна на место. Было заметно: вождь детей Серой Совы тоже возмущен. И ему стыдно.

Настал черед Арго.

– Гарт, великий вождь детей Серой Совы, сосед наш, говорить не захотел, своему колдуну дал слово. Пусть и наш Колдун слово свое скажет. Но и я – не промолчу. Сказали: «Люди Арго во всем виноваты! Они Закон крови нарушили, они нежить вызвали, они долгую ночь устроили, всем навредили, а сами не пострадали». Так?! А знает ли Нерт, великий вождь детей Серой Совы, что это такое – дочь свою потерять? Так, как я, вождь детей Мамонта, потерял Айрис, свою младшую?! Кому же первый удар был нанесен – Гарту, Нерту или нам, детям Мамонта? И кто врага захватил? Послушать мудрого Узуна, так можно подумать: там только люди Гарта и были, а наши – под кустиком отлеживались! Так ли?! Но пусть об этом наш Колдун скажет, ведь если бы не его совет, ушел бы враг! И как знать, что тогда было бы со всеми нами?

Поднялся Колдун. Долго разглядывал своего собрата, наконец спросил:

– Мудрый Узун рассказал о «великих талисманах», которые помогли поймать нашего врага. Быть может, он покажет их нам? И объяснит, почему погиб сын Серой Совы, на чью шею великий Узун собственноручно возложил свой талисман?

«Мудрый» Узун проворчал:

– Талисманы детей Серой Совы – тайна! А почему погиб храбрый Анук, лучше знать вам, детям Мамонта!

– Что ж, я и не ждал, что мой мудрый собрат поделится своей тайной… Но на общего врага наши охотники и шли вместе, рука об руку! И где же был схвачен лишенный имени? Если мудрый Узун запамятовал, – быть может, Гарт, великий вождь детей Серой Совы, подскажет, кто посоветовал искать врага в Проклятой ложбине?

Вызов брошен. Но Узун вновь опередил своего вождя. (Что происходит?! Почему Гарт позволяет такое?)

– Колдун детей Мамонта, ученик великого Хорру! Ты забыл свои слова о главном Враге, скрывающемся в Проклятой ложбине? Да, кровосмеситель был выдан и казнен. А кто вредит нам сейчас? И помогает людям из общины Арго? Не тот ли, кого не дал схватить ты, могучий Колдун? Кому служит он, ученик великого Хорру? Да и тот, кого казнили… Не будет ли отрицать Колдун детей Мамонта, что он заранее знал о его замыслах? И почему-то не предотвратил их, никому ничего не сказал?

Поднялся Гарт:

– Я, вождь детей Серой Совы, подтверждаю: именно Колдун детей Мамонта дал совет нашим охотникам искать врага в Проклятой ложбине. Подтверждаю и другое: он сам говорил на Суде, что нарушивший Закон крови признался в своих замыслах, но хотел их отвратить и просил своего Колдуна о помощи. В помощи ему было отказано.

Нерт проворчал, не вставая с места:

– Я же говорю:все от них!

Круг замкнулся. Вновь заговорил Рам, вождь детей Куницы:

– Труден наш выбор, тяжкое решение предстоит нам принять! Много лет знаю я Арго, великого вождя детей Мамонта. Слова худого не слышал о нем, всегда уважал. И не след забывать: не одних детей Серой Совы горе постигло, первый, страшный удар был нанесен ему, вождю Детей Мамонта. Но и о другом не забудешь: через них пришла беда в наш Мир! Да, все было сделано как должно и в срок, но, по-видимому, предков это не смягчило. Велик их гнев! Почему? Не нам судить об этом, мы можем лишь подумать о том, как его утишить!

Он помолчал и затем решительно сказал:

– Не хочу судить о том, как именно случилось то, что случилось. Все знают: беду можно накликать и без умысла. Но в любом случае искупить вину – вольную, нет ли – должны те, через кого беда к нам явилась… Как? Пусть скажет об этом наш колдун. Он, хотя и не стар, но опытен и могуч.

