Текст книги "Узел (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 15
По дороге к дому

Сегодня работала та самая Лена, что заподозрила у меня инсульт при нашей первой встрече. Впрочем, тогда я и сам его, откровенно говоря, не исключал. Она встретила нас на крыльце, том самом, гранит которого был так похож на мрамор, но ассоциаций с кладбищем на этот раз не вызвал. Наверное, потому что я уже знал, что там, внутри «СпиЦЦы», были живые люди. Пусть и угощавшие библейской телятиной и воландовской осетриной.

– Добрый вечер! Ваш столик ждёт. Вы будете вдвоём? – вежливо поздоровалась и уточнила официантка.

Я с подозрением оглянулся на Рому, откуда, конечно, теоретически могло вылезти ещё человек пять-шесть. Но не в этот раз.

– Здравствуйте, Лена. Да, мы будем вдвоём. Евгений Сергеевич обещал предупредить…

– Да-да, он уже отдал необходимые распоряжения, – как-то необъяснимо тактично вклинилась она, закивав. – Два номера на втором этаже готовы. Когда Вам будет удобно посмотреть утреннее меню и определиться с блюдами на завтрак?

– Полагаю, сразу. И с ужином, и с завтраком, – решил я.

– А тут миленько, – Таня оглядывала интерьеры, как робкая селянка. Ну, вряд ли последние лет двадцать она часто выбиралась в рестораны. Если выбиралась вообще.

– Да не то слово, – я хмуро смотрел в давешний фальш-камин. Но там мирно и ровно горели дрова на экране. Ни пророчеств о падении Вавилона, ни лица Гэри Олдмена пламя и угли не демонстрировали. Чем радовали необычайно.

– Бывал тут? – кажется, она пробовала себя в новом, давно забытом образе. Обычной женщины. И он был ей настолько непривычен, что мне остро захотелось что-нибудь сломать.

– Разок. Приехал, когда первый раз выспался на печке под свист чайника… Своего, – говорить не хотелось совсем. Но я должен был поддержать её, не дать спрятаться обратно туда, где последние годы жили трое: Таня со своими горем и верой. – Представляешь, выхожу один я на дорогу, как Лермонтов заповедал. Стою, Богу внемлю, как пустыня, всё как полагается. И тут такси приезжает, «десятка» Жигулей. Ну, Лада, то есть. А за рулём там парень, с которым мы в садик ходили, в среднюю группу. Только он спьяну на остановке замёрз после школы. Насмерть.

Таня смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Наверное, одно дело – слушать древние байки бабы Яги, что спасла её и прятала в закрытом посёлке. И совсем другое – слышать похожие по степени невероятности, но произошедшие вот тут, совсем недавно, с тем, кого ты знаешь. Думаю, от этого истории становились правдивее, достовернее. И страшнее по тому же самому.

– А тут смотрю – живой, общительный. Мы досюда доехали, я подвязал его купить кой-чего из нужного на строительном рынке. Не смог одолеть сучность свою хозяйственную, – посетовал я на то, что опять договорился и заставил кого-то делать то, что нужно было мне. Наплевав на то, что тот кто-то был покойником.

– Кирюшка говорил, ты большой талант по части добазариться, – улыбнулась она. Почти нормально.

– Не помешаю? – я снова увидел отражение официантки в той же самой глянцевой хромированной салфетнице, поэтому не шевельнулся. Таня вскинула глаза, будто удивившись.

– Не помешаете, конечно, – мой ровный голос успокоил и её, и меня, и, кажется, даже Лену, которая явно робела. – Что посоветуете сегодня? Тут шеф-повар, Тань, просто мастер, волшебник! В прошлый раз телятина была божественная.

– Я передам ему, он наверняка будет рад, что Вы помните, – улыбнулась девушка, передавая нам меню. – Сегодня рекомендую сёмужку по-царски, если из рыбного. Из дичи котлеты по фирменному рецепту шефа: лосятина, кабанятина и рябчик.

Слушать это становилось невозможно. Сразу вспомнилось, что обед был чёрт знает где и когда, и что завтрак ещё очень нескоро. Таня смотрела на Лену, как на ангела. Или сирену, что пела свои манящие песни.

