Текст книги "Красный Франкенштейн. Секретные эксперименты Кремля"

Автор книги: Олег Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

3

В середине 1925 года Военно-химическое управление РККА активизирует исследовательскую работу по иприту, люизиту, фосгену, фосфору и Р-16 – 50 %-ной смеси иприта и дифосгена. Одно за другим появляются секретные учреждения, изучающие боевые газы. Они требуют невиданного количества животных для так называемых «контрольных затравок». Кошки, собаки, кролики и голуби принимают на себя первые атаки газов нового поколения. Отравляющие вещества ежедневно убивают целые стада четвероногих жертв. И с ними, естественно, возникают проблемы.

«Начальнику 10-го отделения милиции г. Москвы

24 мая 1926 г.

Лаборатория Военно-химического управления, помещающаяся при Химических курсах усовершенствования комсостава (Царицынская площадь), почти ежедневно затравливает в опытных целях несколько мелких животных, как то: кошек, кроликов и др. В зимнее время трупы отравленных животных накапливаются в неотапливаемом помещении лаборатории и вывозились уже сразу партией в несколько десятков штук на утилизационный завод. С наступлением лета накапливание делается невозможным. Ежедневный вывоз на утилизационный завод обходится чрезвычайно дорого, почему было бы более целесообразным закапывать трупы где-либо поблизости от лаборатории. Начальник Химкурсов усовершенствования комсостава согласился отвести для этой цели специальное место на огородах курсов (за фабрикой Гознака на Хамовнической набережной). Военно-химическое управление просит Вашего согласия на закапывание трупов животных на территории упомянутых огородов.

Трупы животных будут закапываться на положенной глубине и засыпаны хлорной известью. О последующем просьба уведомить. Начальник управления Хаскин» ⁴.

Эта лаборатория, конечно же, не единственная. И в то время, когда Фишман разъезжал по заграницам и удивлялся достижениям немецких живодеров, свои уже нагоняли германских учителей.

В Кратком отчете о деятельности Химического комитета Военно-химического управления У.С. РККА за период с 1 сентября 1925 года по 1 июня 1926 года, т. е. сразу после поездки Фишмана в Германию, уже встречается шокирующая запись, относящаяся к работам в области токсикологии. Здесь фиксируется «сравнительная оценка иприта и люизита на кожу человека» и сообщается результат уже состоявшегося исследования: «Оба вещества приблизительно действуют одинаково» ⁵.

В отчете за апрель – июль 1925 года ленинградской фармакологической лаборатории профессора Алексея Лихачева, исполнявшего задание Химкомитета при РВС, встречаем новые факты, связанные с опытами на людях. Здесь работали с боевыми отравляющими веществами удушающего действия. Это были лакриматоры: бромбензин цианид, хлорцетофенон и хлоринкрил. Для опытов отводилась специальная камера, представлявшая собой большой резервуар. С помощью прибора в воздухе создавалась необходимая концентрация, затем струя воздуха, содержащая ядовитые пары, направлялась прямо в глаза исследователям. «Во всех опытах, – упоминается в отчете, – исследования произведены на работниках лаборатории, причем определялось, через сколько секунд после начала воздействия наступало резкое ощущение в глазах. Дольше 1 минуты не продолжалось» ⁶.

Ну что ж, сотрудники ленинградской фармакологической лаборатории могли предполагать, на что они идут. Как и добровольцы, члены Доброхима, студенты Военно-медицинской академии, разрешавшие использовать себя в качестве живого материала для опытов с хлороформенными растворами иприта и люизита [13]13
  Люизит – боевое отравляющее вещество кожно-нарывного действия. Получило название по имени американского химика У.Л. Льюиса, предложившего его использовать в качестве газа в 1917 году.


[Закрыть].

В небольшом отчете об экспериментах с отравляющими веществами остались запоминающиеся подробности экспериментов: «В конце прошлого года в опытах на людях, произведенных с участием студентов Военно-медицинской академии, членов ячейки Доброхима, было выяснено, что в противоположность данным, полученным на животных, спиртовой раствор иприта действует на кожу человека энергичнее, чем спиртовой раствор люизита. Было выяснено предположение, что эти результаты зависят от свойств применяемого растворителя и что в спиртовом растворе могут частично разрушаться. Поэтому ныне были предприняты проверочные опыты с нанесением люизита и иприта на кожу людей в хлороформенном растворе.

