Текст книги "Закат и гибель Белого флота. 1918–1924 годы"

Автор книги: Олег Гончаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Стремление усмирить бунт черни, по утверждениям современников, оказалось особо сильным у всего старшего курса Константиновского артиллерийского училища, однако приказом начальника им было запрещено покидать пределы здания. Организованного сопротивления юных артиллеристов не получилось. Одно за другим военные училища слали бумаги в местный ВРК, в которых объявляли о своей сдаче на милость победителей; некоторые юнкера разбегались, часто оставляя военную форму и стараясь на выходе из стен училища придать себе наиболее «гражданский вид».

2 ноября 1917 года Собор Русской православной церкви обратился ко всем, кто в эти дни вышел на улицы с призывом не допустить кровопролития. Обращения Собора были доставлены в Военно-революционный комитет большевиков, Московский комитет общественной безопасности и генерал-лейтенанту Павлу Логиновичу Миллеру (Муратову), начальнику Александровского военного училища, вместе со своими юнкерами принимавшему участие в обороне московских святынь. О чем же говорила церковь, обращаясь к противоборствующим сторонам? Собор, от лица которого прозвучал призыв, молитвенно просил остановить вооруженные столкновения: «Во имя Божие Всероссийский Священный Собор призывает сражающихся между собой дорогих наших братьев и детей ныне воздержаться от дальнейшей, ужасной кровопролитной брани.

Священный Собор от лица всей нашей дорогой православной России умоляет победителей не допускать никаких актов мести, жестокой расправы и во всех случаях щадить жизнь побежденных. Во имя спасения Кремля и дорогих всей России наших в нем святынь, разрушения и поругания которых русский народ никогда и никому не простит, Священный собор умоляет не подвергать Кремль артиллерийскому обстрелу» [6]6
  Регельсон Л. Трагедия русской церкви. 1917–1945. Париж: YMCA-Press, 1977.


[Закрыть].

И все же повсеместной, безропотной капитуляции военных училищ большевикам было не дано увидеть. Большевистское восстание в Москве встретило противодействие в нескольких точках города. Центром сопротивления Военно-революционному комитету большевиков стал в ноябрьские дни 1917 года дом Александровского военного училища на Арбате. В его стенах были сформированы первые отряды добровольцев, состоявшие из офицеров и юнкеров, солдат-ударников, студентов, гимназистов и реалистов старших классов, пришедших туда, чтобы постоять за державу. Тогда же самый многочисленный их отряд получил название «Белая гвардия». Участие в боях против вооруженных отрядов ВРК приняли юнкера и офицеры Александровского и Алексеевского военных училищ, 2-й школы прапорщиков и кадеты трех корпусов старших классов, чьи здания располагались в Лефортово.

С начала противостояния сторон предполагалось, что руководить силами, верными Временному правительству, должен будет командующий Московским военным округом полковник К. И. Рябцев. Но полноценного командующего «Белой гвардией» из него не получилось, ибо с самого начала вооруженного конфликта Рябцев принял весьма двусмысленную гражданскую позицию. Своими противоречивыми распоряжениями и приказами, отдаваемыми подчиненным, полковник Рябцев сковал всяческую инициативу, проявив при том колебания личной воли. Окружающим становилось все более очевидным, что он старался прийти к некоему соглашению с Военно-революционным комитетом Москвы, нежели просто разоружить и арестовать бунтовщиков. Своим поведением Рябцев не просто убедил ВРК в нерешительности военных покончить со смутой, но еще изрядно повредил собранной под его началом Белой гвардии, сделав ее на время беспомощной мишенью для беспрестанно атаковавших отрядов красногвардейцев. Но главная его вина состояла в том, что из-за промедления белых отрядов, скованных дисциплиной и приказом воздерживаться от открытия огня, произошла утрата инициативы в борьбе с очагами беспорядков, организованных городскими большевиками.

В 1918 году Рябцев поспешил покинуть Москву и переехал в Харьков, где мирно проживал до 1919 года, до той самой поры, пока во время наступления Добровольческой армии город не был взят частями под командованием генерала В. З. Май-Маевского. Контрразведка добровольцев, занятая выявлением сторонников большевизма и предателей, произвела арест Рябцева, и дальше началось расследование его приснопамятного бездействия на посту командующего Московским военным округом поздней осенью 1917 года. Следователи военной прокуратуры Добровольческой армии вели дело к прямому обвинению Рябцева в должностном преступлении; ведь именно он отдал приказ о прекращении сопротивления силам ВРК в Москве, не используя в полной мере всех имевшихся в его распоряжении ресурсов и не считаясь с мнением подчиненных офицеров. Допрошенные в ходе следствия бывшие защитники Москвы из числа юнкеров и офицеров, служившие в то время в Добровольческой армии, свидетельствовать о чем-либо, оправдывающем действия полковника Рябцева, отказались.