Колдун-Куница печально посмотрел на седовласого старика, как бы отрешенного от всех и вся, даже от своего соседа, вождя Арго.

– Все так. Колдун детей Куницы глубоко чтит своего старшего собрата – Колдуна детей Мамонта. Звучавшие здесь наветы лживы, от них воняет, как от дохлятины… Но свершившееся – свершилось, и тем, через кого Зло вошло в этот Мир, предстоит тягостная тропа искупления… Я говорил с духами, их ответ ясен: «Породившие того, кто осмелился нарушить Закон крови, должны покинуть эти места, чтобы отвести отсюда вызванное ими Зло». Но даже это само по себе не восстановит нарушенного равновесия: тем, кто останется, могут грозить горшие беды… если, несмотря на все что случилось, они вновь решат призвать Зло! Об этом никому нельзя забывать – ни нам, детям Куницы, ни вам, детям Серой Совы.

Не отводя глаз от согбенной фигуры, Куница добавил:

– Мой старший собрат наверняка тоже обращался к духам и предкам. Не хочет ли он поведать услышанное?

Послышалось хихиканье. Узун что-то зашептал в самое ухо своему вождю. Лицо Гарта оставалось бесстрастным.

Колдун детей Мамонта тяжело поднялся, с трудом распрямляя спину:

– Мой могучий собрат прав. В эту ночь я услышал от духов то же, что и он: детям Мамонта, общине нашей, тяжкий путь предстоит. И чем он завершится, еще неведомо… Только об остающихся я ничего не слышал.

Колдун взглянул на Узуна. Похоже, для того сказанное явилось полной неожиданностью, даже рот открыл. (А ты что думал? Всем колдунам, как и тебе, духи «сообщают» только то, что приятно и выгодно?)

– Мы уйдем. Но сейчас другое решить нужно: как быть с нашими сестрами – женами сыновей Серой Совы и Куницы? Будут ли они вами изгнаны, как советует мудрый Узун? И как вы поступите с общиной Кано? Они наши сородичи, но Закон крови нарушен не ими.

Одновременно поднялись сыновья Серой Совы обеих северных общин. Тот же длиннобородый колдун вновь сказал за всех:

– Дальнейшее нас не касается. Наши жены останутся в наших жилищах; наши соседи – дети Мамонта – останутся нашими соседями… Если того пожелают. Вмешиваться в наши дела не советую никому… даже «мудрому» Узуну! Лонг, колдун и вождь детей Серой Совы, сказал последнее слово! – И, почтительно обратившись к тем, кого он так решительно защищал, спросил: – Уходят ли с нами наши соседи, дети Мамонта? Или, быть может, у них еще остались дела на Большом Совете?

Те молча поднялись, и их вождь, худощавый мужчина, крепкий, густоволосый, бросил на прощание:

– Передайте нашим сестрам: если их мужья все же решат себя навеки опозорить и бросить своих жен колдовского страха ради, в нашем стойбище для дочерей Мамонта всегда найдутся кров и еда. Найдутся и мужья – у наших соседей.

Северяне ушли, не оглядываясь. Среди оставшихся поднялся возмущенный шум – роптали на Узуна, из-за неосторожных слов которого мужчины общины Гарта получили заслуженное оскорбление. Вопрос о замужних и вдовых дочерях Мамонта решился сам собой: и Рам, и Гарт, и даже Нерт поочередно высказали одно и то же – вернуться в свой Род и уйти с уходящими могут только те, кто сам того пожелает. Если такие дочери Мамонта найдутся, мужья не вправе помешать им уйти, но без детей, ибо дети их принадлежат Роду Серой Совы или Куницы.

За этими разговорами почти позабыли об общине Кано. Когда все немного успокоились, Рам было предложил Кано и его людям остаться на прежнем месте, по примеру северян.