– Отлично. Давайте сёмужку непременно. И котлеты тоже, с картошечкой. И чайничек чаю, – начал я, сглотнув непрошенную слюну.

– Так же, с бергамотом? – негромко уточнила памятливая официантка, оказавшись ближе, хотя не было похоже, чтобы наклонялась или просто двигалась с места.

– С ним, – кивнул я. – Ещё вот этого, и этого. Тань, ты определилась?

– Да. Я буду «Цезарь» с курицей и карбонару, – она явно пробовала найти в памяти нужные слова и образы, то, как должна выглядеть девушка в ресторане вечером. И знакомые слова в меню.

– Хорошо. Насчёт завтрака… – как-то по-суфлёрски, едва слышно выдохнула официантка.

– Мне самую большую кружку чёрного кофе без сахара и штук шесть горячих бутербродов с колбасой и сыром. Ну, или с ростбифом и страчателлой, если не найдётся сыру с колбасой, – улыбнулся я, давая понять, что пошутил. Лена ответила на улыбку, кивнув и пометив что-то в блокнотике.

– А что можно на завтрак? – как-то неловко спросила Таня.

– Что скажете, то и сделаем, – убедительно ответила девушка. – Могу предложить овсянку на воде или молоке, мюсли с фруктами и йогуртом…

– Действительно, что может быть лучше йогурта по утрам? – попробовал я переключить её с растерявшейся окончательно Танюхи.

– Ну… Вы же, кажется, утром собирались выезжать, – удивилась Лена. И тут же зачастила, неправильно истолковав мои поднявшиеся брови. – Но если нужно – сделаем и лучше йогурта. Гренадин у нас есть.

Таня переводила взгляд с неё на меня и обратно, пытаясь понять смысл наших слабо логичных фраз. А я вспомнил обеими памятями о той поэтессе, девочке-вундеркинде, что стала с возрастом женщиной со сложной судьбой, как всегда и бывает. У неё были очень пронзительные стихи. Одно время я тоже обещал себе жить без драм. Вот только с «жить один» никак не получалось.

– Ого. Не ожидал встретить знатока современной лирики здесь, – качнул я головой, легким поклоном выражая признательность.

– Это взаимно. Литературные вкусы гостей Евгения Сергеевича обычно более… локальны, – вернула поклон Лена.

– Приятно общаться с образованными людьми, спасибо. Но мы ограничимся на завтрак йогуртом с тостами и парой яиц, да, Тань?

– Хорошо, – её кивок вышел вполне органичным, естественным. Как у посетительницы дорогих ресторанов с большим опытом.

– Благодарю вас, блюда подадим по готовности. Приятного вечера, – и официантка отошла.

– Миш, а чего такое «брускетта»? – спросила негромко Таня, проводив её взглядом.

– Бутерброд. Или сэндвич. Вот странное дело, – задумчиво протянул я. – Попёрли фрицы на нас – перестали бутерброды бутербродами называть. Расплевались с англичанами и америкосами – про сэндвичи стали забывать, теперь вот брускеттами давимся. Не дай Бог, с макаронниками тоже поссоримся. Опять что-то новое придётся выдумывать общепиту. И наверняка опять дороже вдвое минимум…

– Странные вещи вы рассказываете, что ты, что баба Дуня. И страшные. И, думаю, от того они страшные, что правда всё, до последнего слова, – помолчав, проговорила Таня после того, как принесли еду.

– Мне тоже так кажется. Потому что после того, как я пожал руку тому таксисту, Тохе, меня как молнией ударило. И вся память этой жизни легла поверх прошлой. Где-то идеально ровно, где-то внахлёст. А кое-где – вообще наперекосяк, – ответил я. – И я забрёл сюда. А перед этим стоял снаружи, скалился в витрину и руки поднимал, как макака.

– Инсульт заподозрил? – нахмурилась Таня.

– Ага. В голову как гвоздь забили, да приличный такой, на сто пятьдесят, не меньше, – кивнул я. – Эта вот девочка выглянула и приняла во мне участие. Ну и пригласила обогреться. А когда я уже грамм на полтораста согрелся, пришёл владелец заведения. Жентос Спица. Помнишь такого?

– Вроде что-то помню… Но он не с вами же был? – уточнила она.