Полковник Рябцев был расстрелян по приговору в измене, но, справедливости ради, стоит сказать, что в роковые дни осени 1917 года, нашлись настоящие люди долга и чести. Полковник лейб-гвардии Волынского полка Леонид Николаевич Трескин отдал приказ своим юнкерам занять и держать оборону в Лефортово, в здании Алексеевского военного училища, не допуская туда бандитов и распаленную жаждой легкой поживы толпу. И лишь достоверно узнав о том, что большевики подтягивают артиллерию, чтобы быть по зданию училища прямой наводкой, полковник Трескин распорядился сложить оружие. В целом, в городе сопротивление большевистскому мятежу не угасало, постепенно охватывая центр Москвы. Слышалась стрельба на Спиридоновке и соседней с ней Малой Бронной, а в Гранатном переулке в это время шли бои пресненских рабочих отрядов с юнкерами. Большевики-пресненцы прицельным огнем с крыш вытеснили юнкеров с этих улиц, столь удобных для долговременной обороны, на открытое пространство площади, к Никитским воротам. Перестрелка усилилась возле кинотеатра «Унион», стоящего на пересечении Малой Никитской улицы и бульвара. Шел бой и возле другого белого бастиона, находившегося неподалеку от Волхонки, – казарм Александровского военного училища. Несколько лет тому назад московская вечерняя газета рассказала о случайно обнаруженном в бывшем здании училища на Волхонке тайнике, где с октября 1917 года оставались спрятанными некоторые личные вещи и оружие юнкеров.

Ввиду нарастающего численного превосходства большевиков, бои в городе стали затихать. Часть белых защитников Москвы, сдавшихся под честное слово ВРК, была расстреляна на территории воинских казарм в Лефортово.

Отзвуки перестрелок еще продолжали некоторое время доноситься с Остоженки, Пречистенки и из Хамовников. Обыватели испуганно жались к стенам зданий. Улицы быстро обезлюдели, и казалось, что обыкновенная жизнь города приостановилась. После упорных боев красногвардейцами был занят Брянский (ныне Белорусский) вокзал. Переправившись у Зарядья, они просочились в притихшее Замоскворечье. Положение дел изменила перешедшая к большевикам 1-я запасная артиллерийская бригада, предоставившая им для обстрела засевших на Тверской улице юнкеров свои батареи. В те дни удача лишь ненадолго улыбнулась оборонявшимся белогвардейцам, когда ими был отбит Брянский вокзал вечером 30 октября 1917 года. На него утром следующего дня прибыл с фронта «батальон смерти», присоединившийся к Белой гвардии и вместе с ней поведший успешное наступление на красногвардейцев, укрепившихся на всем протяжении Тверского бульвара. Красные дрогнули, откатываясь на Страстную площадь. Небольшая часть их в это время отбивалась от атак белогвардейцев у стен Зачатьевского монастыря на Остоженке.

Еще спустя сутки юнкеров вытеснили с Пресни. Красногвардейцами оказались заняты Провиантские склады. Постепенно они вернули себе господствующее положение на Страстной (ныне Пушкинской) площади и даже перешли в контратаку. Алексеевское военное училище было окружено красными и неистовавшей толпой, призывавшей к убийству всех засевших там юнкеров. Солдаты-дезертиры Двинского полка приступом взяли Малый театр; люмпены и городская чернь, подоспевшая из Сокольников, захватила почтамт. Артиллерийским огнем юнкеров вынудили отойти со Страстной площади, в то время как рабочие завода Михельсона перешли Москворецкий мост и закрепились на Москворецкой улице. В импровизированный штаб Белой гвардии пришло известие о том, что в Крутицких казармах сложили оружие юнкера. Затем прибежавшие юнкера сообщили, что видели белый флаг, выброшенный из окна Алексеевского училища. Борьба стихала, но не заканчивалась, и одной из причин все еще продолжающегося сопротивления стала изоляция юнкеров, окруженных в Кремле, не пожелавших сложить оружие и не ведавших о почти повсеместной победе Красной гвардии. Солдаты-артиллеристы получили приказ ВРК: «Штаб Военно-революционного комитета приказывает прекратить стрельбу по Никитским воротам и перенести огонь на Кремль. Член Военно-революционного штаба А. Аросев, секретарь – Самсонов. 1 ноября 1917 г.»