– Не Род изгоняется, уйти должны лишь те, от кого пришло Зло…

Но Кано ответил отказом; по-видимому, он и его охотники заранее все обдумали.

– Нет. Наших северных сородичей отстояли их соседи. Если же останемся мы, среди наших соседей неизбежны пересуды и кривотолки; это очевидно… Мы уйдем. Мы молоды, самый старший из нас погиб… Мы уйдем, чтобы никто из вас не думал, глядя на дымы наших очагов: «Вот откуда все напасти!» Оставалось последнее.

– Когда люди Арго встанут на свою новую тропу? – спросил Рам.

– Пусть проснется Одноглазая. Ее взор должен освещать начало нашего пути, – твердо ответил Арго. Он уже говорил об этом с Колдуном.

Рам прикинул в уме: несколько дней… Посмотрел на людей Нерта и Гарта. Только Узун, верный себе, протестующе помотал головой:

– Хорошо. Но не дольше.

Расходились, не глядя друг на друга. Изгнанные, уже отрезанные от остальных, отгороженные от них невидимой стеной, уходили последними.

– Куда пойдут наши сородичи, люди Кано? – спросил Арго. – Быть может, соединим наши тропы? Наш путь – на север; уж если суждено изгнание, продолжим тропу, проложенную нашими предками.

Кано ответил твердым отказом.

– Кано благодарит Арго, великого вождя детей Мамонта, хранителя Священной кости. Наш путь проляжет на юг, в те места, откуда явились сюда наши предки. Быть может…

(Быть может, ты достигнешь самой Земли сновидений, и встретишься с предками, не вступив на ледяную тропу, и расспросишь их обо всем, что тебя мучает, так? Едва ли это случится, но я понимаю тебя. Ты начал свой путь, Кано, отделившись от старой общины… Зачем же тебе вновь соединять тропы и идти под начало старого вождя? Что ж, легкой тропы тебе, доброй охоты! В этом, Среднем Мире мы встретимся теперь лишь раз, перед тем как разойтись навсегда…)

– Вероятно, Кано и его люди встанут на свою тропу раньше, чем мы. Пусть зайдет перед этим – проститься.

– Арго, хранитель Священной кости, может не сомневаться: Кано не вступит на новую тропу, не получив из рук великого вождя детей Мамонта часть сухой крови Рода.

– Да будет так!

Разговор окончен. Теперь предстояло самое трудное – вернуться в стойбище и сказать людям то, о чем подозревают лишь немногие… Но и те – еще на что-то надеются. Ему, вождю, предстоит отнять эту последнюю надежду.

Глава 15
У КОЛДУНА

Возвращаясь в родное стойбище, которое предстояло покинуть навсегда, Арго думал, что именно он принесет своим людям эту горькую весть. Но… Худые вести, худые слухи разносятся быстро. Истина эта подтвердилась еще раз: до возвращения старейшин с Большого Совета дети Мамонта уже знали о своем изгнании. Весть принес Каймо.

Дрого с утра недоумевал: куда мог подеваться его приятель? Ничего не знал о Каймо и Вуул. Решили: со своей Туйей встречается! Не ко времени, конечно, ну да это их дело… Они и подумать не могли, что Каймо, подобравшись тайком, через береговой кустарник, к Поляне празднеств, изо всех сил прислушивается к тому, что там происходит… И чего слышать он никак не должен – по молодости!

И вот – прибежал, взъерошенный, обескураженный. «Нас изгоняют, весь наш Род! Сказали: все Зло – от нас, детей Мамонта! И Колдун согласился!..» И пошла злая новость гулять по стойбищу, как пал по сухостою, обрастая новыми и новыми подробностями!

Выгоняют сразу всех; вернется вождь, Колдун, старики – и сразу уходить, безо всего! Нет, все уйдут, а Колдун останется, и его казнят за то, что он все это сам и устроил. Да, Колдун останется, только его никто казнить не будет; он обо всем с Куницами договорился: все, что здесь бросят, – перетащит в общину детей Куницы и будет там жить припеваючи… Эти и множество иных слухов, один другого нелепее, передавались от жилища к жилищу, обсуждались на все лады.