Как и в прежних опытах, вещество наносилось на кожу предплечья в 1 % растворе ушком платиновой иглы. Всего произведен на 15 субъектах 21 опыт: 10 – с ипритом и 11 – с люизитом» ⁷.

Разбирая дальнейшее поражение подопытных, дотошный врач фиксировал: «Таким образом, при нанесении хлороформенного раствора иприта во всех 10 случаях была положительная реакция, из них у 5 субъектов появилась эритема [14]14
  Покраснение кожи.


[Закрыть], у других 5 образовался характерный пузырь» ⁸.

Под эритемой и пузырем подразумевались сильнейшие ожоги кожи. Их следы могли остаться в виде пожизненной отметины о газовых страданиях и привести к раку. Но кто же думал о такой «чепухе»? А с другим веществом дело обстояло посерьезнее. Но экспериментатор решил ограничить научное описание скупым пассажем: «…один из подопытных субъектов проявил более резкую реакцию по отношению к люизиту» ⁹. Не хотелось раздражать неприятными подробностями сентиментального Якова Фишмана, регулярно получавшего мрачную корреспонденцию.

Для чистоты опытов на людях сами испытуемые не должны были догадываться о смысле экспериментов. Более того, они даже считали, что проходят курс лечения. Пытаясь уверить «экспериментальный материал» в эффективности газовой терапии, советские газеты стали публиковать успокоительные статьи типа «Лечебное применение удушающих газов». «Подобно тому, как ядовитый мышьяк, будучи принят в малых дозах оказывает целебное действие, – писал анонимный советский журналист, – так и боевые отравляющие вещества могут оказывать ценные медицинские услуги при надлежащей дозировке. Так, отмечено, что иприт, “король газов”, оказывает благоприятное действие на лечение туберкулеза, как это показали опыты на животных. Люизит – “роса смерти” – уже применяется при лечении полупараличей с хорошими результатами» ¹⁰.

По всей видимости, речь шла о животных, которых «лечили» в Москве, в том самом учреждении, которое испытывало немалые трудности с захоронением отравленных существ в летнюю пору. Здесь, во врачебно-исследовательской лаборатории при Химических курсах усовершенствования комсостава, бал правили профессор Явич и врачи Власов, Соколов и Александрова. Им очень нужны были больные люди, которых хотелось бы немного подлечить.

Темы работ местных «врачей» были бескомпромиссны: «Систематическое исследование порога действия на кожу люизита, иприта, дика» ¹¹и «Изучение токсичности ОВ при введении их в пищу» ¹².

«Доброй традицией» этого научного центра стал особый, пещерный цинизм. «Ввиду того что в заграничной литературе относительно действия иприта имеются данные, где определенно указывается, что люди с темной кожей, сифилитики и даже вообще люди, страдающие хроническим поражением кожи, переносят иприт легче, чем здоровые, нами для опытов брались люди, как страдающие различными хроническими дерматозами, так и люди с заведомо здоровой кожей» ¹³.

Бытовые условия жизни, рациональное питание и общая гигиена тоже могли отразиться на чувствительности человеческой кожи к боевым отравляющим веществам. Врачи-коммунисты должны были скрупулезно исследовать особенности материальной среды, окружавшей подопытных жертв. Ведь именно эта материальная среда, по мнению классиков марксизма, формировала личность, а следовательно, и индивидуальные особенности кожи этой личности. Малейшая пропущенная деталь в таком опыте могла дать неверную картину и отразиться на характере ядовитой продукции военных заводов.

Научно-материалистические методы изучения поражающего воздействия требовали не только зафиксировать физическое состояние подопытных, но и указать, к каким социальным классам принадлежат эти люди, какими профессиями они добывали хлеб свой насущный. Поэтому исследователям было важно продемонстрировать начальникам из головного Химотдела классовый подход к проблеме подопытных «субъектов».

«По социальному положению, – писали доктора, – среди испытуемых имеются рабочие, крестьяне, студенты и врачи. Всего было обследовано 53 человека. Из них мужчин – 39, женщин – 14».

Газовой проверке должны были подвергнуться представители всех слоев советского общества, кроме обитателей кремлевского холма. Драгоценные сверхчеловеческие жизни требовали другой терапии.