Согласно этому приказу по Кремлю был открыт огонь из 6-дюймовых орудий. Преступный приказ об обстреле, отданный Александром Яковлевичем Аросевым, был, увы, не единственным разрушительным документом, вышедшим из-под пера этого большевика. В стремлении захватить Кремль любой ценой Аросев не остановился ни перед какими средствами. Главной его задачей стало выбить еще сопротивлявшихся юнкеров прочь: «Занять позицию с левой стороны Бабьегородской плотины и обстрелять Кремлевскую стену, выходящую к Манежу. Пробить брешь у Троицких ворот. Занять позицию с правой стороны Бабьегородской плотины и обстрелять район Ленивки и подготовить артиллерийским огнем продвижение пехоты на Волхонку… Член В.Р.К.А. Аросев». Воздействие разрушительного огня на здания православных святынь, судя по тексту документа, не виделось ему чем-то кощунственным. Казалось, ничто, кроме своей драгоценной жизни и политики, не волновало этого «сына портного», как называют Аросева в официальной биографии, о котором простодушные советские историки с гордостью писали, что в юности он имел средства учиться «на философско-филологическом факультете Льежского университета и в Петрограде – ком психоневрологическом институте», что было занятием отнюдь не дешевым. Обучение, на которое были затрачены немалые средства, не пошло ему впрок, и к идеям гуманизма, судя по его роли в расстреле кремлевских святынь, этот большевик остался вполне равнодушным.

Масштаб разрушений, произведенный артиллерией по приказу Аросева, оказался колоссален. Невольно задаешься вопросом, был ли он отдан в здравом уме образованным человеком? Образованным, но духовно слепым, равнодушным к российским святыням, ее гостем, но не сыном, Геростратом новейшей истории, в целом достойным сожаления и деянием своим обрекшим свою душу на вечные муки…

Снаряды не пощадили древний Успенский собор. В одну из его маковок угодил снаряд, разорвавшийся в ее середине, а разлетевшиеся во все стороны осколки изрядно подпортили соседний купол. В купольном барабане образовались опасные трещины, грозившие со временем дальнейшим его разрушением. Каким-то чудом уцелела срединная глава собора. Снаружи вся алтарная стена оказалась полностью испещренной выбоинами от пуль и осколков снарядов. Подобных следов на белокаменной оболочке храма очевидцы событий насчитали около 70. На северной его стене обнаружилось 54 пулевых отверстия. В зеркальных стеклах внутри этой церкви тоже остались следы обстрела. Внутри собора по полу лежали рассыпанные осколки разорвавшегося шестидюймового снаряда, глубоко вспахавшие стенопись и погнувшие даже тяжелые паникадила. Престол и алтарь были усеяны осыпавшимся стеклом. Древние стены Чудова монастыря были пробиты, судя по всему, шестью тяжелыми снарядами. То там, то здесь глубоко виднелись глубокие пробоины, а расползавшиеся от них во все стороны трещины местами доходили до 2–3 аршин в диаметре.

Снарядами оказались повреждены и митрополичьи покои, занимаемые митрополитом Вениамином (Казанским). Священномученик вспоминал: «Целую неделю под выстрелами я провел в Кремле… Последние двое суток насельники Чудова монастыря спасались в подвале и подземной церкви святителя Ермогена, куда были перенесены и мощи святителя Алексия из соборного храма. Стену занимаемого мной помещения пробили два снаряда тяжелой артиллерии, разорвались и произвели большое разрушение. Из своей комнаты я вышел за несколько минут перед этим. Ко всенощной и литургии под выстрелами через двор ходили в подземную церковь. Шла постоянная служба. Братия исповедалась, причащалась Святых Тайн: служащие и не служащие готовились к смерти» [7]7
  Коняев Н. М. Священномученик Вениамин, митрополит Петроградский. М. Благо, 2005


[Закрыть]. Внутри митрополичьих покоев остались лишь неравномерные обломки мебели и груды камней. В одной из комнат снаряд пробил внушительной толщины оконный откос и разрушил вплоть до висевшей там иконы Богородицы стену, но сама икона со стеклом и мерцающей подле нее лампадой осталась невредимой.

