Текст книги "Закат и гибель Белого флота. 1918–1924 годы"

Автор книги: Олег Гончаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Это дало двухдневную передышку основным силам добровольцев, позволив им отдохнуть и выспаться в последней донской станице на их пути на Кубань. Переговоры, которые еще продолжались между Корниловым и походным атаманом Поповым, пока армия добровольцев шла по донской земле, окончились безрезультатно. Два потенциальных союзника так и не соединились, а 21 февраля 1918 года добровольцы уже вошли в пределы Ставропольского края, имея своей ближайшей целью село Лежанка, находившееся всего в 22 верстах от Егорлыцкой. За минувшие дни солнце немного подсушило дороги, и путь уже не выглядел столь тяжелым, как это было полторы недели назад. К тому же передышки и привалы, столь нужные людям и коням, стали следовать с заметной повторяемостью. Отдых оказался кстати. Стало известно, что в селе Лежанка стоят части 39-й пехотной дивизии, перешедшие на большевистскую службу, а значит, при столкновении с ними бой неизбежен. Вдоль колонны промчался генерал Марков с ординарцами к идущему впереди авангарду Офицерского полка. Вскоре по колонне авангарда передали приказание: «Ротные командиры, к командиру полка!»

Полковники Плохинский, Лаврентьев, Кутепов, выйдя из строя колонны, направились к стоящим у обочины дороги Маркову и Тимановскому. За ними верхом подъехали полковники Миончинский и Кандырин, затем, молодцевато гарцуя, ротмистр Дудырев. Марков открыл совещание.

Предчувствие скорого боя буквально витает в воздухе. Короткое совещание окончено, командиры расходятся и разъезжаются по ротам. Начинается выдвижение походных застав – пехотинцев Офицерского полка и кавалерийского дивизиона. Вскоре из 4-й роты Офицерского полка ее чины повзводно отправляются налево от дороги. Взвод 1-й роты отправляется вправо, на так называемый топографический гребень, вдоль которого пролегает путь колонны. От левой стороны проходящих частей за череду курганов рысью уходят кавалеристы Василия Сергеевича Гершельмана.

Когда заставы удалились от колонны на расстояние одной версты, генерал Марков повел полк вперед форсированным маршем, и вскоре офицеры авангарда уже смогли разглядеть вдали верхушку сельской колокольни в Лежанке. Артиллерия красных попыталась остановить противника на марше. Над колонной один за другим появились белые облачка шрапнельных разрывов. Стрельба велась бегло, но толку от нее пока было немного – расстояние до добровольческих колонн еще слишком далеко. За артиллеристами ту же ошибку повторили и большевистские стрелки и пулеметчики. Расстояние до добровольцев, разворачивающихся в боевой порядок, около двух верст.

Не снимая с ремней винтовки и даже не прибавляя шага, добровольческие роты идут на сближение. Расстояние между сторонами сокращается все быстрей, и вот уже слышен свист пуль, пролетающих мимо. Все виднее диспозиция противника. Впереди раскинулась полоса высохших камышей. За ними череда огородов, а чуть дальше – село, словно бы пригнувшееся при звуках стрельбы, едва видимые крыши домов, скрывающиеся друг за другом. Батарея полковника Миончинского открывает огонь, заставивший красных умерить стрельбу.

Пока внимание красных отвлекает артиллерия, заставляя их скрываться в окопах, головные взводы 1-й роты добровольцев без потерь достигают линии камышей. Шквал огня, который красные обрушили на продолжающих наступать добровольцев, сметает верхушки камышей, над головами у остановившихся там офицеров. Командир взвода штабс-капитан Згривец, приказывает, не задерживаясь в камышах, продвигаться вперед. Однако неглубокий Егорлык имел неприятную особенность – его дно было покрыто вязким илом, и, хотя вода не доходила выше пояса, ноги офицеров оказывались затянутыми в ил выше колен. Все это замедляло продвижение цепей, а когда красные разглядели, что из камышей им угрожает смертельная опасность, они открыли беглый огонь. Когда расстояние до красных оставалось чуть менее десяти шагов, офицеры атаковали их позиции, ударив в штыковую. Паника охватила ряды красных. Они не ожидали такой решимости от людей, всего несколько минут назад вышедших из ледяной воды. Красные обратились в бегство. Офицеры, преследуя их, безжалостно работали штыками. Серые толпы защитников Лежанки пустились в сторону дороги, а по ней – в село.