Сходились в одном: во всем виноват Колдун! Разве не он должен был предотвратить нарушение Закона крови, остановить «лучшего охотника»? «И ведь знал, знал!» – шептались мужчины, бывшие на Суде. «Только ли знал? – вопрошали женщины. – Не сам ли все и устроил? Слыханное ли дело, чтобы так привязаться да к своей сестре! Не бывает такого! Не иначе как без любовного корня не обошлось! Опоил, проклятый, да и сгубил обоих… А после и весь Род!»

Мужчины, особенно наиболее разумные, все же недоумевали: зачем бы это Колдуну понадобилось? Но на подобные вопросы ответ был заранее известен: «Колдовские дела!» А Йага, как на грех посетившая в этот день стойбище детей Мамонта, объясняла еще лучше:

– Он всегда такой был! Старики помнят: чуть не загубил однажды весь Род, да не дали! Убить надо было, убить! Струсили, порчи испугались, вот и терпим теперь!.. Мне, старой, каково невесть куда идти, да безо всего, без еды, без одежи! Может, хоть сейчас мужчины найдутся? Убьете проклятого – Род свой спасете! Зачем нас тогда прогонять, если покараем виновника?

И прокатывалось среди мужчин: «А может, и в самом деле? Что с ним церемониться?!» И Каймо, довольный тем, что он первый все разузнал, все сообщил, размахивал руками и ругал Колдуна.

– Оставь, Каймо! – с досадой проговорил Донго. – Ты словно несмышленыш или старая баба. Ну что ты действительно знаешь о нашем Колдуне? Ты хотя бы выслушал его? Нас же и на Суде не было, да и на Большом Совете нам не место…

– Ты-то уж молчал бы! – пренебрежительно отмахнулся Каймо. – Трусишке на Большом Совете, конечно, не место!.. Вот и слушай того, кто не испугался запрета!

Дрого передернуло. Это уже слишком! И невольно вспомнилось: только позавчера…

Он вовсе не хотел подслушивать, нечаянно получилось. Он, Дрого, задремал в тени кустарника, а когда услышал сквозь сон – Каймо и Туйя совсем рядом устроились, – уже было поздно себя обнаруживать… Лучше делать вид, что дремлешь себе и ничего не слышишь, ни о чем не подозреваешь. А потом Туйя заговорила:

– Каймо! До сих пор опомниться не могу с тех пор, как о вас услышала! Как вы только там, одни, выдержали все это?! Я не трусиха, но, знаешь, окажись я в эту долгую ночь вдали от своих… С ума бы, наверное, сошла… Или до времени к предкам отправилась бы!..

Нет, Каймо ничего не ответил ПРЯМО. Только – хмыкнул. Выразительно так хмыкнул: знай, мол, наших!..

И еще одно вспомнил Дрого. Шутливую поговорку, которую никогда не принимал всерьез. Шутка, не больше: «Сделал добро? Жди беды!»

Возмущенный, он хотел было вступиться за Донго и сказать этому болтуну… Но его опередил Вуул:

– Каймо, мы все, конечно, знаем, кто у нас первый храбрец! Все же – лучше бы тебе сейчас помолчать! Не думаю, что подслушивать Большой Совет – дело достойное, даже такого храбреца, как ты… Да и все ли из кустов услышишь? Перепутать можно!.. И потом, это старая баба языком чешет, и все. А делать-то мужчине придется… А убивать Колдуна – дело серьезное, даже для первого храбреца… Может, все же лучше сперва его самого послушать?

Они, молодые охотники, стояли в центре стойбища, среди взрослых мужчин. Вуул говорил совершенно серьезно, так, что никто, кроме пятерых, не понял скрытого… Но Каймо, конечно, понял скрытую издевку. Похоже, с этого момента Вуул стал его личным врагом.