На территории Кремля пострадала и колокольня Ивана Великого. Ее повредили попавшие снаряды, выпущенные из орудий, установленных с восточной и юго-восточной стороны. В алтарное окно Николо-Гостунского собора влетел шальной снаряд и разорвался в самом его алтаре. Старинное Евангелие, находившееся неподалеку от окна, взрывной волной было выброшено на пол, к престолу, при этом была разбита верхняя крышка книги и отбито барельефное изображение Воскресения Христова и евангелистов. На полу храма виднелись осколки снаряда, лежали куски разбитого кирпича и разорванные части богослужебных книг, а в углу находился погнутый жертвенник. Досталось «заботами» товарища Аросева и Благовещенскому собору и знаменитому крыльцу Лождетты, с которого еще царь Иоанн Грозный любовался кометой. Оно было разрушено прямым попаданием снаряда.

Следы преступного обстрела Кремля остались почти на всех храмах, включая и Архангельский собор, и церковь Воскресения Словущего, Ризоположенскую церковь с часовней иконы Печерской Божьей Матери, и Предтеченскую церковь в Боровицкой башне. Пули в этой башне попадали в иконописные лики московских святителей и Казанской иконы Божьей Матери… От обстрела пострадала и Патриаршая ризница, где некоторые покровы были пробиты пулями, а от осколков пострадало Евангелие XII века великого князя Мстислава Владимировича. С верхней его позолоченной и серебряной крышки была сбита часть эмали, необыкновенно ценной по причине во многом неповторимости подобной работы. Пострадали патриаршие митры, поручи, витрины с патриаршими облачениями, но особенному разрушению подвергся Собор XII апостолов, на наружной стене которого оказалось 16 орудийных, 96 осколочных и сотни ружейных пробоин и выбоин. Несколько сквозных огромных пробоин обнаружилось и в Малом Николаевском дворце, принадлежавшем ранее Чудову монастырю. Снаряды разрушили Петропавловскую церковь в Николаевском дворце, шкафы в храме были разбиты, от многочисленных попаданий осколков его иконостас пришел в негодность. Шальной снаряд пробил даже купол знаменитого Екатерининского зала в здании Судебных установлений. Артиллерийский обстрел не пощадил и кремлевские башни – Беклемишевскую и Никольскую. Ружейная пуля угодила в расположенную на Троицких воротах икону Казанской Божьей Матери. Много пулевых выбоин осталось в Спасской башне. Знаменитые часы с музыкальным боем разбиты и остановились…

Все это увидел и описал в своих записях святитель Нестор Камчатский, опубликованных чуть позже, чье сердце было сокрушено печалью о покушении на православные святыни. Горькие свидетельства очевидца важны, но в данном случае зададимся вопросом, откликнулась ли на эти события православная церковь и был ли обращен ее призыв к одним лишь большевикам?

11 ноября 1917 года Священный собор Русской православной церкви отозвался полным скорби и гнева посланием к народу: «…B течение ряда дней русские пушки обстреливали величайшую святыню России – наш Кремль с древними его соборами, хранящими святые чудотворные иконы, мощи св. угодников и древности российские. Пушечным снарядом пробита кровля дома Богородицы, нашего Успенского собора, поврежден образ Св. Николая, сохранившийся на Никольских воротах и во время 1812 года, произведено разрушение в Чудовом монастыре, хранящем мощи св. митрополита Алексия. С ужасом взирает православный народ на совершившиеся, с гневом и отвращением будут клеймить это злое дело потомки наши.

…Но чьими же руками совершено это ужасное деяние? Увы! Нашего русского воинства, того воинства, которое мы молитвенно чтим именованием христолюбивого, которое еще недавно являло подвиги храбрости, смирения, благочестия… Вместо обещанного лжеучителями нового общественного строения – кровавая распря строителей, всего мира и братства народов – смешение языков и ожесточенная ненависть братьев. Люди, забывшие Бога, как голодные волки бросаются друг на друга. Происходит всеобщее затмение совести и разума… Давно уже… сердце народное отравляется учениями, ниспровергающими веру в Бога, насаждающими зависть, алчность, хищение чужого. На этой почве обещают они создание всеобщего счастья на земле… Но не может никакое земное царство держаться на безбожии: оно гибнет от внутренней распри и партийных раздоров. Посему и рушится Держава Российская от этого беснующегося безбожия. На наших глазах совершается праведный суд Божий над народом, утратившим святыню… Вместе с кремлевскими храмами начинает рушиться все мирское строение Державы Российской» [8]8
  Регельсон Л. Трагедия русской церкви. 1917–1945. Париж: YMCA-Press, 1977.