Далее те же советские врачи хладнокровно фиксируют особенности своих будущих жертв, указывая как на пигментацию кожи, так и на тяжесть заболеваний, с которыми они идут на опыты. Эта статистика особого рода, она дает представление о человеческом облике ее авторов: «Людей с темной кожей – 9, с болезнями кожи – 8, венеритиков – 20, при чем из них 2 с мягким шанкром, 3 – в I (серонгональной стадии), 9 – во II и 6 – в III, остальные здоровы. Испытуемые препараты приготовлялись в лаборатории д-ра З.М. Явича, перед каждым опытом ex tempore» ¹⁴.

Для науки очень важно описать структуру эксперимента, даже если этот эксперимент преступен или бесчеловечен. Нужно подробно изложить все тонкости, чтобы потом коллеги-оппоненты не смогли упрекнуть тебя в небрежности или спекуляции. Видимо, поэтому подчиненные доктора Явича так трепетно оформляли мрачный документ: «Препарат во всех опытах наносился на внутреннюю поверхность правого предплечья в верхней его трети и по средней линии» ¹⁵.

Не следует думать, что те, кто согласился или был втянут в эти исследования в качестве «субъектов», не страдали, не испытывали разнообразных мук. Так, в одном из отчетов встречаем скупое описание действия боевых отравляющих веществ: «Субъект № 25 – Боль и зуд были значительные» ¹⁶.

Всю большую работу по изучению человеческих язв и пузырей снабдили необходимым научным инструментом и дотошными таблицами. «Эта таблица наглядно показывает, что люди со смуглой кожей наших широт реагируют одинаково с белой кожей» ¹⁷, – делали грандиозное открытие военные врачи.

Какими же хладнокровными были эти советские доктора, которые ежедневно обходили палаты с изуродованными ими мужчинами и женщинами, с их жертвами, страдавшими от непрекращающегося зуда и язв! Врачи методично осматривали внутреннюю поверхность предплечий и заносили в свои таблицы размеры поражений кожи или просто ставили крестики.

Заметим, что весь эксперимент был спровоцирован публикациями в зарубежной научной прессе, сообщавшей о некоторых особенностях реакций кожи на отравляющие вещества, связанные с болезнями, пигментацией и, видимо, расовыми и классовыми особенностями жертв. Однако советские «гуманисты» в белых халатах после многочисленных опытов смогли доказать то, что было понятно и без экспериментов.

«На основании этих данных, – рапортовали доктора, – говорить о том, что есть какие-либо больные, которые не поддаются действию этих веществ, мы не можем. Здесь нужно отметить интересный факт, что экзематики, обычно реагирующие на незначительное внешнее раздражение, не оказались наиболее чувствительными. Сифилитики, вопреки утверждению американских авторов, также не оказались нечувствительными к этим веществам. Действие мышьяка как предохраняющего фактора нами также отмечено; старые сифилитики, прошедшие много курсов лечения (№ 8, 11, 13, 14, 17), дали положительные результаты на иприт точно так же, как и на люизит» ¹⁸. Результаты мучений «объектов» и «субъектов» в конце концов суммировались в кратком отчете о деятельности Химического комитета Военно-химического управления РККА за несколько месяцев и превращались в краткие строчки: «Произведена сравнительная оценка действия иприта и люизита на кожу человека и установлена токсическая доза каждого из них» ¹⁹.

К этому результату следовало еще прибавить один естественный вопрос: а знали ли больные экземой, сифилисом и туберкулезом, что на них ставятся опыты по боевым отравляющим веществам? Готовы ли они были отдать свою мучительную жизнь химической обороне СССР?

Стремился не отставать от коллег и 5-й отдел Института химической обороны им. ОСОАВИАХИМа. Когда позднее, в 1930 году, специалисты 5-го отдела ИХО намеревались опробовать новый токсичный препарат «вещество № 409», здесь уже была разработана целая «методика», о которой сообщалось: «Испытывалось на людях по принятой в отделе методике. В качестве растворителя пользовались ацетоном. Объектами являлись красноармейцы Московского гарнизона» ²⁰.

4

30 октября 1929 года в Институт химической обороны из главка поступило распоряжение за № 304, гласившее: «Начальник управления по вопросу об использовании людей в качестве биологического контроля ПРИКАЗАЛ: поставить этот вопрос на Н.С. ИХО [15]15
  Н.С. ИХО – научный совет Института химической обороны.