А в стойбище по южной тропе уже вступали вождь, Колдун и старейшины. Их встречали женский плач, причитания, выкрики и ропот…

– Да, мы должны уйти! – говорил вождь, стоя у тотемного столба. – Так решил Большой Совет… И такова воля духов и предков. Об этом и колдун-Куница говорил, и наш Колдун…

– Наш?

– От него-то и беды!

– От него – все злосчастья! – Выкрики слышались и справа, и слева – со всех сторон. Мужские, женские…

– Опоил он, опоил нашего лучшего охотника! – надрывалась Йага. – А теперь что ж? Куда я пойду на старости лет?! Или мужчин нет у нас, некому справиться…

– Замолчи, женщина! – Арго резко ударил копьем оземь. – Ты-то почему больше всех шумишь? Тебя никто и никуда не гонит – как жила у детей Серой Совы, так и доживешь положенное. И не смей подбивать мужчин на то, что сама сделать не можешь!

Йага прикусила язык, хотя бы на время. Но не смолкал женский плач, не смолкали выкрики, упрекающие обвиняющие Колдуна… А он, стоящий рядом с вождем молчал. Будто и не о нем шла речь, будто и не ему уже в открытую угрожали смертью. Казалось, он здесь и он далеко отсюда. То ли в мире своих духов… То ли где-то еще.

Но вот он будто очнулся. Медленно обвел взглядом своих общинников, поочередно вглядываясь в каждого. Особенно в глаза мужчин. Особенно тех, чьи выкрики были самыми громкими… Дрого видел, как опускаются глаза, как люди волей или неволей стараются укрыться друг у друга за плечами… И ему это было приятно!

– Так, – заговорил Колдун, – вы, я вижу, уже нашли виновного и собираетесь принести его в жертву. Что ж, попробуйте, вот он, я, а вы все при оружии… Только предупреждаю: жертва будет напрасной. От новой тропы, уготованной нашему Роду, уже не уклониться, с нее не свернуть. И никому не дано знать, куда приведет она… Даже духам, которых я вопрошал!

Воцарилось молчание – угрюмое, настороженное. Даже плач прервался. Приводить угрозы в немедленное исполнение не спешил никто.

– Мне не в чем оправдываться перед вами, – продолжал Колдун. – Что мог – делал, хорошо ли, худо ли… Но если думаете, что на новой тропе вам будет лучше без меня, – что ж, решайте. Ухожу, чтобы не мешать.

И он направился прямо сквозь толпу к тропе, ведущей вверх, к его жилищу. Общинники поспешно расступались, освобождая дорогу.

Когда Колдун ушел, вождь смог наконец-то связно, без излишних помех, рассказать о решениях Большого Совета.

– Дочери Серой Совы, если пожелают, могут остаться со своими сородичами, но без детей; дети уйдут с отцами. Наши сестры, жены сыновей Серой Совы и Куницы, также вольны остаться со своими мужьями или последовать за нами – на тех же условиях, без детей.

(Решать будут в эти последние дни. Едва пи кто-то покинет свою семью, но, быть может, кто-то из дочерей Серой Совы испугается тяжелого пути и вечного разрыва со своим Родом. А из дочерей Мамонта? У кого в семье плохо?.. И вдовы… Нет, только не Йага!..)

Большинство женщин продолжали тихо плакать. Мужчины немного успокоились. Говорили между собой, уже без выкриков. Спрашивали о пути.

– Пойдем на север. Говорят, такова была древняя тропа наших предков; продолжим ее! Наш сородич Кано поведет своих людей на юг, – так он решил.

В роковые дни выбор тропы – дело вождя, на то он и вождь.

Перед тем как разойтись, вновь раздались голоса – о том же. Гор сказал за всех:

– Арго! Ты наш вождь, и мы за тобой пойдем. Но подумай о Колдуне, хорошо подумай! Что ни говори, вина на нем! Не лучше ли вступить на новую тропу без такого груза? Подумай, вождь! Твои охотники тоже будут думать. И скажут свое слово.

