Текст книги "Закат и гибель Белого флота. 1918–1924 годы"

Автор книги: Олег Гончаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

А началось все с восстания матросов, поддержанных главарями революции из Петроградского совета все в том же марте 1917-го. По ночам взбунтовавшиеся команды стали врываться в каюты офицеров на кораблях Балтфлота с вопросом, признают ли те Временное правительство? Отрицательный ответ гарантировал незамедлительный арест, а иногда, в зависимости от степени экзальтации толпы, и удар штыком. Одновременно дикие, разъяренные, сбившиеся в банды матросы, дезертиры-солдаты и городская чернь, еще недавно почти незаметная обывателю, теперь уже со зверскими лицами и жаждой крови, вооруженные, чем попало, наводнили город. Прежде всего, их усилиями была осаждена и разрушена городская тюрьма, на волю были выпущены арестанты, а после, присоединившись к толпе, уголовники с удовольствием приняли участие в истреблении ненавистного «начальства».

Первой жертвой этой организованной сатанинской злобы пал адмирал Роберт Николаевич Вирен, главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта, человек по натуре прямой, властный и храбрый, при этом строгий и требовательный. Когда толпа приблизилась к дому, где проживал адмирал Вирен, то он, услышав за окнами нараставшие шум и крик, сам открыл входную дверь и, увидав матросов и каких-то странных субъектов в штатском, резко распахнул ее настежь. Звук хлопнувшей двери подстегнул первых, стоявших в двери людей, вцепившихся в пожилого адмирала с бесовской цепкостью. За их спинами, заревев, толпа бросилась к дверям адмирала, легко подхватив, стащила его вниз по ступенькам входной лестницы и поволокла по улице. Матросы, идущие рядом, улюлюкали и не жалели бранных слов. Подбегая к адмиралу Вирену, некоторые участники этого дикого шествия старались плюнуть в лицо поверженному и беспомощному человеку, а другие кричали проклятия своему недавнему командиру, перемежая их отборной площадной бранью.

Как свидетельствовали очевидцы, толпа бунтовщиков, волокущих адмирала по улице, была одета в самые фантастические костюмы: кто-то в вывернутых шерстью наружу полушубках шагал с трепетавшими на пронзительном весеннем ветру факелами. Кто-то в «конфискованных» офицерских пальто потрясал в воздухе саблями; часть заключенных, принимавших участие в расправе, так и не успела переменить свои арестантские халаты на другую одежду. Полуночное шествие при свете факелов имело жуткий вид, точно демоны справляли свой адский праздник. Редкие прохожие, завидев эту процессию, еще издали с ужасом шарахались в переулки. В свете факелов было отчетливо видно, как посреди этой воющей толпы, нетвердо ступая, двигался адмирал. Лицо его было в крови. Искалеченный, но нашедший в себе силы, подняться с земли, он еле передвигал ноги, то и дело падая. Медленно двигался новомученик навстречу своей смерти. Из груди его не вырвалось ни одного стона, но это лишь распаляло толпу еще больше. Пресытившись терзаниями жертвы, революционная чернь окончательно добила ее штыковыми ударами на Якорной площади. Растерзанное тело адмирала было сброшено в один из ближайших оврагов. Там и лежало оно еще продолжительное время, так как палачи запретили его хоронить жене Надежде Францевне Вирен и дочери Надежде Робертовне Вирен. Обе они счастливо избежали расправы и вскоре покинули Россию, устремившись в Европу.

На другой день за отказ изменить присяге, данной государю у памятника адмиралу Макарову, матросами был расстрелян начальник штаба порта контр-адмирал Александр Григорьевич Бутаков. Его брату Алексею Григорьевичу, контр-адмиралу и командиру Петроградского порта, удалось избежать физической расправы большевиков. В том же году он лишь был отставлен от службы приказом Временного правительства и первоначально вышел в отставку, но уже в 1918 году поступил в Вооруженные силы Юга России, где и продолжал борьбу с большевизмом до самой эвакуации Русской армии Петра Николаевича Врангеля из Крыма в ноябре 1920 года. В ходе кровавой вакханалии в Кронштадте был зверски убит и командир 1-го Балтийского флотского экипажа генерал-майор Николай Васильевич Стронский, командир учебного корабля «Император Александр II» капитан 1-го ранга Николай Иванович Повалишин. Старшего лейтенанта Николая Николаевича Ивкова, офицера учебного судна «Африка», его команда живым спустила под лед днем ранее. Всю ночь с 1 на 2 марта 1917 года убийцы рыскали по офицерским квартирам, грабили и вытаскивали чинов флота на улицы, чтобы там расправиться с ними.