С высокого гребня, где сосредоточились части добровольцев, хорошо просматривалась вся местность. За рекой Средний Егорлык, на противоположном берегу которой лежит село, были видны все перемещения красных. Марков отдал приказ полковнику Тимановскому о молниеносной атаке моста 2-й Офицерской ротой. С двух сторон, слева и справа ее должны поддержать одновременные атаки 4-й, 3-й и 1-й рот, форсируя реку всеми возможными силами. Красные отступили. Внезапно, навстречу бегущим из камышей в село красным, появились двое верховых в… погонах. Один из них, в погонах прапорщика, кричит: «Товарищи, собирайтесь на Соборную гору! Кадеты штурмуют мост». Офицеры добровольцы ударили прицельным залпом. Прапорщик и другой всадник свалились на землю. Убитый прапорщик был впоследствии с почестями похоронен большевиками на сельском кладбище Лежанки. Вернувшись на Дон, чины Вооруженных сил Юга России с изумлением прочитали надпись на его могиле: «Барон, прапорщик Борис Николаевич Лисовский. Убит бандой Каледина 21 февраля 1918 года».

Между тем преследование бегущих красноармейцев продолжалось. Взвод штабс-капитана Згривца разделился на две части: одна продолжила гнать убегавших в село красноармейцев, а другая повернула в сторону реки, выйдя в тыл оборонявшим мост пулеметчикам и стрелкам. В тот же момент Марков отдал приказ о штурме моста. 4-я и 3-я роты перешли реку вброд, по пояс утопая в ледяной воде, а сам генерал Марков бежал во главе головного взвода по дороге к селу. И вдруг остановился в недоумении, видя перед собой офицеров 1-й роты, ударивших минутами раньше в тыл оборонявшимся красным. «А вы откуда взялись?» – только и мог сказать Марков, не ожидая от своих офицеров такого удачного маневра. Офицеры сообщили генералу короткую предысторию, и Марков тут же распорядился продолжить преследование красных. В эту минуту к нему подошли переправившиеся офицеры 4-й и 3-й рот. «Продолжайте наступление, господа!» – отдал приказ Марков и, обернувшись, увидел, что офицеры 1-й роты собирают пленных. «Пленными не заниматься. Ни минуты задержки! Вперед!» – громко прокричал он, рукой указывая направление. Зазвучали выстрелы, раздались крики и стоны. Офицеры 1-й роты продолжали преследование.

Чем дальше бежали офицеры, увлекшись преследованием красных, тем гуще становились ряды бежавших от них серых солдатских шинелей. Участник того, казалось, нескончаемого марафона вверх по дороге, ведущей на Соборную гору, где стояли батареи большевиков, писал, что красные «…бежали как куры перед автомобилем. Офицеры стреляли на бегу в упор, кололи…». Но вот преследователи и преследуемые наконец оказались на горе. Офицеры, увлекаемые вперед поручиком Успенским, атаковали батарею красных. Батарейная прислуга в ужасе разбежалась, у орудий остались лишь трое человек в офицерских погонах. Они подняли руки вверх, сдаваясь. Тем временем 3-я рота обходит село справа. У ветряных мельниц, где стояла батарея красных, теперь виднеется лишь брошенный снарядный ящик. Перед 2-й ротой, обходящей село слева, мелькают красные и в мгновение ока скрываются среди сельских домов. В обход села скачут конники Гершельмана и конные разведчики 1-й батареи. Лежанка захвачена добровольцами.