– Отец, ты не должен этого делать! Как мы будем без Колдуна на новой тропе? Как пройдем ее? А его здесь убьют!..

– Ну, убьют или нет, этого мы не знаем. (Конечно убьют! Намеренно брошенных убивают, иначе и быть не может.) А что до нашей новой тропы, – как идти по ней с Колдуном, если люди против?

Арго внимательно вглядывался в лица собеседников. Сейчас в жилище тесно: тут не только Дрого, Йом и Айя, и Донго пришел к сыну, и Вуул. Лица напряженные, отмалчиваются… Пожалуй, не столько к сыну пришли они сейчас, сколько к нему, вождю. Арго посмотрел на нахмуренное лицо Донго:

– Колдуны ведь и молодые бывают. Думаю, у нас будет кому взять на себя этот труд.

Донго понял намек, но печально покачал головой:

– Великий вождь! Я бы очень хотел стать колдуном, но наш могучий Колдун еще даже не начал меня наставлять по-настоящему… Но все равно: если он будет оставлен здесь, Донго его не покинет!

(Да. У Колдуна будет верный ученик… если только будет!)

– А что скажет Йом? И Вуула мне хотелось бы услышать.

Йом заговорил, осторожно подбирая слова:

– Дрого, послушай своего брата. Наш вождь и отец прав: новая тропа тяжела, и не годится вставать на нее разобщенными. Мы уходим лишь потому, что в нашей общине был нарушен Закон крови… И беды пришли! Только один из нас нарушил этот закон, а уходим все! Но ведь Колдун – виновнее других, это ясно…

(Похоже, Вуул думает так же.)

Дрого почти перебил своего брата:

– А в чем Колдун виновнее остальных? Уж не в том ли, о чем эта старая карга болтает? Не верю! Не мог он порчу на своего наводить! Узнать нужно хотя бы, в чем его действительная вина, если только она и впрямь есть, а не такая же, как у любого из нас А то что же? Еще Нагу-несмышленыш об этой Йаге слова доброго не слышал, а теперь из-за ее языка… Не одного Колдуна – себя самих, Род наш сгубить можем!

Айя ни за что не позволила бы себе вмешаться в мужской разговор, но тому, кто прожил с ней всю жизнь, и слов не надо. Арго видел: жена думает так же или почти так же, как их сын, Дрого… Молод, запальчив, но умеет постоять за то, что считает верным! Что ж, это неплохо, если только…

Арго решительно хлопнул ладонями по коленям, прекращая спор:

– Что ж, Дрого, сын мой, в одном ты прав: не узнав обо всем, не выслушав самого Колдуна, нельзя говорить последнее слово. У нас уже начался было такой разговор, да долгая ночь прервала… Пойду прямо сейчас в его жилище. Потом решать буду. Но только… – Арго невесело усмехнулся, – не обессудь, если решение мое тебе не по нраву придется. Боюсь, так оно и будет; твой брат прав: на новую тропу нужно вступать без раздоров!

Уже покинув жилище и как бы вспомнив, Арго посмотрел на молодых охотников и спросил, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– Кто все же новости в стойбище принес первым? Каймо?

Вуул молча кивнул. Арго усмехнулся. Нет преступления в том, что взрослый мужчина явится на Большой Совет – даже незваным. Так делают многие – молодые. И даже гордятся своим «молодечеством». Но для серьезного мужчины от такого поступка разит неизжитым мальчишеством.