[Закрыть]и разработать проект инструкции при различных испытаниях ОВ на людях. Протокол заседания Н.С. представьте начальнику управления вместе с инструкцией. Сообщается для сведения, что начальник управления по данному вопросу намеревается доложить наркому» ²¹.

Как это ни удивительно, опыты на людях часто не имели официального разрешения Фишмана, хотя он регулярно получал о них информацию. Результат был необходим ему любой ценой. Это был тот же самый Фишман, которого возмущали немецкие публикации о газовых опытах над пленными белогвардейцами на Украине. Начальник химического управления РККА смотрел на происходящее в советских лабораториях сквозь пальцы, потому что сам возглавлял всю эту бригаду садистов. Обладая огромной властью, Фишман в любой момент мог прекратить эксперименты на людях, но ни разу эта мысль не пришла ему в голову. Наоборот, начальнику предлагали расширить секретные эксперименты на благо укрепления мощи Рабоче-крестьянской Красной Армии самыми изощренными способами. Военные химики без ложного стыда сообщали своему начальнику о новых мизантропских планах. И сырьем для этих планов должны были стать их подчиненные или пребывающие в неизвестности граждане СССР.

Так, в присланном рапорте начальника Научно-испытательного химического полигона сообщалось: «Несовершенство метода биологического контроля поставило полигон перед тем, что некоторые вопросы после многолетней проработки остаются открытыми, а для разрешения других (дымы) мы вынуждены в приказном порядке прибегать к контролю по человеку» ²². Из этого документа следовало, что испытания ОВ начались уже в 1925 году. И опыты на людях считались наиболее перспективными. Сообщая о трудностях, имеющих место, начальник полигона констатировал: «Все указанные обстоятельства заставили возбудить перед Вами проблему перехода в ряде опытных работ на контроль по человеку, как контроль неоспоримый, несомненный и дающий быстрое и окончательное решение вопросов. Конечно, в тех случаях, когда мы не имеем необходимости определения смертельных или дающих тяжелое поражение концентраций» ²³. Рапорт заканчивался рекомендациями для создания специальной инструкции по биологическому контролю на людях. Главными ее пунктами была забота о жертвах эксперимента. Здесь начальник полигона давал несколько трогательных советов: «Экспериментаторы допускаются только в добровольном порядке и по соответствующему разрешению врача. После эксперимента за ними ведется постоянный медицинский надзор.

Разумеется, риск и здоровье экспериментаторов должны компенсироваться: денежными вознаграждениями (начсостав), усиленным питанием (красноармейцы), увеличением отдыха, а для лиц, подвергающихся экспериментам часто, обязательной ежегодной отправкой на курорты и в дома отдыха».

Разумеется, о тех красноармейцах, которые после опытов биологического контроля могут попасть в дома вечного отдыха, никаких советов не давалось. В конце рапорта начальник полигона напоминал Фишману: «В настоящее время на поле полигона целый ряд руководителей и их красноармейцев практиковали в добровольном порядке контролирование на самих себе…» ²⁴

Одним из руководителей работ в Лаборатории научно-испытательного химического полигона являлся физико-химик Давид Львович Талмуд. В те годы он был фактически высокопоставленным начальником РККА. В своей записке от 29 апреля 1926 года Яков Фишман так характеризовал одного из тех, кому должны были быть известны мучения красноармейцев: «Работающий по заданию Военно-химического управления инженер-химик Талмуд Давид Львович имеет открытия и труды высокого научного значения, предназначенные таким компетентным учреждениям, как Химический институт им. Карпова. Он работает в настоящее время в области боевых ОВ» ²⁵. Примечательно, что спустя всего 8 лет, став уже членом-корреспондентом Академии наук СССР, Талмуд перебрался из одной живодерской лаборатории в другую, находившуюся в ведении ОГПУ-НКВД. А помощь в ее устройстве ему оказал сам Николай Иванович Бухарин ²⁶, известный своей непримиримостью к любым проявлениям вождизма.

Уже за первый год экспериментов на людях специалисты из РККА обогнали своего маститого наставника из Вюрцбурга доктора Флури. И обогнали раз и навсегда. Тот по старинке травил кошек и собак, а эти уже добрались до людей. Им не было нужды тратить время на бессмысленные командировки в Германию, когда граждане собственной страны своими страданиями доказывали эффективность «ипритовой терапии».