В захвате села принимал участие и Юнкерский батальон, Корниловский ударный полк и Чехословацкий батальон. Марков остался недоволен, как его приказ был выполнен Технической ротой, наступавшей через мост, следом за Офицерским полком. Он считал, что его приказ «Бегом за полком через мост» должен был выполнен буквально. Чины Технической роты наступали перебежками. Продолжать дальнейшее преследование красных, разбегавшихся во все стороны из Лежанки, не было сил. Офицеры 4-й роты вновь собрали пленных. Подскакавший к ним Марков, недовольно закричал: «На кой черт вы их взяли?!» – и повернул к расположению 2-й роты, узнать, как обстоят дела в ней. Позади него – беглая стрельба. «Узнать, в чем дело!» – бросает он на ходу ординарцу, продолжая свой путь ко 2-й роте. Вскоре тот догоняет генерала с донесением: «Стрельба по вашему приказанию, Ваше Превосходительство!» Марков утвердительно кивает. На Соборной площади к нему подводят трех артиллерийских офицеров, захваченных в ходе атаки поручика Успенского. Видно, что генерал Марков находится вне себя от гнева, рассматривая бледные лица пленных. Он с презрением кричит командиру батареи: «Ты не капитан! Расстрелять!» Рядом оказывается подъехавший Корнилов, слышавший приказание Маркова. Он настроен более благодушно и «спасает» капитана своим возражением: «Сергей Леонидович! Офицер не может быть расстрелян без суда! – и, обращаясь к ординарцам, приказывает: – Предать суду!» Недовольный Марков отъезжает вместе с Верховным главнокомандующим, который пытается смягчить досаду своего генерала предложением поразмыслить о ряде текущих тактических задач. Но чувство досады все же прорывается у Маркова, и он приказывает полковнику Бонину принять Техническую роту, сместив ее прежнего командира «за нерасторопность».

Глава пятнадцатая
Будни Добровольческой борьбы

Потери Офицерского полка в коротком бою за Лежанку составили четыре убитых офицера из взвода поручика Кромма и нескольких раненых в ходе преследования. В тот же день в присутствии генералов Алексеева, Корнилова, Деникина и Маркова в сельской церкви состоялось отпевание убитых чинов Добровольческой армии. После того как тела были преданы земле, генерал Алексеев с увлажнившимися глазами произнес краткую речь, где, обращаясь ко всем присутствовавшим, сказал о первых жертвах похода и о неизбежности обреченности армии в целом. Его патетическую речь продолжил генерал Корнилов, кратко подведя итог многословию идеолога добровольчества: «Запомните, господа, где мы их похоронили: может быть, близкие будут искать эти одинокие могилы».

На следующий день судили трех пленных артиллерийских офицеров. Так как их преступление, состоявшее в их службе у большевиков, было очевидным, их не оправдали, но, повинуясь соображениям офицерской кастовости, единодушно простили и даже ввели в части армии. Генерал Деникин записал несколько строк об этом эпизоде и привел еще один, весьма показательный, произошедший намного позже: «Мимо пленных через площадь проходили одна за другой добровольческие части. В глазах добровольцев – презрение и ненависть. Раздаются ругательства и угрозы. Лица пленных мертвенно бледны. Только близость штаба спасает их от расправы. Проходит генерал Алексеев. Он взволнованно и возмущенно упрекает пленных офицеров. И с его уст срывается тяжелое бранное слово… Оправдания обычны: „не знал о существовании Добровольческой армии“… „не вел стрельбы“… „заставили служить насильно, не выпускали“… „держали под надзором семью“… Полевой суд счел обвинения недоказанными. В сущности, не оправдал, а простил. Этот первый приговор был принят в армии спокойно, но вызвал двоякое отношение к себе… Помню, как в конце мая в бою под Гуляй-Борисовкой цепи полковника Кутепова, мой штаб и конвой подверглись жестокому артиллерийскому огню, направленному, очевидно, весьма искусной рукой. Иван Павлович (Романовский. – Авт.), попавши в створу многих очередей шрапнели, по обыкновению невозмутимо резонерствует:

– Недурно ведет огонь, каналья, пожалуй, нашему Миончинскому не уступит…

Через месяц при взятии Тихорецкой был захвачен в плен капитан – командир этой батареи.

– Взяли насильно… хотел в Добровольческую армию… не удалось.

Когда кто-то неожиданно напомнил капитану его блестящую стрельбу под Гуляй-Борисовкой, у него сорвался, вероятно, искренний ответ:

– Профессиональная привычка…

Итак, инертность, слабоволие, беспринципность, семья, „профессиональная привычка“ создавали понемногу прочные офицерские кадры Красной армии, подымавшие на добровольцев братоубийственную руку».