[Закрыть].

13 ноября 1917 года там же, в московском храме Вознесения, прошли заупокойные службы по всем юнкерам, погибшим в ходе самого ожесточенного в Москве боя, завершившегося у Никитских ворот. Как известно, часть юнкеров и офицеров похоронили в ограде храма. О самих ноябрьских боях 1917 года и поныне напоминают мемориальные доски с соответствующими надписями, установленные в центре Москвы в годы советской власти. Их легко можно отыскать на стенах зданий бывшего штаба Московского военного округа на Остоженке, Провиантских складов на Садовом кольце, на гостинице «Метрополь», а также на здании Центральной телефонной станции на Большой Лубянке.

Важно напомнить читателю и о том, что часть погибших в столкновениях с московскими большевиками юнкеров была захоронена на Братском кладбище на территории бывшего села Всесвятского, еще в 1970-е годы остававшемся в виде небольшого клочка земли возле храма Всех Святых, в нескольких метрах от современной станции метро «Сокол». Это кладбище было основано в 1915 году. Сразу же на нем стали погребать нижних чинов и унтер-офицеров, казаков, сестер милосердия, офицеров, авиаторов от ран и болезней, скончавшихся в московских лазаретах. Там же хоронили чинов союзных армий и даже некоторых военнопленных. А вскоре после октябрьского переворота в 1918 году, через год, оно превратилось в место расстрела сотрудниками Московской чрезвычайной комиссии офицеров – участников неудавшегося заговора по спасению царской семьи, а также пойманных членов подпольной организации «Союз защиты родины и свободы». Кроме них там были расстреляны сотни взятых в качестве заложников лиц: чиновники, просто титулованные и нетитулованные дворяне, московские клирики и обыватели.

В российской прессе 1990-х годов приводились данные о том, что на Братском кладбище за три года Гражданской войны московскими чекистами было расстреляно свыше 10 тыс. человек. Газета «Вечерняя Москва» опубликовала в конце прошлого века пространные сведения о списках жертв расстрелов 1920-х годов, в их перечень были включены также и лица, убитые и захороненные на тайном кладбище на территории Яузской больницы. Среди них числились офицеры Императорской армии, те, кто вернулся из эмиграции на родину, и те, кто был схвачен ГПУ при попытке нелегального проникновения на территорию СССР. Разумеется, «справиться» своими силами в ходе массовых расстрелов МЧК не могла, но в те дни для этого недоброго дела нашлось немало добровольных помощников из числа горожан. Это можно объяснить отчасти общим стремительным распадом нравственного начала части народа, считавшей, что теперь любое зло в отношении державного прошлого России, которое так ненавидели большевики, будет поставлено им только в заслугу.

Усилия узурпаторов власти по разложению воли народной дали ужасающие всходы. Сам распад духовного уклада народа в те годы оказался столь скорым и необратимым, что вызвал потрясение даже у былых приверженцев либеральных ценностей и так называемых «демократических принципов» государственного управления. Долгое время эти господа тешили свою гордыню членством в тайных организациях и претендовали на монопольное обладание высшим знанием о путях оздоровления государственной жизни. В появлявшихся статьях не только литераторов, но и общественных деятелей того времени сквозь недоумение сквозит явная обреченность. Дневники Зинаиды Гиппиус, Александра Блока, Марины Цветаевой и записки Михаила Осоргина сохранили на своих страницах опыт произошедшего «просветления» духа, «открывшихся глаз» на большевизм и его сторонников, на беспощадную власть толпы и предчувствие грядущего хаоса. Горьким сарказмом наполнены строки мемуаристов, повествующих о небывалом кризисе всей российской жизни, всех, кто мог сколь бы то ни было связно изложить свои переживания на бумаге – бывших высших чиновников империи, аристократов, великих князей, их морганатических жен и представителей полусвета.