– Неа, не с нами. Но его тоже в третьем что ли году на Черкассы свезли. В детском гробу, взрослого. Машину ему подорвали, выгорели они с ней капитально.

Мы дождались, пока Лена и ещё одна девушка с ней уберут одни тарелки, выставят на стол другие и покинут нас до следующей перемены блюд. И Таня, совершенно как в тот раз, после бабкиной адовой бани, подхватила графинчик.

– Помянем…

Я присмотрелся внимательнее. Нет, она не была похожа на пьющую. Даже на увлекавшуюся сверх меры. Но в движениях сквозила привычка. Не та, с какой сворачивают крышки на посуде люди на пути к полной утрате человеческого лица, другая. Почему-то сразу пришёл на ум Иваныч, товарищ подполковник. Он алкашом в традиционном понимании этого слова, конечно, не был, но вот этот третий тост, у нас сегодня почему-то оказавшийся первым, часто выполнял точно так же, как Таня сейчас. А ещё вспомнился дед Володя, за прищуром которого таилось что-то такое, о чём не хотелось знать совершенно. И его шуточки про покойника-отца, про бабу Дуню и её кота, они все были ширмой. Декорацией, что должна была отделять очень страшное прошлое этого человека от настоящего всех остальных. Видеть это в Танюхе, которую я помнил смешливой и бойкой девчонкой, было страшно.

Мы поднялись по ступеньками на два пролёта. Тёмно-зелёное ковровое покрытие, лежавшее на ступенях и в коридоре, скрадывало звуки шагов, и я даже обернулся проверить, не один ли иду этим полутёмным коридором. Но Таня шла следом, неся в левой руке свой рюкзачок, с которым выбралась из леса. А в правой – ключ-карту, на которую смотрела с недоумением.

– Смотри, – показал я, – просто прикладываешь вот тут, над ручкой. Лампочка моргнёт зелёным – открыто.

Замок щёлкнул негромко, я повернул бронзовую трубку и открыл дверь.

– Вот тут, видишь? Карточку вставляешь – свет загорается в номере, – засунул я пластиковый прямоугольничек в специальный кармашек над выключателем.

Таня проделала те же движения со своей дверью и за ней.

– Спокойной ночи, Миш, – неуверенно сказала она из номера, не решаясь закрыть дверь.

– Доброй ночи, Тань, – кивнул я. – В шесть постучусь, позавтракаем и рванём.

– Хорошо, – донеслось из-за двери, которая закрывалась очень медленно.

Я принял душ и почистил зубы. Раз уж кому-то там было угодно сделать так, чтобы блага и удобства покинули нас, ну, или мы их, чуть позже – грех пренебрегать. Завтра, наверное, полдня будем гробиться по снегу на машине, потом ещё несколько часов ковылять от того места, где встанет на прикол Рома, до деревни. А там из удобств – только печка, почитай. Баня по-чёрному, холодный санузел в сенях. Нет уж, пока можно – буду наслаждаться всякой ерундой в виде фенов, белых махровых халатов и матрасов средней жесткости.

Сон навалился было, стоило занять горизонтальное положение. Даже одеялом накрыться не успел, как веки отяжелели настолько, что и не передать. Еле-еле дотянулся до выключателя у изголовья, порадовавшись, что тот, кто делал Жеке эти номера, был человеком ответственным. Бывало, в поездках приходилось встречать крайне оригинальные находки архитекторов и строителей гостиниц и отелей, вроде розеток в шкафах. Мысль об этом, наверное, должна была стать последней на сегодня. Но тут в дверь поскреблись. И сон отвалился быстрее, чем наваливался.

Спрашивать звонким высоким голосом «Кто тама?», стоя сбоку от двери, чтобы не шмальнули сквозь неё, показалось излишним, и я просто открыл. Хоть и нешироко.

– Не могу заснуть, Миш. Пустишь? – влажные волосы, халат, гостиничные одноразовые тапки. И отчаянная неловкость во взгляде.

– Проходи, конечно. Давай на кровать ложись, а я тут вон, на диванчике, – сказал я Тане, закрывая дверь за ней.

– Мне стыдно, Миш. Мне неудобно и стыдно, но я сама не знаю, что происходит. Страшно так, что сердце того и гляди выскочит. И стоит глаза закрыть – мёртвые… – шёпотом говорила она, стоя возле стандартного ложа формата кинг-сайз. Явно не решаясь лечь.