Среди перечисленных лиц, участвовавших в советских опытах в качестве «субъектов» или «объектов», мы не найдем ни одного директора крупного химического предприятия, ни одного партийного босса, ни одного ветерана ВКП (б), ни одного военного из высшего руководства РККА.

Однако, справедливости ради, нужно упомянуть, что в 1937 году некоторым из них все же «посчастливится» побывать в мрачно знаменитой лаборатории Н1 Отдела оперативной техники НКВД СССР и, прежде чем умереть, на своей шкуре опробовать плоды рук своих. К этим «избранным жертвам» принадлежал Иван Михайлович Великанов, профессор, диввоенврач, руководитель Биотехнического института РККА в подмосковном поселке Власиха. Тот самый Великанов, который в статье «Бактериальная война», помещенной во втором томе Советской военной энциклопедии, самозабвенно писал: «Особое значение придается комбинированному применению бактерий и ОВ, а также бактерий и дымов. Наиболее подходящим для целей отравления считается токсин микроба ботулизма. Загрязнение этим микробом консервов превращает содержимое консервной банки в серьезное оружие в руках противника».

После ареста Великанова привлекли для консультаций в токсикологическую лабораторию НКВД ²⁷. Здесь яды и газы исследовались на приговоренных к смерти. Потом, 8 апреля 1938 года он тоже был умерщвлен. Попадет в этот ад и сам начальник Военно-химического управления РККА, корпусный инженер Яков Фишман, но чудом избежит «контрольной затравки» и после покаянного письма отправится помогать стране в шарашке НКВД.

Единственным важным нововведением в систему опытов, проходивших в лаборатории Н1 ООТ НКВД СССР, стал отказ от устаревших терминов «субъекты» и «объекты». Их заменили более невинным – «птички».

5

Но то было только в 1937-м, когда дефицита человеческого материала уже не существовало. В 1920-х вопросы стояли иначе. Химическая оборона страны нуждалась в новых жертвах. Для того чтобы проверить мощь отравляющих веществ, требовалось не только нанести их на кожу или распылить перед глазами, нужно было увидеть их летальное действие. Никто из добровольцев или солдат на это не согласился бы. А подстроенная смерть «субъектов» могла привести к расследованию и разного рода толкам среди будущих участников экспериментов.

Совсем другое дело шимпанзе. С обезьянами или с их гибридами от человека таких ситуаций не возникло бы. Умри какая-нибудь макака, или шимпанзе, или гибрид – военный трибунал ими заниматься не будет. И даже не будет выяснять, чьи они родственники и кто от кого произошел. Их труппы закопают где-нибудь на свалке в Хамовниках, и дело с концом.

Поэтому поездка зоотехника профессора Иванова и связанные с ней обезьяньи проблемы чрезвычайно интересовали Химический отдел РККА. Здесь готовились к крупной закупке партии различных обезьян, предназначенных для газовых экспериментов.

Иванов вспоминал: «Незадолго перед отъездом из Москвы в Африку я получил предложение из секции Химотдела Реввоенсовета явиться на заседание, где будет обсуждаться вопрос о закупке за границей для Химотдела партии обезьян. На этом заседании указывалось, что при работах с газами и противогазами данные, получаемые на лабораторных животных (кролики, морские свинки и т. п.), а также на более крупных домашних животных, далеко не всегда достаточны и удовлетворительны. В некоторых случаях необходимо иметь опытных животных, наиболее близко стоящих к человеку. Мне было предложено взять на себя закупку за границей. По некоторым соображениям я не счел возможным взять на себя это поручение, но обещал переговорить об этом с директором Института экспериментальной эндокринологии, также заинтересованным в покупке обезьян. Профессору Шервинскому, директору этого института, и его помощнику доктору Тоболкину, которые уже раньше просили меня помочь им выписать из-за границы обезьян, я предложил поднять вопрос об устройстве государственного обезьянника на Южном Кавказе, а именно в окрестностях Батума или в Гаграх» ²⁸.

23 декабря 1925 года начальник VI отдела РВС Яков Фишман с подачи Иванова направил директору Института экспериментальной эндокринологии откровенное письмо.