…После суда чины Офицерского полка могли, наконец, отдохнуть. Жители Лежанки бежали накануне боя, напуганные рассказами большевиков о жестокостях, чинимых «кадетами». В течение всего дня 22 февраля 1918 года местные жители продолжали возвращаться в дома, находя их совершенно нетронутыми и неразграбленными. Еще больше их удивили бойцы армии, робко просящие продукты и незамедлительно за все расплачивающиеся сполна. В село не вернулись лишь молодые люди, во все времена, как черти ладана, боявшиеся мобилизации в Вооруженные силы, а также те из них, кто успел послужить у красных. 23 февраля 1918 года Добровольческая армия продолжила свой поход и скоро вошла в пределы Кубанской области. Чуть раньше других частей конный партизанский отряд Глазенапа выступил в направлении села Белая Глина, чтобы отвлечь на себя внимание красных от подлинного курса движения армии. Офицерский полк с 1-й батареей в этот раз замыкал шествие, двигаясь в арьергарде. Погода стояла солнечная, и дороги были хорошо просохшие, что неимоверно облегчало движение.

Вдоль колонны Офицерского полка промчался строгий генерал Марков. Роты подобрались и быстро «взяли ногу», но от бдительного ока начальника не ускользнули некоторые детали. Подъехав к 4-й роте Офицерского полка, он громко крикнул: «Четвертая рота, что за строй?» Командир роты, ротмистр Дударев, не успел ответить, как вся рота хором произнесла: «Справа по три, Ваше Превосходительство!» Надобно заметить, что этот скорее кавалерийский строй был унаследован ротой от главной составляющей ее части – Ударного дивизиона кавалерийской дивизии. В ответ раздалась короткая реплика Маркова: «Я вам покажу! Пехота, а справа по три…» Но неотложные дела унесли буйного генерала вперед колонны, и рота проделала весь дальнейший поход в том же кавалерийском строю, именовавшемся «справа по три».

Пройдя одним махом 12 верст, Добровольческая армия втянулась в кубанскую станицу Плоская и благодаря усилиям квартирьеров быстро разместилась там по квартирам. Кубанские казаки встречали добровольцев радушно и приветливо и страха перед пришедшей армией не испытывали. Все были вскоре накормлены, причем местные жители, все как один, отказывались брать деньги за угощение, лишь прося офицеров и кадетов поучаствовать в приготовлении обеда. Очевидец вспоминал: «Особенно пострадали куры; их приходилось ловить офицерам „по всем правилам военного искусства“ и не всегда удачно; особенно беспомощны были офицеры в „убийстве“ кур: казачки и казаки это проделывали с поразительной ловкостью и без всякого „оружия“»… Деникин упоминал об особенностях стратегического подхода идеологов Белого движения к поведению армии на казачьих территориях: «Казачество, если не теперь, то в будущем считалось нашей опорой. И поэтому Корнилов требовал особенно осторожного отношения к станицам и не применял реквизиций. Мера, психологически полезная для будущего, ставила в тупик органы снабжения. Мы просили крова, просили жизненных припасов – за дорогую плату, не могли достать ни за какую цену сапог и одежды, тогда еще в изобилии имевшихся в станицах, для босых и полуодетых добровольцев; не могли получить достаточного количества подвод… Условия неравные: завтра придут большевики и возьмут все – им отдадут даже последнее беспрекословно, с проклятиями в душе и с униженными поклонами. Скоро на этой почве началось прискорбное явление армейского быта – „самоснабжение“. Для устранения или, по крайней мере, смягчения его последствий командование вынуждено было перейти к приказам и платным реквизициям».

В Технической роте полка царило особое оживление. Прапорщик Петр Эдуардович Шмидт, знаменитый своим сходством с Великим князем Николаем Николаевичем, полностью завладел вниманием казаков. Многочисленные разуверения чинов роты в том, что это не Его Высочество, не привели ни к каким результатам. Казаки оказывали роте особое почтение и хлебосольство, которое поневоле пришлось разделить всем чинам роты благодаря своему товарищу. Как-то к Шмидту подошел кубанский казачий офицер и тихо шепнул ему на ухо: «Ваше Императорское Высочество, а я вас узнал!» «Ну и молчи, дурак!» – также тихо отвечал тому Шмидт, успевший устать от знаков повышенного внимания. Приятно удивленный радушным приемом на Кубани, Корнилов попытался поговорить со стариками и местной администрацией на предмет вступления в его армию новых добровольцев из числа кубанских казаков, но встретил доброжелательное равнодушие. Однако полностью почувствовать разочарование в кубанцах Корнилову не довелось. Уже на следующий день, проходя станицу Незамаевскую, армия пополнила свои ряды добровольцами из числа кубанских казаков, составивших две сотни – конную и пешую.