– С мёртвыми, Тань, спокойнее гораздо. Это с живыми – одни проблемы всю дорогу, – попробовал пошутить я. Вышло двусмысленно. – Ладно, одеял тут всё равно два, так что давай, ложись с одной стороны, а я с другой лягу.

Она как-то скованно кивнула, обошла кровать и сняла халат. Ещё скованнее, чем кивала. Под халатом оказалась длинная ночная рубашка. Хотя в голове почему-то промелькнуло определение «сорочка женская трикотажная». У мамы, кажется, была такая. Здесь же, в Бежецке, сорок почти лет назад. Такая же форма ворота, отделанного странного вида по нынешним временам кружевами, будто бы из тюля вырезанными. И рисунок из каких-то фиолетовых цветов. В таких вряд ли ходят на адюльтер. На электрофорез – пожалуйста. Но не более.

– Ложись, Тань, – сказал я, выключая свет снова. И забиваясь под одеяло так, будто снаружи вдруг началась лютая метель.

– Спасибо тебе, Петля. Ты не представляешь, какое, – долетел шёпот справа после того, как перестало шуршать другое одеяло с той стороны.

– Не на чем, Танюх, не на чем. Я скажу, когда пора будет благодарить. Пока рано, – ответил я.

– Он всегда говорил, что про таких друзей, как ты, только в книжках читал, – её голова легла мне на плечо, а рука оказалась на груди.

– Я вас люблю одинаково, и тебя, и его, Тань, – никогда бы не подумал, что голос может «сесть» ещё ниже, если и так говоришь шёпотом. Оказалось – снова казалось. Мог. Я чувствовал запах шампуня, гостиничного, каким мыл голову и сам. И ещё какой-то тонкий, еле слышный аромат. Напомнивший о тех днях, когда на берегу Волги, чуть ниже того места, где в неё впадала Тьма, загорали на пледах четверо. Две пары. Любивших друг друга.

То, что она спит, понял не сразу. Вспомнилось, как тяжелел Петька, когда я качал его маленького на ручках. То, вроде, хныкал и пробовал ворочаться, а тут – раз, и сопит спокойно, ровно, плавно. Только, кажется, тяжелее стал. Я всегда думал, что это из-за того, что руки уставали, если качать приходилось долго, особенно когда зубки резались.

Голова и рука Тани прижимали к матрасу средней жёсткости, как плита. Но ни шевелиться, ни поворачиваться, ни вылезать я не стал. Кто знает, когда она так спокойно спала в последний раз? Жалко было будить. И лишь когда в мёртвой тишине номера еле слышно щёлкнули часы на тумбочке, перелистывая на циферблате дату и день недели, заснул и я сам.

Проснулся, будто кто-то в бок ткнул. Левая рука нашарила возле бедра смартфон, который по счастливой случайности не съехал из-под одеяла на пол. Экран показал ноль и три пятёрки, будто намекая на высший балл за выдержку, самообладание и здравый смысл. Я осторожно перевернул телефон обратно «лицом вниз» и вылез из-под одеяла, стараясь не шуметь и даже не дышать. И не поворачивать головы направо.

Контрастный душ, пусть и недолгий, как и всегда привёл в порядок и помог проснуться окончательно. Но день обещал быть долгим, поэтому бодрости лишней быть не могло. И от чашечки кофе размером с чайник я бы тоже не отказался. И позавтракать бы тоже не помешало.

Выходил из ванной едва ли не осторожнее, чем вставал. Но сразу понял, что зря таился. В номере никого не было, кроме меня. И только идеально застеленная кровать с подушками, стоявшими «уголком вверх», как учили в пионерских лагерях и в деревнях у дедушек с бабушками, намекала на то, что вчерашний визит мёртвой ведьмы мне не приснился.

– Доброе утро, Миш, – дверь номера напротив, к которой я протянул руку, чтоб постучать «побудку», открылась сама.

Таня была бодра, свежа и, кажется, даже накрашена. Мне объясняли, что макияж, который бросается в глаза, вышел из моды давным-давно, а сейчас в тренде неяркие и аккуратные образы. Но кабы я ещё чего понимал в этом.