«Для целого ряда работ санитарно-биологического характера, проводимых в лабораториях Военно-Химического управления требуются обезьяны как животные, более близкие к человеку, чем обычно применяемые до сего времени: кошки, собаки и кролики, и как более пригодные для производства многих клинических наблюдений. Специальные обезьяны требуются для:

а) установления степени токсичности боевых отравляющих веществ при действии их на органы дыхания, кожу и глаза;

б) изучения действия общеядовитых и раздражающих веществ, для чего требуются экспериментальные животные с более развитой психикой;

в) проработки вопроса лечения от отравляющих веществ в условиях, более близких к человеку;

г) изучения действия более близких зараженных отравляющими веществами пищевых продуктов с испытанием функций желудочно-кишечного тракта, печени и т. д.

Для указанных целей Военно-Химическому управлению были бы необходимы главным образом макаки и резусы и отчасти антропоидные обезьяны. Общая годовая потребность на первый год составит – до 100 штук макак и резусов и до 5 антропоидных обезьян. К сему Военно-Химическое управление оговорится, что вопрос о высших обезьянах еще не решен, так как нет исчерпывающих сведений о размерах вызываемых приобретением и доставкой обезьян расходов» ²⁹.

Интрига профессора Иванова заключалась в привлечении на свою сторону максимального количества заинтересованных советских учреждений. Это помогло бы получить дополнительные средства для эксперимента. К тому же авторитет Реввоенсовета работал бы на авторитет самого Ильи Ивановича. Он ведь откровенно говорил о заинтересованности руководства Красной Армии в организации будущего обезьянника: «После доклада наркому Н.А. Семашко было созвано специальное совещание при Наркомздраве под председательством Н.А. Семашко с участием врачей, представителей от Химотдела Реввоенсовета» ³⁰. Иванов считал – обезьяны, которых предполагалось разводить, могли оказать ценную услугу военным исследователям. Особенности физиологии животных были сопоставимы с человеческими и позволяли при постановке опытов с химическим и бактериологическим оружием наиболее полно описать картину мучений солдат противника. Ученый-зоотехник подсказывал красным командирам, как эффективно использовать приматов в качестве опытных жертв грядущей мировой революции. «Работы по изучению действия лучей радия, рентгеновских лучей, удушливых газов и т. п. также значительно могут выиграть при возможности проверить и установить дозировку на обезьянах» ³¹, – писал Иванов.

Обезьянам суждено было первыми пройти ад газовых камер. Как считали стратеги и в Кремле, и в Берлине, ошибиться в дозах боевых отравляющих веществ здесь было нельзя, так как за приматами должны были последовать и люди. Ведь они на них так похожи.

1 РГВА. Ф. 33987. – Оп. 3. – Д. 98. – Л. 667.

2 РГВА. Ф. 33987. – Оп. 3. – Д. 295. – Л. 2.

3 Советская Абхазия. – 1930. – 18 февраля.

4 РГВА. Ф. 31. Оп. 5. – Д. 60. – Л. 214–214 (об.).

5 Там же. Л. 239 (об.).

6 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 8.

7 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 12–13.

8 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 13–14.

9 Там же. Л. 14.

10 Красная газета. Вечерний выпуск. – 1927. – 14 декабря.

11 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 60. – Л. 249.

12 Там же. Л. 249 (об).

13 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 262.

14 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 262. Ex tempore (лат.) – по времени.

15 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 263.

16 Там же. Л. 267.

17 Там же. Л. 268.

18 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 73. – Л. 269.

19 Там же. Д. 60. Л. 435.

20 Там же. Д. 671. – Л. 1 (об.).

21 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 403. – Л. 353.

22 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 403. – Л. 354.

23 Там же.

24 РГВА. Ф. 31. – Оп. 5. – Д. 403. – Л. 354.

25 РГВА. Ф. 31. – Оп. 9. – Д. 1. – Л. 32.

26 АПРФ. Ф. 3. – Оп. 24. – Д. 301. – Л. 153.

27 Жуковский В.С. Лубянская империя НКВД. 1937–1939. – М., 2001. – С. 179.

28 ГАРФ. Ф. 3316. – Оп. 45. – Д. 19. – Л. 27.

29 ГАРФ. Ф. 3316. – Оп. 45. – Д. 19. – Л. 18.

30 Там же. Л. 27.

31 ГАРФ. Ф. 3316. – Оп. 45. – Д. 19. – Л. 25.