В течение нескольких последующих дней, то завязая в гатях, то снова легко маршируя по кубанским дорогам, армия продолжала свой путь на юго-запад. Генерал Марков казался вездесущим. То окриками помогал артиллеристам выкатывать завязшие орудия на твердый грунт, то во главе роты Офицерского полка сновал впереди армии, разведывая обстановку на железной дороге, командовал первой батареей, отогнавшей красный бронепоезд, повадившийся обстреливать колонну войск. «С ним не пропадем и везде пройдем!» – часто отзывались о Маркове офицеры. Нервный, злой, но работоспособный и талантливый, этот военачальник заслужил большое уважение со стороны офицерства. Генералы, находившиеся в армии, по-своему ценили своего деятельного коллегу, не ленившегося лично выкатывать орудия из грязи и отдавать непопулярные команды о расстреле пленных.

Можно с уверенностью сказать, что Марков являлся воплощением духа армии, что именно такая пассионарная личность и была востребована на данном этапе антибольшевистского похода. Но восторженно принимать личность командира Офицерского полка были готовы далеко не все. Генерал Иван Павлович Романовский, по-иезуитски скрытный, недолюбливал своего бывшего однокашника, видел в нем «цепного пса самодержавия», готового на ненужные жертвы. Антон Иванович Деникин искренне восхищался кипучей энергией Маркова. Для Корнилова и Алексеева, вечно занятых переделом сфер деятельности и слишком вовлеченных в глобальную политику, Марков был удобен, как вполне самостоятельный исполнитель их стратегических замыслов, и они стремились поддержать его, не особенно часто докучая ему раздражающим его менторским отношением, чем порой злоупотреблял Романовский. Поход продолжался.

Глава шестнадцатая
Флотские добровольцы на судах и в бронепоездах

Говоря о морских офицерах, участниках первого похода, нельзя не отметить значительный вклад тех, кто по призыву Донского атамана стал у истоков первого Белого флота и чьими усилиями была сформирована Донская флотилия. Прибывшим на Дон адмиралам Анатолию Алексеевичу Кононову, Семену Семеновичу Фабрицкому и капитану 1-го ранга, ставшему впоследствии контр-адмиралом, Ивану Ивановичу Степанову конечно же нашлось, чем заняться в рядах Донской армии и Вооруженных сил Юга России. Так, Анатолий Алексеевич Степанов, несмотря на свой возраст, организовал и возглавил экспедицию из Старочеркасска в Ростов для захвата судов у большевиков. Семен Семенович Фабрицкий, пройдя через обольщение службой у гетмана Скоропадского, продолжил свою карьеру начальником речного отряда Донской флотилии, а затем служил в рядах ВСЮР и Русской армии генерала Врангеля. Внеся свой посильный вклад в дело борьбы с красными, все они были благополучно эвакуированы из Крыма, а с оставлением белыми силами этого последнего рубежа обороны еще долго проживали в рассеянии, кто в Бельгии, кто в Югославии, кто во Франции.

Национальные флоты, появившиеся после распада Российской империи то там, то здесь, требовали опытных командиров и управленцев, и зачастую высокие должности и выгодные условия службы привлекали многих русских морских офицеров, затмевая на время главную цель, ради которой боролась и погибала Добровольческая армия – сохранение единства России, ее территориальной целостности в прежних границах. Трудно судить тех людей, кто вместо целенаправленной борьбы с большевиками рос в чинах и помогал возрождать «самостийные» флоты, ибо косвенно часть новых «государств» все же находилась в состоянии войны с московской властью Троцкого и Ленина, и лучший тому пример – Дон.

Еще в самом начале 1918 года инженер-механик Императорского русского флота лейтенант Анатолий Георгиевич Герасимов, оставшийся впоследствии в СССР и умерший на Дону в 1949 году, предложил генералу от кавалерии Краснову идею создания Донской флотилии, призванной в глазах атамана стать полноценным флотом его горячо любимой области Всевеликого Войска Донского. Генерал распорядился поставить во главе создаваемой флотилии капитана 1-го ранга Якова Ивановича Подгорного, таинственным образом погибшего уже после Второй мировой войны в Москве, в Лефортовской тюрьме МГБ во время следствия. Подгорный был назначен атаманом в помощь контр-адмиралу Ивану Анатольевичу Кононову, сыну адмирала Кононова, прибывшему с ним на Дон. Имевшиеся у донских казаков большие пароходы быстро оборудовались под военные нужды. Устанавливалась броня, на их борта ставили трехдюймовую артиллерию и станковые пулеметы. На некоторых судах устанавливались тяжелые морские шестидюймовые орудия. Попутно теми же орудиями моряки оснащали и бронепоезда Донской армии, часть из которых потом находилась и на вооружении Добровольческой армии.

В последующих упорных боях с превосходящими силами противника особенно отличился «морской» бронепоезд «Адмирал Непенин» под командой капитана 2-го ранга Вячеслава Николаевича Маркова. В августе 1918 года этот бронированный поезд очень помог 2000 дроздовцев отбиваться от почти 30-тысячной армии командарма Сорокина у Армавира. После этого довольно скоро, 14 октября того же года, бронепоезд попал в ловушку на разъезде Базовая на Старополье, приготовленную ему красными подрывниками и артиллеристами. В ту пору поездом командовал морской офицер-артиллерист с линкора «Иоанн Златоуст» старший лейтенант Анатолий Дмитриевич Макаров. Его батарея дальнего боя долго сдерживала наступающего противника, не давая ему вплотную приблизиться к застывшему на путях бронепоезду, а когда снаряды иссякли, команда бронепоезда приняла свой последний бой с большевиками. В ходе жаркого боя был убит сам Макаров, его сослуживец по линкору лейтенант Николай Павлович Варгасов, двое мичманов – Николай Туцевич и Аркадий Николаевич Хрущев. Вместе с офицерами в том бою погиб и гардемарин старших классов Иван Завадовский. Пока часть команды удерживала рвущихся к бронепоезду большевиков, старший лейтенант Макаров приказал снять замки с орудий и, покинув бронепоезд, под прикрытием пробираться к линиям окопов добровольцев. Гардемарин Поплавский и кадет Гусев, под руководством старшего лейтенанта Николая Робертовича Вирена, успешно выполнили задание командира, с тяжелым сердцем покидая сражающийся бронепоезд. Но приказ есть приказ. Уход с орудийными замками, по существу, спас им жизни. Красные захватили бронепоезд и после короткой схватки внутри добили штыками остававшихся в живых защитников этой бронированной крепости.

А рядом шел другой бой. Бронепоезд «Единая Россия» отбивался от осаждавших его красных. У его орудий стояли гардемарины и морские офицеры. Без устали били его пулеметы, закипая в ярости возраставшего сопротивления. Команда добровольцев, под плотным огнем красноармейцев, чудом растащила завалы на пути железной машины, и бронепоезд, отбиваясь из пулеметов и орудий, медленно тронулся прочь. Красные не решились преследовать уходивший от них состав, пустив вслед ему лишь несколько снарядов, легших рядом с железнодорожным полотном и не причинивших вреда бронепоезду.

Морские экипажи бронепоездов не раз еще прославили себя смелыми и решительными действиями. В 1919 году при взятии Харькова отличились команды двух бронепоездов под началом своих славных офицеров. Бронепоездом «Дмитрий Донской» руководил капитан 2-го ранга Борис Николаевич Бушен, возглавивший впоследствии одноименный вспомогательный крейсер Каспийской флотилии, бронепоездом «Князь Пожарский» командовал капитан 1-го ранга Владимир Николаевич Потемкин.

Морские офицеры, поступившие на службу Всевеликого Войска Донского, укомплектовавшие собой экипажи Донской флотилии, в 1919 году победоносно дошли до верховьев Дона и умелыми действиями своих артиллеристов не раз помогали казакам в боях с большевиками. Этой речной флотилией руководил контр-адмирал Семен Семенович Фабрицкий. Значение флота для Дона в то время было трудно переоценить. С разрешения донского правительства в Таганроге было создано первое Управление портами Азовского моря под началом генерал-лейтенанта Николая Николаевича Оглоблинского и Управление морской тяжелой артиллерии под руководством капитана 1-го ранга Якова Ивановича Подгорного. В таганрогском порту кипела работа по созданию Азовской флотилии. Руководил ее созданием капитан 2-го ранга Владимир Иванович Собецкий. Он подготовил Азовскую флотилию, вооружив ее суда 75– и 120-миллиметровыми орудиями, а после начавшегося весной 1919 года наступления большевиков на севере Дона перенес свою деятельность на создание новых флотилий, одной из которых стала Нижне-Днепровская.