Текст книги "Закат и гибель Белого флота. 1918–1924 годы"

Автор книги: Олег Гончаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава двадцать шестая
На дальневосточных реках и океанском побережье

Дальний Восток на всем протяжении Гражданской войны являлся для речных флотилий глубоким тылом. Соответственно структуре дальневосточной власти старший морской начальник вначале именовался помощником Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке по морской части, а затем был назван командующим Морскими силами на Дальнем Востоке. Во Владивостоке находился один из батальонов морских стрелков, работали Морское училище и радиошкола. В Томске учредили машинно-моторную школу, а в Красноярске – артиллерийскую мастерскую, также готовившую для флота соответствующих специалистов. К середине 1920 года штаб Дальневосточной армии атамана Семенова разработал план крупных операций в районе Нерчинского завода против забайкальского красного партизана Якимова. Сильные пехотные и кавалерийские части Дальневосточной армии успешно били большевиков, но и сами несли большие потери, терпя великую нужду в боеприпасах и перевязочных материалах. Для облегчения их положения штабом армии был разработан план формирования в порту города Сретенска так называемой Шилкинской речной флотилии боевых судов. В ее состав вошли вооруженные колесные речные пароходы «Стефан Левицкий» и «Александр Бубнов». Этим кораблям поставлена была задача пробиться вниз по Шилке, берега которой были заняты большевиками, до Усть-Кары и провести за собой санитарное судно и транспорт с боеприпасами, продовольствием и обмундированием.

Флагманом этой «эскадры» стал «Стефан Левицкий», вооруженный двумя клиновыми пушками образца 1877 года, стрелявшими еще дымным порохом. Скорость их стрельбы, конечно, не могла быть большой. Подобные пушки были установлены по одной на носу и на корме палубы на особых деревянных платформах, вращавшихся целиком вместе с орудием и номерами при нем на толстом железном шкворне. Таким образом, «наводить» орудие нужно было, приводя в движение всею орудийную платформу. Кроме этих орудий, на флагмане были три-четыре тяжелых пулемета. По бортам положены были мешки с песком и поставлены тяжелые железные листы (которые, как показал опыт, легко пробивались ружейной пулей и потому оказались не только бесполезными, но даже вредными, так как перегружали пароход). Пароход «Александр Бубнов» был вооружен более новой пушкой образца 1900 года и двумя тяжелыми пулеметами. Он был меньшего размера, чем «флагманский», более подвижный и лучше вооружен, так как его трехдюймовка была гораздо действеннее, чем пушки-«старушки» времен 3-й турецкой войны, вытащенные энтузиастами белой борьбы из недр Читинского музея снова «на службу Родине». Пароходы обслуживались обычной вольнонаемной командой, ходившей с ними в мирное время по Шилке в Амур к Хабаровску и Благовещенску.

Вскоре пароходы Шилкинской флотилии были отправлены к Усть-Каре, где бросили якорь недалеко от пристани, ожидая возможности подойти к ней за дровами. Был жаркий, безветренный день. У пристани шла погрузка раненых и разгрузка боеприпасов и прочего снабжения, там кипела работа. Большинство разбрелось по каютам, но многие моряки остались на палубе и, развалившись на разостланной шинели где-нибудь в тени, сладко спали сном младенцев. Неожиданно с ближайшей сопки раздалась пулеметная и ружейная стрельба. Пули щелкали по палубе, как рассыпанный горох, прошивали железные листы укрытий и борта парохода. Началась паника. Красные партизаны, укрывшиеся за деревьями, стреляли сверху вниз, и укрыться на корабельных палубах от их выстрелов было невозможно. Нужно было отвести пароходы на дистанцию, которая позволила бы обстреливать их если не из орудий, то хотя бы из пулеметов.

Машина заработала, но пароход стоял на якоре, который требовалось выбрать из воды. Палубная команда матросов не появлялась, боясь получить шальную пулю. Создалось весьма неприятное положение, в котором шилкинский флагман представлял из себя неподвижную и совершенно безопасную цель для большевистских стрелков. Тогда войсковой старшина Николай Михайлович Красноперов, а вместе с ним гардемарин Алексей Евгеньевич Белкин после короткого совещания выскочили из своего укрытия и бросились к лебедке. Пустить ее в ход для них не представляло особого труда. Заработала якорная лебедка, застучала цепь, и пароход стал медленно отходить от берега. Этим трагикомическим происшествием и закончился поход Шилкинской флотилии на Усть-Кару. На следующий день флотилия, выполнив свою задачу, возвратилась в Сретенск и была расформирована. Оставлен был для патрульной службы от Сретенска до Усть-Кары один лишь «Стефан Левицкий». Спустя какое-то время суда Шилкинской флотилии получили предписание отбыть в Нерчинск.

26 мая 1921 года объединенными усилиями антибольшевистских организаций во Владивостоке был произведен переворот. Восставшие в городе каппелевцы получили подкрепление: со стороны моря на барже, шедшей на буксире катера, показался десантный отряд под командой капитана 2-го ранга Алексея Васильевича Соловьева. Этот отряд, состоявший исключительно из моряков, был встречен сильным ружейным и пулеметным огнем с большевистских судов. Впрочем, все же очень скоро, несмотря на понесенные потери, отряд умудрился высадиться у памятника адмиралу и путешественнику Невельскому и постепенно овладел городским портом. Через два дня во Владивостоке снова воцарилось полное спокойствие. Командующим Белыми войсками и флотом был назначен генерал-лейтенант Вержбицкий, а командующим Сибирской флотилией – отважный капитан 2-го ранга Соловьев. В период, последовавший за переворотом, Сибирская флотилия насчитывала 25 судов.

18 июня 1921 года вступил в командование Сибирской флотилией прибывший во Владивосток контр-адмирал Георгий Карлович Старк. Командующий флотилией созвал военный совет под своим председательством для обсуждения текущего положения дел и выработки программы совместных действий гражданской администрации, сухопутных сил и флота на Дальнем Востоке. В состав совета вошли два контр-адмирала: Вениамин Иванович Подъяпольский, оставшийся во время будущей эвакуации в городе, и Василий Викторович Безуар, ушедший вместе с эскадрой Старка и обосновавшийся впоследствии в Китае. Был приглашен и инженер-механик генерал-лейтенант Андрей Иванович Ухлин. Вместе с ним в совет вошли военный инженер, полковник морской строительной части в Либаве в годы Первой мировой войны Александр Иванович Ярон и три капитана 1-го ранга: Александр Николаевич Пелль, оставшийся в РСФСР и погибший в лагерях в 1930-е годы, Николай Георгиевич Фомин, бывший начальник команды ледоколов на озере Байкал, входивший в окружение атамана Семенова и доживавший остаток дней своих на Австралийском континенте, и Николай Сергеевич Харин, успешно воевавший в составе Сибирской флотилии с 1918 года. В состав совета был принят и старший лейтенант Георгий Семенович Серебренников.

После совещаний и обсуждений дальнейших шагов флота командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Старк отдал по флотилии приказ, закончив его требованием от всех чинов флота и Морского ведомства полного подчинения, забвения личных интересов и спокойной и дружной работы на общее благо. Это позволило вывести флотилию из сферы политических распрей, царивших во Владивостоке, и заняться текущей флотской работой.

К осени 1921 года корабли имели некоторое вооружение и винтовки, неофициально полученные от японского морского командования под предлогом необходимости вооружения морской милиции. В октябре того же года из добровольцев была сформирована отдельная рота морских стрелков. 23 сентября 1921 года во Владивосток прибыл пароход «Франц Фердинанд». На нем приехали из Месопотамии интернированные русские беженцы, среди которых был и личный состав Каспийской флотилии под командой капитана 1-го ранга Пышнова, числом около 80 офицеров и свыше 200 матросов всех специальностей. Этот отряд, отступивший в свое время через Энзели и Персию в Месопотамию, после крушения южно-русского правительства генерала Врангеля был интернирован британцами. Они содержали русских людей на положении пленных в лагере Танум, вблизи порта Басра. Впрочем, в августе 1921 года британцы посадили весь отряд на уходивший из Месопотамии транспорт «Франц Фердинанд» и отправили во Владивосток.

С прибытием месопотамских сидельцев боеспособность Сибирской флотилии значительно повысилась не только в смысле уровня технических знаний в среде личного состава, но также возрос и боевой дух. Люди этого отряда, из которых часть участвовала в походе генерала Корнилова, часть происходила из Морской роты капитана 1-го ранга Потемкина и большинство являлись офицерами Балтийского флота, – были чужды приморской политике и потому, не раздираемые никакими внутренними интригами, принесли с собой особое дружное настроение, необходимое для успеха любой работы. Прибытие нескольких молодых штаб-офицеров и лейтенантов позволило командующему флотилией произвести замену ряда чинов своего штаба, а также некоторых командиров кораблей. Временно исполняющим обязанности начальника штаба и флаг-капитана по распорядительной части был назначен вновь прибывший, получивший чин капитана 2-го ранга Анатолий Павлович Ваксмут. Капитан 2-го ранга, начинавший свою службу еще в Гвардейском экипаже, Сергей Николаевич Гарковенко был назначен командующим флаг-капитаном по оперативной части. Работа по усилению кадрового состава флота продолжалась полным ходом. Были сделаны некоторые назначения. Капитан 2-го ранга Сергей Яковлевич Ильвов, лейтенант Иван Васильевич Тихомиров и старший лейтенант М. Сафронов волей командующего были отправлены командовать миноносцами «Твердый», «Инженер-механик Анастасов» и «Бойкий».

Старший лейтенант Владимир Алексеевич Буцкой был назначен командиром посыльного судна «Илья Муромец». 25 августа 1922 года, когда «Илья Муромец» под командованием старшего лейтенанта Буцкого со взводом морских стрелков вышел из Владивостока и до 31 августа держался в районе Джигит-Терней-Самарга, ими был захвачен японский моторный катер с тремя вооруженными красными партизанами. Под покровом ночи катер шел с почтой от красного начальства из Тетюхэ в Терней. Факт этот лишь подтверждал сведения, что большевики за деньги пользовались японскими судами и катерами для перевозки небольших частей и почты! 28 августа началась эвакуация японскими войсками Спасского района, а затем, в течение сентября, и Владивостока, в которой активно участвовало и посыльное судно «Илья Муромец» со своим деятельным командиром.

Любопытно, что во время знаменитого исхода эскадры Старка на Филиппины Владимир Алексеевич оставался при кораблях, исполняя должность корабельного священника. В эмиграции в Китае Буцкой оказался востребован как отменный гидрограф и навигатор. Ему принадлежит пальма первенства в составлении навигационных карт великой китайской реки Янцзы по поручению британской навигационной компании, в которой старший лейтенант был вынужден служить, чтобы хоть как-нибудь свести концы с концами, пока в 1931 году китайские власти не предложили русскому морскому офицеру возглавить военно-морское училище в Шанхае. Во время Второй мировой войны Владимир Алексеевич был взят в плен японцами и провел в японском лагере восемь долгих месяцев. После войны, когда мир стал стремительно меняться, Буцкой с семьей переехал в Южную Европу, поселившись в Италии, проживал в Риме и зарабатывал на жизнь тем, что, обладая представительной внешностью, снимался во многих итальянских фильмах. Режиссеры не жалели для русского эмигранта даже главных ролей, ибо на Буцкого шла публика и доходы от проката фильмов с его участием оказались внушительными. Владимир Алексеевич Будкой скончался в Риме в конце 1967 года.

В ходе проведенных кадровых изменений во Владивостоке адмиралом Старком была учреждена и должность флагманского интенданта, на которую был назначен старший лейтенант Владимир Анатольевич Гинтер, также окончивший свои дни на экзотической чужбине – в Гонконге. Плавучие средства порта, укомплектованные прежде вольнонаемным составом, были полностью заменены военнослужащими из числа прибывших беженцев на приснопамятном «Франце Фердинанде». Заведующим плавучими средствами без колебаний Старк поставил капитана 1-го ранга Бориса Михайловича Пышнова, который и оставался в этой должности до конца пребывания Белой флотилии во Владивостоке.

В конце августа 1922 года командующий флотилией адмирал Старк был назначен начальником тыла, к на флотилию с принадлежащими ей сухопутными частями лег ряд новых задач: охрана Владивостока; борьба с партизанами на полуострове Муравьев-Амурский в Посьетском районе; охрана побережья Татарского пролива; поддержка блокады побережья залива Петра Великого к востоку от Владивостока; оборона Камчатки; охрана звериных и рыбных промыслов и лесных богатств, расположенных в районе побережья, занятого белыми; доставка пополнений и грузов отряду генерала Пепеляева на побережье Охотского моря. Вся эта работа требовала исключительного напряжения всего состава флотилий.

26 сентября 1922 года генерал Дитерихс издал указ, в коем говорилось, что, ввиду критического положения, все силы и средства должны быть обращены на защиту края. Согласно указу, временно закрывались все высшие учебные заведения и военные училища, для призыва учащихся в войска создавалось ополчение. Во Владивостоке под ружье было поставлено 4 тыс. человек. В близлежащем городке Никольске было собрано около 700 человек. Спешно формировались офицерские батальоны, ратники снабжались теплой одеждой из средств городских самоуправлений и, по готовности, немедленно отправлялись на фронт. Образовывался и особый фонд на нужды войны. Между тем красные, подтянув резервы, начали проявлять особую активность на фронте.

В октябре 1922 года началась эвакуация. Из частных судов и пароходов Добровольного флота был составлен отряд транспортов. Всего эвакуации подлежало 10 тысяч человек, считая в том числе несколько сот раненых, для которых было зафрахтовано два японских парохода. Эвакуация Владивостока протекала во всех деталях, строго следуя секретному оперативному приказу командующего Сибирской флотилией от 23 октября 1922 года № 26. Этот приказ, рассчитанный по часам, был выполнен в совершенном порядке, точно в назначенные сроки. К 11 часам ночи 24 октября Владивосток был оставлен белыми частями. Красные вступили в город в 10 часов утра 25 октября, но не имели плавучих средств, чтобы организовать преследование белой флотилии. Так перевернулась последняя страница истории борьбы с большевиками на водах Отечества.

Раздел четвертый
На чужих рейдах

Глава двадцать седьмая
Крымский исход

Белый фронт, защищавший черноморское побережье в начале 1920 года, был достаточно силен, чтобы держать под контролем не только берега занятого Русской армией Крымского полуострова, но и всю прибрежную зону Черноморско-Азовского бассейна. Однако общая политическая обстановка за границей и в самой России складывалась не в пользу планов, намеченных Петром Николаевичем Врангелем для Юга России. Приказом командующего Черноморским флотом адмирала Саблина от 20 июня 1920 года военный флот был разделен на три отряда и состоял из более чем 120 судов. С той поры, как вся борьба с большевиками была перенесена в Крым, Главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России генералом Врангелем было дано секретное приказание командующему штабом флота на случай неудач по отражению большевистского наступления на фронте перешейков, разработать план эвакуации армии, флота и учреждений тыла из Крыма в Константинополь.

Секретным отношением начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России от 4 апреля 1920 года за № 002430, на имя командующего флотом, Главнокомандующий приказывал: «Соблюдая полную секретность, в кратчайший срок подготовить соответствующий тоннаж для перевозки в случае необходимости около 100 тыс. человек в Константинополь. Для этого предлагалось распределить нужный тоннаж по предполагаемым портам посадки с таким расчетом, чтобы было можно начать посадку на суда через 4–5 дней после начала отхода с перешейков». При этом Врангелем предлагались пункты посадки и численное распределение войск по портам полуострова. Работа над планом эвакуации началась, и в ней приняли самое деятельное участие все высшие чины флота, посвященные в текст секретной бумаги Врангеля. Их умения и навыки помогли в самый кратчайший срок подготовить все необходимое для того, чтобы спасти Русскую армию от полного разгрома большевистскими ордами.

Те из чинов армии, кто понадеялся на милость победителей, не желая эвакуироваться за границу, имели возможность очень скоро убедиться в собственной трагической ошибке. Образ залитого кровью Крыма зимы 1920 года стал хрестоматийным примером отношения большевиков к побежденным. Воцарившись в некогда великой стране, именно из Крыма декабря 1920 года они начали свой бесконечный террор, продлившийся не одно десятилетие. В связи с этим тем, кто избежал страшной смерти на мысе Св. Ильи, на Чумной горе и в наспех созданных концентрационных лагерях, нельзя забыть неоценимые заслуги командующих Черноморским флотом вице-адмиралов Михаила Павловича Саблина и Дмитрия Всеволодовича Ненюкова. Нельзя также не вспомнить деятельность начальника штаба флота, контр-адмирала Владимира Владимировича Николя и начальника Морского управления вице-адмирала Александра Михайловича Герасимова. Их успехи обусловлены участием в разработке и исполнении плана крымской эвакуации других специалистов. Флагмана инженера-механика генерал-лейтенанта Ермакова, контр-адмирала Сергея Владимировича Евдокимова и подчиненных им лиц.

12 октября 1920 года командующим Черноморским флотом и начальником Морского управления барон Врангель назначил контр-адмирала Михаила Александровича Кедрова. Это назначение было призвано заменить больного и через несколько дней скончавшегося вице-адмирала Саблина. Начальником штаба флота, по представлению Кедрова, был назначен хорошо известный ему контр-адмирал Николай Николаевич Машуков. 27 октября 1920 года командующим флотом были назначены в порты посадки старшие морские начальники, коим были даны подробные инструкции на случай эвакуации. Так в порт Евпатории был назначен контр-адмирал Александр Михайлович Клыков, в Ялтинский порт – контр-адмирал Павел Павлович Левицкий, в Феодосию – капитан 1-го ранга Иван Константинович Федяевский и в Керчь – начальник 2-го отряда судов контр-адмирал Михаил Александрович Беренс.

После того как последний солдат взошел на корабль и в Севастополе больше ни одной военной части не оставалось, в 14 ч 50 мин 2 ноября 1920 года прибыл с Графской пристани на крейсер «Генерал Корнилов» сам Главнокомандующий генерал Врангель. Прибыв в сопровождении ближайших чинов штаба, он отдал приказание сниматься с якоря. На борту крейсера разместился и штаб Главкома, и штаб командующего флотом, а также особая часть штаба флота. Там же пребывали и Государственный банк, и семьи офицеров, и команды крейсера, а также многочисленные пассажиры. Всего на борт крейсера поднялось 500 человек.

Следуя в изгнание, не предвидя, что для многих чинов Белой армии оно станет пожизненным, Главнокомандующий послал обнадеживающую радиотелеграмму в Константинополь А. В. Кривошеину для широкого распространения в армии и среди беженцев: «Русская армия, оставшись одинокой в борьбе с коммунизмом, несмотря на полную поддержку крестьян, рабочих и городского населения Крыма, вследствие своей малочисленности, не смогла отразить натиск во много раз сильнейшего противника, перебросившего войска с польского фронта. Я отдал приказ об оставлении Крыма, учитывая те трудности и лишения, которые Русской армии придется перетерпеть в ее дальнейшем крестном пути, я разрешил желающим остаться в Крыму. Таких почти не оказалось. Все казаки и солдаты Русской армии, все чины Русского флота, почти все бывшие красноармейцы и масса гражданского населения не захотели подчиниться коммунистическому игу. Они решили идти на новое тяжелое испытание, твердо веря в конечное торжество своего правого дела. Сегодня закончилась посадка на суда, везде она прошла в образцовом порядке. Неизменная твердость духа флота и господство на море дали возможность выполнить эту беспримерную в истории задачу и тем спасти Армию и население от мести и надругания. Всего из Крыма ушло около 150 000 человек и 120 судов Русского флота. Настроение войск и флота отличное, у всех твердая вера в конечную победу над коммунизмом и в возрождение нашей Великой Родины. Отдаю Армию, Флот и выехавшее население под покровительство Франции, единственной из великих держав, оценившей мировое значение нашей борьбы».

По прибытии войск в Константинополь текст телеграммы с воодушевлением обсуждали почти все, а среди военной молодежи, с нетерпением ждавшей новой возможности сразиться с большевиками, телеграмма произвела значительный подъем духа, немного упавшего за время отступления и эвакуации, как войск, так и основного военно-морского учебного заведения в Севастополе. Вернувшись немного назад, стоит, вероятно, сказать здесь и несколько слов об эвакуации Морского корпуса. 30 октября баржа «Тилли», нагруженная тюками и ящиками с обмундированием, книгами, съестными припасами и всякой утварью, подошла к борту линейного корабля «Генерал Алексеев», стоявшего в Южной бухте. Под руководством капитана 1-го ранга Николая Николаевича Александрова весь день и всю ночь кадеты перегружали корпусное имущество. Старшие из кадет заняли караульные посты у погребов, в кочегарках и у механизмов, охраняя их от возможного саботажа со стороны уходивших на берег матросов. С разрешения капитана 1-го ранга Александрова одно отделение гардемарин оставалось в помещении корпуса. На стоявшую у корпусного мола угольную баржу они погрузили все корпусное хозяйство и провиант и отбуксировали этот «Ноев ковчег» к «Генералу Алексееву», который таким образом был обеспечен свежим мясом. Старший офицер корабля старший лейтенант Александр Николаевич Павлов проверил наличие команды и пассажиров. Командир «Генерала Алексеева» капитан 1-го ранга Виктор Николаевич Борсук около полуночи 31 октября 1920 года дал ход.