– Привет, Тань. Пошли? – не придумал я ничего умнее. Спрашивать про «как спалось» показалось как-то не ко времени.

– Ага. Воздух у них, что ли, такой в этом Бежецке, но есть охота так, что слона бы съела, кажется, – улыбнулась она.

– Со слоном могут быть проблемы. Но йогурта обещали – хоть залейся, – и мы пошли вниз по той самой лестнице, крытой ковролином. Который точно так же глушил все звуки коридора этого закрытого мини-отеля.

Подумалось о том, что если дело выгорит, и на вновь обретённых землях вокруг Кобелихи и Могилок развернётся тот агрогородок, о котором мы думали, надо будет там что-то подобное соорудить. Потому что гостиница при «Доме Колхозника», конечно, была крайне аутентичная, от решётки для ног перед крыльцом, до кипятка в «Титане», но… Но тут было лучше. Прогресс, кто бы что ни говорил, штука хорошая. Которую можно и нужно делать полезной, не ставя при этом во главу угла коммерческие показатели вроде чистого дохода от номера, загрузки и прочих ревеню.

Глава 16
Едем дальше

Завтрак тоже не подкачал. Не оправдав моих опасений по части излишней для Бежецка понтовитости заведения, на кухне нашли и варёную колбасу, и нормальный человеческий сыр, а не всякие там страчателлы с гранами паданами. Но даже банальные горячие бутерброды у шефа вышли такими, что остро захотелось пригласить его с кухни и пожать руку. И, если повезёт, узнать рецепт.

– Лена, скажите, а не будет ли нарушением правил заведения, если я попрошу подойти повара? Или, может, вы проводите меня к нему? – спросил я у официантки, когда она принесла какие-то пакеты. В них угадывались очертания контейнеров для еды.

– А он дома, – чуть растерянно ответила она, – у него смена после часу начнётся.

– Да? А кто тогда приготовил это чудо? – указал я на надкусанный предпоследний бутерброд.

– Я… – она смутилась и покраснела.

– Примите мои поздравления и восхищение, Лена. Клянусь, этот завтрак совершенно точно в пятёрке лучших из всех за мою жизнь, – искренне сказал я. Подумав о том, что Булгаков, пожалуй, был больше прав, чем неправ, и говорить от сердца и впрямь легко и приятно.

– Ну, я училась у папы… то есть нашего шеф-повара, – она выглядела одновременно польщённой и растерянной.

– И отцу Вашему мои поздравления. Не дочка, а мечта: красавица, умница и готовит так, что Боже мой!

– Миш, ты совсем засмущал Лену, – с улыбкой заметила Таня. А официантка только моргнула ей благодарно.

– Это всё кофе, дивный завтрак и свежий воздух Бежецка, – условно пояснил я. – Хочется говорить правду и расточать комплименты. Давно со мной такого не было. А в чём секрет бутербродов, если это не фамильная тайна, конечно?

Секрет оказался в соусе, как и следовало ожидать, и был простым, как три копейки. Но у многих чудес и тайн на проверку оказываются вполне понятные и несложные объяснения. Но, к сожалению, не у всех и не всегда.

Мы распрощались с Леной, как с родной, пообещав, что непременно посетим «СпиЦЦу» снова. Велели кланяться Евгению Сергеевичу и отцу. То ли воздух уездного города, то ли надвигавшееся неуклонно прошлое не позволяли просто «передать привет», а именно «наказали кланяться». Приняли с благодарностью пакеты, где добрая девушка собрала нам «на дорожку», оставили чаевых, щедрее, чем в прошлый раз. И вышли на крыльцо, где над по-утреннему тихим центром города едва начинало подниматься Солнце. Откуда-то слева из-за спины, из частного сектора, голосили петухи.

– Миш, – сказала Таня, глядя на то, как я пытаюсь пристроить сзади в ногах пакеты с едой. И указала глазами на сиденье.

– Семён Семёныч, – треснул себе по лбу я. Отсоединил из замка ремень, вытащил коробку, пакет и, подумав немного, букет. – Иди ты вручай, я стесняюсь.

– Ты? Давно начал? Может, доктору покажешься? – улыбнулась она.