– Мог бы и не прятаться, никто бы его гнать не стал… Впрочем, тогда пришлось бы со всеми возвращаться…

Вождь шел сквозь плач, сквозь женские вопли и причитания, через все стойбище, за его пределы, туда, где стояло жилище Колдуна, одновременно притягивающее и отталкивающее. Сегодня ни оно, ни сам Колдун не манили никого из общинников. Не манили они и вождя – если бы он мог, он бы и шагу не сделал в этом направлении. Но требовалось решить… Требовалось? А разве решение уже не ясно?.. Нет, не ясно! Вопли баб, плач детишек значили мало, почти ничего. Да, многие охотники (многие?! почти все!) боятся и не любят Колдуна, даже те, кто обязан ему жизнью – как Йом… Старый Гор тоже его не любит; может быть, еще больше, чем молодые… А теперь это уже ненависть – справедливая, нет ли, но ненависть… И все же сын его, Дрого, против, и Донго против, да и жена его, Айя-лебедушка (вождь невольно улыбнулся: старая лебедушка), – молчит…

Жилище Колдуна. Древнее, замшелое, как он сам.

– Колдун! Я у твоего дома.

– Входи, вождь.

Внутри было все как несколько дней назад. Лежанка, покрытая той же шкурой; очаг (только дым какой-то едкий!). Старый Колдун, казалось, только что купался в этом дыму. Глаза его слезились.

– Мир тебе, вождь. Я ждал.

– Ты видишь: тебя обвиняют открыто. И должно быть, знаешь, чего требуют.

– Знаю.

Молчание. Колдун окунул руки в дым очага и потер ладони:

– Вождь, мои обвинители… ошибаются. Но это – не важно.

– Я верю: ты не давал ему любовный корень для приворота. Но почему ты не помог ему избавиться от наваждения?

Колдун улыбнулся:

– Вождь, я бы не смог дать это зелье кому бы то ни было и для чего бы то ни было, даже если бы очень хотел. Любовного корня нет!

Сказанное было так нелепо, что вождь даже не удивился.

– Да, да, его нет… Ты не понимаешь?

– Не понимаю.

– А все очень просто. Послушай, вождь. Я могу многое… Наверное, больше, чем думаешь даже ты. И знаю многое. Никому бы этого не знать! Но любовного корня – нет!

– Но даже я…

– А что – ты? Да, ты собираешь духов на празднества, ты просишь их помочь, и они помогают. Но кого и о чем ты просишь?

– Кого? Тех, кто мне был поручен. О чем? О любви и соединении.

– Вспомни, пойми: ты просишь духов открыть глаза тем, кто уже связан. Соединить уже соединенных. И они охотно помогают. Но, вождь, поверь: все твои духи бессильны отвратить сердце молодого охотника от той, кому оно принадлежит изначально. И бессильны отдать его сердце другой.

– Может быть. Но ты…

– А что – я? Я могу дать любовную силу даже старому Гору, да так, что и молодая застонет. Или отнять ее даже у молодого, хоть бы у сына твоего, Йома, так что и самые красивые девушки всех трех Родов его не возбудят… Ну и что? Полюбит ли от этого Гор хоть кого-нибудь? Разлюбит ли Йом свою Нагу?.. Вождь, есть две силы, два духа: Эйос и Аймос. Первый – веселый, любит человеческий смех и детей любит. Его можно призвать, можно попросить. О многом, в том числе соединить не связанных. Его помощники служат и тебе. Второй – мрачный и одинокий, звать его бесполезно, просить – тем более. Он не служит ни радости, ни горю. Он не соединяет тела, он связывает душу. Тот, на кого упал его взгляд, может стать и самым счастливым… Но чаще всего он делается самым несчастным. Отвести этот взгляд невозможно!

– Он…

– Вождь, сегодня можно называть имена. Сегодня худшего не будет.

– Хорошо. Мал в самом деле приходил к тебе? Зачем?

– Да. Приходил. Просил приворожить или отворожить твою дочь. Дать любовный корень. Я сказал то же, что и тебе говорю: этого зелья нет.

– Но ты бы мог…

– Что? Отвести его взгляд? Сделать так, чтобы его потянуло к Наве? Или к кому-нибудь еще? Да, мог бы. Но это ничего бы не изменило, ничему бы не помогло. Такая мара быстро проходит. Стало бы только хуже. Я сказал ему и об этом.