В числе убитых в эти дни оказались капитаны 1-го ранга Константин Иванович Степанов и Георгий Петрович Пекарский. Был убит капитан 2-го ранга Александр Матвеевич Басов, брат генерал-майора военно-морского судебного ведомства Владимира Матвеевича Басова, воевавшего впоследствии в рядах Вооруженных сил Юга России и проделавшего долгий путь в составе чинов русской эскадры, пришедшей в 1920 году в тунисский городок Бизерту. Погиб и другой капитан 2-го ранга, Владимир Илларионович Сохачевский, старший офицер учебного судна «Океан». В организованных городских погромах в эти дни от рук распоясавшейся черни погибли капитан 2-го ранга Виктор Николаевич Буткевич, помощник главного минера Кронштадсткого порта старший лейтенант Викентий Викентьевич Буткевич, инженер-механик старший лейтенант Валериан Константинович Баллас и мичман Борис Дмитриевич Висковатов, а также многие другие офицеры по Адмиралтейству, подпоручики и прапорщики.

По воспоминаниям очевидцев, «зверское избиение офицеров в Кронштадте сопровождалось тем, что людей обкладывали сеном и, облив керосином, сжигали; клали в гробы вместе с расстрелянными ранее людьми еще живого, убивали отцов на глазах у сыновей». Бунт матросов в Кронштадте распространился от казарм 1-го крепостного пехотного полка, находившихся на Павловской улице. Сначала сопротивление бунтовщикам оказали полицейские, жандармы, а также некоторые офицеры и даже юные воспитанники Морского инженерного училища императора Николая I, окна которого выходили на Поморскую улицу, по которой, крича, двигалась городская чернь вперемежку с матросами, в поисках новых жертв. Они вместе с доблестными офицерами Русского флота отдали свои жизни за своего царя, Родину и веру…

В Кронштадте в эти дни погибло более 40 человек. Всего же за несколько недель февральской анархии в Кронштадте и Гельсингфорсе подгулявшей «революционной массой» были растерзаны два адмирала и более 200 офицеров флота. Кровавые события в Гельсингфорсе и Кронштадте в начале марта 1917 года, унесшие жизни десятков морских офицеров (в том числе командующего флотом вице-адмирала Адриана Ивановича Непенина) привели к интенсивному перемещению командного состава Балтийского флота. В сложившейся по этой причине непростой обстановке политической борьбы матросы и солдаты не доверяли офицерам, многие из которых были известны им как сторонники военной диктатуры или монархисты. Офицеры в свою очередь не доверяли командам, где их «судовые комитеты» постоянно вмешивались в решение боевых и оперативных вопросов, а также в назначения лиц командного состава. Убийства в Гельсингфорсе и в Кронштадте остались безнаказанными, так же как и убийство четырех молодых офицеров на дредноуте «Петропавловск» во время августовского мятежа генерала Корнилова.

Маховик развала флота раскачивался дальше, а гибель Русского флота от рук большевиков продолжалась вплоть до середины 1918 года, когда во всю уже полыхал пожар Гражданской войны. Тем временем приближалось время октябрьского переворота. Прогнивший режим Керенского уступил место царству наглых и безжалостных авантюристов, ведомых внешними, враждебными России центрами. Наступал заключительный акт трагедии русской государственности. Именно с этой поры началась борьба патриотически настроенной части общества с преступной большевистской властью. На смену профессионалам Морского ведомства пришли даже не дилетанты – подлинные представители военно-морского «дна» – баталерский юнга с «Гангута» Павел Дыбенко и самозваный мичман Федор Раскольников. Эти личности не имели ни малейшего понятия об управлении сложным военно-морским организмом страны, но они требовались Интернационалу не в качестве созидающего начала, а исключительно как разрушители флота.

Не утратившие сознания чести и чувства долга, офицеры Морского ведомства сочли невозможным для себя пребывать на службе у большевиков, что было преступлением перед Отечеством и собственной совестью. Первым его покинул под предлогом болезни министр, назначенный еще Временным правительством на этот пост, адмирал Дмитрий Николаевич Вердеревский. Цепь случайных обстоятельств позволила ему не только избежать ареста, но и выбраться за границу, где в Париже он мирно скончался после Второй мировой войны, в 1947 году. Следом за ним свой пост покинул начальник Морского Генерального штаба, капитан 1-го ранга граф Алексей Павлович Капнист. Его жизненный путь завершился в Пятигорске год спустя, когда граф был расстрелян местными чекистами. Вместе с ним службу оставил и помощник морского министра, капитан 2-го ранга Сергей Андреевич Кукель. Оба офицера открыто отказались служить большевикам и тотчас же оказались арестованными, но вскоре отпущенными. Сергей Андреевич Кукель пережил своего коллегу на одиннадцать лет, оставшись в России и затем работая в СССР.

В середине ноября 1917 года со своего поста ушел популярный на флоте Александр Владимирович Развозов. Большевики пытались уговорить его оставаться на службе в качестве командующего Балтийским флотом, но адмирал был непреклонен, за что был даже посажен в тюрьму ЧК, где формально согласился с предложением отправиться служить в РККА. Скорое согласие адмирала пойти на службу в Красную армию показалось подозрительным чекистам. Ими был установлен негласный надзор за Развозовым, и вскоре стало известно, что адмирал участвует в подпольной организации, объединяющей в своих рядах бывших офицеров Императорской армии и флота. Он был схвачен и в 1919 году убит на допросе в Петроградской тюрьме «Кресты».

Отток высших офицеров флота с занимаемых должностей заставил задуматься не только большевиков, но и тех, кто еще продолжал служить по инерции, не ясно представляя себе, что же делать дальше. У начальника обороны Моонзунда и старшего в районе военных действий адмирала Михаила Коронатовича Бахирева на его «Чайке» было созвано собрание флагманов. Адмирал сообщил офицерам, что в свете ухода адмирала Развозова по сходным мотивам и сам он готовится оставить службу. Его решение было поддержано адмиралами: князем Михаилом Борисовичем Черкасским, Николаем Ивановичем Патоном, Юрием Карловичем Старком, Михаилом Андреевичем Беренсом и Александром Ивановичем Тимиревым. К ним присоединились адмиралы Клавдий Валентинович Шевелев и Владимир Константинович Пилкин, будущий сподвижник бесславного в годы Гражданской войны генерала Юденича. Нашлись среди адмиралов и те, которые считали, что бросать службу не обязательно, а следует исправно послужить новой власти. Таковых оказалось большинство.

Глава вторая
За кем пошла военная молодежь?

В Морском собрании усилиями молодых офицеров было созван съезд флотских офицеров, находившихся в Гельсингфорсе. В собрании участвовало 200 человек, обсуждавших будущее русского флота и место офицера в связи с произошедшим переворотом. Собрание вынесло единодушную резолюцию – вступить на путь борьбы с большевиками, но так как это решение не было зафиксировано в письменном виде, многие из его участников впоследствии отказались от участия в вооруженной борьбе, оправдывая свой отказ желанием остаться на формальной службе, участвовать в подпольной антибольшевистской борьбе. Некоторые из офицеров так вошли в роль глубоко законспирированных подпольщиков, что прослужили советской власти, не обнаруживая себя все последующие десятилетия. Впрочем, решение бороться с большевиками было вначале вполне искренним. Еще с дней Временного правительства многие здравомыслящие офицеры, гардемарины и кадеты воочию убедились в губительности политического курса как либералов, так и большевиков для России, а разразившиеся столкновения революционной толпы и многих учащихся военно-морских учебных заведений в Петрограде в ноябре-декабре 1917 года взывали к новым и смелым решениям. Морская молодежь была настроена решительно и прямолинейно – драться.

Мысль о создании военно-морской организации для защиты Отечества от рук либералов впервые зародилась в сознании гардемаринов еще летом 1917 года. Развал флотов на Балтийском и Черном морях, недееспособность Тихоокеанского флота породили в среде флотских офицеров чувство растерянности. Была утрачена сама идея службы, чувствовалось, что упадок дисциплины на флоте невозможно исправить усилиями этих растерянных и подавленных людей. Многие из офицеров в поисках выхода обращались к своим командирам с вопросом: что же делать? И лишь немногие из адмиралов могли с точностью найти правильный ответ. С завершением развала Балтийского флота постепенно разрушался Черноморский. С первых же дней революции Черноморский флот страны шел к полному своему развалу и почти перестал существовать как таковой к концу 1917 года, К этому времени Временным правительством и большевиками были уже уволены в запас опытные флотские специалисты, а остальные матросы и офицеры невольно окунулись в разрушительную стихию митингов, собраний и демонстраций. Командующим стал контр-адмирал А. В. Немитц, после его убытия – вице-адмирал Михаил Павлович Саблин.

Но вернемся к началу переворота и попробуем взглянуть на то, как русское общество в целом отнеслось к этому трагическому событию. Окинем мысленно взглядом все происходившее в нашем Отечестве и попытаемся понять происходящее. …Всякая революция – драма для страны. В особенности, если она происходит в дни войны. Февральская революция была вторым ударом в спину российской государственности и предвестницей грядущего политического хаоса. Беспорядки, спровоцированные умелыми руками закулисных сил, вылились в революцию, она, в свою очередь, лишила державу ее главы, помазанника Божьего, присягавшего перед ликом Всевышнего служить и защищать ее. Ком быстро сменяющих друг друга событий быстро покатился вниз, сметая все на своем пути с необыкновенной легкостью, которую невозможно было предположить еще какие-нибудь три года назад. Страна замерла. Низвержен был закон, которым столетиями жило Российское государство, прервана вековая традиция русского бытия, главный удар был направлен на армию и флот, еще могущих оказать неприятелю существенное сопротивление.

Не предвидя роковых последствий, многие подданные погибшей империи чувствовали какую-то вдруг открывающуюся перед всеми, темную и страшную бездну. Но даже смертельно раненная империя еще обладала достаточной мощью, чтобы бороться с внешним врагом, еще были живы все ее институты, цела ее государствообразующая система – иммунитет против развала и краха. Однако убийство страны – не одномоментная трагедия, и проходило оно поэтапно. Оптимизм прессы, находившейся под контролем разрушительных сил, внушавший читателям мысль о «монархическом» составе Временного правительства с единственным социалистом Керенским, не был разделяем всеми теми из них, кто имел возможность поразмыслить. Настораживало то, что к власти рвались именно в тяжелую пору войны, не останавливаясь даже перед смещением монарха. Часть общества искренне полагала, что со временем все образуется, но события продолжали развиваться в самом неблагоприятном для государства виде. Временное правительство меняло свой состав, постепенно отходя от «правых» и включая в себя все более либеральных и одиозных членов. Красные банты, материя и полотнища все больше заполняли тыловую жизнь и даже на фронтах Великой войны полковые святыни – штандарты и знамена полков – «украшались» красными лентами. Куски красного материала были нашиты поверх монарших вензелей на знаменах. Некогда освященные и в торжестве врученные русским полкам, военные святыни оказались оскверненными. Государственный герб утратил свой былой смысл и величие – его двуглавый орел был лишен короны, скипетра и державы. Но армия продолжала противостоять неприятелю, даже утратившая эти святые для себя символы.

Временное правительство обратило свой взор на армию, распорядившись «строить» ее жизнь на «демократических основах». В систему армии начали вводиться войсковые комитеты. В тылу возникли советы; их депутаты занимались в основном демагогическими прениями друг с другом и с оппозицией, выжидая сигнала от закулисных руководителей, чтобы продолжить свое пагубное дело и на фронте. «Погубят армию эти депутаты и советы, а вместе с ней и Россию», – записал в своем дневнике генерал-майор Сергей Леонидович Марков 7–9 марта 1917 года. В Брянске в марте 1917 года этот молодой генерал вскоре чуть сам не стал жертвой революционной толпы, но спасся и даже был выбран в офицерский комитет штаба 10-й армии и брянского гарнизона. Назначение комитетской работы было неопределенно; в большей степени работа в комитете отнимала силы и не решала никаких серьезных задач, но сильно дезорганизовывала армию, отвлекая силы ее офицерства от их прямых задач – командования и участия в военных действиях. Вскоре и Марков осознал бесполезность работы в комитете. «Утром подал я заявление в оба комитета о своем отказе. Устал я…», – сделал он запись в своем дневнике.

А Временное правительство продолжало свою разрушительную работу на фронте и в тылу воюющей России. Дьявольский «приказ № 1» разрушил стержень, удерживавший святая святых любой военной организации – субординацию, и возвел в превосходную степень права армейских низов, словно бы открыв ящик Пандоры. Советы солдатских, матросских и рабочих депутатов начали прибирать к рукам всю жизнь страны благодаря попустительству и слабости Временного правительства. К маю 1917 года был создан Союз офицеров армии и флота, своего рода противовес безликим и малоэффективным, повсеместно возникшим мелким и крупным советам, а в Могилеве, при ставке Верховного главнокомандующего, был созван Съезд офицеров. Он исключал политические цели и был направлен на поиск путей для поднятия боевой мощи армии во имя спасения Отечества. Выступившие на этом съезде единодушно отмечали катастрофическое положение армии, беспощадно характеризуемое многими выступавшими как «развал». Попросивший слово генерал от инфантерии Михаил Алексеев, недавний участник военного заговора против законного монарха, восклицал: «Отечество в опасности! Мы слишком привыкли к этой фразе!» Далее, развивая мысль, он продолжал о необходимости создать Корпус русских офицеров, вдохнуть порыв в сердца защитников Отечества, переломить ход войны и навести порядок в тылу. На этом же съезде генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин произнес свои известные слова, обращаясь к присутствовавшим на нем солдатским делегатам: «Берегите офицера! Ибо от века и доныне он стоит верно и бессменно на страже русской государственности. Сменить его может только смерть!».

Однако ни пламенный призыв Алексеева, ни открытое обращение Деникина к представителям солдатских масс не возымели решительно никакого действия – все продолжало оставаться как прежде. Процесс разложения, попускаемый Временным правительством, уже слишком далеко зашел и в жизни российской армии. Результатом призывов Алексеева спасать Отечество явилась отставка и замена его Временным правительством генералом Корниловым. Преемник Верховного главнокомандующего казался на первый взгляд вполне удобной фигурой, но главное, в чем ошибалось правительство, назначая Корнилова командовать почти погибшей армией, – убеждения генерала. «Старое рухнуло! – заявил Корнилов вскоре после отречения государя. – Народ строит новое здание свободы, и задача народной армии всемерно поддерживать новое правительство!» Далеко не все офицерство встретило подобные утверждения с восторгом, однако в данный момент пугающего безвластия для армии был необходим вождь, личность, умеющая сплотить и удержать ее от поражения в войне.

Очень быстро Корнилов пришел к убеждению в том, что опыты либеральных демократов над армией с февраля по июль 1917 года лишь ухудшили ее положение и практически уничтожили систему управления армией на всех уровнях. Некогда победоносное воинство постепенно таяло и превращалось в трудноуправляемую вооруженную массу, готовую идти за любым демагогом, потакающим ее шкурническим инстинктам. В своей работе Корнилов, прежде всего, нашел опору в офицерах и лучшей части солдат, а также в воинских организациях, которые возникли в последние пять месяцев, – таких как Союз армии и флота, Союз казачьих войск под руководством Алексея Максимовича Каледина и Союз Георгиевских кавалеров. Его активная деятельность на своем посту позволила достичь некоторых результатов – утихла буйная разнузданность солдатских масс; офицерами кое-как сдерживалась дисциплина, однако все это не остановило усиливающийся поток пораженческой пропаганды, которую вели законспирированные большевистские агитаторы и даже представители правительства, продолжавшие заигрывать с армейскими низами.

Наиболее активная часть офицерства пыталась предлагать Корнилову формирование особых частей, верных долгу, по наведению порядка в частях и преданию агитаторов суду по закону военного времени. Но обоснованные и четкие рапорты по какой-то странной причине не доходили до него. Предложения оставались нереализованными. Не было ясных директив у Корнилова и от правительства. Бездействие парализовало его благие начинания, и все оставалось как прежде, пока тем временем правительство не сочло его слишком опасным для революции и 7 сентября 1917 года предпочло изолировать наиболее активную и государственно-мыслящую часть генералитета, арестовав, а затем и отправив в Быховскую тюрьму около 20 человек, – самого Корнилова, Деникина, Маркова, Романовского и других. Одновременно с этим Временное правительство освободило большевиков, в том числе Троцкого, арестованных за попытку июльского переворота 1917 года.

На свободе оставался генерал Алексеев, пытавшийся соединить воедино лучшую часть офицерства, готовую в нужный момент поддержать выступление против Временного правительства и, возможно, участвовать в его свержении для установления прочной власти, ориентированной на интересы России. Алексеев был уволен из армии и проживал в Петрограде под надзором Совета депутатов и Временного правительства, однако, даже не сохранив формального положения в армии, Алексеев действовал в условиях полной конспирации, ведя сначала моральную обработку надежных офицеров путем личных встреч и даже публикациями в патриотически настроенной прессе. Кроме того, в Петрограде Алексеев являлся душой политической организации «Русская государственная карта». Она была создана бессарабским помещиком и депутатом Государственной думы Владимиром Митрофановичем Пуришкевичем и стала объединяющим центром многих сил, готовых повоевать за интересы державы. На Алексеева возлагалась задача по координации довольно большой составляющей этой организации – объединение и связь с сохранившими порядок и дисциплину воинскими частями. И хотя таковых к этому моменту оставалось не так уж и много – военные училища и школы прапорщиков, но все же координационная работа Алексеева была поистине титанической. В этих частях, не получавших уже давно никаких приказаний и директив из штабов и от командования, существовала тем не менее готовность выступить для установления и поддержания порядка, и в этом случае их связь с Алексеевым, как неким представителем осведомленной высшей власти, была важной для обеих сторон.

В Петрограде находилась и значительная часть офицерства, служившая в запасных частях, в военных школах или оказавшихся в столице по разнообразным причинам – от пребывания в госпитале до служебных командировок. Именно со многими из них Алексеев стремился поддерживать связь, пытаясь из разрозненных знакомств создать сеть единомышленников, сообщить им устремленность к необходимости перемены власти, сформировать из единомышленников сначала подпольную офицерскую организацию, а затем в нужный момент развернуть на ее основе боевые воинские части. Для того чтобы не утратить людей, не имеющих жилья и возможности оставаться в Петрограде, Алексеев поручил полковнику лейб-гвардии Преображенского полка Петру Александровичу Веденяпину, одному из своих ближайших помощников, войти в состав некоммерческого общества борьбы с туберкулезом под названием «Капля молока» и направить деятельность общества в сторону открытия питательного пункта и своего рода подпольное управление «этапного коменданта».

Одним из стратегических замыслов Алексеева был пуск в ход нескольких бездействующих петроградских заводов, по согласованию с их владельцами, чтобы под видом рабочих разместить до переворота организованные офицерские группы. Эта деятельность генерала дала делу новое название – «Алексеевская организация»; ее филиал был открыт и в Москве. Однако Алексеев не торопился смещать власть вооруженным путем. Он ожидал нового правительственного кризиса, который неизбежно спровоцируют большевики, и тогда он был готов предложить правительству услуги по стабилизации обстановки силами своих офицерских отрядов при условии перемены политического курса – от леволиберального к умеренно-консервативному республиканскому правлению. О монархии речи быть не могло, ибо членство в военной масонской организации и личные убеждения Алексеева не позволяли ему способствовать восстановлению в России самодержавного строя правления.

Вместе с тем Алексеев допускал и иной ход развития событий, и даже временную победу большевизма. В этом случае, полагал генерал, члены его организации должны были отступить на Дон, где уже существовала сепаратная донская власть, провозгласившая себя независимой, и где при помощи Алексея Максимовича Каледина можно было бы основать платформу для организации небольшой армии и продолжить борьбу за республиканский строй против большевизма. Республиканские убеждения владели и частью быховских узников. Корнилов приветствовал свержение самодержавия и даже хвастливо заявлял своим офицерам, что некогда сам «арестовывал царицу». Марков был иных убеждений и надеялся на изменения к лучшему, должные произойти с падением самодержавия. Романовский считался социалистом до конца своих дней, Лукомский принадлежал к военной масонской ложе. Деникин полагал, что монархия в России – уже отживший институт власти.

Как видно, никто из интернированных генералов не был опасен марионеточному правительству Керенского, однако наряду с их довольно поверхностными политическими убеждениями в глубине души каждый из генералов был выходцем из православно-державной среды и прожил добрую половину жизни в стабильном и сильном российском государстве, нынешнюю гибель которого они не могли безучастно наблюдать. Это было учтено правительством, и судьба узников со временем была бы решена в привычном для тех дней русле, окончившись либо поголовным расстрелом, либо цепью последующих заключений и интернирований, либо самосудом толпы, или убийством в тюремных казематах. Вокруг заключенных прессой нагнеталась волна истерии и немедленной расправы. Генералы вспоминали, что часто слышали рев озверевшей солдатской толпы, требующей выдать им на расправу «генералов-кровопийц», в тюремные окна летели камни, и часто рота юнкеров 3-й Житомирской роты прапорщиков под командой штабс-капитана Бейтлинга выстрелами в воздух охлаждала агрессивные намерения толпы.

Увиденное за окнами тюрьмы не добавляло оптимизма узникам. Генерал Марков записывал в унынии: «Зачем нас судят, когда участь наша предрешена! Пусть бы уж сразу расстреляли…» Мысли о крушении военной карьеры, наверное, были у многих генералов в Быховской тюрьме. Иные радовались, что «дотянули» до высокого звания, другие, говоря образно, и в заключении не утратили надежд на фельдмаршальские жезлы. Марков отчаянно заносил в дневник: «…теперь насмарку идет 39-летняя упорная работа. И в лучшем случае придется начинать сначала… Военное дело, которому целиком отдал себя, приняло формы, при которых остается лишь одно: взять винтовку и встать в ряды тех, кто готов еще умереть за родину».

Ситуация, в которой протекало заключение генералов в Быхове, благоприятствовала любым их конспиративным начинаниям. Охрану здесь осуществлял верный Корнилову Текинский конный полк, преданный своему «бояру», как текинцы называли Корнилова. Ответственный за охрану содержавшихся в Быховской тюрьме лиц, генерал Духонин (служивший тогда начальником штаба Верховного главнокомандующего) не подвергал генералов полной изоляции от окружающего мира. Узникам разрешалось писать и передавать письма с верными людьми, к ним допускались посетители и разрешались свидания с ними без присутствия третьих лиц. Именно это и позволило Корнилову и остальным рассылать во все дружественные политические организации свое решение продолжить борьбу вместе с составленной политической программой, без указания авторов и места ее составления. Основными положениями ее оставались следующие:

1. Установление правительственной власти, независимой от безответственных организаций до того, как будет созвано Учредительное собрание. 2. Война в полном единении с союзниками, продолженная до заключения скорейшего мира, который бы обеспечил достоинство и жизненные интересы России. 3. Создание боеспособной армии и организованного тыла без политики, вмешательства комитетов и комиссаров и с твердой дисциплиной. 4. Разрешение основных государственных, национальных и социальных вопросов будет прерогативой Учредительного собрания.

Путем налаженной переписки между донским атаманом Калединым, генералом Алексеевым в Петрограде и Корниловым в Быховской тюрьме было условлено, что в крайнем случае все ударные силы будут собраны на независимом Дону, откуда продолжат свою борьбу с развалом России. Однако политические события в стране развивались быстрее, чем могли предвидеть даже дальновидные военные стратеги. 25 октября 1917 года по старому стилю большевиками было поднято второе восстание в Петрограде, оказавшееся довольно успешным. Временное правительство, извещенное о нем, пассивно продолжало игнорировать опасность и оставалось в бездействии, проводя жесткую политику лишь против тех сил и лиц, кто своим участием лишь мог помешать большевикам взять политическую власть в государстве беспрепятственно. До последнего дня члены правительства бессмысленно оставались в Зимнем дворце, под охраной учащихся юнкерских училищ и женского ударного батальона, пока слабое и разрозненное сопротивление их не было подавлено большевиками.