– Доктор меня, боюсь, заберёт в поликлинику для опытов, – буркнул я.

– Ты когда смущаешься, Петля, такой пусечка, – прыснула она.

– Кто⁈ – вытаращился я на Таню, совершенно точно не ожидав такой интонации и этой цитаты из относительно свежего фильма.

– Пусечка! И не спорь со мной! – рассмеялась она и поднялась по гранитным ступеням. Легко, будто вспорхнув. Совсем как раньше. Оставив меня с открытым ртом, а Рому – с открытой задней дверью. Хоть картину с нас пиши: «Ошарашенные».

Лена вышла проводить, не выпуская из рук неожиданного букета. Розы выглядели вполне свежо и очень подходили к её алевшим щекам. Они щебетали с Таней, как старые подруги. Ради этого я, пожалуй, готов был побыть даже пусечкой.

Мы выехали на Рыбинскую, повернули на Кашинскую. Я смотрел по сторонам. Вон там, правее, на берегу Мологи, мы поспорили с отцом, что один из нас начнёт курить только тогда, когда закурит второй. Этот подарок на мамин день рождения они вспоминали нечасто. А я точно знал, что он был, пожалуй, лучшим из всех, что я подарил им обоим за всю свою жизнь. И себе, выходит, тоже. И останавливаться не собирался.

– Тань… А ты откуда… – начал было я.

– Ну так бабуля же говорила: пытошные и казематы в другом конце посёлка, – снова улыбнулась она, правильно поняв вопрос. – А у нас не только мобильники там ловили, но и интернет даже. В кино я, понятное дело, не ходила, но поглядывала.

У чуда снова оказалось простое и скучное объяснение.

Навигатор неожиданно предложил другую дорогу. Не доезжая Сукромны, мы свернули на гравийку по указателю «Лазарево». Вселенная продолжала поддерживать интригу. Действительно, куда ещё было сворачивать двум покойникам на тверской земле в американском пикапе, как не к деревне, названной в честь чудесным образом воскресшего Лазаря Четверодневного?

Нас окружали заснеженные поля, за которыми виднелись тёмные еловые стены. Мы проехали Дубровку и Озерки с их Мутным озером. Здесь мы, помнится, проводили очередное мероприятие, что-то среднее между беготнёй за карликами по французским островным тюрьмам и квестом с элементами мистики. Богатый на легенды и предания край, Тверская земля. Для сценаристов легенды и предания старожилов оказались просто находкой: тут и дракон Бросненского озера, и клады Екатерины Великой на дне озера Скорбёж. Хотя по мне, главным богатством Скорбёжа были невероятных размеров караси, которых, как говорили источники, поставляли ко двору императрицы, отдыхавшей там «на водах». Тогда, как мы с удивлением узнали, у самодержцев и всех топ-менеджеров было в порядке вещей отдыхать и поправлять здоровье на курортах Российской империи, а не платить за это за кордоном.

Тот квест запомнился тем, что наши технари что-то перемудрили или обсчитались. Или чудо опять случилось, так и не поняли. По сценарию шарик, надутый ацетиленом, должен был подняться к поверхности, на которой в незаметном с берега кольце-обруче должен был загореться бензин. На тренировках-репетициях всё проходило идеально: пузырь поднимался вверх, пьезоэлемент поджигал топливо, газ выходил на поверхность и вспыхивал ярко с громким хлопкОм. Как потом оправдывались техники, в то же самое время, когда мы планировали свой фокус, природа решила устроить свой. И со дна озера поднялся здоровенный шар болотного газа. Который шарахнул значительно эффектнее нашего шарика. И то, что всех на берегу окатило брызгами с ароматом свежего девяносто второго бензина, никого не смутило. Смутило огромное огненное облако, что рвануло к небу, на полпути превратившись в зыбкую серо-призрачную пелену. Заказчики, конечно, были в восторге. Мало кому доводилось увидеть настоящего дракона. И совершенно ошалевших мастеров легендарного агентства, во главе с невозмутимым обычно Михой Петлёй.

Я рассказывал эту и другие истории Тане, пока Рома проезжал перелески и пролетал поля. Мы проскочили просыпавшиеся Беляницы, добрались до долгожданной Макарихи. И уткнулись в сугроб в конце деревни. Гора снега поглядывала на пикап с пренебрежением. С её-то размерами – вполне могла себе позволить.

– Ну что, тёть Тань, приехали? Дальше пешочком, – бодро заявил я, глуша двигатель. Притулив машину задом за дальней околицей так, чтобы ни технике снегоуборочной не мешала, ни в глаза особо не бросалась.

– Ну а хрена ли нам, дядь Миш, остаётся? – не менее бодро отозвалась она. – Зря лыжи не взяли. Я любила раньше.

– Я в школе прогуливал их, – честно признался я. – Оно, может, и приятно, и полезно наверняка. Но вот как-то не лежала душа с привязанными досками по лесам шастать.

– А Кирюшка уважал. Мы же с ним на лыжне познакомились.

Она, кажется, впервые с нашей встречи у бабули произнесла его имя без той вдовьей неизбывной скорби. С надеждой и будто бы ожиданием скорой встречи снова. И я не смог определиться, хорошим знаком это считать, или нет.

Полтора-два километра по нехоженной снежной целине через поля и редколесье – это, конечно, не пятнадцатикилометровый марш-бросок по пересечёнке, в основном дремучей. Я торил путь, Таня шла след в след. И только в самом начале попросила не шагать так широко. Дальше просто пыхтела, но не жаловалась. А через некоторое время стало полегче – выбрались на ту колею, что оставил шестиколёсный Франкенштейн. По сравнению с чистым полем – небо и земля, конечно. Шли рядом, а отдышавшись чуть начали переговариваться и даже перешучиваться.

Деревня встретила теми же самыми забитыми крест-накрест окнами сохранившихся домов. Заборы-палисадники, заметённые кое-где полностью, ни единой тропки ни к одной из калиток. И единственным условно живым был третий по левую руку с конца. Мой. А ещё здоровенный ворон, сидевший на коньке пятого дома по правой стороне. Или по левой, если от леса считать. Но птица сидела молча, и будто бы даже головой не крутила, как обычные, живые.

Снегу намело не так много. Лопату я прислонил к палисаднику, выходя в прошлый раз на автобус, поэтому раскидать-расчистить вышло быстро. Таня шла следом, оглядывая участок и дом. Которому вслед за мной поклонилась от самой калитки, приветствуя вежливо.

Внутри всё было точно так же, как и раньше. Тот же холод, та же пустота и тишь. Только почище, пожалуй – не зря тогда порядок наводил. На кухонном столе разложили припасы, я показал Танюхе, где была плитка, и зажёг газ. Погреться чайком было в самую пору. Обычным и из обычного чайника. Медный гармонический резонатор я осторожно перенёс на тумбочку, где раньше, в моём детстве, стоял телевизор. Как раз в красном углу. И перфорированный сосуд, вершина советской науки и техники, дырявый чайник, застыл там тёмным изваянием, как статуя или скульптура на древних алтарях.

Стараясь выбирать поленья, похожие на те, что были в первый мой визит, растопил и печь, не забыв проверить тягу. А когда зазвучали щелчки внутри топки и мерное мирное гудение пламени, замер возле белого бока. Таня подошла с кухни и взяла меня за руку холодными пальцами. Которые не дрожали. Мы оба были готовы, оба знали, что предстояло сделать.

После обзорной экскурсии по святым местам – колодец-баня-сортир – сели перекусить. Первый чайник решено было вылить. Не то, чтобы были какие-то опасения, но рассказы бабы Фроси о свойствах талой воды, которые вспомнила Таня, не рекомендовали увлекаться ей чрезмерно. Поэтому вскипятили обычной, колодезной.

– Что мне ещё надо знать, Тань? Баба Дуня обещала последние инструкции. А ты, как из лесу вылезла, только и делаешь, что шутишь да издеваешься над бедным мной, – с улыбкой спросил я.

– Бедный нашёлся, – фыркнула она. – Буржуй! Дом вон какой, фирма успешная!

– Ага, и не одна. И землицы нормально так. Но мы не слушать, как я хвастаюсь, сюда приехали.

– Это да, – вздохнула невеста, ставшая ведьмой. – Особо-то и нечего говорить. Они все трое в один голос твердили, что надо тот самый эмоциональный мост крепко-накрепко выстроить. И перед сном самым уже что-то из этой жизни отметить отдельно. Предмет, человека, место – не важно, что. Главное, чтоб к этому вернуться хотелось сильно.

– Ага. А ты зачем тогда? – у меня были, конечно, мысли на этот счёт, но хотелось подтвердить догадки. Хотя вру, совершенно не хотелось их такие подтверждать. Но пришлось.

– По-всякому может выйти. Баба Фрося дала с собой всяких декоктов, инфузумов, – она подняла на меня глаза, заметив или почувствовав удивление. – Ну да, она обычно по-латыни называла их, по старой привычке. Отвары, настои, напАры – целая аптека. На случай, если что-то не по плану пойдёт.

– Насколько не по плану, – на всякий случай уточнил я. Зная, твёрдо зная, что ответ мне совсем не понравится.

– Вообще не по плану, – вздохнула она. – У них случалось, что тот, кто перенёсся, погибал в том времени. Тогда в исходном его приходилось срочно реанимировать. Если опоздать или сделать что-то неверно – сознание погибало там. А тело оставалось тут.

– Дерьмово, – лаконично охарактеризовал я перспективу. Удивившись, что слово нашлось такое деликатное.

– Не говори, – ещё тяжелее вздохнула она. – У них школа была чем-то средним между медучилищем и спецкурсами КГБ. Такие, знаешь, учителя, которые технику безопасности на пальцах объясняют. На оторванных, в банке с формалином.

– Доходчиво, наверное? – предположил я.

– Ага. Наглядно. До боли. Я нагляделась там всякого, а наслушалась ещё больше. Страшные они люди, Миша. Но великие, конечно. Ты знал, что операция «Тайфун» в сорок первом провалилась из-за того, что эти трое и их группы побывали на крупнейших складах ГСМ?

Наверное, если бы я мог видеть себя со стороны, то узнал о себе много нового. Даже изнутри ощущалось, что глаза вот-вот выпадут.

– Мёд, воск и вино. И ещё какие-то штуки, баба Фрося до сих пор не рассказывает, но гордится сверх меры, конечно. В бочки с цистернами добавляли. По осени всё нормально шло у фрицев, а когда морозец за минус двадцать вдарил – встала железная машина Вермахта. Вклинило её намертво.

Я покрутил шеей и даже потёр её сзади. Не помогло. Кровь будто столпилась в затылке, стуча там колоколом. Набатом, торжественным малиновым звоном в честь победы советских диверсантов над немецкими оккупантами. Мёда и вина над дизелем и керосином.

– А с Медведевым и Стариновым чего они устраивали в тылу? Дед Володя как-то разговорился – я думала, и впрямь спятил. Но судя по тому, как его сурово обрывала баба Дуня – чистую правду говорил. За которую, наверное, до сих пор к стенке встать «за здрасьте». Это же он придумал, как тогдашние химические детонаторы доработать, чтобы время взрыва с точностью до секунд можно было рассчитать. Представляешь, какая паника была у фашистов, когда на ровном месте, в глубоком тылу, где ни военных, ни партизан, вдруг разом взлетает на воздух огромный железнодорожный узел? Сотни тонн топлива и снарядов, бах – и нету.

Это, кстати, вполне успешно определяло мою связь с реальностью, наверное. Бах – и нету.

– Я, Миш, их слушала и запоминала всё так, как в школе не запоминала. Конспекты вела, веришь? – она подняла глаза на меня. И опустила обратно, к чашке. Видимо, фасад Михаила Петелина ответа на вопрос не выдал. Как и то, что крылось за тем фасадом.

– Ну да… Короче, если их лексикон использовать, моя задача: поддержание жизнеобеспечения телесной оболочки переносимого для обеспечения своевременного и безопасного возврата в случае форс-мажора, – фраза, тяжёлая и будто бы твёрдая, как сталь, как броня наших быстрых танков, звучала весомо. И угрожающе. Но убедительно.

– Ладно, Тань. Хорош жути нагонять, а то я так не усну, – всосав весь оставшийся чай, выговорил-таки я почти человеческим голосом. – Я понимаю, что ты долго в том монастыре училась тайнам кунг-фу. Но давай как-то лучше потом, наверное, расскажешь об этом, а? Или никогда, к примеру?