И даже когда на юге России затеплились первые очаги белой борьбы и исход этой борьбы еще не был так ясен ни одной из сторон, большевики не умерили своего разрушительного пыла, продолжая губить российскую цивилизацию так, как только они могли это сделать.

В начале 1918 года в Петрограде и Москве в знак протеста против обнаружившихся преступлений большевизма начались забастовки служащих, врачей, учителей, инженеров транспорта и связи, чиновников государственных министерств и ведомств. В ответ на забастовки на практике стала претворяться большевистская концепция «принудительного труда» и последовавшая за ней «эпоха военного коммунизма», кстати, не имевшая конечной цели восстановления довоенного уровня экономики державы. Ведь впереди перед очами большевистских вождей маячила «перманентная революция» во всем мире, и России ими было уготовано быть лишь инструментом и временной базой для осуществления их глобальных замыслов.

Из-за отсутствия профессиональных кадров, желавших верой и правдой служить большевистскому интернационалу, из-за разрушительных последствий их деятельности во всех отраслях промышленности, объем производства в России начал неуклонно снижаться, составив к 1920 году всего лишь 20 % от показателей 1913 года. Не прошло и года после того, как большевики взяли власть, а уже в разных частях России рабочие стали поднимать восстания и выступать против правящего режима. Власть большевизма, вплоть до своего формального распада в 1991 году, никогда не была безобидной формой управления страной. В основе ее деятельности постоянно присутствовал деструктивный метод в отношении к российской государственной традиции, исключающий любую идею разумного созидания взамен разрушаемого ею «несовершенного прошлого».

В ноябре 1917 года был принят декрет «о рабочем контроле над производством», именуемый в тогдашней советской прессе «красногвардейской атакой на капитал». Он санкционировал конфискацию частных фабрик, заводов, иных производственных мощностей, включая даже небольшие предприятия. Конфискованные новой властью предприятия требовали средств, необходимых для оплаты эксплуатационных расходов, включая заработную плату рабочих, однако существовавшая банковская система, рухнувшая по милости большевиков почти моментально, унеся с собой не только средства учреждений, но и все вклады населения и предприятий в банках и сберегательных кассах. Золото и драгоценные металлы, которые сразу же стала конфисковать советская власть, использовались ею лишь на собственные нужды, призванные обеспечить и по возможности дольше продлить ее существование, а также гарантировать безбедное существование за границей, если большевикам не удастся удержаться в России. В отсутствие годами сложившихся схем финансирования промышленности национализированные новой властью крупные и средние заводские предприятия и фабрики стали останавливаться один за другим. Это породило неизбежный скачок цен на промышленные товары; зарплата рабочим и служащим предприятий не выплачивалась, да и сами деньги стремительно обесценивались.

Обеспокоенное происходящим в промышленности кризисом, Чрезвычайное собрание уполномоченных фабрик и заводов в Петрограде 26 марта 1918 года сделало заявление, в котором, в частности, говорилось: «Мы, петроградские рабочие, в большинстве своем приняли этот переворот, совершенный от нашего имени и без нашего участия…. Но прошло уже четыре месяца, и мы видим нашу веру жестоко посрамленной, наши надежды грубо растоптанными… Новая власть называет себя советской и рабочей, крестьянской. А на деле важнейшие вопросы государственной жизни решаются помимо советов» [9]9
  Назаров М. В. Вождю Третьего Рима. М.: Русская идея, 2004.


[Закрыть].

Движение рабочих уполномоченных, призванное отстаивать права той части населения, которая была занята в промышленном секторе, вскоре распространилось по многим российским городам, где так же, как и в столице, стали останавливаться заводы. 20 и 21 июля 1918 года стараниями промышленных рабочих был созван их первый Всероссийский съезд. Он принял ясную резолюцию о прекращении «опытов социализации и национализации фабрик и заводов». В ней было особо подчеркнуто, что «…пролетариат может и должен сообразовывать свою деятельность с усилиями других прогрессивных классов, заинтересованных в развитии производственных сил…». Достойны в нем внимания и такие недвусмысленные строки: «основная политическая задача рабочего класса ныне – борьба за низвержение советской власти и восстановление демократического строя…» После опубликования резолюции в печати все делегаты съезда были арестованы ВЧК, выделившей по случаю массового ареста свою «преторианскую гвардию» – латышских стрелков.