– Хуже? – Вождь горько усмехнулся.

– Да. Хуже. Хуже всегда может быть, если не сразу, то потом… Был бы ты рад похоронить вместе с Айрис – Дрого? Погибнуть самому, уступив свое место Малу? Тем бы все и кончилось, женись он сейчас на другой по моему привороту. На той, кого бы он возненавидел тем быстрее, чем глубже запала в его сердце твоя дочь, Айрис. Она гнездилась там очень глубоко и очень долго. Только он сам, по своей собственной воле мог изгнать ее оттуда. Или… или хотя бы утишить. Не захотел… Нет, мое колдовство только бы усилило Аймос. Победить этого духа, пересилить его силу можно лишь самому. В одиночку. Без колдовства… Я говорил об этом Малу, но он не понял. Не захотел понять. И я его выгнал.

Мучительно хотелось пить. Колдун, постаревший и жалкий, заковылял в темноту и тут же вернулся с кожаной баклагой. Жадно сделал три глотка и протянул вождю:

– Пей. Не волнуйся: тебя это ни к чему не обяжет. Я останусь. Ваш путь тяжел, конец не ясен. Нужно, чтобы люди тебе верили. Я не боюсь. Я останусь сам.

Помедлив, вождь приложился к отверстию. Не вода. Что-то горчащее.

– Колдун, почему тебя так не любят? – Вождь и сам удивился, когда с его губ сорвался этот мучивший с детства вопрос. – Из-за твоего наставника?

Колдун помолчал.

– Да. И это тоже.

– Не хочешь – не говори. Главное я уже знаю.

– Нет, главного ты не знаешь. И никто не знает. Я хотел сказать еще тогда, помнишь? Скажу сегодня. Ты Должен знать все.

Огонь в очаге едва тлел, почти умирал. Колдун покормил его хворостом, добавил две ветви потолще. Приложился к баклаге сам, передал ее гостю. И начал.

– Тебя тогда еще вовсе не было, Арго, даже малыша Мииту еще не было. Отец твой еще ползал, а не ходил. А я – был. Еще не мужчина, но и не ползунчик. И старый Хорру меня заметил.

Вождь, пугали ли тебя – мной? Может быть, не знаю. Но знаю: пугай не пугай, а дети ко мне льнут. А мы боялись Хорру больше, чем вурра. Все боялись. Он не советовал, он правил, хотя и не был вождем.

Он пришел в наше жилище и сказал, указывая на меня, несмышленыша: «Пойдет со мной!» Мать заплакала. А отец сказал: «Пойдем к вождю!» А что – вождь? Не было у нас вождя…

Они оба умерли в один год. Отец погиб во время Большой охоты – лошади стоптали. А мать и сестренка умерли от хонки – лихорадки. Хорру лечил. Да не вылечил. А я – не заболел.

Я жил в соседнем жилище, да не долго. Когда Хорру пришел вновь, меня отдали без возражений. А как иначе? Все мы – дети Великого Мамонта, но у них-то были свои дети. И они хотели жить.

Хорру был великий колдун. Великий. И он передал мне все. Бил меня? Да, бил. Но передал – все … Вождь, ты знаешь, что такое Посвящение охотников. Но ты не знаешь, что такое наше Посвящение. А я прошел не одно…

Да, Хорру передал мне все… Хотя и не все объяснил. И умирая, обнимал мои колени и в слезах умолял, чтобы я пошел его путем. Но я не хотел. Да и не мог.

Когда настал его час, я пошел вместе с ним, как должно. Но… Вождь, как он умирал! И ты, и я – мы знаем, что такое смерть, видели ее не раз. Но тут… Мы пришли в ложбину, которую он сам выбрал. И он мучился три дня, – может, и больше, не знаю. Это я выдержал только три дня подле него. Он катался, он выл, он грыз землю и прошлогодние листья. И он умолял меня сделать то, чему он меня научил. Занять его место. А я – не мог.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю