Текст книги "Закат и гибель Белого флота. 1918–1924 годы"

Автор книги: Олег Гончаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Раздел третий
Бури и штормы Гражданской войны

Глава двадцатая
В сражениях на Юге

Говорить о действиях флота в Гражданской войне на на морях, реках и озерах России пока еще непросто. Это задача для огромного объемного исследования будущих историков, когда по-настоящему станут доступны и собраны все имена героев, подсчитано количество судов и их вооружение, а также проанализированы и исторически осмыслены детали всех важных сражений на реках и морях. Сей скромный труд имеет своей целью лишь сообщить определенный импульс тому читателю, который со временем, возможно, и станет преданным историком Русского флота времен Русской смуты, заронить малую искру интереса к личностям этой драматичной борьбы. И потому мы позволим себе остановиться лишь на ряде боевых эпизодов и географических мест на карте нашей страны, где начиналось формирование Белого флота и где он одерживал новые победы над большевиками.

Нужно только заметить, что малая часть конформистов – офицеров и адмиралов Императорского флота – осталась служить большевизму, поддерживать и создавать его флот. Однако все лучшие кадры военно-морских сил России к 1917 году остались верными присяге и продолжали борьбу столько времени, насколько хватило сил и сколько позволяли ресурсы. Богу было угодно попустить победу большевистских сил, но эти лучшие кадры Русского флота, оказавшись на чужбине, и там очень быстро нашли себе применение, и их опыт перенимали во многих странах мира. Вот почему в ходе рассказа автор, отвлекаясь от основной канвы повествования, будет, по возможности, кратко рисовать портреты тех незаурядных морских офицеров, чья жизнь успешно продолжилась и на чужбине и кто был так недооценен в их родной стране.

Весной 1919 года большевистские армии, покончив с Украинской республикой, стали охватывать весь Юг России, постепенно вытесняя добровольческие силы и казаков к побережьям Черного и Азовского морей. Кубань и Новороссийск еще продолжали сопротивление, но главные силы Донской армии были уже окружены большевиками и отрезаны от связи с частями военных сил Юга России. Прорвав слабый фронт добровольцев на Перекопе, большевистские отряды начали вливаться в Крым, грозя гибелью и разрушением всему, что встречалось на их пути. Перед командованием ВСЮР возник вопрос о неминуемой эвакуации Севастополя. Некоторую надежду на успех эвакуации командованию внушал и тот факт, что на рейде Севастополя находилась большая эскадра французских кораблей и несколько британских миноносцев.

В Новороссийске находились англичане. Капитан 2-го ранга Яков Владимирович Шрамченко начал восстанавливать канонерскую лодку «Терец», большинство команды которой составил прибывший из Ялты в день эвакуации кавалерийский отряд во главе с полковником, с неуемной энергией старавшегося вмешиваться во все корабельные дела. Большой транспорт «Рион» должен был идти на буксире и предназначался для эвакуации гражданских лиц. Отход был назначен на 11 апреля, и на борту скопилось около четырех тысяч пассажиров, расположившихся по палубам и трюмам. Среди прочих на транспорт проник и некий «большевистский агент», пронесший в носовой отсек трюма бомбу с часовым механизмом, спрятанную в саквояже. В ранних сумерках произошел большой силы взрыв, разбросавший во все стороны тесно набившихся в этой части судна пассажиров. 21 человек был убит, 79 ранено, среди них женщины и дети. Командиру транспорта капитану 2-го ранга Анатолию Вячеславовичу Городынскому и бывшим вместе с ним на борту девяти морским офицерам удалось энергичными действиями остановить возникшую панику, во время которой несколько человек в ужасе бросились за борт. После того как порядок был восстановлен, около половины пассажиров, опасаясь новых взрывов, покинули транспорт.

По мере возможностей, суда один за другим стали покидать Севастополь. Утром 12 апреля была занята Балаклава, где во избежание захвата большевиками, морские офицеры затопили груженный снарядами транспорт «Батум». Защитить Севастополь от подходившей Красной армии у защитников города возможностей почти не было. Добровольцы располагали только незначительным гарнизоном, в городе имелся батальон греков, несколько батальонов алжирских и сенегальских стрелков и два батальона французского 175-го полка, которые просто отказывались воевать против большевиков. Стоявшие в Северной бухте французские линейные корабли могли, конечно, своей артиллерией создать помеху продвижению красных, но, в случае боев в городе орудийный огонь с кораблей мог причинить ему неисчислимые разрушения. Сами французы также не могли в краткие сроки эвакуировать Севастополь, так как в Северном доке недвижимо стоял их линейный корабль «Мирабо», севший на мель и только что стянутый с камней при помощи крейсера «Кагул». Для заделки пробоин линкора требовалась, как минимум, двухнедельная работа.

15 апреля передовые части Заднепровской дивизии красных заняли Инкерман и подошли к Корабельной слободке. С целью остановить их дальнейшее продвижение, французская полевая артиллерия открыла огонь, но по ошибке обстреляла район Черной речки и находившуюся там добровольческую радиостанцию. В то же утро на флагманский корабль командующего французским флотом адмирала Амета под названием «Жан Бар» прибыли большевистские парламентеры с одним предложением – начать переговоры о заключении перемирия и нейтрализации Севастополя. Их условием было немедленное разоружение отрядов добровольцев и занятых ими кораблей. В связи с этим адмирал Амет послал адмиралу М. П. Саблину письмо следующего содержания, полученное тем лишь вечером 15 апреля: «В интересах сохранности арсенала, которую я вполне надеюсь обеспечить, я Вас прошу приказать „Кагулу“ и остальным кораблям, которые Вы хотите увести отсюда, сняться в течение ночи и ближайшего утра. Это будет также соответствовать положению, что Вы лично вместе с морскими офицерами тоже уйдете отсюда, за исключением командира над портом и тех офицеров, без которых нам нельзя обойтись в деле помощи нам по сбережению портовых учреждений. Я считаю также условленным, что тральщики останутся здесь, чтобы очистить минные поля вместе с помощью летчиков».

Коменданту Севастопольской крепости генералу В. Ф. Субботину и полковнику Нолькену адмирал Амет предложил немедленно оставить город и вывести из него все находившиеся там русские войска. В ответ адмирал М. П. Саблин отправил французскому адмиралу письменный протест. В нем он указал, что такое распоряжение является совершенно неожиданным, ввиду ранее сделанных адмиралом Аметом заявлений, что Севастополь не будет эвакуирован в ближайшее время, а также уведомлял француза о том, что собрать быстро личный состав будет затруднительно, так как многие из людей живут в городе, и что в течение 12 часов нет возможности погрузить на отходящие корабли все необходимое, войска и беженцев. В конечном счете, адмирал Амет, который не имел другой возможности спасти «Мирабо», как заключить перемирие, назначил последним сроком для выхода русских судов 16 апреля в 15 часов, после чего все оставшиеся суда должны были спустить русские флаги.

Ознакомившись с посланием французского адмирала, Саблин приказал всем русским кораблям, имевшим на то возможность, выходить в море для следования в Новороссийск. Один за другим транспорты, некоторые из которых имели на буксире военные корабли, стали покидать Севастополь, и по ним с Корабельной стороны время от времени стреляли из винтовок то ли сами французы, то ли сторонники большевиков. Утром из Северной бухты под флагом адмирала М. П. Саблина вышел «Кагул», а последним кораблем, покинувшим Севастополь в 15 часов, оказалась подводная лодка «Тюлень». В течение двух суток «Кагул», на случай оказания кому-либо помощи, крейсировал у южного берега Крыма, пока не прошли все русские корабли. Своими машинами шли: посыльное судно «Буг», № 7 (бывший миноносец № 273), транспорты и пароходы. Пароход «Дмитрий» вел на буксире подводные лодки «Утка» и «Буревестник». Буксир «Бельбек» – миноносец «Жаркий», «Доброволец» – миноносец «Живой», который с полпути пошел своим ходом. Кроме них шли на буксирах эскадренные миноносцы: «Поспешный» и «Пылкий», «Строгий» и «Свирепый». Шли на буксире и канонерская лодка «Терец», посыльное судно № 10 (бывший миноносец № 258) и транспорт «Рион». Вернувшаяся из Каркинитского залива канонерская лодка № 15 ушла в Керчь.

С утра 16 апреля французские линейные корабли «Жан Бар», «Франс» и «Вернио» начали обстрел Корабельной стороны, района Английского кладбища, Малахова кургана, и снаряды частично падали в пригородных кварталах. Делалось это с единственной целью – задержать продвижение к городу красных частей и, может быть, больше для психологического воздействия. Систематический обстрел продолжался и ночью, был остановлен в 10 часов следующего утра, когда прибыли парламентеры, уполномоченные командованием 2-й украинской Красной армии. Адмирал Амет, как старший на рейде, от имени всех союзников заявил, что к 30 апреля союзные войска будут эвакуированы из города и русские подводные лодки, которые находятся в порту, будут потоплены, а также что все русские миноносцы и боевые корабли будут приведены в негодность путем взрывов цилиндров машин.

Желая спасти корабли, начальник советской делегации спросил, нельзя ли этого избежать, если украинское советское правительство даст гарантию, что корабли не будут употреблены для действий против союзников. На это предложение адмирал ответил, что советское правительство никем не признано и никаких обещаний и гарантий от него он не примет. В конечном результате было заключено перемирие. Вместе с тем на французских кораблях произошли революционные выступления матросов, и 20 апреля в городе была большая манифестация французских солдат и матросов, к которой присоединились и гражданские лица.

Привести в негодность корабли взялись британские офицеры с линейного корабля «Император Индии». Уже за два дня до ухода «Кагула» по распоряжению союзного командования буксиры вывели с базы 12 подводных лодок, на которых не было команд, и поставили на одну бочку Северной бухте. В окружении адмирала М. П. Саблина предполагали, что это было сделано во избежание захвата лодок красными, в случае их внезапного вторжения в город, и для облегчения дальнейшего увода лодок союзными судами. Если бы адмирал Саблин знал, что готовят ему союзники, он, очевидно, принял бы меры для спасения лодок.

Увы, без ведома адмирала 26 апреля 1919 года подводные лодки «Орлан», «Гагара», «Кит», «Кашалот», «Нарвал», «АГ-21», «Краб», «Скат», «Судак», «Лосось» и «Налим» были выведены французами на внешний рейд. Там они были потоплены подрывными патронами на большой глубине. Подрывные команды английских матросов взрывали крышки цилиндров высокого давления и иногда упорные подшипники не только на шести старых линейных кораблях, крейсере «Память Меркурия», эскадренных миноносцах «Быстрый», «Жуткий», «Заветный», но, на старых номерных миноносцах и служившем казармой транспорте «Березань». Лишь штабной корабль «Георгий Победоносец» почему-то избежал этой участи. Французы занялись приведением в негодность орудий береговых батарей и разгромили базу гидроавиации, уничтожив все находившиеся на ней самолеты. Оставшиеся в их распоряжении десять летчиков с капитаном 2-го ранга Михаилом Андреевичем Крыгиным во главе, которые по заданию французского начальника войск вылетали на разведку, получили разрешение грузиться на транспорт «Почин», на котором был поднят греческий флаг, ушедший в Пирей с беженцами-греками.

Михаил Андреевич Крыгин, человек необычной судьбы, боролся с большевиками и после того, как окончилась Гражданская война в России. После эвакуации и жизни в тунисской Бизерте он продолжил службу в рядах испанской гидроавиации в Марокко, в 1936 году поступил на службу добровольцем в авиацию Франко и погиб, будучи захваченным и расстрелянным испанскими большевиками в 1937 году.

А пока на дворе был 1919 год и продолжалась благородная борьба белых против большевиков. Французы тем временем грузили на транспорты войска и их материальную часть, но, кроме того, тащили все, что попадалось им под руку со складов порта. И даже поставленный ранее в Северной бухте на якорь крейсер-яхта «Алмаз» был тайком уведен ими в Константинополь. В это время пришел из Новороссийска пароход «Святой Николай», командиру которого адмирал М. П. Саблин поручил попытаться забрать остававшиеся на складах в Севастополе снаряды. О прибытии парохода Добровольческой армии доложили французскому адмиралу, и тот не замедлил запретить погрузку в трюмы судна чего бы то ни было. Более того, француз приказал на все время пребывания парохода в Севастополе спустить на нем Андреевский флаг. После интенсивного ремонта «Мирабо» смог, наконец, выйти из дока и на буксире французского линейного корабля «Жюстис» на малом ходу ушел в Константинополь, оставив по недостатку времени снятые с него тяжести в доке.

Немного позже, когда главнокомандующим Русской армией в Крыму стал барон Петр Николаевич Врангель и русское правительство на полуострове всеми способами стремилось получить валюту для покупки за границей угля, более тысячи тонн броневых плит «Мирабо», оставленных в Севастополе, были погружены предприимчивыми врангелевскими интендантами на пароход. Пароход взял курс на Константинополь, а затем, пройдя через Босфор, добрался до итальянского порта, где весь его груз был продан местным предпринимателям. 28 апреля была закончена эвакуация французских войск. Во второй половине следующего дня, когда большевистские войска победителями вступили в город, французский корабль «Жан Бар», последний из французской эскадры, еще оставался в порту и вышел из бухты лишь 1 мая.

Пришедшие на буксире в Новороссийск русские корабли требовали самого серьезного ремонта. За время беспрерывных походов во время Первой мировой войны и более чем года стоянки в Севастополе, оставаясь, говоря мягко, без присмотра, механизмы и главным образом котлы пришли в весьма плачевное состояние. Механизмы машин были покрыты ржавчиной и грязью, вся утварь, инструмент, весла и паруса со шлюпок, сигнальные флаги и даже мелкое электрическое оборудование было расхищено союзниками и люмпен-пролетариатом, тащившим у «буржуев» все, что попадалось на глаза, включая даже обивку мебели в кают-компаниях, которая оказалась варварским образом срезана.

Новороссийск, хотя и являлся большим коммерческим портом, исторически не имел собственных ремонтных мастерских, и лишь в конце 1917 года, когда в город было эвакуировано отделение Ревельского судостроительного завода, в нем появились первые ремонтные цеха. На момент же описываемых событий в них почти не имелось ни требуемых материалов, ни достаточного количества квалифицированных рабочих. Дока в Новороссийске также не было, и лишь в июне, после занятия Мариуполя Добровольческой армией, буксир «Черномор» притащил оттуда одну секцию плавучего дока, которая могла поднимать суда до подводных лодок включительно, однако оказалась весьма тесной для нефтяных миноносцев. Самое незначительное количество флотских запасов, к тому же погруженных наспех и без должной системы, удалось вывезти из Севастополя.

Ремонт первых прибывших сюда из Севастополя кораблей производился вначале малочисленными и неопытными командами, под руководством малочисленных офицеров – инженер-механиков. Постепенно им удалось пополнить свои команды, главным образом за счет желающих, происходивших в большинстве своем из учащихся приморских городов, и даже некоторых кубанских казаков. Специалистов из числа матросов Императорского русского флота почти не осталось, за исключением тех, что служили на эскадренном миноносце «Поспешный» и на который так старался привлечь их его командир, капитан 2-го ранга Николай Рудольфович Гутан, проживший остаток своих дней в эмиграции в далеком Тунисе.

Прибывавших новобранцев требовалось обучать всем премудростям службы, что было сравнительно нетрудным делом при участии бывших боцманов и мичманов Императорского флота. На транспорте «Рион» для новобранцев из числа учащейся молодежи ими были организованы школы сигнальщиков и радиотелеграфистов, а на большой барже № 69 даже образован флотский экипаж. Большинство из служащих на кораблях сухопутных офицеров Добровольческой армии были списаны на берег, и их места постепенно занимались морскими специалистами своего дела. Впрочем, вскоре и им нашлось достойное занятие, учитывая их изначальную приверженность мореходству. В конце июля по просьбе адмирала A. B. Колчака, в армии которого была большая нехватка командного состава, во Владивосток был послан пароход «Иерусалим», имевший на борту более двухсот сухопутных офицеров. Все возрожденные суда приняли самое активное участие в августовских боях белых десантов 1919 года в Крыму.

Об одном таком бое и о взятии Николаева сохранился яркий рассказ его участника: «Солнце показалось над Николаевом, своими первыми лучами ударило по неприятельским позициям и светило красным прямо в глаза. И по таинственному сигналу все вдруг загрохотало, затрещало, зашумело и заволновалось. Залпы, разрывы снарядов, трескотня пулеметов, ружейная пальба – все смешалось в один непрерывный шум начинавшегося боя. Мы его еще не видели, и только дым от пороха и пожаров вдруг повалил из-за темного еще мыса… Мы присоединились к „Грозному“… и открыли огонь по огородам. Там окопались части красных, как говорили – спартаковцы (эти части были составлены главным образом из немецких и австрийских военнопленных, выпущенных большевиками из сибирских лагерей). Вначале ими командовали евреи-комиссары, а также наши матросы, чем и следует объяснить необдуманные контратаки, вроде описанной ниже… За нами, шагах в двухстах, показались цепи красных. Они шли в решительную контратаку. Их цепи были гораздо гуще наших. Они шли плечом к плечу… Грянули залпы, один за другим, сотрясая наш миноносец. Нас поддержал ушедший несколько вперед „Грозный“… Крики „ура!“ смешались с грохотом разрывов и свистом осколков, которые почти долетали до нас обратно. Все смешалось с черным дымом, который бывает при пожарах нефти, и непроницаемые клубы его прорезывались как молниями, непрекращающимися короткими вспышками разрывов все новых снарядов. Все горело, все было покрыто мрачным смертельным покровом. Разбивались дома, обрушивались крыши, летели обломки каких-то бесформенных предметов. Это был настоящий земной ад… Трудно представить себе эту картину царящей смерти, которая немилосердно косила с полного плеча свои беспомощные жертвы… „Так им и нужно, разбойникам!“ – говорили с непонятной радостью наши матросы. Не думаю, чтобы при всяком другом враге можно было бы испытывать такие зверские чувства. Но методы большевистских чрезвычаек приносили уже свои плоды, развивая в людях самые отвратительные инстинкты… Наша пехота бросилась вперед. То были Виленский и Симферопольский полки. Они ворвались в деревню… Стрельба умолкла. Был слышен тяжелый ровный топот солдатских ног по мосту. За ротами катились пулеметы и патронные двуколки. Среди серых, запыленных солдат ярко выделялась высокая фигура старшего лейтенанта Сергея Георгиевича Романовского, герцога Лейхтенбергского. Он быстро шел в синем морском кителе и белых брюках, держа винтовку наперевес. Наша команда приветствовала его громкими криками „ура!“, но он, видимо, не понял, что это относится к нему, и быстро скрылся за домами горящей Варварки» [32]32
  Терешенко С. К. За честь Родины. // Морской сборник. В. XXVI. № 9 – 10. Бизерта, 1923.


[Закрыть].

Глава двадцать первая
На водах Балтики

По-разному складывалась судьба флота на других фронтах. Возрождение Добровольческого флота во многом тормозилось не столько действиями противника и его подпольных организаций на территории, свободной от большевизма, сколько усилиями союзников. И первой среди них в своей деструктивной политике на территории России преуспела Великобритания. После прибытия на Балтику английской эскадры обстановка там резко изменилась не в лучшую сторону. В задачи появившегося еще в конце 1918 года у устья Финского залива английского флота не входило оказание существенной помощи зарождавшимся там силам сопротивления против коммунизма. Зато помощь британцев оказалась достаточной для того, чтобы поддержать отделение Эстонии от России. При таком отношении союзников России к Белому делу нельзя было и подумать о возрождении морских сил в составе Северо-Западной армии. Лишь в Нарве, стараниями русских добровольцев организовалась небольшая речная флотилия под командованием капитана 1-го ранга Дмитрия Дмитриевича Тыртова, бывшего командира линкора «Гангут». Некоторые морские офицеры и гардемарины влились в сухопутные части. Особенно много моряков было в Печорском полку, где батальоном командовал доблестный капитан 1-го ранга Георгиевский кавалер Павел Оттонович Шишко до того, как стал командовать батальоном танков, а ротами – капитаны 2-го ранга Михаил Александрович Бабицын, Владимир Александрович Беклемишев, Михаил Николаевич Ромашев и Георгий Евгеньевич Вейгелин.

Судьба последнего примечательна тем, что еще в июне 1919 года он командовал бронепоездами «Адмирал Колчак» и «Адмирал Эссен», затем 1-й ротой тяжелых танков, а после того, как Юденич распустил свою армию, решил остаться в Эстонии. Для переезда и проживания там он имел преимущества как кавалер креста Свободы, учрежденного правительством Эстонии за участие в так называемой Освободительной войне, как оно называло свое противостояние России. Вейгелин прожил в Эстонии довольно долго, и в 1939 году, движимый желанием поселиться на земле предков, выехал в гитлеровскую Германию. В 1945 году он был призван в ряды местного фольскштурма, принимавшего участие в обороне польского города Путцига, где и погиб во время атаки советских танков. А тогда, в 1919 году, общая численность моряков, принявших участие в Северо-Западной армии, достигла 250 человек. Половина из них погибла в неравных боях с противником во время наступления на Петроград и многочисленных местных боях. Армия генерала Юденича, первоначально стремительно подходившая к Петрограду и ненадолго занявшая Стрельну, Лигово и Пулково, с переломом ситуации в пользу большевиков принуждена была отступить к границам Эстонии, а после того, как эстонское правительство заключило мир с Советами, и прекратить в начале 1920 года борьбу вообще. Морские офицеры, уцелевшие в боях, разделили судьбу многих подданных Российской империи, вынужденных покидать Отечество или поступать на службу во флоты союзников.

Судьбы кораблей и их экипажей на Северо-Западе России каждая по-своему неповторима. О многих офицерах флота, вставших на защиту Отечества, и кораблях, чьи истории по-своему уникальны и неповторимы, можно написать отдельную книгу. Но мы ограничимся лишь частным эпизодом, характеризующим как нельзя лучше русский боевой дух флота и верность его чинов однажды данной присяге на верность своему Отечеству. В 1919 году приняв британскую эскадру за силу, пришедшую в Финский залив, чтобы помочь Белому делу, командир тральщика «Китобой» первым, спустив красный флаг, поднял Андреевский и увел судно в расположение британской эскадры. К его удивлению, судно было ими немедленно задержано, что заставило большую часть команды перебежать к англичанам с просьбой принять их на службу. Британцы не торопились с ответом, но зато буквально ограбили сдавшийся им корабль. С тральщика забирали все, что попадалось под руку, при этом не пощадили даже частные вещи офицеров и команды. Через несколько дней передали тральщик как судно, не имеющее боевого значения, в распоряжение Морского управления Северо-Западной армии.

Сдавшиеся еще 27 декабря 1918 года новые эскадренные миноносцы «Автроил» и «Спартак» (бывший эскадренный миноносец «Капитан Миклухо-Маклай») британцы решили безвозмездно передать эстонцам. На «Китобой», возвращенный русскому командованию Северо-Западной армии, был набран новый личный состав из офицеров и добровольцев, а командиром его назначен лейтенант Оскар Оскарович Ферсман, происходивший из дворян Лифляндской губернии и служивший некогда в 1-м Балтийском флотском экипаже. До того как возглавить команду посыльного судна «Китобой», Ферсман, как человек технически подготовленный, командовал в составе Отдельного танкового батальона сухопутных сил Северо-Западной армии Юденича танком.

Этому доблестному офицеру суждено было еще раз поддержать честь Андреевского флага, а его маленькому судну быть последним носителем этого флага на водах Балтийского моря. Опасаясь захвата «Китобоя» эстонцами после ликвидации Северо-Западной армии в феврале 1920 года (что действительно вскоре и случилось с четырьмя моторными катерами), контр-адмирал Пилкин придумал для него особый выход. Владимир Константинович снабдил Ферсмана некоторым количеством денег и запасами топлива и провизии, достаточными для похода судна в Копенгаген, а оттуда приказал ему, если окажется возможным, пробраться в Мурманск, в распоряжение генерала Миллера. Личный состав тральщика был подобран из числа добровольцев, в которое входили 15 морских офицеров.

Под покровом темной зимней ночи, не замеченный беспечными эстонцами, «Китобой» тихо вышел из Ревельской гавани и вскоре добрался до Копенгагена, где встал на якорь на несколько месяцев. На рейде Копенгагена в описываемое время стояла 2-я бригада крейсеров британского флота, под флагом контр-адмирала Кована, в составе которой были три легких крейсера и пять эскадренных миноносцев. На другой день после прихода «Китобоя» флаг-офицер британского адмирала доставил лейтенанту Ферсману письменное требование спустить на судне Андреевский флаг, так как этот флаг больше не признается английским правительством. Лейтенант Ферсман ответил, что Андреевский флаг им спущен не будет. На его заявление со стороны британцев не последовало никаких действий, но на следующее утро адмирал Кован сам прибыл на «Китобой», чтобы сделать смотр этому небольшому русскому кораблю, и затем, подойдя к лейтенанту Ферсману, важно произнес: «Я надеюсь, что каждый британский морской офицер в подобном положении поступил бы столь же доблестно, как это сделали вы». Заботами вдовствующей императрицы Марии Федоровны, проживавшей в те дни в Копенгагене, «Китобой» был снабжен датскими поставщиками углем и провизией для своего дальнейшего следования. «Китобой» благополучно добрался до Севастополя, а перед самой его эвакуацией, в ноябре 1920 года, вместе с Русской эскадрой ушел в Бизерту, где и разделил участь обреченных на бездействие и разрушение кораблей.

Вообще же, политическое и военное положение на севере России в период смуты 1917–1920 годов было по многим причинам настолько сложно и запутанно, что разобраться в нем сможет лишь будущий объективный историк, предварительно изучивший в деталях международные дореволюционные взаимоотношения России, Германии, Англии, Франции и прочих государств.