Развал промышленности страны, сопровождаемый нескончаемыми репрессиями и притеснением гражданских свобод, становился все более ощутимым и стал очевиден уже всем слоям населения России. Русская интеллигенция при всей своей либеральности воззрений была в значительной степени потрясена тем, какой оборот принимают еще недавно столь желанные ей перемены в государственном управлении и как постепенно рассыпаются в прах все ее мечты о «счастливом будущем».

В августе 1918 года в Ижевске и Воткинске рабочие свергли власть местного Совета и организовали Ижевскую народную армию, численность которой со временем достигла 70 тыс. человек. В течение трех с лишним месяцев Ижевская народная армия вела успешные бои против частей Красной армии. Уступая напору превосходящих сил противника, «ижевцы» отступили на восток, увозя с собой имущество и семьи, дабы там присоединиться к Сибирской армии адмирала Колчака. Именно в ней «ижевцам» суждено было стать одной из самых храбрых частей.

Месяц за месяцем на всей территории российской державы разрасталось сопротивление советской власти, последовавшее со стороны самого многочисленного класса в стране – крестьянства. Передел помещичьих, церковных и государственных земель давал не более четырех десятин на человека; цифра в 150 млн. десятин земли, часто встречающаяся в советских источниках, отражала лишь наличие площади существовавшей земли в России, но не объема, фактически используемого крестьянами земли. «Декрет о земле», выглядевший заманчивым лозунгом накануне большевистского переворота, объявлял на деле всю землю «государственной собственностью», превращая тем самым крестьян лишь в арендаторов у Советов, которые фактически ею распоряжались. Развал и продажа иностранным концессионерам частей предприятий в различных отраслях промышленности отчетливо выразилось в острой нехватке потребительских товаров. Для крестьянства, везущего в город на продажу свою сельскохозяйственную продукцию в надежде приобрести на вырученные деньги промышленные товары, эта схема все более усложнялась, в каких-то случаях становясь невозможной из-за нарастающего дефицита товаров. Это, в свою очередь, привело к возникновению голода в городах из-за нехватки поставок продовольствия от крестьянства и других сельскохозяйственных производителей, не желающих сдавать за бесценок столь непросто дающиеся им «излишки» своей многотрудной деятельности.

В качестве ответной меры власти по отношению крестьянству в декабре 1917 года большевиками был открыт так называемый «хлебный фронт», целью которого было объявлено принудительное изъятие зерна у крестьянства. Центральной большевистской властью спешно создаются вооруженные формирования, объединенные к началу 1918 года в Продовольственно-реквизиционную армию. Ее численность уже к ноябрю того же года составила 42 тыс. человек. Декретами новой власти повсеместно на территориях, подконтрольной большевикам, была введена продразверстка, смысл которой состоял в принудительной сдаче крестьянами «излишков продовольствия», и одновременно с этим любая частная торговля была объявлена «преступлением» и каралась расстрелом.

Старый большевик Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич вспоминал: «Всюду стояли заставы, чтобы никто не мог ни пройти, ни проехать с какими-либо продуктами, – все были посажены на паек». От Совнаркома, высшего органа большевистской государственной власти, «продотряды» получили самые широкие полномочия, дававшие им возможность беспрепятственно отбирать имущество тех из крестьян, кто откажется добровольно сдавать излишки зерна, брать в заложники их родственников и производить расстрел на месте всех сопротивляющихся этому.

В своих телеграммах к губернским уполномоченным Народного комиссариата продовольствия в Саратове и Пензе, «товарищам» Пайкису и Минкину, Ленин приказывал «расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотскойволокиты». Большевистский вождь давал наставления следующего характера: «1. Повесить (непременно повесить!), дабы народ видел не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц. 2. Опубликовать их имена. 3. Отнять у них весь хлеб. 4. Назначить заложников…Телеграфируйте получение и исполнение» [10]10
  Назаров М. В. Вождю Третьего Рима. М.: Русская идея, 2004.


[Закрыть].

Для оказания помощи продотрядам в июне 1918 года в селах и деревнях, находившихся под властью большевиков, директивно создаются комитеты бедноты. Их представителями нередко оказывались недавние изгои крестьянской общины – нерадивые работники, пьющие люди, сезонные работники «перекати-поле». Теперь они получили официальное право грабежа и власть над односельчанами. Первыми жертвами таковых становились имущие крестьяне, создававшие свои прочные хозяйства многолетним кропотливым трудом.